Твоя тема

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Твоя тема » ­L-проза » Рэдклифф "Щит справедливости"


Рэдклифф "Щит справедливости"

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://s7.uploads.ru/0GWkp.png
РЭДКЛИФФ
ЩИТ СПРАВЕДЛИВОСТИ

Справедливость #2

Детектив Ребекка Фрай расследует дело о серийном убийце-насильнике, но из-за недостаточности улик, прорабатываемые версии приводят в тупик. Наконец, появляется выжившая свидетельница, и у Ребекки появляется надежда свершить справедливость. Но психотерапевт пострадавшей женщины доктор Кэтрин Роулинг против допроса.
Посреди профессионального конфликта интересов и нарастающего взаимного притяжения, обе девушки объединяются ради того, чтобы поймать психопата прежде, чем он успеет нанести следующий удар.

Скачать в формате PDF

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Скачать в формате fb2

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Скачать в формате epub

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

2

Посвящается Ли
за доверие

Глава первая

Доктор Катрин Роулингс со вздохом отложила в сторону последнюю папку с историей болезни и бросила взгляд на настенные часы. Они висели так удачно, что во время приема она всегда могла краем глаза следить за временем, где бы ни сидел пациент – на одном из двух кожаных стульев по ту сторону её стола или же на диване в дальней части комнаты.

Не так уж плохо – 21:20. Как раз хватит времени на то, чтобы добраться до дома, принять горячую ванну, выпить чего-нибудь холодненького и провести часок в постели с… кто это будет сегодня? Келлерман? Грэфтон? МакДермид?

Она грустно улыбнулась своим светским планам, которые моментально превращались в вечернюю рутину, худенькой рукой попыталась размять затекшую шею, и красивые каштановые волосы с золотым отливом, доходившие до плеч, которые мягко погладили её по запястью. Она была уже на полпути к двери, когда на столе затрещал телефон внутренней линии. Обернувшись на звук, она нахмурилась от неприятного удивления: в столь поздний час, когда рабочий день давно закончился, её секретаря Джойс обычно уже не бывало на месте. Даже если Джойс все ещё сидела над бумагами, она не перевела бы на неё звонок, который мог подождать до завтра. А подождать могло практически всё – консультация в больнице, звонок нового пациента или же её постоянные клиенты, обращающиеся за новыми назначениями. Озадаченная, она потянулась через стол и нажала на кнопку громкой связи:

– Да?

– Доктор, вас хочет видеть офицер полиции, – проговорила Джойс официальным тоном. По голосу секретаря Катрин поняла, что в детали вдаваться не стоит. Она часто давала консультации представителям закона и силовых структур – оценивала сотрудников на стрессоустойчивость и наличие психических патологий, но к ней редко обращались по вопросам, не терпящим отлагательств. Она не стала гадать, зачем он пришел: ситуация редко бывает такой, какой мы себе её рисуем, – и просто сказала: «Пусть войдет, Джойс».

Через секунду её секретарь, изящная темноволосая женщина, работавшая в отделении психиатрии прежде, чем стать личным помощником Катрин, толкнула тяжелую дверь из красного дерева, разделявшую кабинет доктора и приемную. В облике Джойс читалось одновременно любопытство и недоумение. Но прежде чем она успела хоть что-нибудь сказать, из-за спины её возникла фигура и быстро переместилась вперед.

Катрин, сдержанная по характеру и собранная в силу профессии, знала, что на лице у неё редко отражаются чувства, и сейчас она была этому рада. Ей совершенно не хотелось, чтобы со стороны оказалось заметным её удивление или последовавшее за ним легкое огорчение по поводу того факта, что офицером полиции, коими обыкновенно являются мужчины, была такая женщина. Женщина, решительно протягивавшая ей руку.

Катрин сразу же заметила золотую бляху на кармане форменного пиджака. Светлая рубашка и серые габардиновые брюки сидели идеально и были явно пошиты на заказ. Эта высокая светловолосая женщина с голубыми глазами двигалась уверенно и решительно, было видно, что запугать её непросто. Она была стройной, даже худой, но в строгих линиях плеч и узких бедрах читалась скрытая сила. В голове Катрин мелькнуло слово «викинг», и гостье этот образ явно подходил. На Катрин вдруг нахлынула волна любопытства, та самая, что некогда привела её в психиатрию. Она усилием воли отодвинула все лишние мысли в сторону и поднялась, чтобы пожать протянутую руку:

– Катрин Роулингс.

Сильная рука офицера оказалась гладкой и на удивление теплой.

– Доктор Роулингс, я следователь сержант Ребекка Фрай. Сожалею, что беспокою вас в столь поздний час, но мне очень нужно задать вам несколько вопросов.

Как и ожидала Катрин, она говорила спокойным и ровным голосом, сугубо профессиональным, и, хотя в словах её содержалось извинение, тон был иным. В нем было нетерпение и что-то еще… что-то потаённое. Злость?

– Я вас слушаю, – ответила Катрин, опускаясь на кожаный стул с высокой спинкой и всматриваясь в голубые глаза, по выражению которых ни о чем невозможно было догадаться. – Могу я обращаться к вам «детектив»? Или…

– Детектив – да, – кратко ответила Ребекка, тщательно продумывая каждое свое следующее слово. Задавать вопросы – это, своего рода, искусство. С одними людьми ты пробуешь завести дружбу, другими ты манипулируешь, третьих пытаешься запугать. Ты почти никогда не говоришь, что же тебе на самом деле нужно, и никогда не отступаешь, пока не получишь желаемого. В данный момент она хотела, она отчаянно нуждалась в информации. И эта информация была у Роулингс. Но проблема состояла в том, что закон регламентировал подобные ситуации весьма туманно. Если они сейчас завязнут в технических вопросах о правомерности выдачи информации в этом конкретном случае, то это может растянуться на много дней. А у неё не было даже нескольких лишних часов. Она мысленно начертила для себя портрет доктора Роулингс, чтобы понять, как к ней обратиться, чтобы быстрее добиться результата.

Среднего роста и телосложения. Глаза – серо-зелёные, волосы – рыже-коричневые. Бледно-зеленый шелковый костюм, дорогой, но не напоказ, такой же, как хозяйка. Уверенность в себе, смелость, в глазах светится ум. Сильная, сдержанная, не проявляет ни беспокойства, ни раздражения, ни враждебности. Твердая, уравновешенная, решительная. Её не впечатлит мой бейдж, она не побоится статьи о разглашении информации. Что ж, попробуем поговорить начистоту.

Ребекка извлекла из внутреннего кармана пиджака маленький черный блокнот и быстро просмотрела записи. Сделаем ставку на эффект неожиданности. Может, это собьет её с толку, она растеряет часть неприступности и расскажет мне всё, что нужно, прежде чем успеет это понять.

– Доктор Роулингс, у вас есть пациент по имени Джанет Райан?

Ребекка надеялась застать доктора врасплох, но на неё смотрели всё те же спокойные глаза.

– Детектив, – мягко проговорила Катрин, кладя на стол руки одна на другую, – ну конечно, вы знаете, что я не могу ответить на этот вопрос.

Твою мать. Только не это! Ребекка почти незаметно привстала на стуле, пытаясь справиться с диким раздражением. Как же сложно иметь дело с этими законопослушными типами с твердыми моральными устоями, когда ей всего-то нужна мизерная помощь. Многие считают, что дела под особым грифом – под грифом «Сексуальные преступления» – не достаточно значимые для общества. Чертовски трудно работать эффективно, когда никто вокруг – часто и сами жертвы – не хочет сообщать тебе решительно ничего.

– Доктор, поверьте, если бы дело не было серьезным, меня бы здесь не было. Я понимаю, что вы должны защищать своих пациентов и сохранять врачебную тайну, но речь идет об официальном полицейском расследовании.

– Я верю вам, детектив. Но даже официальное полицейское расследование не является основанием для того, чтобы я нарушала обязательства, данные своим клиентам, – тихо ответила Катрин. – Для подобных ситуаций существуют протоколы.

Ребекка откинулась на спинку стула. «Ничего, и не таких обламывала», – подумала она. Когда нужно, она могла быть упертой до ужаса, даже яростной – по крайней мере, так ей говорили, и часто достигала цели там, где другие непременно бы проиграли. Сбить её с пути не могли ни сопротивление профессионалов, ни даже страх жертв. Впрочем, с жертвами Ребекка никогда не вела себя агрессивно: она давала им столько времени, сколько требовалось, чтобы им самим захотелось рассказать свои истории, и в большинстве случаев они раскрывались благодаря искренности и сочувствию офицера полиции. Так Ребекке удалось отправить на скамью подсудимых многих преступников, которые иначе избежали бы наказания. На сей раз ставки были столь высоки, что она была возбуждена до предела, и отдавала себе отчет в том, что если не возьмет себя в руки, то встреча с психотерапевтом окончится полнейшим провалом.

– Доктор, я не прошу вас раскрывать сейчас конфиденциальную информацию, – Ребекка заговорила снова, теперь уже примирительным тоном. – Мне просто нужна помощь с идентификацией.

Это не было чистой правдой, но, по крайней мере, имело некоторое отношение к истине.

Катрин пристально смотрела на гостью, чувствуя, что та изнывает от нетерпения:

– Ну, если бы вы рассказали мне подробнее, о чем речь, то возможно…

– Полагаю, вы слышали о нападениях на Ривер Драйв?

Катрин кивнула. Лицо её стало напряженным.

Отлично. Хоть какая-то реакция.

– У нас есть основания полагать, что сегодня вечером, около шести, на повороте реки Джанет Райан стала свидетелем акта насилия. Очень похоже, что это уже третье нападение, совершенное одним и тем же лицом. Мне нужно знать, что она видела. И я должна была выяснить это ещё два часа назад. И пока я тут выпрашиваю у вас информацию, след остывает. С каждой минутой.

– А почему вы не спросите у неё самой?

Взгляд Ребекки не изменился, но теперь она смотрела Катрин прямо в глаза:

– Потому что она находится в реанимации Центральной университетской больницы. На неё напали, она не в себе. Насколько нам удалось установить, она не помнит, что случилось. Ваша визитка была у неё в кармане, и мне показалось, что обратиться к вам будет правильно.

Джанет! О Господи… Катрин встала, подошла к окну и вгляделась вдаль, в линию горизонта. На принятие решения ей понадобилось пять секунд. Врач обернулась и посмотрела прямо в глаза детективу, молча наблюдавшему за её действиями:

– Вы бы не могли две минуты подождать в приемной. Мне нужно сделать звонок.

Ребекка моментально встала, надеясь, что ей удалось хотя бы частично убедить психиатра, и, прежде чем покинуть кабинет, с жаром проговорила:

– Доктор, я хочу, чтобы этот Черт сын исчез с улиц до того, как тронет еще одну женщину, – ей показалось, что в зеленых глазах, неотрывно смотревших на неё, вспыхнули язычки пламени праведного гнева, того же, что бушевал в ней самой. – Я буду благодарна за любую помощь.

Глава вторая

Как только за следователем закрылась дверь, Катрин выдвинула ящик с картами пациентов, извлекла из него бледно-голубую папку и открыла личный листок. Быстро набирая номер, она молилась, чтобы на том конце провода не включился ненавистный автоответчик, и с облегчением выдохнула, услышав живой человеческий голос. Девушка сняла трубку почти сразу, на втором гудке:

– Алло?

Катрин безошибочно улавливала малейшие нюансы интонации. В этом коротеньком слове звучали тревога и страх, поэтому врач проговорила мягко и спокойно:

– Барбара, это доктор Роулингс…

– Что-то с Джанет, верно? – дрожащим голосом перебила её Барбара Келли. – Она должна была быть дома давным-давно, а если задерживается, она всегда звонит. Что случилось?

– Она жива и в данный момент опасность ей не угрожает, – быстро ответила Катрин, прекрасно зная, что люди больше всего боятся, что их близких может не быть в живых; в подобных ситуациях эта мысль вызывает настоящую панику. – Я не владею подробностями, но знаю, что Джанет сейчас в больнице. Она получила травмы, но находится в сознании. Вы слышите меня, Барбара: она жива.

– Бог мой… и где она?

– Центральная университетская больница. Я боялась, что вам не сообщили, – Катрин мысленно выругалась в адрес системы, которая игнорировала самые важные отношения в жизни человека в ситуациях, когда это было нужнее всего. – Барбара, я знаю, что вы хотите быть с ней, но мне необходимо обсудить нечто важное, прежде всего, с вами. У меня в приемной находится следователь. Полиция считает, что Джанет стала свидетелем преступления, и им нужна информация. Я бы очень хотела им помочь в рамках разумного, но для этого мне нужно от вас разрешение на защиту конфиденциальных сведений о Джанет.

Она чувствовала себя ужасно: беспокойство девушки было физически ощутимым даже по телефону, и Катрин ненавидела себя за то, что задаст ей этот вопрос. Но у неё не было другого выхода: с юридической точки зрения психиатр не имеет права обсуждать дела своих пациентов без согласия семьи. Впрочем, хорошо зная Джанет, доктор была уверена, что сама она такое согласие дала бы ей не раздумывая… если бы могла.

– Ну конечно, мы обе полностью вам доверяем. Поступайте, как считаете нужным. А сейчас, простите меня, я должна ехать к ней.

– Постойте! Вас кто-нибудь отвезет?

– Я позвоню своей сестре Кэрол. Она поедет со мной. Спасибо, что сообщили мне…

Послышались короткие гудки. Роулингс вернула документы на место и вышла в приемную. В комнате был легкий полумрак и тишина – Джойс явно ушла домой. Детектив Фрай, сгорбившись, сидела на стуле. Голова её находилась в неудобном положении. Катрин вдруг заметила темные круги под глазами и следы усталости на лице, во всем остальном безупречном. Одежда, пошитая на заказ, обвисла от многих часов непрерывной носки. Она выглядит так, словно не была в постели много дней.

– Детектив… – тихо позвала Катрин.

Ребекка Фрай подскочила, глаза её распахнулись. Она смотрела прямо на Катрин:

– Да, доктор?

– Проходите, пожалуйста.

Они снова расположились в кабинете, и Катрин сообщила:

– Джанет Райан действительно является моим пациентом. Но я не знаю, чем я могу вам помочь.

– Честно говоря, я тоже не знаю. Но мы в таком положении, что любая информация это уже хоть какая-то зацепка, – чувствовалось, что Ребекка в замешательстве. – Нам очень нужно, чтобы она рассказала, что именно случилось сегодня вечером. Мы думаем, что она стала свидетелем происшествия, но как она заявляет, она ничего не помнит. Может она лгать нам?

– Нет, не может, – с уверенностью ответила Катрин, – но если вы опишете ситуацию подробнее, мне будет проще вам помочь.

– Сегодня в районе шести вечера двадцатилетняя женщина была сильно избита и изнасилована. Это уже третий подобный случай в этом парке за последние одиннадцать месяцев. Предыдущий произошел всего шесть недель назад. Жертва насилия находится в коме, доктор Роулингс. И ей, можно сказать, ещё повезло. Две другие девушки погибли.

Теперь в голосе Ребекки слышалась злость. Сдерживаться она была не в состоянии.

Они с напарником вели это дело с самого начала и не связывали между собой первые два случая – слишком много между ними прошло времени. Но этот третий случай в точности повторял два предыдущих, и стало ясно, что они имеют дело с серийным маньяком. И вот сейчас у них было три жертвы, ни малейшего представления о том, куда двигаться дальше, и ни единого свидетеля. У неё перехватило дыхание. Она не могла вернуть потерянное время, но больше не хотела тратить понапрасну ни минуты.

– Имеются следы борьбы, но складывается впечатление, что одержать победу у жертвы не было ни малейшего шанса. Ваша пациентка была обнаружена около семи – она бродила примерно в том районе, полностью дезориентированная, явно после какой-то драки. Нам нужна зацепка, и этой зацепкой может стать ваша пациентка.

– И она не говорит вам, что случилось?

Ребекка покачала головой.

– Разумеется, вы уже приглашали к ней психиатра?

Ребекка кивнула и посмотрела в блокнот:

– Доктор Филипп Уотерс.

– Да, я знаю Фила, – отметила Катрин, – и что он сказал?

– Что, видимо, у неё травматическая амнезия – потеря памяти, вызванная тем, что она видела, – Ребекка старалась, чтобы эта фраза не прозвучала скептически, но она далеко не впервые наталкивалась на каменную стену нежелания врачей возиться с пациентами ради того, чтобы помочь расследованию.

– Это вполне возможно, – кивнула Катрин. – А как насчёт травмы головы? Вы сказали, что её избили, – голос психиатра был ровным, но она внутренне содрогнулась при мысли, что с девушкой, которую она знала, могло случиться нечто подобное.

– Компьютерная томография в норме, – Ребекка снова сверилась с записями. – Имеются признаки сотрясения мозга и… возможно, есть трещина на черепе с левой стороны.

– Но это серьезные повреждения, детектив, – тихо сказала Катрин. – Они делают травматическую амнезию еще более вероятной.

– А Джанет Райан уравновешенный человек?

– Что вы имеете в виду?

Ребекка слишком устала, чтобы прятать раздражение. Ну почему люди этого типа всегда отвечают на вопрос другим вопросом?

– А вот что: способна ли Джанет Райан играть в эту амнезию – придумать её для привлечения внимания, ради острых ощущений, для того, чтобы ввести в заблуждение полицию? Пока я не буду знать этого, мои руки будут связаны, – в ответ на странный взгляд Катрин, Ребекка отрывисто продолжила: – Если Джанет Райан психически нездорова, любое её заявление в суде будет признано несостоятельным. В данный момент мне было бы удобнее всего арестовать её, но она нужна мне для дачи показаний, когда придет время. А в, мягко говоря, неоптимальных условиях следственного изолятора, задавать ей вопросы едва ли будет хорошей идеей.

Пару секунд Катрин молча смотрела на Ребекку. При других обстоятельствах её бы взбесили безумные подозрения следователя относительно Джанет, особенно учитывая состояние девушки и явные признаки того, что она и сама была потерпевшей, но доктор понимала, что Ребекка слишком устала и слишком растеряна. Об этом говорило всё – и напряжение во всём её теле, и ненависть, звеневшая в голосе. И было совершенно очевидно, что вся эта история имеет огромное значение дня неё лично. Поэтому Катрин спокойно и твердо проговорила:

– Я знаю Джанет Райан уже много лет. Она очень уравновешенный и ответственный человек, и я очень сильно удивлюсь, если она не сделает всё возможное, чтобы помочь вам. Как только будет в состоянии сделать это.

Ребекка хотела было сказать, что при наличии сильной мотивации люди способны на любые виды фальсификаций, но тут запищал её пейджер. От досады, что их прервали, она скривилась, большим пальцем сняла пейджер с пояса и указала на него взглядом:

– Разрешите?

– Ну конечно.

Пока следователь набирала номер, Катрин тихонько наблюдала за ней. Даже если Ребекка чувствовала на себе изучающий взгляд, она ничем этого не показала. Она стояла к Катрин боком, прислонившись бедром к письменному столу. Лицо её было развернуто к окну, но на нем было такое отсутствующее выражение, что Катрин была уверена: детектив не видит ничего вокруг. Казалось, ничто не может отвлечь её от дела. За такую сосредоточенность и самообладание ей наверняка приходилось дорого платить, особенно когда речь шла о таком эмоционально сложном случае, как тот, что свёл их вместе.

– Говорит Фрай, – сообщила она диспетчеру. А потом только слушала, и бровь её поползла вверх: – Когда?.. Да, я сейчас здесь. Хорошо, мне нужно пятнадцать минут.

Она вернула пейджер на место и повернулась к Катрин:

– Джанет Райан зовет вас.

– Я выезжаю сию минуту.

Ребекка взялась за ручку первой и распахнула дверь:

– Я подвезу вас.

Это была не просьба и не вежливое предложение: отказ не предполагался. Катрин ускорила шаг, чтобы поспевать за высокой женщиной, шедшей рядом с ней. Было очевидно, что Ребекка Фрай не привыкла отступать, пока не добьется своего, но в данном случае, к сожалению, ей было нужно нечто, что Катрин знала, что возможно не сможет ей дать. И эта мысль отчего-то беспокоила доктора.

Глава третья

Детектив Джеффри Круз нашел Ребекку в комнате для посетителей на пятом этаже Центральной университетской больницы. Она кормила монетками кофе-машину. Он тихонько похлопал её по плечу:

– Привет, Реб. Как у тебя дела?

Лицо напарника, по природе смуглого, было непривычного желтоватого оттенка:

– Возможно, получше, чем у тебя. Технический анализ места преступления что-нибудь тебе дал?

Он тоже стал заталкивать монетки в автомат.

– Пока нет. Флэнаган и её команда ещё работают там на месте. Полчаса назад с неба посыпалась морось, и они скачут по деревьям, как сумасшедшие, натягивают тенты, пытаясь сохранить возможные улики.

– Твою мать! – выругалась Ребекка. – Только этого не хватало. Они хоть успели сделать слепки следов?

– Кое-что успели. Но там просто каша. Там как раз проходит беговая дорожка. Конечно, то место, где он повалил её на землю, находится несколько в стороне, но там всё равно полно посторонних следов. Да и вся территория, от места преступления до места, где нашли свидетеля. Это довольно большой сектор. Дождь успеет смыть многие важные улики.

– О да… – вздохнула Ребекка. – Хорошо хоть, что там Флэнаган. Если будет нужно, она заставит своих цедить грязь. Если там есть хоть что-нибудь, она это найдет.

Ребекка подошла к пластиковым стульям и опустилась на один из них, на сей раз вздохнув от усталости. Прошлой ночью она спала всего пару часов, а сегодня похоже будет и того меньше.

– Есть что-нибудь новое из лаборатории по анализам улик, взятых с тела жертвы насилия?

– Только то, что мы уже знаем: предварительный анализ указывает на то, что это тот же самый Черт сын. Та же группа крови – первая, резус положительный. Я попытался вытянуть из лабораторных парней что-нибудь ещё, но они завалены материалами по делу о том пожаре. Похоже, это был поджог. А анализ спермы будет готов самое раннее завтра утром. Материалы скорой помощи указывают на то, что её жестоко изнасиловали. Как и первых двух.

Ребекка сделала большой глоток кофе, отчетливо чувствуя привкус картона.

– Да, всё остальное ровно по тому же сценарию. Снова девушка во время пробежки. То же время суток – ранний вечер, пока еще не темно. Место, похоже, выбрано случайно: парк тянется вдоль реки на много километров. В пользу этого конкретного места нет ровно никаких аргументов.

Джеф рухнул на стул рядом с ней и покачал головой.

– Есть в этом что-то забавное, Реб. В парке всегда так много людей – дети, велосипедисты, бегуны, не говоря уже о полицейских. И никто ничего не видел. Никто ничего не замечает – то ли не обращают внимания, то ли куда-то спешат. Этот тип появляется и исчезает бесследно. – Он кисло улыбнулся собственной шутке.

Ребекка тоже покачала головой. Она была расстроена не меньше напарника.

– Вдоль дорожек густые заросли. Он хватает жертву и просто утягивает в кусты. И вот их уже не видно. Помнишь, в первом случае мы и тело-то три дня не могли отыскать.

За последние несколько недель Ребекка дважды пыталась убедить своего шефа, капитана полиции, увеличить число людей, патрулирующих берега реки, тянувшейся через весь город, почти на десять километров. Парк находился между рекой и автомагистралью и делил город да две части. И ответ капитана оставался неизменным: да, это мерзкое преступление, да, он очень хочет, чтобы этот Черт сын получил по заслугам, но нет, он не может направить туда еще людей, чтобы усилить наблюдение. Ребекка должна была делать всё возможное, исходя из того, что уже имелось у неё в распоряжении, и её терзала навязчивая мысль о том, что этого недостаточно.

– Как ни крути, ему нужно войти в парк и выйти из него, – заметил Джеф. – Скорее всего, он бросает машину где-то рядом и идет пешком или же едет на велосипеде. Кто-то обязательно должен был его видеть. Сейчас тепло, и в парке даже больше народу, чем обычно.

– Может, кто-то и видел. Может, это была Джанет Райан.

Он глубоко вздохнул, запрокинул голову назад, на спинку пластикового стула, и закрыл глаза:

– Может быть.

– Я согласна с тобой Джеф, мы точно что-то упускаем, – Ребекка размышляла вслух, хоть и не была уверена, что Джеф не спит. – Серийные преступники – насильники, убийцы – все они действуют по одному и тому же сценарию. Это некий план, имеющий смысл для них лично. Мы просто должны его разгадать.

– Скорее всего, ты права, – отозвался Джеф. – И это должно быть что-то простое. Разные дни недели, очень разные интервалы между случаями, жертвы внешне не похожи, на месте преступления никаких символов или посланий.

– Нужно перепроверить дела жертв, снова их сравнить. Повторно отправить информацию в базу данных по тяжким преступлениям и в ФБР, – Ребекка знала, что сделать это они обязаны, но сильно сомневалась в результатах: эти организации занимались преступлениями выборочно. – На данный момент у нас три случая. Возможно, мы наткнемся на что-то важное в первом деле, на что раньше не обращали внимания. Может все девушки ходили в один и тот же фитнес-клуб, или в одну и ту же бакалейную лавку, или в какую-нибудь чертову химчистку. Может, он всех их знает. Может, он караулил именно их.

– Может быть, – пробормотал Джеф, прокручивая в памяти последние несколько дней: бесчисленные обсуждения, интервью, повторные интервью, снова компьютерные распечатки. Превосходно! Он сел ровно и посмотрел на часы: почти полночь, час колдовства… Боже, как я устал.

– Тебе удалось что-нибудь выудить из психиатра?

– Жду. Она всё еще там, со свидетелем.

Джеф встал, подошел к двойным дверям с надписью «Только для персонала» и вытянул шею, чтобы дотянуться до маленького окошка.

– Там, у первой кровати, это она?

Ребекка тоже заглянула в палату.

– Да.

– Очень мило, – проговорил Круз отсутствующим голосом. – А кто та вторая – блондиночка, двадцать с небольшим, с точёной фигуркой?

– Не знаю, наверное, соседка по комнате. Я с ней ещё не говорила.

Ребекка не стала добавлять, что у неё не было ни малейшего желания задавать вопросы этой девушке, приехавшей к Джанет Райан. Она была не в себе от горя и явно ничего не знала. У неё будет достаточно времени поговорить с ней после того, как та пообщается со своей девушкой.

Джеф снова посмотрел на часы:

– Если я снова не вернусь домой до рассвета, Шелли отрежет мне яйца.

Официально их рабочий день закончился шесть часов назад, и пока они шли по горячим следам, никто из них даже не взглянул на часы. Но он знал, что ремарки о том, что уже ночь, от напарницы он не дождется. Казалось, она не замечала, как много времени проводит на службе, и не бывала нигде, кроме своей работы. Если он будет работать в её режиме, жена точно выставит его за дверь.

Ребекка потянулась, пытаясь отогнать от себя чувство усталости:

– Так, иди домой. Я хочу понять, что скажет врач, но нам нет смысла сидеть тут вместе. А утром ты напишешь отчет, идёт?

Джеф счастливо улыбнулся, и все признаки усталости тут же исчезли. Он в тысячный раз пожалел о том, что он не такой высокий, как его симпатичная напарница. Его всегда задевало то, что она была на полголовы выше его и что мужчины и женщины неизменно бросали на неё восхищенные взгляды. Впрочем, казалось, она этого не замечала. А его жена считала, что его тело просто изумительно, так что – к черту всё эти дурные мысли! Он снова похлопал её по плечу и быстро направился в сторону лифта, пока не возникло что-нибудь еще, что могло его задержать, и лишь бросил через плечо:

– Мне досталась лучшая часть сделки.

Ребекка нисколько в этом не сомневалась. Её дома никто не ждал. Не ждал уже давным-давно. Она уже и забыла, как это – открывать дверь и ощущать что-то помимо холода пустой квартиры, да и не хотела сейчас вспоминать. Она снова опустилась на стул, закрыла глаза и приготовилась к неизбежному долгому ожиданию. Засыпая, она видела перед собой разбитое лицо Джанет Райан.

Глава четвертая

Катрин устало толкнула дверь отделения реанимации и вышла в тихий коридор. Несколько секунд её глаза привыкали к полутьме после яркого света палаты и, наконец, она увидела Ребекку Фрай, спящую на стуле.

Следователь не могла полностью расслабиться даже во время сна. Правая рука её, лежавшая на коленке, подрагивала, пиджак был брошен на соседний стул. Шелковая рубашка была заправлена глубоко в брюки и прижата кожаным ремнем от кобуры, перекинутым через плечо, сквозь неё отчетливо проступали мышцы тренированных рук и крепкая грудь в плотном лифчике. Взгляд Катрин блуждал по телу спящей девушки, и сердце её вдруг забилось чаще. Она едва заметно улыбнулась непрошенной реакции своего тела и подумала о том, что у него есть собственные желания. Но она, разумеется, их проигнорировала: ей не нужно было лишний раз напоминать себе, почему они здесь.

– Детектив, – тихо позвала она, подходя ближе.

Ребекка моментально выпрямилась, потерла лицо руками и посмотрела на психиатра, которая выглядела свежей, несмотря на поздний час. Ребекка глуповато улыбнулась: мягкая доброжелательность глаз Катрин застала её врасплох.

– Прощу прощения.

– Нет, это я прошу прощения, – сказала Катрин с улыбкой. – Ведь это я не даю вам спать.

– Всё отлично. Просто я обладаю замечательной способностью засыпать в любое время, в любом месте, когда появляется возможность.

– Прекрасно вас понимаю, – засмеялась врач. – В институте у нас была поговорка: видишь стул – садись; видишь кровать – ложись; видишь еду – ешь. И ровно так мы и делали, в прямом смысле слова.

Ребекка встала во весь рост:

– Прошу прощения, но мне нужно поговорить с вами. Это не займет много времени, но если вам нужно кому-то позвонить…

– Нет, не нужно, – решительно ответила Катрин. Она взглянула на часы и поразилась: можно было констатировать, что наступило завтра: – Но я не скажу вам ни единого слова, пока чего-нибудь не съем. Я пропустила ужин и чувствую себя так, словно в последний раз ела неделю назад. Вы готовы ждать так долго?

Ребекка смотрела на стоявшую рядом с ней элегантную женщину, в голосе которой сквозила улыбка, и вдруг ощутила прилив сил. Она подхватила со стула пиджак и перекинула его через плечо.

– А почему бы и нет? В конце концов, сейчас моё личное время, я могу распоряжаться им, как мне заблагорассудится.

– Чудесно, – перспектива поужинать вместе с красивым офицером полиции вдруг представилась Катрин столь заманчивой, что она и сама не ожидала. А ещё её удивила мягкость, мелькнувшая в глазах этой женщины. И сердце бешено застучало. Снова. Она редко увлекалась кем-либо по одной внешности, но в этой женщине было нечто большее, чем просто красота. Возможно, её привлекала та решимость, с которой эта высокая блондинка делала, казалось, всё на свете. Даже шагала по коридору.

– Через дорогу есть небольшой ресторанчик, – сказала Ребекка, пока они шли к лифтам.

– «У Арни»? Нет, для этого местечка уже слишком поздно. Если мы пойдем туда, моя пищеварительная система не выдержит, – воскликнула Катрин с наигранным ужасом.

Она было замялась, но потом вдруг просто сказала:

– Я живу совсем недалеко. Может, поедем ко мне? На готовку мне хватит и пары минут.

В первое мгновение Ребекка хотела отказаться. Но потом, к своему изумлению, осознала, что хочет поужинать с Катрин Роулингс больше всего на свете.

Надеясь, что голос её звучит буднично, она проговорила:

– Отличная идея. Сомневаюсь, что смогла бы съесть еще один бургер «У Арни».

* * *

Катрин жила в старом районе, совсем рядом с университетским городком. Кругом было множество удобных кафе-баров, малюсеньких ресторанчиков и жилья под аренду. Это полностью соответствовало образу Катрин, сложившемуся в голове у Ребекки: женщины со вкусом, но исключительно практичной.

– Я вернусь через минуту. Я ходила во всём этом целый день, – проговорила Катрин, как только они вошли в квартиру, и она поставила свой портфель на телефонный столик у двери. – Гостиная направо, кухня там, за спиной. Если хотите, налейте себе чего-нибудь выпить.

Большая квартира Катрин находилась на первом этаже недавно реконструированного старинного дома из темного кирпича. Окна кухни, небольшой, но прекрасно оборудованной, выходили во внутренний дворик. Через раздвижные двери Ребекка не могла рассмотреть его как следует, но, проходя по коридору, обратила внимание на высокие потолки и на то, что комнаты оформлены со вкусом – в основном в землистых тонах – и обставлены элегантной и вместе с тем функциональной мебелью. Ребекка решила, что стиль доктора ей нравится, да и было бы странно не оценить по достоинству неброский, но явно дорогой интерьер. Атмосфера в доме была теплой и доброжелательной. Гостям тут явно были рады. И Ребекка понемногу стала расслабляться.

Она прошла в просторную гостиную. Одну из стен полностью занимали книжные полки – от пола до потолка. Ребекка пробежалась глазами по корешкам книг – в основном на полках стояли недавно изданные романы и биографии. Многое из этого детектив собиралась почитать сама, но постоянно откладывала. На службе вечно всплывало что-нибудь такое, что пожирало всё её время. Ребекка стала убеждать себя в том, что чтение книг не является делом, полезным для общества, что помимо этого у неё есть работа, много работы…

И в этот момент раздумий в комнату вошла Катрин.

– Бокал вина?

Теперь на ней была широкая хлопковая белая блуза и черные струящиеся брюки, в руке она держала бутылку с узким горлышком.

– Просто газировку с лаймом, если есть, – ответила Ребекка и вдруг осознала, что Катрин для неё уже не просто фигурант дела. Она по-настоящему красивая женщина. Небольшие недостатки её лица – некоторая угловатость, выступающие скулы – с лихвой компенсировались безупречностью кожи и густыми волнистыми каштановыми волосами. Катрин была просто сногсшибательной. В больших серо-зеленых глазах искрился ум, а чувственный рот сулил такие удовольствия, что был куда более притягательным, чем идеальные губы на картинах классиков. Впервые за много-много месяцев Ребекка вдруг почувствовала, что ей действительно нравится стоящая перед ней женщина, и откровенно пялилась на неё, сама того не сознавая.

Она поняла это лишь тогда, когда пухлые губы Катрин расплылись в мягкой игривой улыбке:

– На службе сухой закон?

– У меня перманентный сухой закон. По меньшей мере, последние четыре года, – ответила Ребекка и мысленно уточнила: четыре года, три месяца и два дня.

– Ясно, – Катрин уловила напряжение в голосе гостьи и спокойно проговорила: – Тогда отнесу вино обратно.

– Нет-нет, – быстро возразила Ребекка с искренней улыбкой, – большая часть человечества время от времени пьет вино, и меня это ни чуточку не смущает. Будет хуже, если из-за меня вы откажете себе в этом удовольствии.

– Ну хорошо, – любезно согласилась Катрин, – тогда пройдите, пожалуйста, в столовую, чтобы я могла вас хотя бы покормить.

* * *

Ребекка со вздохом отодвинула стул: она уже забыла, как это приятно – получать удовольствие от еды. И наслаждаться обществом симпатичной умной женщины.

– Благодарю вас, – промолвила она, – это было великолепно.

– Салат и макароны – мои фирменные блюда, – легко ответила Катрин, которая была ужасно рада этому комплименту, даже не понимая почему.

Спокойствие детектива, её искреннее удовольствие было для Катрин как награда, и это показалось ей даже странным. Возможно, это была реакция на то, что отблеск удовольствия смягчил суровые черты усталой Ребекки Фрай, и она показалась на мгновение совсем юной и беззаботной.

– Как я понимаю, сами вы не очень часто готовите?

Ребекка печально пожала плечами:

– Я никогда особо не готовила, а сейчас, когда живу одна, и того меньше. Я попросту больше не воспринимаю еду как удовольствие. – Она вдруг смутилась и резко замолчала – Черт возьми, Фрай, почему бы тебе не рассказать ей обо всех твоих проблемах? – а потом быстро закончила: – На самом деле, это очень вкусно, просто потрясающе.

– Я очень рада, – Катрин догадалась, почему детектив почувствовала себя неловко и замолчала. Её как врача это совсем не удивило: представители той профессии, к которой принадлежала Фрай, неохотно делились подробностями из личной жизни, и им требовалось много времени, чтобы начинать доверять другим. Все офицеры полиции, которые бывали в её кабинете, казалось, всегда готовились к худшему – в любой ситуации, во взаимоотношениях со всеми людьми. Подозрительность и осторожность многим из них спасла жизнь, но многим и разрушила браки. Катрин не знала, что первично: работа ли делала их таковыми, или же они выбирали работу в соответствии со своим характером и природными склонностями. И этот вопрос вдруг ужасно её заинтересовал.

Катрин, давай начистоту: тебя ведь интересует Ребекка. Да, доктор вынуждена была признать, что её интриговал вопрос о том, что же скрывается за внешней прохладностью и умением всё держать под контролем – она почему-то была уверена, что в душе Ребекки были такие глубины, о которых она и сама не подозревала. В её улыбках проскальзывала нежность, но помнила доктор и ту, с трудом сдерживаемую ярость, которая была в голосе детектива во время разговора о последнем нападении маньяка, и то страстное желание остановить его. О да, в этой женщине сокрыто куда больше, чем она готова показать кому-либо.

– Итак, что вы хотите знать, детектив? – спросила Катрин, наполняя вином свой полупустой бокал и уводя разговор в сторону от личных тем. Сейчас у них были и другие заботы. Доктор откинулась на спинку стула, наблюдая за женщиной, разделившей с ней ужин.

– Возможно, больше, чем вы можете мне рассказать. Я хочу знать, как вы оцениваете свой последний разговор с Джанет Райан. Она помнит хоть что-нибудь из того, что случилось с ней за последние восемь часов?

– Немногое. Она помнит, как парковалась на Ривер Драйв, возвращаясь с работы домой. В какое время не помнит. И следующее, что она помнит – как очнулась в реанимации.

Ребекка нахмурилась.

– А она случайно никого не видела вокруг, когда парковалась? Может, было что-то необычное?

– Не знаю. Я не выспрашивала. Она сильно напугана и плохо понимает, что происходит. Я пыталась установить степень её амнезии и успокоить её.

– Ну конечно, – Ребекка всеми силами старалась скрыть досаду. Глупо было надеяться, что психиатр будет действовать как коп. Утром она собиралась допросить Джанет сама. – Что-нибудь ещё? Есть вообще что-нибудь?

– Боюсь, что нет. У неё полная амнезия: она вообще не помнит этот период времени.

– И вы уверены, что она говорит правду? – Ребекка пристально смотрела на врача, пытаясь уловить какой-нибудь признак неуверенности.

– Без всяких сомнений.

Ребекка кивнула. Она была довольна. Доктор Роулингс умела внушать людям доверие.

– Как долго это продлится?

– Я не знаю, – с сожалением проговорила Катрин. – Мне бы очень хотелось знать.

Ребекка встала, в лице её читалась решимость:

– Я не могу ждать, пока она вспомнит. Промежуток времени между нападениями сокращается с каждым разом. Если она не может нам помочь, я должна искать другой способ добраться до убийцы.

Она поблагодарила Катрин за помощь, но мыслями была уже далеко – она обдумывала свой следующий ход.

Катрин смотрела, как Ребекка идет к двери и думала о том, сколько еще пройдет времени, прежде чем детектив снова позволит себе передохнуть.

0

3

Глава пятая

Ребекка переступила порог своей квартиры и едва не упала, споткнувшись о спортивную сумку, которую сама же бросила в коридоре несколько дней назад. Спертый воздух непроветренного дома, продавленная софа, пыль, толстым слоем покрывавшая мебель… Раньше она всего этого не замечала. Она распахнула окно и долго стояла, всматриваясь в ночь. Второй этаж. Её однокомнатная квартира находилась прямо над продуктовой лавкой, а район, в котором она жила, был узкой границей между районом очень бедных и очень богатых.

Она выросла на соседней улице и десять лет назад новобранцем проходила здесь, под окном своего будущего дома, поступать на службу в полицию. Ей нравилось жить там, где все знали, как её зовут. Возможно, потому, что те, кто дружелюбно махал ей на улице, когда она несла под мышкой сэндвичи, едва держась на ногах после двух бессонных ночей, были единственными людьми в её жизни. Конечно, помимо сослуживцев.

Ночь была слишком теплой для начала июня; дул легкий ветерок. Она положила локти на подоконник, надеясь, что вечерняя свежесть выгонит из головы тяжесть, навалившуюся на неё дома. Пустая квартира красноречиво свидетельствовала о пустоте всей её жизни и той неизбывной тоске, которую она упорно пыталась не замечать, раз уж не могла от неё избавиться. Обычно ей удавалось не думать обо всём этом. Работа оставляла мало времени на рефлексии, а если у неё вдруг появлялось свободное время, она неслась в спортивный зал и выматывала себя на тренажерах до такой степени, что от усталости утрачивала способность размышлять. По многу дней, даже недель могла она не вспоминать, что так было не всегда – не всегда была она такой одинокой и замкнутой. А может, и всегда, просто не замечала этого.

Вечер, проведенный с Катрин Роулингс, выбил её из привычной колеи. Тихий уютный дом, ужин на двоих и мягкая решительность, которую она чувствовала в этой женщине, затронули какие-то глубинные струны её души, которые, как ей казалось, давным-давно умолкли навсегда. На мгновение она вообще позабыла о делах и просто смотрела на Катрин, наслаждалась её присутствием, внимательным мягким взглядом, тихим голосом. И не хотелось думать о том, как навалилось одиночество – в тот миг, когда дверь дома Катрин тихо затворилась за спиной.

Ребекка отошла от окна и посмотрела на время – три часа ночи. Она безумно устала, но была слишком взбудоражена, чтобы уснуть. В таком состоянии ей всегда хотелось выпить бокал вина. «И даже куда больше одного бокала», – мысленно уточнила она. Сделать хоть что-нибудь, чтобы избавиться от боли и кошмаров, преследовавших её весь день, каждый день, чтобы положить конец адскому одиночеству. Она попыталась побороть непреодолимое желание напиться, заставляя себя думать о работе – о текущем расследовании. Она чувствовала, что есть в этом деле что-то такое, чего она не замечала, чего никак не могла понять. Какое-то пропущенное звено. Какая-то мелочь, которую она слышала, или видела, или должна была услышать, которая могла бы стать ключом в этой истории. И эта деталь от неё ускользала.

Мысли невольно вернулись к Катрин Роулингс. Что же делает эту женщину неотразимой? Она была абсолютно честна с пациентами и полностью им предана, и это восхищало Ребекку, хоть и усложняло ей задачу. Доктор была красива, умна, умела слушать и сопереживать, но было нечто большее, что зацепило Ребекку. Всего за несколько часов Катрин разбередила в ней тоску по общению с женщиной, потребность в женском тепле, давным-давно похороненную в глубинах сердца.

Ребекка пыталась понять, не приснилась ли ей нежность во взгляде Катрин, не была ли это лишь её фантазия. Она с досадой передернула плечами, отгоняя от себя приятное видение – улыбку Катрин Роулингс. Идиотка, это же её работа – делать так, чтобы люди чувствовали её поддержку, давать им ощущение собственной значимости и исключительности.

Она сбросила пиджак на стул, сняла кобуру и вытянулась на диване. Она редко спала в кровати – пустое пространство рядом лишь делало сон более призрачным. И она не могла знать, что где-то на другом краю города Катрин Роулингс во сне перевернулась на другой бок и широко улыбнулась снившейся ей высокой блондинке с одиночеством в глазах.

* * *

Стрелка часов ещё только подбиралась к семи, а Ребекка уже припарковала свой красный кабриолет на стоянке полицейского участка № 18, втиснув его между полицейскими джипами и минивэнами. Она знала, что Джеф уже наверху, печатает отчет о событиях вчерашнего вечера. Она представила себе сосредоточенное лицо Джефа, склонившегося над клавиатурой, и улыбнулась. Она должна была бы сжалиться над ним, потому что печатала втрое быстрее него, но уговор есть уговор. И точно: он сидел за своим расшатанным железным столом в комнатке на третьем этаже, где размещалась их бригада, и медленно, двумя пальцами, набирал на печатной машинке отчет в трех экземплярах.

– Здорово, Реб! Ну как, есть что-нибудь от психиатра?

– Ничего такого, на что ты рассчитываешь, – ответила Ребекка, вешая пиджак на спинку стула. – Пока вообще ничего. Хочешь ещё кофе?

– Ага, – протянул он с блудливой улыбочкой, – кофе мне явно не помешает: когда я пришел домой, Шелли еще не спала, так что у меня была долгая ночка.

– Молодец, что справился, – добродушно пробурчала она, направляясь к обеденному столу у дальней стены. Она протискивалась между кривыми стульями и щербатыми столами, расставленными как попало, безо всякой дизайнерской мысли, и кивком приветствовала дежурных ночной смены, завершавших бумажную волокиту.

Они с Джефом составляли команду из двух человек в отделе тяжких преступлений и специализировались на конкретной сфере – сексуальных преступлениях. Формально они не должны были заниматься случаями с избитыми супругами или жестоким обращением с детьми, но на практике во многих подобных делах они помогали оценить ситуацию и следили за тем, чтобы дела попали в надежные руки специалистов отдела молодежи или службы семьи. Но основной их работой были более серьезные проблемы, такие как клубы детской порнографии, проституция как следствие работы организованных преступных групп, серийные сексуальные маньяки.

Она наполнила два пластиковых стаканчика черной странно пахнущей жидкостью, которая должна была сойти за кофе, на вытянутой руке отнесла их к столу, стоявшему напротив стола Джефа, и локтем отодвинула на край стопку документов. Потом села на стул и отхлебнула горькой бурды.

– О да… – выдохнула она, – это просто нектар богов.

– Похоже, ты всё ещё спишь, если считаешь эту дрянь приятным напитком, – Джеф отхлебнул из стаканчика, не отрываясь от печатной машинки.

Она пробежала глазами первую страницу отчета. Как всегда, он был точным и полным.

– А знаешь, ты мог бы воспользоваться компьютером, – заметила она. – Мне было бы куда проще править твою писанину.

Он одарил её суровым взглядом и ничего не сказал.

– Как я понимаю, новостей никаких? – уточнила она.

– Всё ещё ждем результатов из лаборатории, но, думаю, стоит проведать Ди Флэнаган. Интересно, нашла ли она на месте преступления что-нибудь ещё после того, как я ушел оттуда вчера вечером, – Джэф вытянул ноги и отодвинулся от щербатого стола. – Я составил досье на психиатра.

Ребекка подняла на него удивленные глаза, и неосознанно напружинилась, готовая защищать девушку:

– Зачем? Она же не входит в число подозреваемых.

– Да, я знаю, – он пожал плечами, – но она тесно связана со свидетелем, единственным свидетелем, который есть у нас на сегодняшний день. Она может стать для нас тем ключиком, что откроет заветную коробочку. Думаю, никогда не помешает иметь дополнительные рычаги воздействия.

Мысль о том, что придется выкручивать руки Катрин Роулингс, была не из приятных, но как бы ни относилась к ней Ребекка, с этим утверждением она должна была согласиться. Если они собирались узнать что-нибудь через Джанет Райан, то, скорее всего, им понадобится помощь симпатичного доктора. А если не удастся убедить её помогать нам, можно будет применить менее приятные методы воздействия.

– Ну и что ты выяснил? – спросила она, тщательно следя за тем, чтобы в её вопросе не прозвучал личный интерес. Джеф был её напарником, но даже с ним она редко обсуждала свои личные дела. И она уж точно не собиралась рассказывать ему о том впечатлении, которое произвела на неё доктор Роулингс.

– В профессиональном плане всё безупречно: диплом медицинской школы Джона Хопкинса; затем работала психиатром в Центральной университетской больнице. По их рекомендации поступила на должность профессора медицинской школы и в настоящее время является… – Джеф сверился со своими записями, – клиническим профессором психиатрии. Курирует программу стажировок, принимает частных клиентов как практикующий врач-психиатр. Она ценный кадр, раз тянет всё это одновременно. А вот в личном плане наша дамочка – загадка.

Ребекка вся обратилась в слух. Её не удивил большой список профессиональных достижений, это вполне соответствовало образу, сложившемуся в голове у детектива.

– Так в чем загадка? – нетерпеливо спросила она у Джефа, который вдруг замолчал.

– Я говорил с несколькими врачами, и все отвечают одно и то же, то есть совершенно ничего. Никто ни слова не знает о её личной жизни. Она живет одна, и, похоже, так было всегда. Все рады рассказать о её профессионализме, но о личной жизни – ничего.

– А может, просто нечего рассказывать, – сказала Ребекка вслух с оттенком раздражения в голосе. – Многие люди всецело отдаются работе. Взять хотя бы копов. Выходят из участка, в лучшем случае пропустят пару кружек пива с другими копами, заглянут домой на пару часов – и снова на работу. Работа – вся их жизнь.

Джеф внимательно посмотрел на напарницу и вдруг понял, что такая жизнь понятна ей как никому другому.

– Ну да, может, так оно и есть. Но, знаешь, я нарыл кое-что интересное о её частной практике. Она специализируется на случаях инцеста и насилия. Она даже как-то проводила по этому поводу мастер-класс для полицейских: «Тренировка деликатности», или что-то в этом роде.

– Ух ты… – Ребекка подумала о Джанет Райан и её амнезии. А что если здесь есть связь?

– И это еще не всё, – снова заговорил Джеф. – Очень многие из её пациентов однопо… лесбиянки.

Ребекка медленно подняла на него глаза, смотрела немигающим взглядом и ждала, что ещё он скажет. Он отвел глаза.

– Эта информация может оказаться полезной, – беспечно обронил он. Но Ребекка не ощущала никакой беспечности и в помине. В мозгу её проносились вопросы о Катрин Роулингс. Усилием воли она заставила себя сосредоточиться на информации, которую собрал Джеф.

– Пожалуй, мне стоит поговорить с ней ещё разок.

– Я тоже так думаю, – сухо отозвался Джеф.

* * *

Катрин заканчивала утренний обход. Её пейджер завибрировал, она извинилась перед группой стажеров и студентов, обсуждавших новейшие лекарства от депрессии, сняла со стены телефонную трубку и набрала номер.

– Доктор Роулингс, – представилась она, когда на том конце ответили.

– Доктор, это Ребекка Фрай. Мы можем поговорить?

Катрин взглянула на часы. Через час она должна была инспектировать поликлинику.

– У меня сейчас как раз перерыв. Составите мне компанию в кафетерии?

– С удовольствием.

– Он находится на втором этаже.

– Я найду, – уверенно ответила Ребекка.

Катрин взяла фирменный салат и газированную воду и огляделась. Она увидела Ребекку Фрай сразу же: в сером пиджаке и черных брюках она выделялась на фоне белых халатов; казалось, она тут не к месту. Катрин прошла в дальний конец зала и села рядом с ней, за маленький столик у окна.

Ребекка смотрела, как доктор направляется к ней, и с удовольствием отметила про себя, что на Роулингс не белый халат, а стильный темно-синий костюм. И о том, что она врач, можно было догадаться только по пейджеру у неё на поясе. Ребекка пыталась не замечать её элегантную фигуру, аккуратный изгиб груди под мягкой тканью пиджака. Но это было чертовски сложно, потому что доктор выглядела сногсшибательно. В конце концов, Фрай отвела глаза, она смотрела в свою чашку, пока Катрин усаживалась напротив неё.

– Доктор Роулингс, у меня к вам еще несколько вопросов.

– Я поняла, сержант Фрай, – сухо отозвалась Катрин, вглядываясь в лицо собеседницы. Она была рада тому, что темные круги под глазами несколько уменьшились и что напряжение ослабло. А еще она просто была искренне рада видеть её.

– Правда ли, что вы специализируетесь на изнасилованиях и инцестах? – резко спросила Ребекка.

Катрин опешила. Не от того, с какой прямотой это было сказано – она ожидала этого от Фрай, а от того, как быстро она собрала информацию. Катрин знала, что этот факт рано или поздно всплывет, но не ожидала, что это произойдет так скоро.

– Ну не то чтобы специализируюсь, но это, бесспорно, сфера моих личных интересов.

– Доктор, не говорите двусмысленными фразами. Я не враг вам, – тихо сказала Ребекка.

Катрин отодвинула салат – аппетит у неё пропал – и встретилась глазами с пристальным взглядом Ребекки.

– Да, большинство моих пациентов когда-либо подвергались сексуальному насилию.

– Почему вы не сказали мне об этом вчера?

– Я не думала, что это имеет отношение к делу, – искренне удивилась Катрин.

– Вы не думали, что это имеет отношение к делу? – недоверчиво спросила Фрай. – У нас, наконец, есть свидетель – по крайней мере, мы на это надеемся – жестокого изнасилования, одного из серии изнасилований, к которой мы вообще не знаем, как подступиться. И у этого единственного свидетеля амнезия. Вы, оказывается, являетесь экспертом в подобных делах, и это не имеет отношения к делу? – Ребекка не повышала голоса, но чувствовалось, что она злится. Боже, избавь меня от работы с гражданскими!

– Детектив Фрай, – начала Катрин ровным голосом, – я не являюсь специалистом по преступлениям. Я являюсь специалистом – если вам угодно – по последствиям этих преступлений. Это огромная разница.

– А Джанет Райан, она тоже раньше подвергалась насилию?

– Не задавайте мне вопросов, ответить на которые я не могу, – тихо проговорила Катрин, глядя Ребекке в глаза. – Мы же не в игры играем.

– Но я же должна была попытаться, – вздохнула Ребекка.

Катрин наклонилась вперед, на лице её читалась решимость.

– Ребекка, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам в расследовании, но я не могу, и я не буду раскрывать конфиденциальную информацию о пациентах. Попытайтесь, пожалуйста, меня понять.

– Я понимаю, – Катрин назвала её по имени, и сердце Ребекки застучало быстро-быстро. Но следователь всеми силами пыталась этого не замечать и повторяла про себя, как заклинание, что она находится в самом сердце больничного кафе и ведет серьезное расследование.

– Я ценю ваше желание защитить своих пациентов и уважаю вас за это. Но я хватаюсь за соломинку. У меня нет ни единой зацепки к тому, как отыскать этого парня, и это сводит меня с ума.

Это последнее замечание было в высшей степени нетипично для офицера полиции Фрай. Даже если у неё и возникали эмоции по поводу дел, которые она вела, она не показывала их никому, даже своему напарнику. И уж точно никогда прежде не проявляла эмоций во время интервью в присутствии лица, которому задавала вопросы.

Катрин следила за движениями лица Ребекки, и ей было искренне жаль, что следователь так расстроена и чувствует себя такой беспомощной.

– Я встречаюсь с Джанет сегодня в три часа, – поделилась она тихим сочувствующим голосом. – Она попросила, чтобы я вела её случай вместо Фила Уотерса. Может, она вспомнит что-нибудь ещё, и я смогу вам это сообщить.

В голосе психиатра отчетливо слышалось беспокойство, и желание помочь расследованию было совершенно очевидным. Ребекка посмотрела на неё с благодарностью. И на мгновение она вдруг забыла о том, что вокруг, совсем рядом с ними, люди, и шум голосов вдруг исчез, и она позволила себе раствориться в этих зеленых глазах, в спокойствии, которое они обещали. Это было похоже на ласку. Сердце Ребекки готово было выскочить из груди, причиняя боль. Длилось ли это секунды или минуты – она не знала. Щеки её горели. Она, наконец, отвела глаза, снова заставляя себя вспомнить, зачем она здесь, и когда она заговорила, то голос звучал ровно и бесстрастно – как и подобает офицеру полиции:

– Напишите, пожалуйста, для меня отчет.

Остро ощущая связь, возникшую между ними, и очередной побег Ребекки, Катрин резко отодвинула стул и произнесла формальным тоном:

– Разумеется. Позвоните мне в шесть вечера. Отчет будет готов.

– Отлично, – ответила Ребекка, хоть чувствовала себя отнюдь не отлично. То, как действовала на неё доктор Роулингс, становилось почти закономерным. Кожа Ребекки начинала гореть от одного воспоминания о взгляде Катрин. Повинуясь внезапному порыву, детектив вдруг предложила:

– Давайте я заеду за вами на машине? Мы сможем всё обсудить за ужином. И вам не придется готовить.

Катрин была приятно удивлена. Провести вечер в компании с этой загадочной женщиной… Ничего лучше она и сама не смогла бы придумать.

Глава шестая

Ребекка вернулась в участок около полудня. Круз пялился в монитор и что-то бормотал под нос, на столе справа от него лежал забытый недоеденный буррито. В бумажном пакете от фастфуда разлилась газировка, которая ежесекундно могла размочить бумагу и выплеснуться на стол, заваленный документами. Детектив заглянула напарнику через плечо и вздохнула: на экране был список номерных знаков машин и адресов водителей, судя по всему, непомерно длинный.

– Проверяешь, какие нарушения зафиксированы вчера вечером камерами магистрали Ривер Драйв? – спросила она.

– Ну да, – отозвался он, – фотографии с дальнего расстояния.

– Всё верно, это должно быть сделано, – отметила она, с сочувствием кивая головой. – Помнишь Сына Сэма? Мы будем выглядеть, как полные идиоты, если окажется, что наш маньяк поставил машину неподалеку, получил парковочный билет, а потом отправился избивать и насиловать, а мы так этого и не заметили.

– За то время, которое нас интересует – два часа до и два часа после преступления, в этом районе было выписано двадцать парковочных билетов, – констатировал он, откинулся на спинку своего крутящегося стула и с силой потер лицо.

– Полным-полно народу, – присвистнула Ребекка.

Это из-за регаты. Люди паркуются, где попало, рвутся посмотреть соревнования.

– Ну что ж, привлеки пару-тройку парней из дорожной полиции, пусть сопоставят эти данные с именами и номерами билетов, выписанных в дни первых двух нападений. Дай им общие указания – ну ты знаешь: исключать всех женщин, детей младше восемнадцати лет, мужчин старше пятидесяти. Всё как обычно.

А сами давай просмотрим всё остальное и, может, привлечем какого-нибудь способного трудягу из патрульных просчитать для нас все возможные варианты.

– Сама-то ты, разумеется, к таковым никогда не относилась? – широко улыбнулся Круз.

Ребекка вопросительно подняла бровь, и Джеф пояснил:

– Ну к тем трудягам, что готовы умереть за золотую бляху.

– Ну, может, когда-то, – сказала она, и по лицу её пробежала тень.

Он внимательно посмотрел на неё и вдруг осознал, что знает её пять лет, но не имеет ни малейшего представления о том, какие секреты она хранит. Он тут же отмахнулся от этой мысли: это было не его дело, потому что на работу это точно не влияло. Теперь уже не влияло.

– Не пора ли нам подпалить хвосты ребятам, осматривавшим место преступления?

Ребекка покачала головой:

– Давай чуть попозже. Сами сначала там прогуляемся.

Он не видел в этом особого смысла, но, с другой стороны, им нечего было делать, кроме как ждать результатов из лаборатории. А у Фрай были сверхъестественные способности по части складывания разрозненных частей в одно целое, она умела как никто другой точно восстанавливать ход событий и нащупывать нужную ниточку. Он не раз становился свидетелем того, как работает её шестое чувство: она замечала, ощущала или даже угадывала, что именно нужно делать. У неё был инстинкт, и он очень надеялся, что он не подведет её и в этот раз.

– Ладно, – он сгреб со стола остатки обеда и отправил их в мусорную корзину. Через двадцать минут они стояли на том самом месте, где произошло третье нападение. Это была рощица, тянувшаяся вдоль берега, таких мест в парке было еще как минимум десятка полтора. Вдоль всей реки в черте города на расстоянии десяти-двенадцати метров от воды шла узкая ничем не огороженная дорожка протяженностью в десять километров. С одной стороны дорожки была вода и деревья, с другой – густые кусты и трава. Автомобильная дорога, также тянувшаяся вдоль реки, отстояла от этой дорожки всего метров на пятьдесят. В парке всегда было полно людей – днем и ночью, но, несмотря на это, содержался он не особенно хорошо, территория между дорожками довольно сильно заросла, и потому именно здесь, в этой части парка, было не так уж много народу, только самые упорные бегуны. В таких же запущенных местах парка были совершены и первые два нападения. Констатация этого факта, впрочем, совершенно не помогала раскрытию преступления.

Последняя жертва – Дарла Майерс, двадцатидвухлетняя выпускница финансового университета, была обнаружена совершенно случайно: мужчина средних лет искал свою собаку – потерявшегося золотого ретривера – и чуть не наступил на неё в кустах рядом с дорогой. Это, по-видимому, спасло девушке жизнь: если бы она пролежала на земле без сознания всю ночь или даже дольше, она бы, скорее всего, погибла.

– Итак, – медленно проговорил Джеф Круз. Они шли по траве под ясным голубым небом по следам, оставленным криминалистами, работавшими на месте преступления накануне. Это были куски желтой полицейской ленты, остатки гипса, из которого делали отпечатки следов, оставшихся на твердой почве после дождя, и испорченный снимок полароид, валявшийся на земле.

– Итак, он нападает на них на дорожке, затягивает в кусты, насилует, потом избивает до полусмерти. Потом он, пританцовывая, уходит, и никто ничего не замечает. Ублюдок грёбаный.

– Да, ублюдок, – тихо сказала Ребекка, внимательно осматривая сломанные ветки и примятые кусты в том месте, где было найдено тело Дарлы Майерс. Но, думаю, что происходит это всё же не совсем так: сперва он бьет их до потери сознания, а уже потом насилует. Помнишь, первые две вообще не сопротивлялись – скорее всего, потому, что не могли.

Круз проследил за её взглядом: следы борьбы были на лицо:

– А эта сопротивлялась.

– Да, – мягко сказала Ребекка, – кто-то сопротивлялся. А это большая разница.

Она сделала еще несколько шагов по дорожке. Джеф молча шел за ней. Она остановилась в зарослях и посмотрела оттуда на дорожку, в ту сторону, откуда, по-видимому, появилась Дарла Майерс – она начала пробежку от своей машины, найденной в той стороне. И видимость из этих зарослей была от силы на три метра.

– Тут что-то не так, – сказала она сама себе. – Даже если он прятался в этих зарослях – и тогда его было не видно, он должен был бы выйти на дорожку и тем самым оказаться на виду, чтобы подойти к ней достаточно близко и схватить её – и остальных. И тогда у них должна была быть какая-то возможность хоть что-то сделать – закричать, попытаться убежать – хоть что-то.

– Может, он просто выглядит безобидным? – предположил Джеф. – Или, может, он действует, как Банди? Притворяется больным, раненым, просит помочь ему, как делал Банди, изображая, что у него сломана рука?

– Оружия никакого не обнаружено, – дальше размышляла Ребекка. – Травмы на теле жертв указывают лишь на то, что использовался какой-то тяжелый предмет. – Черт, нам нужен свидетель. Если Майерс не очнется, тогда о том, что же именно здесь произошло, мы сможем узнать, только если Джанет Райан действительно была здесь и если она вспомнит, то, что видела. Скорее… только бы это случилось как можно скорее.

Детали ускользали от неё, а в глубине души она знала, что ключ к поиску преступника лежит в том, что именно он делает. Она заставила себя просмотреть картинку, как в замедленной съемке, один кадр за другим. Она попыталась отрешиться от тех образов, которые нарисовала в своем сознании ранее. Если она позволит себе слышать крики жертв, чувствовать их страх, ощущать их беспомощность, то злость, жалость и отвращение лишат её способности думать, парализуют сознание, и она никогда не сумеет решить эту задачку и не сможет никому помочь. Этот урок она усвоила еще много лет назад, на заре своей карьеры, и способность эмоционально дистанцироваться от ситуации стала для неё рефлексом.

– Джеф, – размышляла она вслух, – а как тебе такая версия: наш герой ждет в кустах, пока не появится одинокий бегун, потом выходит на дорожку и швыряет в неё… камень или какую-нибудь дубинку.

– Но ведь мы не нашли вообще никакого оружия, – подчеркнул Джеф.

– Возможно, он забрал его с собой. Думаю, парень с бейсбольной битой не должен был показаться в парке чем-то из ряда вон. И ему всё ещё нужно добраться до своей машины. Или же он ездит на велосипеде. Так он бы мог очень легко приехать и уехать незамеченным.

Круз кивнул. Он явно был расстроен.

– Неужели ты думаешь, что кто-нибудь всё же что-нибудь видел. Эта история была во всех газетах. И ведь не было ни единого звонка, даже ложного.

– Да, трудно поверить, что кто-то что-то видел. Но, в конечном итоге, может оказаться, что всё-таки видел, – она взглянула на напарника, пока они шли к воде по тропинке, которая становилась всё уже и уже. – И мы снова возвращаемся к Джанет Райан. Ты уже видел анализ того, что было у неё под ногтями?

– Придет сегодня к вечеру, – ответил Джеф, раздвигая кусты, склонившиеся к воде.

В полуметре под ними была узкая полоска песка, а потом дно резко уходило вниз. Берег был точно таким же на много сотен метров вниз по реке. В этом месте не было ровно ничего необычного.

Ребекка направилась назад к машине.

– Могу поспорить, что анализ содержимого под ногтями Джанет будет совпадать с уже имеющимся у нас семенным анализом. Джанет Райан скорее всего видела акт насилия или что-то услышала и решила проверить. Я думаю, что это она пыталась справиться с маньяком, а не Дарла Майерс. На руках и на ногах у Джанет такие царапины, как будто её толкнули в кусты. Возможно, он тоже избил её и бросил умирать, а может просто запаниковал и сбежал.

– Да, могло быть и так, – согласился Джеф. – Но тогда Райан или бесстрашная, или сумасшедшая. Большинство людей просто побежали бы за помощью, ты так не думаешь?

– Кто знает, – пожала плечами Ребекка, – может она даже не задумывалась: увидела, что происходит – и тут же среагировала.

– В таком случае нам действительно нужно знать, что же видела Джанет Райан, – заключил Джеф.

* * *

В 17:45 Ребекка затормозила напротив Центральной университетской больницы, прямо перед входом. Она вынула блокнот с записями, сделанными днем на месте преступления, и стала размышлять о том, что же она упустила и под каким еще углом можно взглянуть на ситуацию.

Когда Катрин заметила, что Ребекка ждет в машине, через дорогу, по телу её пробежала приятная волна. Крыша кабриолета была опущена, детектив склонилась над блокнотом, волосы её раздувал ветерок… Она была очень привлекательной. Пиджака на ней не было, и тонкий кожаный ремень от кобуры обнимал её плечи, а под рукой лежал пистолет. Катрин была равнодушна к огнестрельному оружию и была рада, что Ребекка имела право его использовать, но сейчас пистолет вдруг напомнил психиатру о том, какая у офицера полиции опасная жизнь.

Катрин восхищалась ею и вместе с тем размышляла о том, что постоянное присутствие в её жизни опасности и насилия, должно было существенно повлиять на личность Фрай. Прошлым вечером душевная сила сержанта, её способность собираться и держать себя в руках поразили Катрин, но ещё больше её заинтересовали ранимость и способность к состраданию, мелькнувшие в глазах следователя. Это по-настоящему зацепило Катрин. Сложность и противоречивость натуры Ребекки делали её еще более привлекательной в глазах доктора.

Катрин подошла к машине со стороны пассажирской двери. Она старалась не думать о том, как приятно ей было провести в обществе этой женщины несколько часов, и упорно напоминала себе о том, что она приехала по делу. И всё равно доктор Роулингс не могла полностью игнорировать тот факт, что присутствие Ребекки будоражило её.

– Привет!

– Привет! – Ребекка подняла глаза, и на лице её вспыхнула ослепительная улыбка.

Доктор приросла к месту: Господи, да она просто обворожительна!

– Вы сегодня рано, – Ребекка наклонилась и распахнула пассажирскую дверь.

– Не обольщайтесь, это бывает нечасто, – рассмеялась Катрин, опускаясь на кожаное сиденье и всеми силами стараясь не обращать внимания на бешеный стук сердца.

Она не могла припомнить, чтобы её так сильно впечатляла одна только улыбка. Она подождала, пока Ребекка встроится в плотный поток машин, и лишь потом заговорила:

– Ну что, вы хоть сколько-нибудь продвинулись в этом деле?

– Не особо, – нахмурилась Ребекка. – Всё указывает на то, что наша первоначальная версия верна. Ему помешала ваша пациентка, возможно, даже физически. А это означает, что она его видела. Не исключено даже, что она могла бы дать нам его описание, – детектив посмотрела на Катрин с надеждой, но та лишь покачала головой:

– Еще слишком рано. Она жутко подавлена и помнит события вчерашнего вечера лишь очень размыто. Пройдет несколько дней, а то и неделя, пока в голове у неё сложится более ясная картинка.

– Могу я поговорить с ней?

– Она ведь уже разговаривала с офицером полиции, который доставил её в больницу.

– Знаю, – теперь Ребекка отвечала кратко и больше не улыбалась. – Но это был предварительный разговор. И она была не в себе. Я должна спросить у неё детали. У меня уже есть конкретные вопросы.

Катрин подумала о нестабильном состоянии психики Джанет и попыталась задушить растущее желание помочь Ребекке Фрай любой ценой. Приоритетом для неё должна оставаться Джанет.

– Завтра я снова встречаюсь с ней. Если она будет готова говорить с вами, я дам вам знать. И не будете возражать, если я буду присутствовать при вашем разговоре?

– Ну, конечно, нет, – быстро ответила Ребекка, сворачивая с главной автомагистрали на извилистую узкую улочку, ведущую в один из пригородов. – Я буду даже рада.

– Что ж, похоже, нам нечего обсуждать за ужином, – с сожалением заметила Катрин. Она только сейчас осознала, что очень ждала этого совместного вечера. Честно признаться, она уже и не помнла, когда в последний раз она так ждала вечера наедине с женщиной. Катрин, всё это просто дела. Для неё – ничего больше. И для тебя тоже должно быть именно так.

– Ну и ладно, – промолвила Ребекка Фрай, отводя глаза от дороги и выжидающе глядя на Катрин. – Я все равно хочу пригласить вас на ужин. И, может, перейдем на «ты»? – Она не хотела задумываться о том, что это могло означать. Она знала одно: у неё не было ни малейшего желания прощаться с Катрин Роулингс так скоро.

– Звучит здорово, – мягко ответила Катрин, мгновенно позабыв, о чем думала две секунды назад. – Я так надеялась, что ты это предложишь.

Глава седьмая

Ребекка зарулила на крошечную парковку – всего на три машиноместа – во дворе старинного трехэтажного особняка. Зданию было лет сто, не меньше: широкий портик с колоннами, французские двери, разноцветные стекла со свинцовыми переплетами. Здесь было так уютно, словно в доме радушных хозяев. Так оно и было. Ресторан де Карло славился первоклассной кухней – здесь работал шеф-повар мирового уровня, изысканными интерьерами и невероятной дороговизной. Это был по-настоящему эксклюзивный ресторан. Когда до Катрин дошло, куда они приехали, она бросила на Ребекку взгляд, полный искреннего удивления.

– Неужели у тебя заказан здесь столик? – спросила Катрин, пока они шли по дорожке, выложенной мраморными плитами. Она просто представить себе не могла, что их пустят в зал без предварительного заказа.

– Да нет, – Ребекку это совершенно не волновало.

Ребекка представилась администратору, который широко ей улыбался, и не прошло и минуты, как к ним вышел владелец ресторана Энтони де Карло.

– О, Ребекка, – протянул он с явным удовольствием, и взял её руку. – Ты так давно не заглядывала к нам.

– Как поживаешь, Энтони? – тихо спросила Ребекка.

– Прекрасно. У нас у всех всё прекрасно.

– Это хорошо.

– Идем, у меня есть чудесное местечко как раз для тебя, – он подвел их к укромному столику, откуда открывался вид на ухоженный газон и роскошный сад, и оставил их размышлять над меню и винной картой, пообещав немедленно прислать сомелье. Страницы меню были из белого пергамента, дизайн был настоящим произведением искусства.

– Ты часто здесь бываешь? – Катрин была страшно заинтригована оказанным им теплым приемом: их проводили за столик сразу же, хотя перед ними в холле ресторана ожидали места несколько пар.

– Не то чтобы часто, – Ребекка передернула плечами, было видно, что ей неуютно, – но, когда заезжаю, Энтони всегда настаивает на том, что сам лично будет меня обслуживать.

Она не в своей тарелке, – Катрин молчала, чувствуя, что есть что-то еще.

– Несколько лет назад у него пропала дочь, – глухим голосом стала рассказывать Ребекка. Ей вспомнилась грязная съемная квартира с перепуганными девочками-подростками, и, когда она подняла глаза на Катрин, во взгляде её читалось страдание. Она видела стольких девочек в вонючих норах, что с годами глаза её от боли стали черными. – Ей было пятнадцать, и она работала на сутенёра, наобещавшего ей восторгов, которых так жаждут девочки этого возраста. Всё, что она получила, – иглу в вену и побои, когда зарабатывала меньше, чем он хотел.

Ребекка замолчала. Она не знала, как рассказывать обо всём остальном. О том, что чувствовала, когда обнаружила младшую дочь Энтони подсевшей на героин и работавшей на сутенёра за двадцать долларов с клиента. Ребекку тогда охватила такая ярость, что она забыла, что она офицер полиции. Ей так хотелось немедленно прекратить всё это, что она перестала соображать, что делает – набросилась на сутенёра и стала избивать его голыми руками. Если бы не вмешался Джеф, она могла бы нанести ему серьезные травмы. Ребекка была благодарна напарнику за тот случай, но та злость так и жила в ней и с каждым днем усиливалась от впечатлений о новых преступлениях, перечеркивающих жизни, убивающих мечты.

– Я вернула её домой, – закончила она, оставив все мучительные воспоминания при себе, запрещая себе признавать, что ей больно. Таким образом она научилась оберегать свою психику. Хотя те, кто видел в ней лишь копа, нередко упрекал её в холодности и безразличии.

Но Катрин чутко улавливала движения души Ребекки, замечала тайные слёзы в уголках глаз, широкие тени на лице, потемневшие глаза. Ей было больно за пропавшую девочку, но ещё больнее за детектива, которая её отыскала.

– Ты вернула ему ребёнка. Для него это самый драгоценный дар, какой могла преподнести ему жизнь. Он пытается отблагодарить тебя, а не поставить в неловкое положение, – мягко сказала Катрин.

Ребекка вздрогнула, и Катрин добавила беспечным тоном: – Ты непременно должна выдержать это, детектив. И не надейся, что он перестанет так делать.

Ребекка уловила в голосе Катрин легкую усмешку и тень улыбки, мелькнувшей на губах. Злость в груди ослабла, и напряжение загадочным образом испарилось. Она расплылась в широкой улыбке, глаза снова заблестели, а лицо засияло энергией молодости.

– Ну что ж, доктор, если таково ваше мнение как профессионала…

– Именно так, – отозвалась Катрин, и свет в глазах Ребекки был для неё наградой. Когда она улыбается, она еще красивее.

Катрин не помнила, чтобы кто-нибудь так сильно волновал её, да еще и так быстро, и её собственная реакция на Ребекку была немного пугающей. Каждый Божий день она слушала о боли других людей и никогда не оставалась безучастной. Но она умела сохранять дистанцию, необходимую для того, чтобы помогать. Но с Ребеккой всё было иначе с самого начала, с самого первого мгновения. Я почти не знаю её. Почему же мне так сильно хочется изгнать грусть, что живет у неё во взгляде?

И тут Ребекка снова поразила Катрин:

– Тогда выскажу свое мнение как профессионал: на сегодня довольно разговоров о делах, – проговорила она мечтательно. – Начинаем просто наслаждаться ужином.

Катрин с радостью согласилась. По рекомендации Ребекки, она заказала фирменное блюдо, а затем, довольная, откинулась на спинку стула с бокалом вина. За ужином она стала рассказывать Ребекке о своей жизни.

– Я единственный ребенок в семье. Мой отец был преподавателем колледжа, а мама врачом, психиатром, как и я, – Катрин подумала о доме, в котором она выросла, совсем недалеко отсюда. – Я любила родителей и уверена, что они меня тоже. Хотя видела я их редко, по крайней мере, так мне тогда казалось. Я была поздним ребенком, не думаю, что эта была запланированная беременность. Они оба очень много работали, а я с десяти лет жила в школьном интернате.

Ребекка внимательно наблюдала за девушкой, и от неё не ускользнули грустные нотки в голосе Катрин.

– Так ты чувствовала себя одинокой?

Катрин замерла, удивившись неожиданному вопросу:

– Как ты догадалась? Да, у меня всегда было ощущение, что я для них посторонняя. Они безумно любили друг друга и, мне кажется, что им не нужен был ребенок, их семья и без того была полной.

Между родителями всегда была такая эмоциональная близость, что Катрин чувствовала себя лишней. Отчасти поэтому – и этого Катрин не стала рассказывать Ребекке – в личной жизни доктор была замкнутой. Её не интересовали посредственные отношения: она не чувствовала в них той полноты, что была в совместной жизни её родителей.

Она улыбнулась Ребекке, серьезно смотревшей на неё:

– Не пойми меня неправильно. Они помогали мне и любили меня, я не променяла бы свою семью ни на кого на свете. Ни сейчас, ни тогда.

Ребекка кивнула. Она вдруг осознала, что они обсуждают нечто глубоко личное, и перевела разговор на более нейтральную тему:

– Так что ты делаешь для себя? В свободное время?

– Люблю читать и подолгу кататься на велосипеде. Обожаю старые фильмы, не раз утром в воскресенье проводила по многу часов в книжном. Ну а ты?

– Боюсь, я типичный коп, – печально улыбнулась Ребекка. – Когда я не работаю, я всё равно работаю. Хотя, помнится, как-то мне доводилось читать книжку.

– А как ты выбрала свою профессию?

– Да я и не выбирала, – пожала плечами Ребекка. – Я просто родилась в ней, как и многие копы. Мой отец прослужил в полиции сорок лет, и отец моего отца тоже. Я всегда знала, что буду копом. Я училась в колледже и ненадолго это отсрочила, но всегда знала, что буду наводить порядок на улицах.

– И тебе это нравится? – Катрин задала этот вопрос отчасти из профессионального интереса, но скорее потому, что ей хотелось больше узнать о женщине, сидевшей напротив. Заглянуть под полицейский бронежилет.

Ребекка явно была озадачена, словно никогда об этом не задумывалась.

– Как может тут что-то нравиться или не нравиться? Просто это моя работа, вот и всё. И я её делаю.

Такая уж я есть. Детектив не произнесла этого вслух, но Катрин всё равно уловила эту мысль. В голосе Ребекки звучала гордость и удовлетворение. Сейчас она выглядела расслабленной, ей было комфортно. Катрин такой её ещё не видела, и ей нравилось обаяние этой высокой женщины.

– Стало быть, семейная традиция, – сказала Катрин непринужденно, – уверена, что отец гордится тобой.

– Гордился, – ответила Ребекка, и взгляд её устремился куда-то вдаль. И ровным голосом добавила: – Восемь лет назад он выехал на вызов под грифом «семейная ссора». Когда жена открыла дверь, её муж начал палить из пистолета. Мой отец погиб на месте.

– Мои искренние соболезнования, – тихо проронила Катрин.

– Что делать, бывает и такое, – Ребекка робко улыбнулась собеседнице и откинулась на спинку стула. – Мы вообще-то договаривались не говорить сегодня о работе. Расскажи мне, какой следующий фильм ты собираешься посмотреть.

Они болтали еще очень долго. Ресторан опустел, все посетители разошлись, а они всё сидели, до тех пор, пока обе уже не могли скрывать усталость. Назад они ехали в тишине, и это молчание совершенно их не напрягало, и впервые за много недель Ребекка не думала о работе. Она думала о нежном аромате духов Катрин. Остановив машину у двери Катрин, она вдруг осознала, что не хочет, чтобы вечер заканчивался.

– Катрин, я… – начала было Ребекка, обернувшись к своей спутнице, и вдруг осеклась. Какого черта она делает! Детектив собиралась сказать, как сильно ей понравился вечер, проведенный вместе, и что она бы хотела встретиться снова, но вдруг поняла, что это прозвучит как-то по-идиотски. Даже если бы не адски позднее время, она не могла даже допустить, что такая женщина, как Катрин Роулингс, могла ею заинтересоваться. Ну что я могу ей предложить!

– Да? – протянула Катрин с мягкой улыбкой.

Ребекка вспыхнула и отвернулась. Она чувствовала, что Катрин ждет, но в жизни её было слишком много разочарований, ледышкой застрявших в сердце.

Катрин нежно коснулась руки Ребекки, отчего та вздрогнула и взглянула на неё с удивлением:

– Спасибо за прекрасный вечер. Я чудесно провела время.

– И я тоже, – ответила Ребекка, удивляясь тому, как приятно ей было сказать это вслух. Она на мгновение замялась, но потом глубоко вдохнула и проговорила: – Может, как-нибудь повторим?

– Я была бы очень рада. – А потом Катрин вдруг добавила, надеясь, что интуиция её не подводит: – Кстати, Ребекка, можете записать в блокнот, что меня привлекают женщины. Если вы этого ещё не знаете, то уверена, что всё равно выясните очень скоро. А ещё – и это записывать уже не обязательно – вы мне очень нравитесь.

Сердце Ребекки бешено заколотилось:

– Наверное, я должна что-то сказать, но ни одной здравой мысли не приходит в голову.

Катрин рассмеялась, а потом серьезно промолвила:

– Я не знаю, какая у вас ситуация, какой интерес у вас и даже вообще… – она остановилась, сознавая, что рискует впасть в словоблудие, которого она терпеть не могла. – Я очень хочу снова встретиться с вами. И просто хочу, чтоб вы знали, что у меня нет ни малейшего желания ставить вас в неловкое положение.

Ребекка ответила широкой улыбкой, не в силах скрыть приятное удивление:

– Рядом с вами я не испытываю вообще никаких неловкостей.

Доктор улыбнулась в ответ и выскользнула из машины.

– А вот это просто великолепная новость, офицер полиции детектив Фрай.

Ребекка подождала, пока Катрин повернет ключ в замке, и отъехала только тогда, когда дверь её дома распахнулась. Катрин стояла, держась за ручку, и провожала взглядом машину, пока Ребекка не скрылась из виду. И всё это время обе они улыбались.

0

4

Глава восьмая

На следующее утро в 7:45 Ребекка и Джеф встретились в отделе. Они всегда просматривали текущие дела и планировали день за чашкой утреннего кофе.

– Ну какой на сегодня план? – Джеф задал этот вопрос не столько потому, что она была старшей по званию, а, скорее, по привычке. Они работали вместе с тех пор, как он был еще стажером, и ему всегда нравилось следовать её указаниям во время расследования.

Ребекка наморщила лоб:

– В полдень я должна быть в суде, давать показания по делу о рэкетирах. Пока ждем сведений из лаборатории, давай закроем мертвые дела, вложим все нужные бумажки куда надо – и в сторону.

Она имела в виду случаи, где расследование было приостановлено за недостатком доказательств, и еще более неприятные случаи, когда свидетели были, но они наотрез отказывались идти в суд для дачи показаний. Она терпеть не могла бросать на полпути те дела, где, она знала, можно и нужно наказать преступников, но люди часто отказывались сотрудничать с полицией, боясь возмездия. Эта часть работы тоже страшно её напрягала, но ей пришлось научиться с этим жить.

Он провел большим пальцем по корешкам папок мертвых дел, горой лежавших на его столе:

– Я не сумею справиться со всем этим за день.

– Дай что-нибудь мне, – Ребекка протянула руку. – Мне нужно чем-то заняться, до судебного заседания. Я собиралась зайти в лабораторию, но только лишь для того, чтобы подогнать их. И посмотреть, не удастся ли вытрясти чего-нибудь из Флэнаган.

Джеф поднял бровь и посмотрел на напарницу. Она была одета безупречно, как всегда, – прекрасно сидевшие льняные брюки, приталенная рубашка, но что-то в ней изменилось. В ней появилась свежесть, которой он не видел уже много месяцев.

– Что с тобой такое?

– Что ты имеешь в виду? – ответила Ребекка как бы между прочим, перекладывая папку с одного края стола на другой.

– Ну ты выглядишь так, словно с тобой случилось что-то хорошее. Есть подвижки в деле на Ривер Драйв?

Щеки Ребекки загорелись. Вчера, простившись с Катрин, она была еще более взбудораженной, чем обычно. Привычные противоядия не оказывали нужного эффекта. Она покаталась по городу, заехала в спортзал, даже поразмышляла о том, как будет наводить порядок в своей квартире, и только после всего этого, наконец, вернулась домой. Она разделась догола, натянула на себя короткую футболку и растянутые боксеры и в таком виде завалилась спать.

Она вытянулась на кровати, чего не делала с тех пор, как ушла её последняя девушка. Но, закрыв глаза, она увидела вовсе не её. Она увидела Катрин – с теплотой во взгляде, мягкостью в голосе, трогательной улыбкой. Она ощущала легкий аромат её духов и видела мягкую линию груди под шелковой блузкой. Сердцебиение Ребекки участилось, она вдруг представила, как эта теплая грудь ложится ей в ладонь, сосок трется между пальцами, а губы касаются изумительной светлой кожи.

Она спустила руку на футболку и удивилась: соски уже затвердели. Она крепко сжала их пальцами, и ноги сами собой разошлись, напряжение во всем теле нарастало. Всего несколько легких прикосновений – и её начало трясти, рука скользнула между бедрами, пальцы проникли под коротенькие шорты. Горячее дыхание разрывало грудь: вдох, выдох, вдох… голова отключилась, Ребекка уже ничего не соображала, только чувствовала, всё внимание её сосредоточилось на пульсирующем ощущении между ног. Она тихо застонала, обволакивая влагой напряженный клитор, и круговыми движениями пальцев, нежно касалась его то с одной стороны, то с другой, ощущая, как он становится непомерно большим. Ноги запутались в простынях, она сжала зубы, оттягивая удовольствие, как только могла. И, когда напряжение уже стало почти болезненным, она, наконец, позволила пальцам двигаться быстрее, приближая её к кульминации. Из груди вырвался крик, кожа загорелась от желания и бешеной потребности изгнать одиночество, она парила на самом краю. Спина её выгнулась в дугу, сумасшедшее напряжение скрутило каждый мускул. Она кричала и теперь уже работала не пальцами, а всей ладонью… По телу пробежал последний спазм – и она рухнула на постель, распластанная силой оргазма.

Она посмотрела на Джефа с бесстрастным выражением лица. Да, с ней случилось что-то хорошее, но она не собиралась рассказывать напарнику, что проснулась с образом Катрин Роулингс в голове. И не хотела слишком много думать о том, как бешено хотела её вчера вечером… сегодня утром… сейчас… Она и самой себе-то не готова была признаться в том, как сильно нравилось ей общаться с ней. Слишком уж хорошо она знала, как опасно иногда по-настоящему в ком-то нуждаться, по-настоящему нуждаться в женщине. И Ребекка ответила резче, чем ей того хотелось:

– Нет, ничего такого. Может, сегодня днем пообщаюсь с Джанет Райан, если, конечно, Катрин даст зеленый свет.

Джеф заметил, что она назвала доктора по имени, но ничего не сказал. Они с Ребеккой полностью доверяли друг другу – насколько это возможно между напарниками, он считал её своим другом и знал, когда можно задавать вопросы, а когда делать этого не стоит. Он уважал её личное пространство.

– Мне нравится эта идея. Хочешь, чтобы я тоже был там?

Ребекка задумалась, но всё-таки покачала головой:

– Давай не в этот раз. Может, ей проще будет говорить, если буду только я одна. Да и может статься, что она вообще ничего говорить не станет.

Джеф ослабил галстук – всего на сантиметр – единственное, что он сделал, чтобы спастись от жары в комнате. В отличие от большинства мужчин-полицейских, он всегда был одет с иголочки.

– Согласен. Вдвоем мы можем напугать её. К тому же во второй половине дня я должен встретиться с Джимми Хоганом. Он звонил утром.

– Хочет сообщить что-то новенькое о Заморе? – спросила она с интересом.

Джимми Хоган был тайным агентом, внедренным в наркодилерскую сеть. Впервые он вышел с ними на связь только через полгода после внедрения и сообщил, что помимо наркотиков, эта организация занимается детской порнографией, а, возможно, даже и торговлей детьми. Он обещал сообщить подробности, если представится возможность сделать это, не раскрывая себя.

– Пока не знаю, – проговорил Джеф, покачивая стаканчиком кофе в знак того, что собирается налить себе ещё, и вопросительно глядя на Ребекку, предлагая ей тоже. Но она помотала головой. – Он сказал, что говорить не может, но у него есть для нас кое-что новенькое.

– Отлично, – жестко сказала она. Как и большинство полицейских, она люто ненавидела подонков, которые наживаются на детях. – Дай мне знать, если будет что-то важное.

– Ясное дело, – ответил он, направляясь к лифтам и уже думая о том, успеет ли он днем после встречи с Хоганом ненадолго заскочить домой, чтобы приласкать Шелли.

* * *

В четыре Ребекка вышла из лифта на этаже психиатрического отделения. Она повернула налево, к палатам, и увидела Катрин. Та склонилась над стойкой дежурной медсестры и изучала карту пациента. Ребекка пошла медленнее, пользуясь случаем, чтобы рассмотреть Катрин, пока та не видит: узкая стильная юбка плотно облегала бедра, поза доктора была естественной, почти непринужденной. Даже морщинка на лбу – признак сосредоточенности – не могла испортить идеальных черт её лица.

Ребекка осознавала, что чувствует, при виде Катрин Роулингс, и это беспокоило её. Она не хотела сходить по ней с ума, но именно это и происходило, и притяжение это, несмотря на ночную эротическую фантазию, носило отнюдь не только физический характер. Да, она очень хотела заняться с ней любовью, но по-настоящему волновало её другое – ощущение, что ей начинает не хватать этой женщины.

Это было опасно. Ситуация осложнялась тем, что они вместе работали над сложным омерзительным преступлением и меньше всего Ребекке хотелось, чтобы между ними возникли сложности личного общения. Размышляя обо всём этом, Ребекка неосознанно остановилась в нескольких шагах от Катрин, и тут врач подняла голову.

– Привет! – она отодвинула карту пациента, дружелюбно улыбнулась, даже не думая прятать радость от того, что видит Ребекку, и окинула высокую девушку нежным взглядом. Она всё утро была не в состоянии сосредоточиться, что было для неё совершенно не характерно, и прекрасно знала почему. Она ждала встречи со следователем, снова и снова вспоминая, как волна возбуждения охватила её от той широкой улыбки, которой Ребекка одарила её накануне вечером. Это возбуждение невозможно было спутать ни с чем: её тянуло к этой женщине, как никогда ни к кому не тянуло прежде. Высокая, стройная и такая решительная, – Катрин смотрела на Ребекку с восхищением. – Это не иначе как феромоны. Что бы это ни было, они у неё есть.

Ребекка заставила себя подойти ближе, пытаясь не замечать тепло, разливающееся по телу от восхищенного взгляда Катрин. Наверное, я всё придумываю, – осадила она себя и нарочно сделала бесстрастное лицо:

– Можешь сейчас говорить?

Катрин видела, что Ребекка сомневается. Офицер полиции детектив Фрай, может, и знала, кем именно она была в жизни, на улицах, но Катрин видела, что Ребекка не отдавала себе отчета в том, чего же хочет она сама. Но ведь есть вещи, с которыми не стоит спешить. Давай-ка помедленнее. Она не доверяет тебе… или себе.

– Я только что от Джанет. Думаю, она готова с тобой встретиться.

– Отлично. А она знает, что я приду? – Ребекка была рада тому, что ещё способна сосредоточиться на деле и даже делать вид, будто аромат духов Катрин нисколько не волнует её.

– Да, знает. Я подумала, что лучше её к этому подготовить.

– Как она вообще?

Катрин пожала плечами, между идеально очерченными бровями пролегла морщинка:

– Она ещё не совсем пришла в себя и очень взволнована. Она знает, что есть что-то, чего она не помнит, и ей безумно страшно, что это может быть нечто ужасное. Она очень хочет вспомнить и вместе с тем смертельно этого боится. Ребекка, она просто адски напугана.

Ребекка уловила в интонациях Катрин предостережение и вдруг выпалила:

– Ну я же не собираюсь её допрашивать! – и тут же пожалела об этом: в ответ на неожиданную агрессию в глазах Катрин вспыхнуло удивление. Твою мать, я слишком чувствительна насчет неё. Я не могу вести допрос и думать, как бы кого не обидеть.

Следователь наклонилась к Катрин и положила ладонь ей на руку:

– Прости. Я просто хочу понять, что именно она помнит на данный момент. Я не буду давить на неё. Обещаю.

Катрин легонько накрыла руку Ребекки своей, отчетливо сознавая, что даже легкое соприкосновение заставляет её сердце сходить с ума.

– Ребекка, я доверяю тебе. Иначе, я бы не разрешила тебе её увидеть, – Катрин легонько сжала руку Ребекки и проговорила: – Ну идём. Я отведу тебя к ней.

* * *

Джанет Райан, двадцатипятилетний компьютерный аналитик, лежала, откинувшись на подушки. Узкие больничные жалюзи были прикрыты, защищая от полуденного солнца, и одновременно создавая игру света и тени, которые отсвечивали на кровати Телевизор на стене беззвучно показывал ток шоу. Ведущая ходила по лестнице вверх и вниз, передавая микрофон гостям студии.

Левая часть лица девушки была серого цвета, глаз заплыл, ресницы склеились от запекшейся крови. Лоб её пересекали полосы черного пластыря. Грудь, несмотря на жару, была в несколько слоев накрыта пододеяльником. На руках виднелись глубокие царапины. Ребекка вгляделась в Джанет и заключила, что в обычной жизни она очень красивая. Тонкая простынь позволяла довольно подробно рассмотреть её фигуру. Тело у неё было крепкое, натренированное, руки мускулистые, как будто она много занималась спортом. Похоже, она действительно могла оказать серьезное сопротивление.

Катрин подошла к девушке и взяла её за руку:

– К тебе пришла детектив Фрай.

Джанет легонько качнула головой, видимо, малейшее движение причиняло ей боль:

– Не уходи, пожалуйста.

– Ну конечно, – Катрин пододвинула стул и села слева от кровати.

Ребекка пододвинула такой же пластиковый стул и села рядом с Катрин. Потом достала блокнот и наклонилась вперед так, чтобы Джанет видела её лицо.

– Мисс Райан, меня зовут Ребекка Фрай. Я офицер полиции. Я пытаюсь понять, что произошло в тот вечер, когда вы получили травмы, – Ребекка внимательно наблюдала за девушкой, пытаясь определить, есть ли на её слова хоть какая-то реакция: – Расскажите, пожалуйста, что вы делали в тот день, во вторник, три дня назад.

Джанет посмотрела на Катрин, которая ободряюще кивнула. И тогда она стала рассказывать срывающимся шепотом:

– Я… опоздала… Мой поезд ушел. И поэтому я поехала на работу… на машине.

– Где вы работаете? – спросила Ребекка. Ответ был ей известен, но она хотела, чтобы свидетель почувствовала себя комфортно, прежде чем она начнет задавать более серьезные вопросы.

– В офисах Комптон. Я программист, – она неуверенно поежилась и сильнее сжала руку Катрин.

– Рассказывай-рассказывай, – ободрила её психиатр.

– Был обычный день. Барбара… заскочила ко мне на обед… Я сказала, что буду дома часов в семь, – по щеке Джанет скатилась одинокая слеза.

Ребекка вытянула салфетку и вложила в свободную руку девушки. Немного подождала, а потом спросила:

– И что вы делали после работы?

– На улице было так хорошо, что я решила поехать домой вдоль реки, хоть там нередко бывают пробки, – она снова замолчала, руки предательски задрожали: – Если бы я не…

– Всё в порядке, Джанет, – промолвила Катрин, – ты ни в чем не виновата.

– Ага, погода в тот день была чудесная, – мягко сказала Ребекка, возвращая Джанет к событиям вторника, – до этого было прохладно, всё время шел дождь…

– Точно! Все выходные было противно. Я припарковала машину… простите, мне так неловко. Не могу вспомнить, где я остановилась, – в голосе её отчетливо слышалось беспокойство. Она нервно оглядела комнату, пальцы вцепились в простынь.

– Всё отлично, Джанет, ты отлично справляешься, – подбодрила её Ребекка. – Тебе совсем не обязательно прямо сейчас выдавать мне все подробности. Что помнишь, то и говори, даже если тебе кажется, что это не особенно важно.

Катрин с удивлением смотрела на Ребекку. Может, мне брать её с собой на обходы? Она куда лучше многих моих стажеров. Ребекка продолжала удивлять её.

– А ты помнишь, по какой причине остановилась? Может, ты что-то увидела с дороги? Может, что-то тебя встревожило, – Ребекка знала, что немного забегает вперед, но ей хотелось чуточку всколыхнуть её память.

Глаза Джанет были широко раскрыты, она с усилием проговорила:

– В это время проходила регата… и я остановилась… посмотреть. Я пошла по направлению к воде…

Тут Джанет как будто бы потеряла нить, и Ребекка спросила:

– И ты что-нибудь увидела? Услышала? Ты помнишь что-нибудь из того, что видела там?

– В том-то и дело. Я помню, но не могу понять, что это было. Все было таким разноцветным!

– В смысле разноцветным? – быстро спросила Ребекка, записывая слово в блокнот и обводя его в кружочек.

– Я не знаю!

– А ты помнишь мужчину? Ты видела мужчину или женщину и мужчину?

– Нет.

– Ты слышала женский крик?

– Нет, – она посмотрела на Катрин, лицо её было белым, – простите меня. Я не могу вспомнить. Я пытаюсь.

– Я знаю, что ты очень стараешься. Все в порядке, – успокоила её Катрин. – Закрой на минуту глаза и скажи мне обо всём, что увидишь – любая картинка, совершенно любая картинка в твоем сознании.

– Только число.

– Какое число?

– Девяносто семь.

– Девяносто семь чего? Есть ли рядом с числом какие-нибудь буквы?

– Я не помню… пожалуйста, я вообще не помню…

– Все хорошо, Джанет, – прервала её Катрин, бросив на Ребекку предупреждающий взгляд. – Ты всё сделала великолепно. Мы поговорим об этом снова, когда ты чуточку окрепнешь.

Ребекка подавила желание возразить. Она знала, что Джанет видела что-то важное. Она это чувствовала. Но еще она знала, что пытаться продлить разговор бесполезно: Катрин явно считала, что для первого раза довольно.

Следователь сунула блокнот в карман и поднялась. Она страшно расстроилась. Она смотрела на избитую перепуганную девушку, лежавшую в постели под тонкими казенными простынями, такую бледную, такую ранимую – невинную жертву обстоятельств и судьбы. Как и остальные, Джанет Райан теперь была её подопечной. И Ребекка была твердо намерена восстановить справедливость.

Глава девятая

Катрин и Ребекка стояли в коридоре у двери палаты Джанет. Следователь выглядела напряженной, во взгляде её сквозила холодность. И психиатр не могла всего этого не заметить.

– Не слишком она помогла?

– Не слишком, – Ребекка провела ладонью по лицу, пытаясь вытряхнуть из головы злость. Если вдруг на работе её захлестывали эмоции, это вовсе не способствовало ведению расследования. – И всё же в этом что-то есть. Я уверена.

– Думаю, Джанет наткнулась прямо на них, когда он насиловал её. Это бы объяснило её мгновенную реакцию на месте и всё то, что происходит с ней сейчас.

– Ты можешь расспросить её о том числе и узнать побольше о цветах?

– Мне очень жаль, но сейчас это невозможно, – ответила Катрин: Джанет была еще слишком слаба. – Её память блокирует этот эпизод именно потому, что она психологически не готова справиться с тем, свидетелем чего она стала.

Ребекка подавила нетерпение. Она ни капли не сомневалась в том, что Катрин права, но ей очень нужно было, чтобы девушка заговорила. И бессилие съедало её изнутри.

– Катрин, ты дашь мне знать, когда я снова смогу поговорить с ней? Она действительно очень нужна мне.

– Я знаю.

За разговором они дошли до лифтов, и Ребекка стояла, не в силах подыскать слова. Ей очень не хотелось прощаться, но она сомневалась, что сделать что-либо другое будет правильным. Катрин была так близко, что она была не в состоянии думать. И вдруг рука Катрин легла Ребекке на локоть, пальцы стали нежно гладить её, а зеленые глаза заглянули Ребекке прямо в душу.

– Насчет вчерашнего вечера, – начала Катрин, – я не хотела торопить события…

– Я хочу снова увидеть тебя, – перебила её Ребекка, – не здесь и не по работе.

У Катрин перехватило дыхание. Двери лифта распахнулись, и Катрин потребовалась вся сила воли, чтобы убрать руку – касаться этой женщины было невыразимо приятно:

– Да, я тоже хочу этого. Очень.

Ребекка вошла в лифт и держала дверь одной рукой, чтобы она не закрылась. На них пялились те, кто был в лифте.

– Тогда сегодня? Я заеду за тобой?

– Да, к ужину…

Дверь лифта вздрагивала под рукой, то и дело норовя закрыться. Ребекка широко улыбнулась Катрин, смотревшей на неё с блуждающей улыбкой, зеленые глаза скользили по лицу офицера полиции, запоминая каждую мелочь.

– Я позвоню, как освобожусь, – проговорила Ребекка, отпуская закрывающиеся двери.

– Просто приезжай, – ответила Катрин, надеясь, что её голос слышен через толщу металла. – В любое время.

* * *

Ребекка возвращалась в участок. Мысли её блуждали между отрывочными воспоминаниями Джанет и разговором с Катрин у лифта. Тело Ребекки так остро реагировало на Катрин, что ощущения становились болезненными. Она постаралась переключиться на работу: это был единственный способ сохранять адекватность на дороге, забитой машинами. Надо, пожалуй, навестить Флэнаган. Это должно меня остудить.

На первом этаже, как всегда, было полно народу. На входе несколько человек пытались привлечь внимание сержанта за стойкой регистрации. В коридоре посетители ждали своей очереди, чтобы зарегистрировать обращение, порой часами, и потому они вытягивали ноги далеко в проход, а те, кому не хватало места на стульях, садились прямо на пол и облокачивались на стену. В итоге пройти по коридору было непросто. Поэтому она толкнула плечом железные двери пожарного выхода и спустилась в подвальный этаж. Здесь находилась лаборатория и офис Ди Флэнаган, ведущего криминалиста, работавшей над этим делом вместе с Фрай. По путанным подземным переходам отсюда можно было попасть в морг.

Ребекка остановилась на пороге кабинета Ди. Небольшая комнатка без окна, горы газет, и недоеденных йогуртов… Но самой Ди здесь не было. Скорее всего, она в лаборатории.

В свои сорок с двадцатилетним опытом работы и докторской степенью в области судебно-медицинской экспертизы Ди могла не заниматься полевой работой. Она запросто могла позволить себе не мочить ноги и не пачкать руки в грязи. И не работать по ночам. Но именно так она и работала, потому что была перфекционисткой и любила всё держать под контролем.

Ребекке нравилось, когда её дела брала Ди. В кабинете хранения вещественных доказательств – узкой, длинной, ярко освещенной комнате – на скамейке лежало множество гипсовых слепков следов и другие улики – горы мусора, комья грязи, обрывки одежды, окурки, ошметки жвачки, использованные презервативы. Всё это было тщательно рассортировано, разложено по прозрачным пластиковым коробкам с поясняющими надписями. Важные улики будут подвергнуты более пристальному изучению – под микроскопами, а затем, возможно, и химическому анализу в лаборатории.

– Это мои? – спросила Ребекка, указывая пальцем на гипсовые слепки. Прежде, чем войти, она сунула руки в карманы – из уважения к хозяйке помещения, маленькой опрятной женщине с коротко стриженными черными волосами, сильно походившей на мальчишку-подростка. На полных губах Флэнаган неизменно играла саркастическая улыбка: она терпеть не могла, когда кто-нибудь что-нибудь трогал в её лаборатории.

– Лучше бы они были не твоими, Фрай, – огрызнулась невысокая женщина, едва удостоив детектива взглядом. – Если ты до сих пор не научилась тому, что нельзя замусоливать место преступления, тебе пора на парковку штрафы выписывать.

– У тебя еще что-нибудь есть? – настойчиво спросила Ребекка, пропуская колкость мимо ушей. Дежурить на парковке считалось в высшей степени непрестижным. Хуже могло быть только сортировать улики в полицейской камере хранения.

Флэнаган обернулась, прислонилась боком к столу и покачала головой:

– Пока не слишком много. Куча следов, но без подозреваемого они для нас – пустое место. Следы велосипедных шин… аналогично. То же самое с анализом спермы. Кстати, материал идентичный, так что я говорю тебе, что это один и тот же парень, но без него самого кому мы это предъявим? – она была так же раздосадована, как и Ребекка.

– А как насчет следов последних жертв – Майерс и Райан?

Ди Флэнаган с удивлением подняла бровь и воззрилась на высокую блондинку: прежде она не замечала, чтобы Фрай делала безосновательные выводы:

– Ты так уверена, что Райан тоже участвовала во всём этом?

Ребекка кивнула:

– Она там была. Думаю, она дралась с ним. Как минимум что-то видела.

– На теле Дарлы Майерс была сперма, но её не слишком много, – Флэнаган заглянула в свои записи. – Есть ещё следы нейлоновых ниток от какой-то другой одежды. Возможно, это то, что было на нём.

– От чего они могут быть, как думаешь?

Флэнаган пожала плечами.

– Скорее всего, какая-то спортивная одежда. Это ни о чем не говорит. Может, Мэгги повезет больше после проведения химического анализа материала, но не думаю. Впрочем, кое-что я тебе всё-таки могу сказать, – добавила она.

– И что же? – сердце Ребекки забилось быстрее.

– Как ты и предполагала, Дарла Майерс не оказывала ему сопротивления. У неё нет ни царапин, ни сломанных ногтей, под ногтями у неё нет следов ткани, ничто не говорит о том, что она пыталась хотя бы закрывать лицо, когда её избивали. Насколько я понимаю, когда её били, она была уже без сознания.

– Всё сходится, – угрюмо сказала Ребекка, чувствуя, как в груди поднимается ярость. – Когда ты скажешь мне всё остальное?

– Как только, так сразу.

– Звони в любое время, – ответила Ребекка и повернулась, чтобы выйти.

Флэнаган только крякнула в ответ. Всё её внимание уже было поглощено слепками, которые она достала для измерения и описания.

* * *

Ребекка, наконец, расквиталась с делами и была уже в дверях, когда запищал пейджер. Решила не отвечать: она направлялась к Катрин и вот уже час ни о чем другом и думать не могла, распихивала дела по папкам чисто механически. Образ Катрин – её лицо, голос, прикосновение рук – заполняли все её мысли, отвлекая от бумаг. Ей хотелось видеть её больше, чем хотелось чего бы то ни было вот уже много лет.

Но как только она вышла на лестницу, пейджер запищал снова. Дьявол! Она развернулась и ринулась наверх, на третий этаж, перешагивая через ступеньку. Перегнувшись через стол, она прорычала в трубку:

– Фрай слушает. В чём дело?

Озадаченный диспетчер в голубой форме, пропахшей потом, посмотрел в монитор:

– Джеф Круз не выходит на связь. Капитан хочет тебя видеть. Сию секунду.

Ребекка, матерясь про себя, побежала в конец коридора и толкнула стеклянную дверь с надписью «Капитан Джон Генри», выбитую блестящими черными буквами. За столом сидел здоровенный подтянутый чернокожий офицер. На вид ему было пятьдесят с хвостиком. Накрахмаленная белая рубашка, аккуратно подстриженные короткие седые волосы, туго затянутый галстук, хотя в комнате была тридцатиградусная жара. Шеф держался резко и авторитарно.

– Где твой напарник? – рявкнул он без предисловий прямо Ребекке в лицо.

– Я не знаю, – вопрос, мягко говоря, её удивил. Она вдруг забеспокоилась. Джеф был не из тех, кто уходит в самоволку. – Я с утра была в суде, а потом занималась текущими делами, связанными с изнасилованиями. Он говорил, что у него встреча с Джимми Хоганом, который предполагает, что у Заморы есть доля в детском порно-бизнесе в Тендерлоне. Но раньше мы никак не могли их с этим связать.

– Да, я читал это в отчете. Где была назначена встреча?

– Я не знаю. Он сам договаривался с Джимми.

– И ты не спросила?

Ребекка покачала головой:

– Всё это выглядело вполне обыденно.

Капитан Генри промолчал. Круз и Фрай были его лучшей командой, и он предоставлял им свободу в ходе ведения дел. Они часто оказывались связаны с другими видами преступлений и с другими отделами полиции, в том числе с отделом по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Их никак нельзя было назвать безответственными. Если Круз влип в неприятности, то это было нечто, чего он не мог предвидеть.

– Больше не выглядит.

– Согласна. Мне все это тоже не нравится, капитан. Что-то тут не так. Мы должны найти его. Срочно.

– Он объявлен в розыск. Он и его машина. Мы скоро его засечем.

– А как насчет Хогана? – желудок Ребекки свернулся в клубок. – Может, просто позвоним ему? Или можем его спалить?

– С Хоганом сложно. Он по ту сторону уже много месяцев. Даже парень из отдела наркотиков, который держит с ним связь, не знает, как его найти. Он отвечает по своим номерам только в определенные часы, – капитан положил ладони на стол. – Могу сообщить тебе, что никто с ним не разговаривал, но это вовсе не обязательно должно что-то означать. Мы должны исходить из того, что они пропали оба.

Ребекка резко развернулась и направилась к двери. Она должна была найти Джефа, и она знала его лучше, чем кто бы то ни было. На поиски машины могла уйти вся ночь. Она не могла бросить его одного.

– Фрай, – рявкнул Генри. Ребекка замерла на пороге, – ты останешься здесь и будешь координировать поиски, пока ситуация не прояснится.

– Пусть остается Роджерс, – она развернулась, стиснув зубы. – Он мой напарник. Я его найду.

– Координировать будешь ты, Фрай, – он смотрел на неё немигающим взглядом. Потом выражение лица его немного смягчилось, и он сказал уже спокойнее: – У нас пропали уже два следователя. Ты не пойдешь туда одна.

– Но Джеф…

– Это приказ, сержант.

– Да, сэр, – процедила она сквозь зубы.

* * *

Катрин посмотрела на часы. Было почти восемь вечера. По меркам полицейских, как и по меркам врачей, – детское время. Но по опыту она прекрасно знала, что неожиданный звонок может в последнюю минуту сорвать самые важные планы. У неё было предчувствие, что сегодня её продинамят, но принимать это на свой счет не стоит. Однако в груди всё равно звенело острое чувство разочарования.

Глава десятая

Когда Ребекка вошла в кабинет отдела, все примолкли. Шуршали подошвы, кто-то закашлялся, кто-то отвел глаза. Все понимали, что она чувствует – злость, беспомощность, страх, и не знали, что сказать. И потому они просто продолжали работать. Кто-то сунул ей в руку стаканчик кофе и неискренне пробормотал:

– Не волнуйся, может, он просто с женой заболтался…

Она кивнула в ответ, села за стол и начала звонить по телефону. Через полчаса она выяснила, что с тех пор, когда Джеф покинул полицейский участок в 13:30, никто его не видел и никто с ним не разговаривал. Она проверила свой мобильник и пейджер и задумалась, не позвонить ли ему домой. Но она точно знала, что дома его нет, и это знали все вокруг. Он бы ни за что не уехал домой, не сообщив об этом ей. Да, так бывало, что по ходу спокойного дня любой коп мог на часок другой сгонять туда-сюда, и никто ничего не говорил. Но в конце смены – никогда. Все возвращались, подчищали работу за день, сверяли карты с напарником и только после этого ехали отдыхать.

В конце концов, она просто сжала кулаки и посмотрела на часы. Все ребята с дневной смены были ещё на месте, хотя многие из них уже отработали по 18 часов. Молодой новобранец Джина Симмонс молча поставила несколько коробок с пиццей на кофейный стол и села на свое место. Но она заработала очки, и в один прекрасный день кто-нибудь вспомнит об этом и предложит ей выходной или хотя бы перерыв. Постепенно образовались небольшие группки – все стояли, ели пиццу, на пол капало масло и сыпалась сырная стружка. Кто-то протянул Ребекке кусок пиццы, но она помотала головой.

В 22:30, наконец, поступил звонок. Катер обнаружил седан Джефа на заброшенном причале в порту. Он стоял так, что его не было видно с дороги. Ребекка вскочила на ноги и была уже на полпути к двери, когда её остановила сильная рука:

– Я иду с тобой, сержант.

Ребекка нетерпеливо дернула плечом, пытаясь сбросить руку, обернулась и увидела, чья это рука: перед ней стоял приземистый Уильям Уотс. Она едва сдержалась. Ей никогда не нравился этот тип – слишком циничный, ему на всё плевать. Она не понимала, зачем он вообще пошел работать в полицию, и ей совершенно не хотелось иметь с ним дело сейчас.

– Не сегодня, Уотс.

Он шагнул вперед, к стеклянной двери, и преградил ей дорогу, а потом проговорил голосом, лишенным эмоций:

– Приказ капитана.

– У меня нет времени на это дерьмо! – она развернулась на каблуках и бросилась к лестнице. Уотс поспешил за ней.

Ребекка вывела свой кабриолет со стоянки у полицейского участка и включила мигалку. Если машины перед ней двигались слишком медленно, она обгоняла их по встречной полосе. Они с Уотсом не разговаривали, но, когда он извлек из внутреннего кармана спортивной куртки пачку сигарет, она окинула его таким взглядом, что он вздрогнул, без слов сунул сигареты в карман и уставился в окно.

Они прибыли на место происшествия первыми из следователей. Вдоль четырехполосной автострады стояло полдюжины джипов, по порту ходили люди с собаками. Лучи от мигалок отбрасывали на бледную воду яркие вспышки.

Ребекка заглушила мотор и полезла вверх, ко входу на огромную заброшенную крытую стоянку. Она вслушивалась в темноту, нервы её были на пределе, инстинкты подсказывали, что рядом опасность. Делай своё дело. Просто делай своё дело.

В свете фонарей автострады, едва разгонявшем тьму закрытого пространства, она разглядела машину Джефа под пешеходным мостом в пятидесяти ярдах впереди. Река с дальней стороны казалась чёрной. Справа от неё огромный кран склонился над недостроенным домом, как одинокий страж. Всё это напоминало страшный сон. Слева от Ребекки темнел ещё один блок строений, окнами выходивших на воду, – военно-морской музей, сувенирный магазин при нём и палатка фастфуда. Она быстро пошла в сторону зданий, Уотс следовал за ней по пятам, но она не говорила ему ни слова, ничем не показывала, что знает о его присутствии.

– Почему не к крану? – спросил он, задыхаясь от быстрого темпа.

– Дело было днём. Там было слишком мало народу. Джеф и Джимми хотели, чтобы это выглядело как личная встреча, на случай, если за Джимми был хвост, – ответила она, все ещё не глядя на него.

– А вот я считаю, что…

Она развернулась так резко, что он не успел среагировать и налетел на неё. И при столкновении удивился тому, какая они сильная.

– Слушай, Уотс, я в гробу видала твои идеи, – прошипела она. – Я знаю своего напарника. Так что прочь с дороги. А лучше двигай отсюда.

Уотс поднял обе руки над головой.

– Хорошо, Фрай, хорошо. Ты у нас сержант. Я просто буду семенить за тобой, как послушный маленький мальчик.

Она молча пошла дальше. Если Джеф встречался с Джимми около четырех, то в этих местах народ мог быть только в музее. Им нужно было совсем немного времени. Джеф уехал не по своей воле – иначе он бы забрал машину. Что-то пошло не так, и случилось это именно здесь. Она старалась не думать о том, что именно могло произойти, а просто сосредоточилась на поиске.

Она обошла музей – квадратное сооружение с поднятым краем, что, вероятно, должно было напоминать корабль. Но не напоминало. Она искала какое-нибудь укромное место – аллею или погрузочный док. Она прикинула, что во время встречи кто-то должен был неожиданно появиться перед двумя полицейскими, и она сильно сомневалась в том, что при свете дня этот кто-то стал бы пытаться переместить двоих очень несговорчивых мужчин сколько-нибудь далеко. И что бы ни произошло, им нужно было тихое место неподалеку. Но с какой целью? Маловероятно, что двоих полицейских стали бы брать в заложники или пытались бы вытряхнуть из них информацию. Она не хотела думать о самой очевидной из версий: предупреждение полиции держаться от Заморы подальше.

Вокруг музея спрятать двух мужчин было негде. Она посветила на палатку, продающую пиво и бургеры, закрытую на ночь. За ней стоял большой зеленый мусорный контейнер. Ребекка медленно подошла к нему и посветила фонарем по земле вблизи контейнера, потом вынула девятимиллиметровый ствол и, держа его в руке, стала осматривать мусор рядом с баком: бытовые отходы, сырые смятые картонные коробки, щербатые ящики из-под молока – ничего необычного. Она посмотрела на поверхность бака, и почувствовала, как по телу пробежала волна напряжения. Ребекка убрала оружие в кобуру и приподняла крышку. Сделала глубокий вдох и направила внутрь фонарь. Контейнер был заполнен до половины: сломанные коробки, гнилые овощи, разбитые бутылки. Вот и всё.

– Эй, сержант, – позвал Уотс откуда-то из темноты.

– Чего?

– Там, метрах в тридцати к северу от музея, есть низкий причал. Ниже уровня земли. Раньше к нему привязывали швартовые. С основного причала его не видно. Если не знаешь, что он там, не найдешь.

– Покажи.

Он повел её по краю причала. Вода плескалась в трех метрах внизу, перекатывалась через деревянные сваи и мощные стены с удивительной силой. Пока они шли, в лицо им время от времени попадали брызги воды. Как и обещал Уотс, вниз вели узкие ступени, закрытые железной цепью. Их легко было пропустить, если не знать об их существовании. Цепь не использовалась много лет и проржавела насквозь. Ребекка пробежала взглядом по скользким ступеням, поросшими водорослями. Они вели на плоскую металлическую платформу, размером три на пять метров, с виду весьма ненадежную. Ребекка аккуратно перешагнула цепь и стала спускаться.

Ступив на скользкую платформу, она стояла и вслушивалась в ночь. Вокруг висела гробовая тишина. В ушах отдавался стук сердца. Ребекка сделала глубокий вдох и посветила вокруг фонариком. Она не сразу сумела понять, что видит.

Они лежали рядышком, никаких признаков борьбы. Их обоих застрелили сзади в голову. Под ними расплылись темные пятна. Галстук Джефа на голубой оксфордской рубашке был аккуратно затянут. Пистолет остался в кобуре. Ей хотелось подойти и закрыть ему глаза, но по инструкции она не имела права трогать тело. Она сунула руки в карманы и отвернулась. Глаза её горели, но слез в них не было.

Отсюда, из порта был виден их город-спутник, отделенный от них гладью воды. В лунном свете сияла береговая линия. Река плескалась у неё под ногами, в двадцати сантиметрах, и холодный ветер от воды продувал легкий пиджачок насквозь. Она не чувствовала холода и не осознавала, что вся дрожит. Вокруг было очень тихо.

– Сержант? – спросил Уотс сверху. – Ты что-нибудь нашла?

– Да, – глухо ответила она.

– Скорую вызвать?

– Нет.

Глава одиннадцатая

Ребекка вышла от Шелли Круз в три часа ночи. Облегчить горе вдовы было невозможно. Никоим образом. Ребекка крепко обнимала девушку и молча качала из стороны в сторону, сдерживая собственные непролитые слезы. В последний раз она видела Шелли на шашлыках, как-то на выходных: Джеф постоянно звал Ребекку в гости, и она, наконец, уступила. Тогда Джеф был в футболке из полицейской академии и в джинсах, он был неотразим – ни дать ни взять телезвезда – и широко улыбался Шелли. И не было сомнений в том, что он счастливейший парень на всем белом свете. И его молодая светловолосая жена отвечала ему таким же счастливым взглядом. А теперь он был мертв. Волшебная сказка подошла к концу, жизнь Шелли разбилась вдребезги и никогда уже не будет прежней.

Ребекка всё ещё сохраняла спокойствие и была этому рада. Она не могла позволить себе испытывать боль. Допусти она это хоть ненадолго – она бы сама сломалась. Она была копом. Люди гибнут на улицах каждый Божий день. Гибнут ни за грош. На этот раз погиб её напарник, её лучший друг. И она будет переносить это так же, как, она знала, переносил бы сам Джеф, окажись она на его месте. Стоически. Как коп. Но сначала ей нужно изгнать из памяти его образ – лежащего там, в темных ледяных доках, такого одинокого, совершенно неподвижного. И после этого она сможет держаться дальше.

Она приехала в бар в Тендерлуане, небольшом райончике за городом, где бары работали всю ночь напролет, где на улицах торговали травкой и тут же курили её в темных закоулках, где никто не знал никого по имени. Это просто никого не интересовало, и даже если бы и интересовало, законы улиц требовали, чтобы все было забыто на утро. Бар был почти пуст, как она и ожидала. Все те, кому было, куда и к кому пойти, уже ушли. Осталось всего несколько человек, таких же, как она. Склонившись над своими напитками, они отсутсвующим взглядом смотрели каждый в свой стакан, в поисках ответов. Никто из них не искал себе компании.

Она не стала оглядываться, нет ли кого в темных углах, кто мог бы доставить ей беспокойство. Ей было плевать. А вообще говоря, сегодня немного беспокойства было бы только кстати. У неё был бы повод подраться, выплеснуть злость и жуткую боль в груди, которой некуда было деваться, кроме как уходить в самое сердце.

Бармен нехотя оторвался от мужского журнала, лежавшего перед ним на стойке, и поднял на неё усталые глаза. Его не удивляло уже ничто, даже прилично выглядевшая женщина в этом месте в сей поздний час. И она явно хотела только одного. Напиться.

– Что будете пить?

– Скотч. Двойной. Чистый.

Он аккуратно налил стакан, поставил перед ней и отошел.

Ребекка долго смотрела на скотч невидящим взглядом, потом протянула руку к стакану.

* * *

Катрин пробудилась мгновенно, от первого же звяканья звонка. За годы тренировок в ней выработалась фантастическая способность моментально переходить из состояния глубокого сна в состояние бодрствования. На часах было 4:53. Она села на постели, спустила ноги на пол, протянула руку к халату, лежавшему поперек кровати у неё в ногах, и набросила его на себя. Спала она всегда обнаженной. По дороге к входной двери быстро завязала пояс и включила настольную лампу в коридоре.

– Кто там? – спросила Катрин.

– Ребекка Фрай.

Катрин вздрогнула от удивления. Ребекка не явилась к ужину, как договаривались, и даже не позвонила, и доктор решила, что та зависла на работе. По крайней мере, она на это надеялась. Разумеется, существовала вероятность, что Ребекка просто забыла об их … свидании. Или передумала, решила не развивать с Катрин личных отношений. Как бы то ни было, раз Ребекка стояла у неё на пороге в сей поздний час, причина была серьезная. И Катрин неожиданно забеспокоилась.

– Одну секунду, – она сняла цепочку и распахнула дверь. Ребекка привалилась к дверному косяку. Выглядела она просто ужасно. Она была в той же одежде, в которой была в больнице 18 часов назад, но только теперь безупречно выглаженная форма висела бесформенными складками. Красивое лицо в свете дежурного фонаря над дверью казалось белым, а в голубых глазах, обычно полных жизни, зияла пугающая пустота. Короткие густые светлые волосы были взлохмачены, как если бы она теребила их руками бессчетное количество раз.

Катрин схватила её за руку, втянула в дом и беззвучно захлопнула дверь.

– Что случилось? – спросила она, подводя Ребекку к дивану. – Ты ранена?

– Нет, – прохрипела Ребекка, тяжело опускаясь на плюшевые подушки. Голова её устало откинулась назад. Она сделала глубокий прерывистый вдох, содрогаясь всем телом, и медленно повернула лицо к сидевшей рядом женщине. – Мой напарник Джеф Круз сегодня был зверски убит. Казнен. Он и еще один полицейский, – голос детектива звучал бесстрастно, глаза, залитые болью, не фиксировали шок, который от этих слов испытала психиатр. Не почувствовала она и того, что Катрин пододвинулась к ней ближе, что рука девушки скользнула ей по плечу и обняла, желая защитить от беды.

– Господи, Ребекка! Я так сочувствую тебе.

– Ему было двадцать девять. Он женился год назад. Он был хорошим полицейским. – Она подумала о тех пяти годах, что они с Джефом были напарниками. Она видела его каждый день, и казалось, провела с ним больше времени, чем с любым другим живым существом за всю свою жизнь. Они обсуждали такие темы, которые никогда не стали бы обсуждать даже с женами и любовницами. Они вместе прошли через такие ужасы и опасности, что никому и не снилось. И невозможно было описать, какую огромную зияющую дыру оставила в душе Ребекки эта утрата.

– Наверное, он был для тебя очень ценным человеком, – аккуратно проговорила Катрин. Рука её лежала на напряженной спине Ребекки. Расскажи мне.

Ребекка пожала плечами. Глаза её были направлены в пол, лицо было деревянным от изнеможения.

– Мы работаем в полиции. Он прикрывал мою задницу, я прикрывала его, – и тут её голос сломался: – До сегодняшнего дня.

Как много боли. Катрин не шевелилась, с трудом сдерживая желание прижать Ребекку к себе, чтобы успокоить. Ей безумно хотелось сделать это. Ей было необходимо сделать это. Ей, но не Ребекке. Пока ещё нет. Поговори со мной. Позволь мне выслушать.

– Расскажи мне о нём.

Она ждала, затаив дыхание. Ребекка молчала так долго, что Катрин уже решила, что Ребекка не станет этого делать. Но, в конце концов, следователь стала-таки сбивчиво говорить. Она произносила слова так тихо, словно разговаривала сама с собой.

– Сначала я была не восторге от того, что мне в напарники дали новобранца, да еще и такого энергичного, как Джеф. Я думала, он слишком самоуверенный, чтобы учиться, и слишком высокомерный, чтобы признать, что он чего-то не знает. Но я ошибалась. Он хотел стать хорошим следователем, он внимательно слушал всё, что я говорила, и учился всему, чему мог научиться от меня. Он очень быстро набрал качество. И буквально через несколько месяцев мы стали настоящей командой.

– И вы были еще и друзьями? – спокойно спросила Катрин. Продолжай говорить. Позволь мне помочь тебе.

Ребекка сцепила руки в замок между коленями, долго смотрела на них, думая об их дружбе. Дружба между полицейскими – забавная вещь. Говорить об этом было не принято, но это единственное, что тебе реально было нужно – тот, на кого ты можешь положиться.

– Он впервые очень помог мне несколько лет назад. Моя жизнь была разбита. Я была разбита. От меня ушла любимая женщина. Сказала, что меня никогда не бывает дома. И что даже тогда, когда я дома, ей меня не хватает. Она устала быть женой полицейского, она хотела большего, – Ребекка горько засмеялась. – Конечно, она была права. Я уделяла ей недостаточно внимания. Когда Джил ушла, я забила на всё, забила на работу, ничего не получалось. Я стала пить. Очень скоро стала пить и днём – на службе, и Джеф об этом знал. Я стала обузой – для него, для себя, для всех.

Она замолчала и посмотрела на Катрин, ожидая увидеть в её глазах отвращение. Именно так она сама относилась к себе. Но девушка смотрела на неё с пониманием и добротой, на губах её мерцала мягкая улыбка, та самая, что появлялась при каждой их встрече.

– И что было дальше? – тихо спросила Катрин.

– Как-то раз он пришел ко мне ночью, после смены. Сказал, что знает, что я пью на работе, что не хочет меня закладывать, но и не хочет, чтобы его напарником был алкоголик. Я была вне себя. Сказала, что если хочет заложить меня, пусть закладывает. Мне было плевать. – Ребекка тихонько рассмеялась, вспоминая этот эпизод: – Джеф чуток ниже меня и для парня слабоват, но он схватил меня за ворот и приложил об стену. Потом жестко проговорил мне прямо в лицо:

– Ты, дура безмозглая. Ты мой напарник, и мне на тебя не плевать. Твоя старушка тебя бросила? Тоже мне проблема! Думаешь, ты первая такая в истории полицейского управления? Думаешь, ты особенная, потому что лесби? Так вот ни хрена. Ты просто коп, как и все мы. Так что либо ты быстренько в это врубаешься, либо я от тебя отваливаю.

Он ещё разок встряхнул меня. Он был в бешенстве. Я на него вытаращилась: никогда прежде он ничем не показывал, что знал о нас с Джил. Пока я раздумывала, что ответить, он развернулся и ушел.

В улыбке Катрин была грусть и нежность. Она думала о том, каким классным парнем был этот Джеф Круз. И вдруг она заметила, что Ребекка вся дрожит. Да это, похоже, её просто убивает. Она пододвинулась еще ближе, обняла её за талию.

– И что ты сделала?

– Той же ночью я приехала на рабочую встречу. Это было четыре года назад. Больше мы никогда не говорили об этом.

– Он доверял тебе, Ребекка. И ты не подвела его, – Катрин чувствовала, что от этих слов напряжение Ребекки несколько ослабло, но она знала, что боль не отступила.

– Где ты была всю ночь?

– После того, как сообщила жене Джефа о… о нём, поехала в бар.

– Выпивала? – спокойно спросила Катрин.

Ребекка хрипло рассмеялась:

– Просидела там со стаканом в руке.

– И что тебя остановило?

Ребекка встретилась с Катрин взглядом. Защитные стены рушились от мыслей, которых она пыталась не допустить.

– Я думала о тебе. Не знаю почему…Я… я просто подумала… что если расскажу тебе… если приеду… О Господи, я не знаю, зачем приехала… прости меня… я…

Катрин нежно коснулась пальцами щеки девушки, убрала со лба светлую прядь. Она не собиралась прикасаться к ней, но эти слова, то, как Ребекка боролась сама с собой, разбивали ей сердце. Ребекка не была её пациентом, и сама она не была сейчас психиатром. Она была женщиной, которая безумно хотела помочь женщине, которая была ей небезразлична.

Она медленно наклонилась вперед и прошептала:

– Ты молодец, что приехала. Я так этому рада.

От прикосновения Катрин сопротивление Ребекки рассыпалось, как солома от сильного ветра. Безотчетная нежность пробила броню, что не удалось даже боли, и стала заполнять сознание девушки, пока единственной реальностью для Ребекки не стали зеленые глаза Катрин и пьянящий аромат её духов. Объятья этой женщины были нужны ей больше всего на свете.

Катрин, – горячо выдохнула она, и губы её встретились с губами Катрин, покрывая их страстными поцелуями. Она погрузилась в пьянящую влагу рта Катрин, втягивала её в себя, пила её, отчаянно желая её. Прежде чем она успела осознать происходящее, она повалила девушку на диван и развязала пояс, желая прикоснуться к её коже. Она ахнула от удивления, когда Катрин вытянула рубашку у неё из брюк, и заскользила руками вверх по спине. От ощущения теплых нежных рук на своей коже, Ребекка почувствовала невероятное возбуждение. Кровь закипела, обжигая вены – всё происходило так быстро, и ей было так хорошо, слишком хорошо, чтобы остановиться. Ребекка утопала в волшебных ощущениях от соприкосновения языка Катрин с её языком, она пыталась сдерживаться, но было поздно. Цепи были сорваны, и вернуть самообладание она уже не могла. В отчаянии оторвавшись от губ Катрин, она спустилась ниже, к груди девушки, и накрыла губами её грудь, затем нежно сдавила сосок.

– Господи… – выдохнула Катрин, сильнее притягивая лицо Ребекки к себе, вжимая грудь в жаждущий ищущий рот девушки. Она закрыла глаза, ощущения были такими острыми, что она изогнулась от удовольствия. – Ребекка…

Ребекка не услышала этой мольбы. Она вся пылала, воздух в легких становился таким горячим, что обращался в пар. Когда рука Катрин притянула её к себе, она потеряла остатки контроля. Прижимая бедро к бедру Катрин, она вдавила её в диван и легла сверху.

– Я не могу, прости, не могу, – задыхаясь, едва выговорила она: промежность горела от боли, а клитор был готов взорваться. Она закрыла глаза и, подчиняясь уже только инстинктам, неистово двигалась вперед-назад.

– Да, о да… – подгоняла её Катрин, поднимая бедра всё выше, приближая Ребекку к кульминации.

Ребекка застонала, бедра её хаотично затряслись в бешеном высвобождении. Голова откинулась назад, руки застыли, по телу её прокатывались волны удовольствия, и она кричала снова и снова. Наконец, она с тихим стоном рухнула в объятия Катрин, дрожа всем телом. Отголоски оргазма были такими мощными, что не давали дышать.

– Ребекка… Ребекка… – шептала Катрин, аккуратно перебирая влажные белые волосы кончиками пальцев, голова девушки лежала у неё на груди.

Ребекка закрыла глаза и позволила себе раствориться в объятьях Катрин, и в этих сильных надежных руках обрела ощущение спокойствия, которое так давно позабыла.

0

5

Глава двенадцатая

Ребекка резко села на постели. Её разбудил солнечный лучик, упавший прямо на глаза. В момент пробуждения к ней вернулась и боль. Джеф погиб. И никогда уже не будет рядом. Эта мысль окутала её облаком тоски, которая останется теперь с ней очень надолго. Она сделала короткий вдох, пытаясь сбросить с себя спазмы боли и осмотрелась. О Господи… гостиная Катрин.

На стуле был аккуратно сложен её пиджак. В памяти Ребекки замелькали события прошедшей ночи: Катрин слушает её, Катрин оберегает её, Катрин успокаивает её. А потом ты буквально напрыгнула на неё, Фрай. Похоже, ты рехнулась. Господи, что же она теперь думает? Разумеется, у неё особо не было выбора. Да ты просто использовала её, как подросток на первом свидании. И ей, наверное, стало тебя жаль.

Лицо её полыхало, в нем отразился испуг, смешанный с разбуженным желанием. Она вспомнила, как утратила самообладание, и пришла в замешательство: достанет ли ей теперь смелости посмотреть в глаза той женщине, что пожалела её. Но, несмотря на эти невеселые мысли, она уже тосковала по телу Катрин, жаждала коснуться её снова. Желание было таким сильным, что Ребекку трясло. Мне необходимо выбраться отсюда. Не понимаю, какого черта со мной происходит.

Она привела себя в вертикальное положение и стала выворачивать скомканную одежду. Запихивая рубашку в штаны, она обнаружила, что обувь и ремень валяются возле дивана. Господи, где же пистолет? Она стала озираться по сторонам, и вдруг увидела кобуру, висевшую на ручке двери. Она не могла поверить, что не почувствовала, как Катрин снимала её: это была часть её тела.

– Всё хорошо? – раздался мягкий голос.

Ребекка обернулась. Катрин стояла в проеме двери, ведущей в кухню, и смотрела на неё с улыбкой. Она была ещё прекраснее, чем её образ в сознании Ребекки. Волнистые золотисто-каштановые волосы при ярком солнечном свете приобретали медный оттенок. На ней было шелковое бледно-зеленое платье, и взгляд темно-зеленых глаз, полный желания, непроизвольно вызвал у Ребекки возбуждение. В голове у неё загудело, и она мгновенно стала мокрая.

– Катрин, я… – начала было она, с трудом подыскивая слова в замутненном сознании, затянутом туманом неопределенности и желания. Она провела рукой по волосам: – Я должна извиниться…

– Шшшш… не смей даже думать об этом, – велела Катрин, подходя ближе.

– Это не то, что ты думаешь, – снова попыталась объяснить Ребекка, но от близости женщины, к которой её так тянуло, она вдруг лишилась способности двигаться. Жаждущий взгляд Катрин совершенно поработил её, у неё вылетело из головы всё то важное, что она собиралась изложить. – Обычно я так не делаю.

– Я и не думала, что делаешь.

– Послушай, если ты хочешь, чтобы я ушла…

Катрин молча запустила пальцы в волосы Ребекки и притянула её голову к себе, чтобы поцеловать. Это был глубокий долгий поцелуй, полный желания, от которого у них обеих перехватило дыхание.

Катрин отпустила ошарашенную девушку:

– Ну что, это похоже на ответ на твои вопросы?

Ребекка сделала долгий прерывистый вдох.

– Прости меня за прошлую ночь. Ну то, как я это сделала… Я совершенно не собиралась так кончать. Я просто не могла остановиться. Ты совершенно свела меня с ума.

– Не извиняйся. Ты была прекрасна, и, поверь мне, я в жизни своей не испытывала большего удовольствия. Когда тебя хотят так сильно, это безумно возбуждает, – она сделала паузу и легонько провела рукой по груди Ребекки. – А знаешь ли ты, как сильно хотела тебя я?

Ребекка задрожала, когда пальцы Катрин коснулись её груди. Со стоном она сгребла в охапку восхитительную женщину, онемевшую от неожиданности, и стала целовать её – губы, тонкую кожу век, покатый изгиб шеи. Она чувствовала губами, как учащается пульс девушки, и её собственное сердце громко отзывалось в ответ, когда она снова нашла манящие к себе губы. Она дернулась от удивления, когда руки Катрин снова проникли ей под рубашку и стали гладить грудь, дразня твердеющие соски.

– Полегче, – сказала она, – я же убегаю на службу уже.

Катрин громко рассмеялась. Игнорируя её мольбу, она стала гладить твердые мускулы живота Ребекки, руки спускались всё ниже и ниже.

– Будь сильной, детектив Фрай, – прошептала она.

Когда Катрин коснулась трусиков, у Ребекки перехватило дыхание. Одно движение – и я за себя не отвечаю. Снова.

– А ты опасна, – прорычала она, отталкивая пальцы девушки, – и я так и не завершила начатое прошлой ночью.

Ребекка запустила руку под платье Катрин, и пальцы её побежали вверх по мягкой коже бедра, и шелк мягкими складками собрался в изгибе её локтя. Пальцы скользнули между ног, в вожделенную влагу, коснулись клитора, набухшего от желания, и начали нежно поглаживать его.

– О Боже, Ребекка, – выдохнула Катрин, цепляясь за неё, прижимаясь лбом к груди девушки. Ноги её дрожали, – как же мне хорошо. Как хорошо…

Все тело Катрин напряглось, с губ готов был сорваться крик удовольствия, и в этот миг пейджер Ребекки завибрировал. Она рефлекторно среагировала на звук и замерла.

– Не останав…не останавливайся…Боже… не останав…

– Не буду, – выдохнула Ребекка ей в ухо, продолжая водить пальцами в такт движению бедер Катрин. – Не волнуйся.

Катрин вздрагивала снова и снова, каждый раз из груди вырвался стон, и она опадала в руки Ребекки. Наконец, она выгнулась назад, лицо её горело, зеленые глаза заволокло желанием.

– Скажи мне, что это был не твой пейджер.

– Могла бы, но не стану тебе врать. Я должна ответить, – быстро пробормотала Ребекка, водя руками по бедрам Катрин, всё еще лаская её. Её собственные колени дрожали так сильно, что она сомневалась, что сможет удержаться на ногах. Она и сама была на пороге оргазма, и наверняка кончила бы, если бы только Катрин коснулась её. – Прости.

– Но это же не твоя вина, – пробормотала Катрин, сильнее вжимаясь лбом ей в плечо, тщетно пытаясь прийти в чувство. Её всё ещё трясло, но она неохотно отступила.

– Иди уже, отвечай. Я сварю нам кофе.

Когда Катрин вернулась с двумя дымящимися кружками, Ребекка стояла у высокого окна и неподвижным взглядом смотрела на улицу. Катрин колебалась. Она вдруг подумала о том, какими сумасшедшими были для Ребекки прошедшие сутки. Как врач она прекрасно знала, что сейчас был неподходящий момент для начала отношений. Но она так сильно её хотела. Что было в высшей степени неразумно. Но решение тут принимал не мозг. И даже не тело. Это было опасное сочетание обоих факторов – желание и необъяснимая потребность в этой женщине, как на физическом уровне, так и на эмоциональном. И вопреки всем разумным доводам Катрин отдавала себе отчет в том, что её тянуло к Фрай.

Но также она понимала, что если сейчас на Ребекку одним махом свалится слишком много, это подорвёт её здоровье. Катрин хотела её, но еще больше она хотела, чтобы Ребекка оправилась. И тогда, возможно, придёт время. Она очень на это надеялась.

– Что там? – спросила Катрин, протягивая девушке чашку.

– Отдел внутренних расследований, – лицо Ребекки старательно ничего не выражало. – Они хотят меня допросить. И хотят, чтобы я показала им все дела, которые мы вели с Джефом за последнее время. Посмотрим, может в процессе нам удастся напасть на след убийц Джефа.

– Что, сегодня? – Катрин не верила своим ушам. Что же это были за люди, которые заставляли Ребекку пройти через всё это спустя двенадцать часов после гибели её напарника.

Следователь хмуро рассмеялась:

– Пытались еще два часа назад.

Она поставила чашку на подоконник и повернулась к Катрин:

– Я бы очень хотела остаться. С тобой мне… хорошо.

Ребекка замолчала. Она не знала, как так вышло, что она сблизилась с этой женщиной, заставлявшей её чувствовать так много и хотеть всё больше и больше. Она не искала этого, более того, даже не подозревала, что вообще этого хочет. Но она прекрасно понимала, что чувствует к Катрин Роулингс. И это очень пугало её.

– Ты всегда можешь вернуться, Ребекка. Я буду здесь. Я очень хочу, чтобы ты вернулась. Как только сможешь. Как только захочешь.

– Хорошо, – кивнула Ребекка. Она застегнула кобуру и надела пиджак. У двери она повернулась и посмотрела на Катрин в последний раз.

– Спасибо тебе за прошлую ночь… За всё.

Ребекка быстро спустилась по ступеням и заспешила вниз по улице. Катрин стояла и смотрела ей вслед. Возвращайся скорее, Ребекка. Целой и невредимой.

* * *

Через час Ребекка вошла в кабинет подразделения. Она успела принять душ, на ней была накрахмаленная белая рубашка и темно-синий морской костюм, но взгляд был тяжелым и совершенно нечитаемым. Сослуживцы молча кивали. Все были подавлены, никакой привычной болтовни и мелких жалоб. Она направилась к своему столу и воззрилась на копа, сидевшего напротив.

– Какого черта ты делаешь за столом Круза? – спросила она каменным голосом. – И какого черта ты копаешься в его документах?

Уильям Уотс поднял на неё глаза, а потом обвел взглядом кабинет в поисках поддержки. Но никто его не поддержал.

– Просто вхожу в курс дела. Капитан просил меня сообщить тебе, что мы с тобой будем работать в паре.

Она окинула его ледяным взглядом, развернулась на каблуках и вышла. К тому моменту, как она дошла до двери начальника, внутри у неё всё кипело. Она без стука распахнула дверь, двумя огромными шагами пересекла комнату и уткнулась в стол капитана.

– Как прикажешь понимать то, что ты велел Уотсу передать мне, что мы будем работать вместе? – спросила она, даже не сознавая, что при её появлении на лице Генри выразилось изумление. – Мне не нужен напарник. А если бы даже и был нужен, это был бы кто угодно, только не он. Уотс ленивый придурок, и я не собираюсь скакать с ним в одной упряжке.

Капитан резко встал, ладонями оперся о стол и наклонился вперед. Теперь их лбы соприкасались.

– Фрай, если я прикажу тебе работать с клоуном Бозо, ты выполнишь приказ. И при этом будешь радостно улыбаться, – он чеканил каждое слово, лицо его тряслось от злобы. – А сейчас ты разворачиваешь свою задницу и выметаешься из моего кабинета.

В глазах его кипела ярость, но руки её по-прежнему были сжаты в кулаки. Она пыталась понизить голос, но ей это не удалось:

– Послушай, капитан…

– Нет, это ты послушай. Ты потеряла напарника. Это нелегко. Я тебя понимаю. Но у тебя дюжина нераскрытых дел, включая Ривер Драйв. Одна ты не справишься, а Уотс свободен. Если он дерьмо, учись с этим жить. Меня не волнует, как ты будешь это делать. Ты выполнишь мой приказ.

– Кто за ним стоит? Друзья в высоких инстанциях? – её голубые глаза потемнели от ненависти, она не осознавала, что выходит за рамки дозволенного. У неё перед глазами стоял образ Уотса в кресле Джефа, за столом, за которым сейчас должен был сидеть Джеф, рассказывая ей о том, как провел ночь с Шелли. Её трясло, но она не замечала этого.

Мускулы у Генри на шее напряглись, к лицу прилила кровь, сделав его кожу еще темнее. Теперь он говорил ледяным голосом:

– Я притворюсь, что не слышал этого, сержант. Только один раз. Потому что ты хороший полицейский. Но не думай, что я не вышвырну отсюда твою задницу, если ты перейдешь дозволенные границы, – он вглядывался ей в лицо, пытаясь определить, слышит ли она его вообще. – С тобой хотят поговорить ребята из отдела внутренних расследований. Займись этим, а потом возвращайся к работе.

Она не ответила. Она ничего не могла поделать.

Он смотрел, как она развернулась и вышла из кабинета, и думал, не совершает ли он ошибку, оставляя её на улицах. Она была одной из лучших. Он знал, что она пропадет, если он переведет её на бумажную работу. Именно поэтому он выступил категорически против предложения главного следователя, который предложил убрать её с улиц ради её же собственной безопасности, на случай, если дело, из-за которого убили Джефа, они вели вместе. Сейчас, глядя ей вслед, он засомневался, что принял верное решение.

* * *

Катрин постучала и вошла в палату Джанет Райан. У кровати сидела Барбара Элиот, пальцы девушек были переплетены.

– Добрый день, доктор Роулингс, – поприветствовала её Барбара усталым голосом. Но улыбка её была искренней.

– Привет, Барбара, – Катрин улыбнулась в ответ. – Привет, Джанет! Как ты себя чувствуешь?

Джанет выглядела значительно лучше. На красивом лице ещё виднелись синяки, но припухлость заметно спала. Теперь открыты были оба глаза, и они были ясными.

– Мне уже гораздо лучше, я вставала и даже немного прогулялась, и мне уже не нужны обезболивающие, – она бросила нежный взгляд на свою девушку: – Когда меня выпишут домой?

– Вижу, ты, и правда, идёшь на поправку, – улыбнулась Катрин. – Невролог хочет закончить плановые наблюдения и для этого потребуется еще несколько дней. Знаю, что находиться здесь нелегко, но нужно убедиться, что с тобой всё в порядке, верно?

– Хорошо, я останусь, если вы считаете, что в этом есть необходимость, – на лице её читалось разочарование.

– Да, я тоже так считаю, – уверенно ответила Катрин и добавила мягким голосом: – А как твоя память? Возвращается?

– Потихоньку, – криво улыбнулась Джанет. – Особенно по ночам. Но только отдельными фрагментами и разрозненными кусками… о моем брате со мной, когда я была маленькой, – она сделала глубокий дрожащий вздох. – Раньше я не осознавала, что все это длилось столько времени.

– По мере того, как память будет возвращаться, воспоминания могут стать более болезненными. Возможно, ты вспомнишь и что-то ещё. Мы ещё поговорим с тобой о том, чего можно ожидать. А пока я хочу, чтобы ты начала принимать легкие успокоительные. И готовься через несколько дней отправиться домой.

Джанет вопросительно посмотрела на Барбару.

– Я очень хочу, чтобы Джанет вернулась домой, доктор Роулингс. Здесь все очень добры к нам, но тут нет ничего нашего, ничего индивидуального. Конечно, я не хочу, чтобы она уходила отсюда прежде, чем вы посчитаете это возможным. Поэтому, как решите, так и будет.

Катрин ещё немного поговорила с ними, обещала навестить Джанет чуть позже и отправилась к другим пациентам. Как только она вышла из палаты, к ней быстро подошел опрятного вида молодой человек.

– Доктор Роулингс? Это правда, что Джанет Райан стала свидетелем акта насилия на Ривер Драйв в начале этой недели? Она смогла описать нападавшего?

Катрин в замешательстве отступила на шаг.

– А вы кто?

– Марк Тайлер. Из газеты «Дейли ньюз». Так что, доктор? Была она свидетелем нападения?

– Мистер Тайлер, вам тут нечего делать, – Катрин была в ярости. – Если вам нужна информация, я рекомендую обратиться в полицию. Мне нечего вам сказать. И если я снова вас здесь увижу, я потребую, чтобы охрана проводила вас к выходу.

– Да ладно вам, доктор. Вы же хотите, чтобы этого маньяка поймали, – настаивал он, преграждая ей дорогу.

– Очень хочу, мистер Тайлер, именно поэтому мне нечего вам сказать, – она обогнула его и заспешила по коридору. Ей удалось вырваться, но она никак не могла понять, как он узнал о Джанет. Полиция предупредила всех, что обстоятельства дела должны оставаться в строжайшем секрете, и Катрин надеялась, что им удалось сохранить тайну. Но, увы, в больнице даже сам факт присутствия полиции становится поводом для сплетен. Она хотела сразу позвонить Ребекке, но решила, что дело вполне подождет до того момента, когда они с ней заговорят о Джанет. В конце концов, она не сказала ему ровным счетом ничего.

Глава тринадцатая

Уотс ждал Ребекку у кабинета отдела внутренних расследований, чтобы закончить с отчетом. Она вышла и сразу направилась к лестнице. Он бросился за ней.

– Ты куда? – спросил он, когда она была уже в дверях.

Она развернулась на сто восемьдесят градусов, зная, что он стоит прямо у неё за спиной. От неожиданности он отступил на шаг.

– Слушай, Уотс. Я ухожу, ясно? А ты идешь копаться в бумагах.

Не успела она развернуться обратно, как он схватил её за руку и оказался между ней и дверью, преграждая ей путь к пожарной лестнице.

– Уходишь куда?

Ребекка воззрилась в толстую руку на своей руке и медленно подняла на него глаза. Глаза её были пустыми и такими ледяными, что по спине у него побежали мурашки. Руку он сразу же отпустил, но с дороги не ушел.

– Уотс, – начала она угрожающим тоном, стараясь держать эмоции под контролем. У неё адски болела голова, и Фрай была совершенно не настроена на беседу.

– Слушай, сержант, меня ситуация радует не больше, чем тебя. Но как уж есть. Ничего не поделаешь.

Он ждал её реакции, но Ребекка смотрела в одну точку, где-то на дальней стене. Желваки на шеё ходили ходуном. Уотс вытряхнул из мятой пачки сигарету, закурил и облокотился на дверь: похоже, он собирался стоять здесь весь день. Ребекку передернуло.

– Я встречаюсь с отделом убийств. Хочу обсудить кое-какие вопросы о Заморе. Может, сумею им чем-нибудь помочь, – неохотно ответила она.

Обдумывая её слова, Уотс выпустил идеально круглое колечко дыма, посмотрел, как оно летит и тает в воздухе:

– Парни из отдела убийств сами разберутся с этим делом, сержант. Но они не станут особо стараться, если к делу будет интерес у кого-то еще, скажем, у нашего отдела. Почему бы просто не дать им делать свою работу? У нас и так забот по горло.

– Я твоего мнения не спрашивала! – выпалила Ребекка, отталкивая его плечом и распахивая дверь.

– Да пошла ты, – пробормотал Уотс под звуки разносившегося по лестнице эха от её шагов.

Ребекка выбежала на стоянку. Уотс был прав, и она это знала. Но она хотела лично убедиться в том, что для поимки убийцы Джефа делается всё возможное. Я должна сделать хоть что-нибудь.

Она скользнула в машину и принялась делать звонки. В конце концов, ей удалось выяснить, где в данный момент находятся следователи по делу. Она завела мотор и направилась в доки. Криминалисты из отдела улик тоже были здесь. Ди Флэнаган стояла на краю пирса, прямо над причалом, на котором Ребекка обнаружила тела. Другие сотрудники исследовали стоянку, дорожку и всё вокруг них, собирая улики.

– Мои соболезнования, Фрай, – хмуро сказала Ди, когда Ребекка подошла к ней. Как и для большинства копов, анестезией для неё была работа.

– Спасибо, – ответила Ребекка с болью в голосе, но глаза не выдали её страданий. – Ну как? Есть что-нибудь?

На Флэнаган были выцветшие джинсы и темно-синяя футболка с логотипом полиции и желтыми буквами на груди.

– Куча всего. Тут каждый день проходят сотни людей – туристы, местные, бомжи, подростки, в поисках укромных местечек, наркоманы, которым нужно уколоться. Здесь горы вещественных доказательств. Спроси меня, есть ли у меня что-нибудь стоящее.

– Ну и как? Есть?

– Ни хрена у меня нет, – огрызнулась Ди, – даже слепков следов. Мы сейчас выпиливаем кусок сваи, в которой, похоже, застряла пуля. Будем надеяться, она не слишком деформирована, и мы сможем считать с неё цифры. Если, конечно, когда-нибудь найдется оружие, с которым можно будет их сопоставить.

Ребекка отвела глаза. Она знала, что если пуля застряла в дереве, она должна была пробить насквозь череп одной из жертв. Она надеялась, что это не Джеф.

– И что ты можешь мне сказать?

Ди сделала вид, что не заметила злости в голосе Ребекки: она знала, что ей ужасно больно.

– Ну, тела сейчас у медэкспертизы, полного отчета они пока не прислали. Но я знаю, что их застрелили по очереди. На сопротивление ничто не указывает. Похоже, все было кончено за считанные минуты.

– Следы оружия? – упавшим голосом спросила Ребекка.

– Пока нет. Мои ребята обшаривают канавы и мусорные баки на расстоянии мили отсюда по обеим сторонам дороги.

– А водолазы есть?

Флэнаган ткнула пальцем в катер, на борту которого читалась синяя надпись «Полиция».

– Вон, в воде. Ищут пистолет. Но сомневаюсь, что профессионал бросил бы его здесь. А работал тут несомненно профессионал.

– Да, – согласилась Ребекка. – Позвонишь?

– Ты дерьмово выглядишь, Фрай, – окинула ее взглядом Ди Флэнаган.

Ребекка многозначительно уставилась на неё, и Ди кивнула:

– Позвоню.

Ребекка спустилась к двум детективам, назначенным расследовать дело. Они стояли у белой разметки, там, где она нашла тела Джефа и Джимми Хогана. Подойдя, она долго смотрела на безликие очертания мелом, обозначавшие положение тел. Перед глазами у нее стоял образ Джефа. Наконец, она повернулась к мужчине и женщине.

– Едва ли вы нашли свидетеля? – нарушила молчание Ребекка.

– Конечно, нашли. А вместе с ним и Деда Мороза, – ответил тучный детектив лет сорока с небольшим. – Ребята с самого утра рыщут по всей округе. Как оказалось, вчера вечером никто ничего не видел. Начинаем опрашивать продавцов и музейщиков – вдруг кто-то из них заметил что-нибудь днём.

Маленькая темноволосая женщина в дорогом безупречном костюме протянула Ребекке руку:

– Меня зовут Триш Маркс. Примите мои соболезнования в связи с гибелью напарника.

– Спасибо, – пожала ей руку Ребекка.

Маркс кивнула и быстро проговорила:

– Опираясь на предварительные данные о времени смерти, мы предполагаем, что Круз и Хоган встретились около четырех. В это время здесь еще полно народу. Никто бы не обратил внимания на двух мужчин.

– Прекрасное место для нападения, – сухо сказала Ребекка. – Любой мог подойти к ним, наставить на них дуло и вынудить спуститься к докам, не привлекая внимания. Тут, внизу, пустынно, но раз наверху было полно гражданских, Джеф и Хоган не стали бы открывать огонь. Порой легче лёгкого совершить преступление средь бела дня. Похоже, так и вышло.

– Большинство из тех, кто был здесь вчера, – снова кивнула Маркс, – сейчас уже за много километров отсюда. Туристы. Если нам посчастливится отыскать свидетеля, это будет чистой воды везение. Но мы хотим дать сообщение в новостях, открыть горячую линию, объявить вознаграждение за сведения, которые помогут расследованию. Всё, что делается в подобных случаях. Может, что-то и всплывет.

– А как насчёт тех, с кем был связан Хоган? Похоже, он столкнулся с чем-то куда более серьёзным, чем мы думали. Заставил кого-то понервничать.

– У нас не было возможности изучить все его отчёты. Он был очень осторожен и достаточно поверхностно описывал свои источники, – сказала молодой детектив. – У нас десять – двенадцать претендентов.

Брови Ребекки поползли вверх: её неприятно удивило то, что они все еще не посмотрели записи Хогана. Её реакция не осталась незамеченной.

– Послушайте, Фрай, – с напором проговорил следователь, который даже не потрудился представиться, – мы торчим тут с двух часов ночи. Мы доберемся до отчётов. Мы потрясём всех, кого надо, даже если на то не будет особых оснований. Мы выясним, кто стоит за всем этим, о кей? Только не нависайте над нами.

Ребекка медленно повела плечами. Она устала. Она знала, что эти двое и все остальные из шкуры вон лезли, чтобы хоть сколько-нибудь продвинуться, прежде чем остынет след. Но речь шла о её напарнике. И она хотела большего.

– Хорошо, – она выпрямилась и пошла по направлению к узкой лестнице, ведущей наверх.

– Мы будем держать вас в курсе, – крикнула ей вдогонку Триш Маркс. – И мы поймаем этого ублюдка.

Глава четырнадцатая

В 17:45 Ребекка припарковалась перед Университетской больницей в зоне буксировки. Она не могла понять, почему она здесь. Она приехала прямо из доков, совершенно не задаваясь вопросом, куда едет, и теперь не могла решить, выходить ей из машины или нет. В голове был туман. Где-то в глубине души она знала, что для неё Катрин Роулингс – единственный просвет в кошмарном черном пейзаже, тихая гавань, которая так ей сейчас нужна.

Ребекка была в отчаянии. И всё же она сопротивлялась, не в силах поверить в уютные шуры-муры. Если она даст слабину, если отойдет от принципа «всегда быть начеку» и поддастся желанию оказаться в объятьях Катрин, что станет она делать потом, если вдруг ошибётся? Что станет она делать, если Катрин осознает, что ей её недостаточно, как бывало со всеми. Уж лучше не знать, что остро нуждаешься в чём-то, чем потерять это и оказаться раздавленной этой потерей.

Господи, что со мной не так? Я коп, всё это – часть работы. Я не должна расклеиваться только лишь потому, что мне тяжко. Я обязана собраться.

Она хотела повернуть ключ в замке зажигания, когда на плечо ей легла мягкая рука. Ребекка подняла глаза. Катрин стояла возле машины и смотрела на неё вопросительно. Следователь замялась, но в итоге всё же улыбнулась:

– Привет.

– Привет. Я увидела твою машину, когда шла из поликлиники. Что ты здесь делаешь?

– Я не знаю, – сказала Ребекка бесцветным голосом. Я так устала. Твои руки у меня на коже были такими теплыми.

Катрин вгляделась в неё. Глаза у Ребекки были красные, под ними залегли глубокие тени. Руки, лежавшие на руле, подрагивали. На лицо было сочетание эмоционального шока и полного морального истощения. Это была совсем не та следователь – внимательная, с острым, как бритва, глазом, которая вошла в её кабинет в тот вечер, когда было совершено нападение на Джанет Райан. Это была женщина на пределе, на пороге нервного срыва.

Доктор распахнула водительскую дверь:

– Вылезай. Я поведу.

К своему изумлению, Ребекка беспрекословно подчинилась. Пока они ехали, она не сводила глаз с руки Катрин, лежавшей у неё на бедре, и думала о том, какими нежными могут быть эти пальцы. Руке было хорошо там, у неё на ноге. И эта рука была как якорь, который удерживал Ребекку на месте.

– Моя квартира… – начала Фрай.

– Я знаю дорогу, – уверенно ответила Катрин, делая легкие круговые движения по ноге Катрин. Она всё время смотрела на дорогу, вслушивалась в нотки усталости в бесцветном голосе следователя и безумно хотела успокоить её. А это самое успокоение детективу Фрай дать, похоже, было нелегко – она не принимала его.

Ребекка не ожидала, что Катрин припаркуется перед своим старинным домом. Доктор вела её в дом по широким каменным ступеням, и Фрай не сопротивлялась и тихо ждала, пока Катрин откроет дверь. Днем гостиная была залита светом: солнце проникало в дом сквозь чистые занавески и отражалось от стен. Приглушенные серые и мягкие коричневые тона перетекали друг в друга. Это было прекрасное место, теплое, дарящее спокойствие. Как сама Катрин.

– Снимай пиджак, – мягко сказала, Катрин, выскальзывая из светлого шелкового жакета и бросая его рядом с портфелем. Она повернулась к Ребекке, всё ещё стоявшей в дверях со смущённым видом. – Так, давай помогу.

Катрин потянула за рукава, стаскивая пиджак с плеч Ребекки, аккуратно сложила его и повесила на спинку стула. Она немного неумело покрутила сбрую на плечах Ребекки, но, в конце концов, сумела стянуть и её. Спускаясь ниже, сняла с ремня пейджер и положила на стул, рядом с оружием в кобуре. Потом легонько поцеловала Ребекку в губы и взяла её за руку:

– Ну вот, детектив Фрай, теперь ты не на службе.

С этими словами Катрин ввела изможденную девушку в свою спальню.

– Ты не обязана этого делать, – слабо запротестовала Ребекка, когда Катрин стала расстегивать пуговицы у неё на рубашке.

– Я знаю. Но я хочу, – ответила Катрин, вытягивая ремень из брюк девушки. Ребекка смотрела, как Катрин складывает её брюки и начинает раздеваться сама. А потом она протянула руку и просто сказала:

– Идем в постель.

Простыни показались Ребекке холодными. Катрин легла рядом, прижалась лицом к её груди и сделала глубокий вдох.

– Мне нравится твой запах, – прошептала она, и немного изменила положение, ровно настолько, чтобы сосок Ребекки оказался у неё во рту.

– Кажется, я просыпаюсь, – пробормотала Ребекка, медленно проводя рукой по бедру девушки.

– На это у нас будет уйма времени, – мягко засмеялась Катрин, обнимая сонную девушку. – Сейчас ты немного отдохнешь. Это приказ. Приказ врача.

– В таком приказе… ничего хорошего, – вздохнула Ребекка и закрыла глаза.

Катрин гладила напряженные мускулы рук. Они полностью расслабились только тогда, когда дыхание Ребекки стало ровным, и она погрузилась в глубокий сон. И после этого, всё ещё поглаживая девушку, Катрин тоже закрыла глаза. Она была абсолютно довольна – больше, чем могла ожидать. Довольна оттого, что Ребекка была с ней рядом. В полной безопасности.

* * *

Когда Ребекка открыла глаза, было уже темно. В комнате была полная тишина. Катрин мирно спала, вытянувшись вдоль тела Ребекки, её мягкая рука по-собственнически обнимала её в районе груди. Ребекка лежала неподвижно, вслушиваясь в новые ощущения – прикосновение кожи Катрин к своей, а потом осторожно, стараясь не разбудить девушку, повернулась, чтобы заглянуть ей в лицо. Она впитывала в себя образ отдыхающей Катрин, запоминала каждую мелочь и удивлялась тому, каким это казалось естественным – лежать рядом с ней.

Потом она стала медленно и аккуратно изучать тело Катрин, водить пальцами по груди, животу, бедрам. Катрин заурчала в полудреме и прижалась к ней плотнее. А потом вдруг пропихнула ногу между ног Ребекки, со смехом завалила её на спину и оказалась сверху.

– Привет, Ребекка, – прошептала Катрин, снова вытягиваясь во всю длину крепкого тела детектива и начиная дразнить её, раскачиваясь вперед-назад. В награду ей Ребекка застонала от удовольствия. – Ну как ты себя чувствуешь?

– Просто великолепно, – прошептала Ребекка в ответ и решительно накрыла ладонями груди девушки.

Катрин вскрикнула, но продолжала всё так же ритмично двигаться, все плотнее прижимая бедра к бедрам Ребекки. Вскоре обе они стали громко стонать и оказались совершенно мокрыми. Катрин приподнялась и оседлала оба бедра Ребекки. Она скользнула рукой мимо влажных кудряшек в нижней части живота и ввела пальцы в вожделенную влагу. Большим пальцем она мягко потирала возбужденный клитор девушки, не перестававшей стонать. Ребекка, пытаясь замкнуть круг, проникла рукой между ног Катрин.

– О Боже, – выдохнула Катрин, когда Ребекка аккуратно вошла в неё, – я сейчас кончу.

– Хорошо, – прорычала Ребекка, изгибаясь всем телом от нежных ласк, – я уже почти.

– Могу…сказать…одно… – с трудом вымолвила Катрин; перед глазами у неё всё плыло, она пыталась растянуть удовольствие, – не… спеши…

– Тогда перестань меня трогать, – отчаянно взмолилась Ребекка, бедра которой помимо воли снова и снова вздымались навстречу руке Катрин.

Они двигались синхронно, дышали синхронно, наполняя друг друга. Катрин очень старалась сдерживаться хотя бы еще минуту, чтобы, если получится, кончить вместе. Но волны страсти накатывали одна за другой, и пламя взметнулось вверх.

Ребекка застонала:

– Нннне могу больше…

Счастливая Катрин смотрела, как кончает её любимая женщина, но тут оргазм накрыл и её саму. Все её тело трясло, веки сомкнулись, голова откинулась назад – она никак не ожидала, что ощущения будут такими мощными. И вскоре она в изнеможении упала в ждущие объятья Ребекки.

* * *

Когда Ребекка зашевелилась снова, было уже за полночь. Она попыталась аккуратно высвободиться из объятий Катрин, не разбудив девушку.

– Я не сплю, – тихо проурчала та в темноте, вытягиваясь вдоль длинного тела Ребекки. Ей очень хотелось прижаться к ней плотнее, но она позволила Ребекке медленно разорвать физический контакт. – Знаешь ли ты, какая ты красивая?

– Я знаю, какой красивой чувствую себя с тобой, – прозвучал спокойный ответ. Ребекка села на постели и провела пальцами по щеке Катрин.

– Ты уходишь? – задавая вопрос, Катрин уже знала, что после такой близости следователь, привыкшая к одиночеству, исчезнет. Она поежилась от разочарования. Как специалист она всё понимала, но как человек хотела, очень хотела, чтобы Ребекка начала больше ей доверять. Доверяй мне, – вот и всё, что ей хотелось сказать Фрай.

– Уже поздно. Мне многое еще нужно успеть сделать, – уклончиво ответила Ребекка.

Ей было очень уютно в объятьях Катрин, как никогда прежде, но сейчас, когда к ней вернулись силы, её вновь потянуло на улицу. Как могла она объяснить постоянную потребность находиться где-то там, в другом, пульсирующем ночном мире? Там было её место, её реальность, напоминающие ей о том, кем и чем она была.

– Куда ты направляешься? – Катрин тоже села на постели.

Ей было грустно осознавать, что расстояние между ними растет, но она не собиралась этого показывать. Всё её тело пульсировало после близости, она мечтала лишь об одном – держать эту женщину в объятьях до самого утра. Но этим мечтам не суждено было сбыться – не только сегодня, возможно, никогда. Размышлять об этом она пока была не готова. Ребекка слишком глубоко зацепила её, пробудила в ней слишком сильные желания. Её душа и сердце слишком остро реагировали на присутствие Ребекки, и на данный момент Катрин приходилось довольствоваться тем, что есть.

– Прокачусь по Тендерлуану. У меня там есть знакомые. Поболтаю с народом, послушаю сплетни, – проговорила Ребекка спуская ноги с кровати. Она вдруг остро ощутила, как не хватает ей прикосновений Катрин. Она чувствовала это кожей. Ей вдруг стало холодно, несмотря на то, что ночь была теплой.

– И что ты ищешь, Ребекка? – тихо спросила врач, зная, что для того, чтобы Ребекка ответила на этот вопрос, проведенных вместе нескольких часов недостаточно.

Ребекка натянула брюки, осмотрелась в поисках рубашки и безучастно ответила:

– Новости о Джефе… что-нибудь о насильнике. Никогда не знаешь, что там всплывет.

Катрин попыталась отрешиться от реалий жизни Ребекки, сомневаясь, что когда-нибудь сможет всё это понять. Кто, кроме другого копа, может найти положительные стороны в той поражающей душу бесчеловечности, которая составляла каждодневную жизнь этой неудержимой женщины. Но Катрин решила попытаться. И не дать Ребекке шансов захлопнуть дверь у неё перед носом.

Катрин сделала попытку встать:

– Давай сварю тебе кофе…

– Нет, не хочу, чтоб ты вставала, – Ребекка легонько толкнула её назад в кровать и наклонилась, чтобы поцеловать. – Хочу, чтобы ты осталась здесь, где мы были вместе. Тогда я буду видеть тебя такой до нашей следующей встречи.

Катрин обвила руками шею Ребекки и поцеловала её в ответ.

– Ну ладно, – хрипло проговорила она. Ты понятия не имеешь, какая ты нежная. Или же никогда этого не показываешь.

И Катрин, как и просила Ребекка, осталась в темноте, в остывающей кровати, прислушиваясь к звукам в соседней комнате, пока не защелкнулась входная дверь. И после этого еще долго не могла заснуть.

Глава пятнадцатая

Ребекка медленно поехала к северу, по Тринадцатой улице к Арке, самому центру района Тендерлуан. Крыша кабриолета была опущена, в динамиках негромко играл джаз. Ночные клубы, бары, магазины для взрослых, обшарпанные гостиницы – всё это находилось в одном месте и освещалось кричащими неоновыми вывесками. Двери заведений были распахнуты, приглашая принять участие в развлечениях. На тротуарах даже сейчас, в три часа ночи, было людно – проститутки, их клиенты, торговцы наркотиками, сутенеры, наркоманы, попрошайки – все, кто оказался за бортом. Проститутки в обтягивающих топах и мизерных юбочках из искусственной кожи облокачивались на стены или томно прогуливались по улицам, заваленным мусором. Многих из них Ребекка знала в лицо, а некоторых даже по имени. Арестовывать их не было смысла – они были такими же преступниками, как голодающий, который ворует еду. Когда жители соседнего района, недавно возведенных новых домов, пожалуются, что нежелательные гости начинают появляться у них на улицах, полицейские заберут в кутузку нескольких девочек, чтобы успокоить общественность, прекрасно зная, что отпустят их уже через несколько часов после рейда. Все участники игры понимали, что это бессмысленно. Ребекка решила не докучать девочкам, которых она знала, а присмотреться к новым, особенно самым молоденьким. Она всегда надеялась достучаться хоть до кого-нибудь из них, прежде чем жизнь на улицах окончательно станет их судьбой. И временами ей это удавалось. Как бы то ни было, она оставалась копом и использовала все способы добычи информации, что были в её распоряжении.

Она затормозила у бара со сверкающей желтой табличкой «Девочки! Живые голые девочки!» и на мгновение задумалась, одна ли она понимает абсурдность этой надписи. Она направлялась в другой бар, но внимание её привлекла худенькая перегидрольная блондинка, стоявшая у самого входа. Девушка была очень высокая, с плохим макияжем, ноги её были расставлены так широко, что додумывать ничего не приходилось. Она болтала с другими женщинами, но краем глаза следила за проезжающими машинами. Возраст её понять было невозможно – ей могло быть двадцать или двенадцать… При виде Ребекки, вылезающей из машины, лицо её вытянулось.

– Приветик, Сэнди, – спокойно проговорила Ребекка, подходя к ней. Остальные девушки мгновенно испарились.

– Господи, Фрай, – прошипела девочка, бросая взгляд через плечо, – что ты творишь? Из-за тебя я всякому клиенту стану цианистым калием.

– Значит, сегодня нормально выспишься, – Ребекка развернулась к стене спиной, чтобы видеть, кто проходит и проезжает мимо них. Она была одна, и все знали, что она коп. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Только и всего? – с презрением сказала Сэнди. У неё был большой опыт общения с полицейскими, и обычно они хотели далеко не только информации. Она не доверяла копам.

– На данный момент всё, – Ребекка спокойно выдержала её взгляд.

– Выбор у меня невелик, верно?

– Верно.

– Давай тогда поговорим внутри. Ты мне тут всю малину портишь.

Ребекка кивнула и вслед за девушкой вошла в темный бар и села за столик подальше от небольшой сцены, на которой устало изгибалась и неуклюже подпрыгивала какая-то девочка, развлекая немногочисленных клиентов. Сэнди сделала знак, чтобы им принесли выпить. Ребекка положила на стол двадцать баксов.

– Так что тебе надо, детектив? – со скукой в голосе спросила Сэнди. – Я не любительница орального секса в полцены. Или будешь делать вид, что тебя интересует что-то другое? – она сделала большой глоток и быстро оглядела бар, пытаясь понять, есть ли вокруг знакомые: пить в компании копа – сомнительный пиар.

– Позавчера были убиты два копа. Что ты об этом знаешь?

Сэнди покрутила в руках стакан и холодно посмотрела на Ребекку. Она не питала неприязни к этой симпатичной женщине. Вообще говоря, Фрай была одной из немногих, кто не цеплялся к проституткам. Как-то раз она даже выпустила Сэнди из полицейского фургона – во время рейда, когда её привезли в участок для составления протокола. И всё же Сэнди не хотела, чтобы у детектива возникла иллюзия, будто она стала её личным информатором. И не хотела портить себе репутацию, общаясь с полицейским слишком уж доброжелательно. Но сегодня было что-то особенное в этой высокой светловолосой женщине-детективе. В ней было что-то человеческое, словно она была способна испытывать чувства. Словно ей было больно. Так, девочка, ты что-то путаешь. Коп с чувствами?

– Я ничего об этом не слыхала, – наконец, изрекла Сэнди. И это было почти правдой. Разумеется, они все были в курсе, что была какая-то стрельба. Когда случалось нечто подобное, на них обрушивались толпы полицейских, словно эти девочки были источником всех проблем в городе. Возможно, этот коп просто была первой ласточкой.

– А как насчет торговли цыплятами? Новые лица в городе?

Сэнди поморщилась. Она ненавидела торговцев детьми и порнографистов так же сильно, как ненавидела сутенеров. И, как и большинство её подруг, держалась от всех от них подальше.

– После той большой облавы полгода назад, всё тихо. Прошел слух, что вот-вот откроется новое шикарное место, но не здесь.

– И кто за этим стоит? – безразлично спросила Ребекка, не показывая, что информация была для неё новой. В прошлом она приложила руку к зачистке полдюжины местечек, предоставляющих детей для всех видов удовольствия. Если они снова были на плаву, за этим должны были стоять большие деньги. А что если на это и наткнулся Хоган? Чтобы воссоздать детскую индустрию снова, понадобилась бы не менее могучая организация, чем семейство Заморы. Для этого нужны были деньги и зарубежные связи, потому что многие поставщики товара, как и многие клиенты, находились за границей и выходили на связь исключительно через интернет. Ей ничего не было известно о том, что у них в округе работали федералы, а если бы происходило что-то серьезное, она бы об этом знала.

– На самом деле, этого не знает никто. А интерес есть у многих.

– Да, – с отвращением сказала Ребекка, – где дети, там деньги. – Она посмотрела на девушку напротив. Циничную. С окостеневшей душой. Ребекка ничего не могла сделать, чтобы изменить её судьбу. Но, возможно, ей удастся помочь более молодым. Она отодвинула стул и бросила на стол еще двадцатку.

– Спасибо, Сэнди. Держи ухо востро. Я ещё вернусь.

– Эй, Фрай, – окликнула её Сэнди, быстро запихивая деньги в карман, – что это были за копы, которых грохнули?

– Просто копы.

0

6

Глава шестнадцатая

Когда взошло солнце, Ребекка была еще в машине. Она перекусила в круглосуточной забегаловке, а потом заскочила домой – принять душ и переодеться. Машин почти не было, и мысли её скакали, она снова и снова прокручивала в голове события уходящей ночи.

От одного воспоминания о голосе Катрин кожа её начинала пылать. А перед глазами вставали образы Катрин, грозившие выбить ее из колеи – эротические образы, полные страсти, великолепия, желания сдаться и обладать. Образы, которые грозили пленить её навсегда. Быть с Катрин физически оказалось невероятно приятно. Приятнее, чем она могла мечтать. Катрин наполняла ее, как физически, так и эмоционально. И всё это безумно пугало Ребекку.

Когда в лобовом стекле появился полицейский участок, она испытала облегчение. Красный кабриолет въехал на стоянку так резко, что взвизгнули тормоза. Работа – вот, что ей нужно, чтобы изгнать из головы мысли о Катрин Роулингс.

Для дневной смены было еще слишком рано, и коридоры были пусты. Ребекка толкнула дверь кабинета – и обмерла от изумления: в кресле Джефа сидел Уотс. В том же костюме, что и накануне. Перед ним лежала недоеденная пицца. Больше в кабинете никого не было.

Он проводил её взглядом и пробубнил приветствие, запихивая в рот кусок остывшей пиццы.

– Я как раз собирался звонить тебе, сержант, – сказал он с набитым ртом, вымазанным томатным соусом.

– И что же может быть такого важного в полшестого утра? – отозвалась Ребекка. Ей было плевать на слова Уотса. Её коробило от того, что он сидел в кресле Джефа. Она отметила, что на столе перед копом лежит стопка папок. Их с Джефом текущие дела. Неужели Уотс способен работать?

– Подумал, может, захочешь взглянуть на утреннюю газету, – он бросил ей на стол первый пилотный номер и вернулся к поеданию пиццы. Лицо его ничего не выражало. Он наблюдал, как она нехотя взяла газету, бросила на неё быстрый взгляд, без особого интереса. И вдруг глаза её потемнели. Он мысленно себя похвалил.

– Что за дерьмо? – разом выдохнула она, не веря своим глазам. Заголовок гласил: «Найден свидетель нападения на Ривер Драйв». Она молча смотрела на него. Он угрюмо покачал головой и равнодушно бросил:

– Читай. Там интересно.

Она стала читать вслух. Голос её был напряженным и злым.

«Источник сообщает, что вскоре может быть найден свидетель жуткого нападения на студентку на Ривер Драйв, совершенного на прошлой неделе». Затем следовало краткое изложение двух предыдущих нападений, но, читая последний абзац, Ребекка сжала кулаки от ярости.

«В Университетской больнице знаменитый психиатр доктор Катрин Роулингс отказалась давать комментарии, но источник, пожелавший остаться неизвестным, сообщает, что она является личным психиатром пациента, ставшего свидетелем последнего из совершенных нападений. Имя пациента не сообщается. Описание лица, совершившего нападение, еще не обнародовано». Статья оканчивалась упреками в адрес полиции за слишком длительное сокрытие важной информации от общественности.

– Твою мать! – выругалась Ребекка, отбрасывая газету в сторону. – Поверить не могу, что этот козёл вставил имя Катрин в газету. Он мог с таким же успехом упомянуть и Джанет Райан. Нужно немедленно усилить охрану. Катрин была против того, чтобы мы выставляли пост у двери палаты, но теперь мы вынуждены это сделать.

– Я уже позвонил начальнику постовой службы. Он сказал, что отправит туда кого-нибудь через час, как только на вахту заступит дневная смена.

Ребекка взглянула на Уотса с удивлением, но статья произвела на неё слишком сильное впечатление. Она не могла сейчас по достоинству оценить то, как быстро Уотс среагировал на ситуацию.

– Это та реклама, которая нам не нужна. Она вызовет только всеобщую истерию и недоверие. А может, даже поставит под угрозу всё чёртово расследование. Если ублюдок поймет, что у нас есть зацепка, он может изменить рисунок преступления. Или снова залечь на дно. Он может даже переехать в другой город, и мы никогда его не найдем.

Она не сказала вслух того, что волновало её больше всего остального: что маньяк мог попытаться заставить навечно замолчать Джанет Райан. Теперь, когда он знал, где она находится.

– Похоже, кто-то раскрыл рот, – с отвращением отметил Уотс. – Небось, докторша.

– Это не она, – ровно ответила Ребекка, точно зная, что Катрин никогда не стала бы подставлять Джанет. Но она не могла взять в толк, почему Катрин не рассказала ей про корреспондента.

– Она знает почти столько же, сколько и мы, – невозмутимо продолжал Уотс, постукивая пальцами по отчету. – Она присутствовала при всех твоих разговорах с Райан…

– Говорю тебе, Уотс. Это не она. Вопрос закрыт, – рявкнула Ребекка. Начинала сказываться долгая ночь. И мучительная головная боль стала возвращаться. – Почему бы тебе не выяснить, откуда ноги растут?

– Ну да, – воинственно отозвался он, – и как ты прикажешь мне это сделать?

– Возьми за грудки этого говнюка из «Дейли» и вытряси из него всю информацию, – ответила она, направляясь к двери.

– Эй! Ты куда? – крикнул он ей вслед.

– В морг.

Больше вопросов не последовало.

* * *

– Что ты тут забыла, Фрай? – резко бросила Флэнаган, поднимая голову от микроскопа: детектив снова торчала в её лаборатории. Тела Хогана и Круза всё ещё находились внизу, в помещении для вскрытия. А это вовсе не те образы, что должны оставаться в памяти друзей. – Мы даже открыться не успели. Шесть утра.

– Ты открыта круглосуточно, – отозвалась Ребекка, игнорируя неприветливый тон Флэнаган и её хмурое лицо. – Ты осмотрела пулю, которую откопала в доках?

– Она сейчас у Мэгги. Я же обещала, что позвоню. Ты выведешь из себя ребят из отдела убийств тем, что копаешься в их делах.

– Знаю, знаю… – пробормотала Ребекка, пробираясь вглубь лаборатории – не без труда прокладывая себе путь вдоль стеллажей, коробок с вещдоками и разных приспособлений для исследований. Она открыла дальнюю дверь и оказалась в ярко освещенной комнате, где работала Мэгги Коллинз, худенькая голубоглазая рыжеволосая девчушка на пятнадцать лет моложе Ди – старший помощник Флэнаган и по совместительству её девушка.

При виде Ребекки Мэгги спокойно спросила с легким ирландским акцентом:

– А Ди в курсе, что ты здесь?

– Ага.

– Похоже, она теряет хватку, – задумчиво протянула Мэгги, откладывая в сторону пробирку со странным содержимым, выглядевшим так, словно его соскребли со стенок мусорного контейнера.

– Да нет, – решительно возразила Ребекка, – просто я всё сделала так быстро, что у неё не было шансов меня сцапать.

Мэгги улыбнулась. Той улыбкой, от которой тает сердце:

– Ну, тогда всё в порядке. Ты наверно хочешь полное описание оружия, из которого был застрелен Джеф?

– У тебя что-нибудь есть?

– Не так много, как тебе бы хотелось, но кое-что имею, – ответила Мэгги, подводя Ребекку к большому монитору. Она вставила диск и стала водить курсором по иконкам, пока не нашла серый предмет, смутно напоминавший по форме узкий цилиндр, которым был когда-то.

– Вот оно. 9 мм. Стандартное. Автоматическое. С большой долей вероятности маузер.

– Вот чёрт, – выдохнула Ребекка, глядя на состояние пули, – как вы могли хоть что-то вообще определить по этой штуковине?

– Хватит делать удивленное лицо, сержант, – проворковала Мэгги. Она сосредоточилась, увеличивая объект на экране, и теперь её ирландский акцент стал заметнее. – Вот этот фрагмент на экране, с радиальным узором, мне хватит его, чтобы сопоставить со стволом, если ты мне его отыщешь, или даже с другой пулей из того же ствола.

– Да ты просто красотка!

– Это точно, – согласилась Ди, подходя к ним со спины. Но тебе, Фрай, надо держаться от всего этого подальше.

Ребекка смотрела на начальника отдела улик неподвижным взглядом и проговорила низким голосом, в котором звучала угроза:

– Он был моим напарником.

– Тем лучше будет, если ты предоставишь это отделу убийств.

Несколько секунд женщины с каменными лицами молча сверлили друг друга взглядом. Наконец, Ребекка произнесла:

– Я не могу.

Флэнаган как будто этого не слышала:

– Я почти закончила с уликами по делу на Ривер Драйв. Там нет ничего, что могло бы хоть как-то продвинуть дело. Нужен реальный подозреваемый, тот, кого можно обыскать и сопоставить его данные с уликами. Впрочем, могу точно сказать тебе ещё одну вещь: Джанет Райан в физический контакт с преступником вступала. У неё под ногтями были кусочки кожи, ДНК которой идентичен ДНК спермы, обнаруженной на всех жертвах нападения. Окончательное подтверждение этому я получила только что. У тебя в руках реальный свидетель.

– Супер! – огрызнулась Ребекка. Она устала и была жутко расстроена. И знала, что Ди права: ей нужно оставить дело ребятам из отдела убийств. – Если, конечно, она когда-нибудь что-нибудь вспомнит.

– Почему бы тебе не оказать всем нам услугу и не сосредоточиться на этом деле. Триш Маркс хороший следователь. И Чарли Хортон тоже не станет слоняться без дела, если речь идет о гибели полицейского. Дай ребятам поработать.

– Спасибо за инфу о Райан, – уходя, Ребекка даже не стала притворяться, будто пустит дело о гибели Джефа на самотек. Ей бы всё равно не поверили.

Глава семнадцатая

Катрин допила вторую чашку кофе и взглянула на часы на стене кафетерия. 7:15 утра. Понемногу начинали появляться стажеры и студенты. Они собирались в небольшие группки, чтобы обсудить за завтраком события прошедшей ночи и наметить планы на день. В этот ранний час врачей в кафе было всего ничего. Хирурги уже разошлись по операционным, и в ближайший час, до 8:30, пока не откроется поликлиника, здесь будет относительно тихо. Сама она приехала так рано с определенной целью – перехватить заведующего отделением психиатрии Хейзел Холкомб, пока не начался её безумный день, и был шанс перекинуться с ней парой слов.

Ровно в 7:30 Катрин увидела у прилавка знакомую фигуру. В руках у заведующей были кофе и булочка. Каждое утро. Вот уже пятнадцать лет подряд – с тех пор, как Катрин с ней познакомилась. Заведующей было под шестьдесят, но годы привнесли лишь легкую проседь в волосах и некоторую полноту. Уверенная походка и быстрый острый глаз, безошибочно оценивающий ситуацию, были как в молодости.

На лице Хейзел возникло легкое удивление, когда она заметила, что Катрин машет ей рукой через весь зал. Она села на стул напротив своей коллеги и спросила в лоб:

– Не похоже, что наша встреча – приятное совпадение?

Катрин вспыхнула от смущения. Хейзел курировала её работу в период стажировки, и с тех пор они были друзьями. Она всегда звонила ей, чтобы поболтать и даже пообедать вместе, но, когда дело касалось работы, для этого никогда не оказывалось времени. Катрин ценила мнение Хейзел выше, чем кого бы то ни было. Та обладала удивительной способностью делиться своим видением ситуации, не давая оценок. А ещё мудростью держать свои советы при себе до тех пор, пока пациент – или друг – будет способен адекватно воспринять их.

– Нет, не совпадение, – признала Катрин. – Хочу обсудить с тобой один профессиональный вопрос. Ты не против, если я ненадолго отвлеку тебя от завтрака?

Катрин знала, что это один из очень немногих и недолгих моментов, который Хейзел сможет посвятить самой себе за весь день.

– Мне всегда приятно побыть в твоем обществе, Катрин. Выкладывай, в чем дело.

Катрин стала подробно рассказывать о Джанет Райан, её невольной связи с нападением на Ривер Драйв и последующей амнезии. Хейзел замерла, глядя на свой остывающий завтрак, и очень внимательно слушала историю.

– И что же тебя беспокоит? – в конце концов, поинтересовалась Хейзел. – Похоже, твой пациент восстанавливается быстрее, чем можно было предполагать.

– Я не знаю, стоит ли форсировать события и возвращать ей память, – призналась Катрин. – Очевидно, что очень важно узнать, что конкретно она видела в парке. Полиции это крайне необходимо. Но с другой стороны, я должна думать, прежде всего, о психике Джанет. Когда-то она сама была жертвой сексуального насилия. В детстве её неоднократно насиловал родной брат. И я уверена, что шок от акта насилия, свидетелем которого она стала на этой неделе, запустил в ней множество старых страхов.

– И спровоцировал амнезию? – уточнила Хейзел, макая булку в черный кофе.

Катрин пожала плечами.

– Жестокое избиение, которому она подверглась, могло вызвать амнезию уже само по себе. Но в её сознании всё чаще вспыхивают подробные воспоминания из раннего детства – эпизоды насилия, которых раньше она не помнила. Это результат её присутствия при акте изнасилования. Я уверена.

– Наверное, она сейчас очень ранимая, – покачала головой Хейзел.

– Ну конечно. Мы работали с ней и в группе, и индивидуально, и у неё наблюдался большой прогресс. Но из-за всей этой истории ей придется проходить через всё это заново.

Хейзел отодвинула стул, выпрямилась и спокойно посмотрела на свою коллегу. Катрин была самым умным и одаренным стажером, с кем ей когда-либо доводилось иметь дело, и в настоящий момент была лучшим психиатром из всех её подчиненных. Хейзел надеялась, что Катрин когда-нибудь сменит её саму на должности заведующей отделением. Она знала, что Катрин прекрасно владеет, как теорией, так и практикой. И еще она знала, что если Катрин спрашивает совета, чаще всего лишь для того, чтобы получить подтверждение собственному мнению.

– Как ты думаешь, что будет с Джанет, если она вспомнит в подробностях эту последнюю травму прежде, чем будет к этому готова? – наконец, спросила Хейзел.

Катрин взяла паузу на размышления и только потом ответила:

– Я не уверена. Это-то меня и беспокоит. Не исключено, что она перенесёт это нормально. У неё прекрасная любимая девушка, и у неё был большой прогресс во время нашей с ней работы над инцидентами, связанными с насилием в детстве, – она снова замолчала, а потом стала рассуждать вслух: – Но есть и другая вероятность. Она может связать свою неспособность предотвратить насилие над девушкой в парке со своей неспособностью избежать насилия со стороны брата. И это чувство вины, пусть пока и скрытое, может отразиться на ней негативно.

– Стало быть, это и есть твой ответ, верно? – резюмировала Хейзел. – Она вспомнит тогда, когда для неё это будет безопасно. А пока этого не произошло, ей нужна поддержка и уверенность в том, что её неспособность что-то вспомнить – нормальное и естественное явление.

– Да, всё верно, – Катрин всегда испытывала большое облегчение, когда Хейзел озвучивала суть какой-то психиатрической проблемы и объясняла её самыми простыми словами, на пальцах. – Боюсь, у меня сбились ориентиры, я перестала понимать, в чем мой приоритет. А это, разумеется, – ответственность перед Джанет, её благополучие. Наверное, я слишком много думала о том, что будет, если этого маньяка не поймают как можно скорее. Мой долг беспокоиться о своем пациенте.

От Хейзел не укрылась тень вины на прекрасном лице Катрин, и промелькнувшее ощущение сомнения в своей правоте. Она всегда была перфекционисткой.

– Не кори себя, Катрин, – мягко сказала Хейзел. – В этом деле немало неоднозначных моментов. К тому же оно представляет ценность для других служб. Наверное, полиция давит на тебя, требует, чтобы ты заставляла Джанет вспоминать?

– О нет, – быстро отозвалась Катрин, – Ребекка вела себя с Джанет очень тактично.

Хейзел отметила про себя, как изменился тон Катрин, но ничего не сказала. Катрин немного покраснела и поспешила пояснить:

– Ребекка Фрай – детектив, расследующий случаи насилия. Она очень аккуратно разговаривает с Джанет. Сама она, разумеется, жутко расстроена, потому что никак не может продвинуться по этому делу. Но она дает мне возможность общаться с Джанет так, как я считаю нужным.

– Нетипично для полиции, – сухо заметила Хейзел. – Обычно полицейские не считаются с методами получения информации.

– Ребекка, и правда, необычная. Для неё это больше, чем просто работа. Она офицер полиции до мозга костей, но при этом она добрая и очень чуткая. Ей до всего есть дело. Расследование зашло в тупик, и это её убивает.

Катрин говорила, и перед глазами у неё стояла измотанная девушка, всего несколько часов назад искавшая утешения в её объятьях. И от этих мыслей ей стало тепло. Она вспомнила, как сильно ей самой хотелось отдаться Ребекке – отчаянно хотелось, и она снова вспыхнула.

Хейзел слишком хорошо знала Катрин, чтобы не заметить всего этого.

– Насколько серьезно у тебя… с этой девушкой из полиции? – спросила она многозначительно.

– Ой, Хейзел. Хотелось бы мне знать ответ на этот вопрос, – Катрин спокойно выдержала взгляд заведующей, но в глазах была неуверенность. Она глубоко вздохнула и покачала головой: – На самом деле, я едва знаю её. Мы познакомились всего неделю назад. Но я испытываю к ней очень сильные чувства. Это совершенно на меня не похоже, – она всплеснула руками, признавая собственную беспомощность. – Между нами существует связь, объяснения которой я не нахожу. Наверное, должна была бы, но не могу. Боюсь, я уже по-настоящему влюбилась в неё.

Хейзел не так уж сильно удивилась. Она знала Катрин лучше, чем кто бы то ни было. Она годами наблюдала за тем, как та избегает отношений – её не удовлетворяли встречи без любви, не интересовали сексуальные связи, за которыми не стояло большего. Она искала, искала и неизменно оставалась недовольна результатами. Хейзел знала, что Катрин уже много лет ни с кем толком и не встречалась, и она стала подозревать, что одиночество Катрин – результат её разочарования в любви как таковой: несмотря на все свои знания и умения, в душе Катрин оставалась романтиком. И Хейзел боялась, что она так и не сумеет в итоге найти себе подходящую пару.

– Ну что ж, – протянула Хейзел, – теперь я лучше понимаю дилемму, – она подняла руку, не давая Катрин сказать. – Нет, я ни секунды не сомневаюсь в твоем профессионализме и способности защитить пациента. Но тому, кто влюблен, непросто сохранять холодный рассудок.

Катрин покраснела до кончиков волос, перевела взгляд на свои руки и тихо спросила:

– Думаешь, я веду себя глупо?

– Ни капельки, – Хейзел потянулась через стол и коснулась руки Катрин. Никогда не видела она её в таких метаниях. – Это совершенно естественно. И очень хорошо… Чтобы разобраться, нужно время.

– Всё это может обернуться катастрофой, – Катрин впервые озвучила свои страхи. – Каждый Божий день она видит худшее, что есть на этом свете, и из-за этого стала недоверчивой и эмоционально закрытой. Она закапывает вглубь свою нежность, заботу о других и страхи для того, чтобы сохранять внутреннее равновесие. Она боится раскрываться. И никогда не скажет этого вслух, сомневаюсь, что она даже сознает это. Не уверена, что она способна осознать и свои чувства ко мне… и вообще к чему бы то ни было.

– Ну, она не одна такая, Катрин, – с грустью сказала Хейзел, – но я вижу, что она зацепила тебя и затронула в твоей душе глубокие струны, а это не удавалось никому за многие годы. Сомневаюсь, что это было бы возможно, если бы она была начисто лишена эмоций. Пусть пройдет какое-то время. И береги себя, пожалуйста.

Катрин благодарно улыбнулась и расправила плечи. Потом отодвинулась от стола и сказала:

– Мне пора на обход.

– Идем вместе, – отозвалась Хейзел, беря в руки поднос.

Они, молча, шли рядом, ощущая поддержку друг друга. Недолгая встреча, как всегда, укрепила их обеих.

Глава восемнадцатая

Утром Ребекка встречалась с полицейскими, которые дежурили на Ривер Драйв в день нападения на Дарлу Майерс и выписывали штрафы за парковку в неположенном месте. Ничего. Ребекка зарулила на стоянку перед больницей. Было без малого одиннадцать утра. Она направилась в крыло психиатрии по хорошо знакомому маршруту, в животе у неё порхали бабочки. Она жутко устала, никак не могла оправиться от шока, вызванного гибелью Джефа, но, несмотря на всё это, воспоминание о том, как она проснулась рядом с Катрин, как занималась с ней любовью, наполняло всё её тело энергией. Сердце её билось быстрее от предвкушения встречи.

Возьми себя в руки, Фрай. Катрин – один из ключевых фигурантов по этому делу – она решает, каким будет доступ к Джанет Райан. Нельзя позволять чувствам брать верх над долгом. Время уходит. От этой информации зависит слишком многое, и значит, придется давить на доктора, чтобы её добыть. Потенциальные жертвы живут спокойно, тешат себя иллюзией, что им ничего не угрожает, и не подозревают, что за углом какой-то псих готовится уничтожить их будущее. И сделать так, чтобы этого не случилось, – её, Ребекки, долг.

Она вышла из лифта в тихий коридор. Перед глазами у неё стояли образы Дарлы Майерс и других жертв – она видела их так же живо, как в тот миг, когда нашла их. За белой стойкой дежурной медсестры сидела женщина в синем рабочем халате и сверяла медицинские карты. Когда Ребекка подошла, она подняла глаза и улыбнулась:

– Прошу прощения, но посещение разрешено только с часу дня.

Ребекка вынула из кармана черную кожаную корочку и предъявила удостоверение.

– Я ищу доктора Роулингс. Она здесь?

– Думаю да, – ответила дружелюбная афроамериканка, взглянув на часы. – Она вот-вот должна завершить работу со стажерами. Внизу есть конференц-зал. Не хотите подождать её там?

– Отлично, я найду, – кивнула Ребекка. – Сообщите ей, пожалуйста, что я здесь.

В конференц-зале не было ничего интересного, и Ребекка, как всегда в ходе сложного расследования, стала мысленно перебирать все детали заново, искать зацепку, которая могла бы помочь ей продвинуться вперед. Джил всегда жаловалась, что даже тогда, когда Ребекка находилась рядом с ней, она никогда не была с ней полностью. Потому что мысленно никогда не переставала работать. Так оно и было. Отрицать это было бессмысленно.

Сунув руки в карманы, следователь мерила шагами комнату, снова и снова сопоставляя факты и даты. Во всех этих нападениях было что-то, что неотвязно преследовало её, – услышанное или увиденное, что могло иметь большое значение. Но она никак не могла нащупать, что именно. По опыту она знала: ускользающие образы в конечном итоге собираются в отчетливую картинку, и надеялась, что этот фрагмент внесет ясность во всю историю. Такой ключ нередко оказывался ключом ко всему пазлу, разрозненные кусочки моментально вставали на место. И вот тогда-то – она надеялась – она сможет добраться до человека, которого ищет.

К сожалению, ускорить этот процесс было невозможно. Её подсознание могло складывать детали в верной последовательности, только если позволить им парить в невесомости, безо всякого давления с её стороны. И в таких случаях, как этот, когда потеря времени была непозволительной роскошью, ожидание просто сводило Ребекку с ума.

Открылась дверь, и в зал вошла Катрин. И все мысли о работе тут же улетучились. Катрин была сногсшибательно красива. Двенадцать часов назад они были вместе, в объятьях друг друга, и при мысли об этом кожа Ребекки загорелась.

– Катрин, – Ребекка произнесла её имя, и ей самой показалось, что оно прозвучало, как молитва. Детектив попыталась собраться и придать голосу более официальный тон:

– Прости, что явилась без предупреждения.

– Все просто замечательно. Я очень рада тебя видеть, – Катрин пробежала пальцами по запястью девушки, прошла у неё за спиной и села за маленький столик: – Ты не похожа на ту, кто провел полночи на ногах.

Теплота её голоса, интимность тона зацепили даже сильнее, чем мимолетная ласка. Ребекка ощущала это спинным мозгом. Щеки её вспыхнули, и она была вынуждена отвести взгляд. Не сделай она этого, пропала бы в огромных зеленых глазах Катрин. Сейчас нельзя. Нельзя думать о том, как сильно ты нужна мне, и как мне чертовски с тобой хорошо.

– Это не связано с прошлой ночью, – наконец, произнесла Ребекка натянутым тоном.

Катрин внимательно смотрела на неё и тихо отозвалась:

– Стало быть, это официальный визит?

– Расскажи мне о репортере, с которым ты разговаривала.

– О репортере? – эхом повторила Катрин, не в силах сосредоточиться. Она не привыкла, что ей задают вопросы, и резкая смена темы застала её врасплох. К тому же, увидев, кто ждет её в конференц-зале, она утратила способность думать о чем бы то ни было, кроме как о ночи с Ребеккой.

– Ты видела утренние газеты?

– Нет. Я всё утро была на обходе. А что такое? Почему ты спрашиваешь? – она вдруг осознала, что Ребекка на взводе. Она мерила шагами комнату, и тело её гудело от напряжения. – Ребекка?

– В газете «Дейли ньюз» вышла статья с информацией о том, что у нас есть свидетель нападения, – Ребекка была не в силах сдерживать злость в голосе.

– И там, что, есть имя Джанет? – в ужасе вскрикнула Катрин.

– Нет. Пока нет, – угрюмо отозвалась Ребекка. – Но там есть твоё.

– Ну слава Богу, – Катрин вздохнула с облегчением: имя её пациента не было раскрыто. – Ну да… точно… вчера тут был какой-то репортер и задавал мне вопросы… – она вдруг замолчала. В глазах её появилось беспокойство: – Постой, ты думаешь, это я ему рассказала?

– А это ты?

– Ну, разумеется, нет, – Катрин никак не ждала обвинения в свой адрес. Она вздрогнула и ощутила резкую боль: ведь они с Ребеккой занимались любовью… как могла она так думать? Но психиатр моментально взяла себя в руки: да, они были близки, но пока это была всего лишь физическая связь. Объективно Ребекка ведь совершенно её не знала. Делать любые допущения – её долг. – Репортер был в курсе, что полиция как-то связана с Джанет. Но, уверяю тебя, Ребекка, что из меня он не выудил ни единого слова.

– Прости, – сказала Ребекка со вздохом и, наконец, села на стул рядом с психиатром. – Я и не считала, что это ты. Но я должна была проверить, – не сознавая, что делает, она взяла руку Катрин в свою и стала тихонько водить большим пальцем по мягкой коже. Неохотно отпустила её и откинулась на спинку стула – её охватило бешеное желание опять дотронуться до неё. Прикасаться к ней снова и снова. – Как думаешь, кто мог это сделать?

– Да кто угодно, – Катрин была сильно расстроена. – Больница – последнее место на земле, где можно сохранить что-либо в тайне. Тут все любят посудачить, любая человеческая драма становится поводом для сплетен.

– Так я и думала, – со злостью сказала Ребекка. – Теперь мы уже ничего не можем с этим поделать, но тем важнее нам знать, что именно видела Джанет. Ты можешь мне с этим помочь?

Катрин долго молчала, пытаясь оценить ситуацию реально и очень стараясь не замечать усталого лица детектива. Она так хотела хоть чуточку облегчить состояние Ребекки, не только как следователя, но и как женщины. Но у неё были более важные обязательства. Даже более важные, чем растущее чувство к Ребекке.

– Я сделаю всё, что смогу. У нас с ней сегодня днём сессия. Если мне станет известно что-либо новое, хоть сколько-нибудь существенное, я сразу же дам тебе знать.

– Возможно, мне придется привлечь для допроса Джанет психиатра из полиции, – тихо сказала Ребекка. Она видела, как напряглась Катрин, и понимала, что оскорбила её. Она не хотела обижать её – ни в личном, ни в профессиональном плане. – Возможно, ему удастся заметить что-то, что не бросилось тебе в глаза. Это просто формальность.

– Ну разумеется, – ответила Катрин отстраненно, – я же не судебный психиатр.

– Елки-палки! – Ребекка нетерпеливо тряхнула головой, – я не говорю, что ты некомпетентна, Катрин, но его специализация – криминалистика.

– Могу я присутствовать?

Ребекка быстро приняла решение:

– Не вижу причин для отказа. Джанет так наверняка будет проще.

– Ребекка, мне это не нравится. Но я понимаю, почему тебе, приходится это делать.

– Спасибо, – ровно ответила Ребекка. И вдруг почувствовала, как сильно хочет, чтобы Катрин на неё не сердилась. Рядом с этой женщиной было сложно сохранять ясную голову и четко расставлять приоритеты. – Если бы кто-то стал совать нос в то, как я веду расследование, я была бы просто в ярости.

– Да, в этом мы похожи.

Ребекка в изумлении смотрела на Катрин: на лице её не было никаких признаков злости, прозвеневшей в голосе. Невероятная способность к самоконтролю? Природный темперамент?

– Так… и насколько сильно злишься ты?

– Переживу, – сухо обронила Катрин.

– Хорошо. У меня есть к тебе ещё кое-что.

– Кое-что ещё? – Катрин не смогла подавить смешок: эта женщина была невероятно упорной.

– Расскажи мне, пожалуйста, обо всём этом с точки зрения теории. Это ведь нечто иное, чем разовое сексуальное насилие. Что ты знаешь о серийных насильниках? Тут что-то не сходится с тем, с чем я обычно имею дело.

Доктор кивнула. Она была рада, что они ушли от опасной темы. Странно было находиться с Ребеккой по разные стороны баррикад, как получалось, когда речь заходила о Джанет Райан. Но с каждой минутой ей было всё сложнее концентрироваться.

Поверить не могу: мне хочется взять её за ворот, притянуть к себе и поцеловать с того мгновения, как я переступила порог конференц-зала. Но сейчас такой неподходящий момент…

Психиатр попыталась сосредоточиться на вопросе, который задала ей следователь:

– Большинство случаев насилия происходит между людьми, знакомыми друг с другом. Из них подавляющее число случаев – насилие во время свидания. Следующие по частоте – групповые изнасилования – в барах или на вечеринках. Ну и, конечно, длительные повторяющиеся изнасилования детей более старшими людьми, в основном родственниками. Тот случай, с которым столкнулась ты, – насилие по определенному сценарию, да еще и серийное, – довольно необычный. Если говорить обобщающими психиатрическими терминами, это социопатическое действие, преступление, продиктованное психопатией, некими глубинными искажениями психики.

– Такими как?..

– Ну, причины могут быть разными – низкая самооценка, приписываемая – часто неверно – роли сильной женщины в жизни человека – деспотичная мать, неудачные отношения с женщиной. Это может быть злость от ощущения себя импотентом или неспособности себя контролировать, в том числе острое недовольство тем, что он не способен верно организовать события, происходящие вокруг него. Насильник часто чувствует себя жертвой коллективной или личной несправедливости и переводит это в ненависть к женщинам. Акт насилия редко бывает следствием чисто сексуального желания, хотя, конечно, возможность сексуального обладания напрямую ассоциируется с силой, с властью, особенно в нашей культуре. Таким образом, акт насилия есть ни что иное, как желание установить контроль, стремление к власти.

– То есть ты хочешь сказать, что акты насилия такого рода – следствие болезни? – с подозрением спросила Ребекка. Адвокаты тебя за это будут на руках носить.

– Нет, – твердо ответила Катрин, – не надо смешивать эти вещи. Эти нападения – преступления, мотивация в данном случае не имеет значения.

– Каким может быть набор действий во время подобных нападений? – пока Катрин говорила, Ребекка делала пометки в блокноте.

– Трудно сказать. Определенных ритуалов в подобных случаях не существует. Насколько я знаю, данные, конкретные случаи на Ривер Драйв объединяет только место совершения преступлений, да ещё тот факт, что все жертвы были любительницами пробежек в парке.

– Все они были молодыми, держали себя в форме, но ты права в том, что внешне друг на друга похожи они не были, – Ребекка сделала глубокий вдох. Она никогда не делилась информацией с гражданскими, но Катрин уже находилась для неё вне каких-либо категорий: – Есть кое-что ещё: все жертвы были жестоко избиты. И вагинальная пенетрация во всех случаях отсутствовала.

Катрин обдумывала эту новую информацию. Брови её медленно поползли вверх:

– Что ж… я, конечно, могу начать теоретизировать… Но сомневаюсь, что тебе это сильно поможет.

– Давай. Никогда не знаешь, что может оказаться полезным.

– Может оказаться, что это всё, на что способен насильник. Страх вагинальной пенетрации, страх лишиться пениса – крайне нетипичная вещь для сексуально неуравновешенных мужчин. Возможно, во время акта имеет место фантазия, в которой женская составляющая жертв умаляется.

Ребекка перестала записывать и подняла глаза на Ребекку:

– Хочешь сказать, гомосексуальные фантазии?

– Не исключено.

– Замечательно, – сказала Ребекка с отвращением. – Это определенно улучшит общественное мнение о гомосексуалистах в целом.

– Нет-нет. Я имею в виду не то, что он сам является геем. Более вероятно, что он таким образом подавляет гомосексуальную идеацию. Идеацию, которая была бы совершенно нормальной, если бы в нашем обществе была не столь сильно развита гомофобия. Если он и без того неадекватно ведет себя с женщинами в сексуальном отношении, такая идеация была бы еще более нежелательной. Но я уже говорила, что я всего лишь теоретизирую.

Ребекка захлопнула записную книжку и с силой потерла лицо.

– Всё, что я могу, – сидеть и ждать его следующего действия. А это означает – ждать следующего нападения.

– А как насчет того, чтобы лучше охранять территорию?

– Мы пытаемся, – со смехом сказала Ребекка, – но, когда у тебя в распоряжении всего несколько человек, покрыть тридцать километров парка вдоль реки довольно непросто.

– Как бы я хотела тебе помочь.

– Ты можешь. Ты можешь помочь мне выяснить, что именно видела тем вечером Джанет Райан.

Катрин молчала. Её раздирали противоречивые чувства. Но никакие слова не могли изменить обстоятельств дела. Всё, что она могла сказать, она уже сказала. В итоге она просто встала: ей совсем не хотелось уходить, но она знала, что пора.

– Я хочу снова увидеть тебя, Ребекка. Но не здесь и не по поводу полицейского расследования. Я хочу встретиться где-нибудь, где мы просто сможем побыть вместе. И хочу, чтобы у меня была возможность коснуться тебя.

Ребекка резко встала, одним движением притянула её к себе и решительно поцеловала в губы. Дрожащие руки её гладили Катрин по спине, ласкали изгибы её тела. Когда она отступила, сердце её билось, как сумасшедшее.

– Мне хотелось сделать это с того самого мгновения, как ты вошла в эту дверь, – сказала Ребекка низким грудным голосом. Она мягко коснулась щеки Катрин и вышла.

Глядя, как за Ребеккой закрывается дверь, Катрин сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Сексуальное возбуждение в середине рабочего дня сильно мешало сосредоточиться. Ребекка намеренно ушла от ответа на вопрос, когда и где они встретятся снова. Ей почти хотелось, чтобы руки Ребекки, гладившей её спину, не казались ей такими приятными. Почти.

Глава девятнадцатая

Ребекка спускалась на лифте на первый этаж. Снова и снова мысленно возвращалась к тому мгновению, когда обнимала Катрин, прокручивала в голове свои ощущения. Приятно. Очень приятно. Слишком приятно. Нервы звенели, как струны, от одного единственного поцелуя. Потому, когда запищал пейджер, она даже обрадовалась. Протискиваясь между инвалидными колясками, стариками на костылях и группками посетителей, пытающихся разобраться, куда идти, Ребекка добралась до телефона и позвонила на станцию.

– Это Фрай, – сообщила она оператору. Она отступила на шаг, давая дорогу подростку, который мчался по коридору, маневрируя между неторопливыми посетителями, и с нетерпением стала ждать соединения.

– Говорит Уотс, – ответил на другом конце провода низкий мужской голос, лишенный всякой интонации.

– Чего тебе надо, Уотс? – огрызнулась Ребекка, не в силах скрыть неприязни к нему. Ей удалось не думать о нём почти полдня.

– Мне позвонил один вежливый парень из отдела убийств. Я просто хотел известить тебя об этом звоночке.

– Ну-ну… – с пренебрежением выплюнула Ребекка. Сквозь огромное окно лобби она наблюдала за тем, как подъезжают и отъезжают машины скорой помощи. – Небось, опять хотят спихнуть на нас дельце. Что там у них?

– Ночью им позвонили и сообщили, что найден труп. Парень со стойки из заведения Филберта. В комнатах верхнего этажа, тех, что сдаются на час. Проститутка. Она была уже холодная.

Ребекка ждала ещё информации, но в трубке слышалось только потрескивание и какой-то шорох.

– Уотс! – злобно рявкнула она, – У нас нет времени разыскивать падлу, который грубо обошелся с проституткой. Передай отделу убийств, что дело мы не берем.

– Ну да, наверное, ты права. Та шлюха была совсем девчонкой… они сказали тринадцать.

– Твою мать! – с ненавистью выдохнула Ребекка. – Я надеялась, что мы прикрыли эту лавочку.

– Есть еще кое-что забавное. В предварительном отчете говорится, что девчонку сперва забили до смерти, а уже потом изнасиловали. Анализ спермы показал кровь первой группы.

– О господи! Та же, что у нас. Ну почему ты просто не сказал, что это может быть наш ублюдок. Дай мне адрес. Встретимся там.

Она знала это место. Отель «Вицрой». Когда-то это была вполне нормальная гостиница, где многие жильцы арендовали комнаты на длительный срок. Бывали тут и туристы. Но когда этот район города обнищал, под окнами стали бродить шлюхи, наркоманы, сутенёры, и все, кто мог, отсюда съехал. Теперь отель был местом встреч проституток с клиентами и пристанищем одиноких алкоголиков, которым удалось наскрести денег на то, чтобы провести ночку-другую под крышей на нормальной кровати.

Ребекка быстро проехала через весь город, хотя в обеденное время движение на улицах всегда было плотным. Уотс со скучающим видом ждал её у входа в четырехэтажное здание. Было видно, что костюм его некогда был куплен за большие деньги, но сейчас он был жутко мятым, брюки слишком плотно обтягивали бедра, выставляя напоказ выпячивающийся член. Было видно, что хозяин не проявлял к своей одежде решительно никакого интереса. Ребекка знала, что когда-то Уотс считался великолепным следователем, но что-то произошло. Во всем его облике читалось: «Я дорабатываю до пенсии». Если бы даже она не обижалась на него за то, что он занял место Джефа, она бы ни за что не захотела иметь его в напарниках: он явно был лузером.

Она молча подошла к нему, они толкнули двойные двери и оказались в тускло освещенном холле. Комната с высокими потолками когда-то была изящной: своды обрамляли молдинги со сложным орнаментом, на полу лежала дорогая плитка, но сейчас всё было облезлым и грязным. На выцветших шерстяных ковриках неопределенных цветов стояли потертые стулья; на ободранных столах высились стопки старых журналов.

В дальнем конце вестибюля находилась стойка дежурного администратора. За ней сидел худощавый мужчина неопределенного возраста. Он опирался на локти, лицо его ничего не выражало.

Помимо них троих в комнате была только еще какая-то старушка. Она тихонько похрапывала на диване. Дежурный распознал в них копов и не сводил с них глаз с того момента, как они переступили порог.

Уотс извлек из кармана удостоверение, положил на прилавок и спросил безо всяких вступлений:

– Ты Бейли?

– Да, – от него несло ликёром, он не брился уже много дней. Грязные засаленные брюки были под стать лицу.

– Труп нашел ты? – Уотс не потрудился представить Ребекку. Ей совершенно это не понравилось, но она не видела смысла устраивать из этого спектакль. Она просто позволила Уотсу вести разговор.

– Да, я.

– В отчете сказано, что ты сообщил о нем в 3:42 ночи.

– Может быть. Я не смотрел на часы.

– И ты всё ещё дежуришь? А где дневная смена?

Бейли безучастно посмотрел на Уотса:

– В дневную смену работаю я.

Уотс наморщил лоб:

– Как это так? Как же ты тогда оказался здесь среди ночи? Выходит, в ночную смену тоже работаешь ты? Видно, очень любишь свою работу.

На лице дежурного мелькнул испуг, он быстро окинул взглядом комнату. Ребекке показалось, что он ищет выход, и она сделала шаг влево, перекрывая узкий проход между стойкой и почтовыми ящиками, а потом незаметно расстегнула пиджак, чтобы, если понадобится, выхватить пистолет. Она не знала, что задумал Уотс, но у него явно было что-то на уме. Скажи он ей заранее – было бы здорово. Теперь ей оставалось только наблюдать.

Уотс разглядывал Бейли – надо сказать, с большим подозрением:

– А может, у тебя тут имеется и другая работенка?

– Типа чего? – напряженно спросил администратор. У него стал подергиваться глаз.

– Ну, может, сам курируешь нескольких девочек?

Бейли фыркнул и отодвинулся от стойки:

– Да ну нет. Это не про меня вообще. Я никогда не занимался сутенёрстовом, клянусь. Я только… – фраза повисла в воздухе.

– Ты только что? – давил Уотс.

– Ничего.

Уотс повернулся к Ребекке и вопросительно поднял бровь.

– Как думаешь, сержант детектив Фрай? Подкладывать клиентов проституткам – законное дело в нашем государстве? Может, стоит пригласить мистера Бейли прокатиться с нами?

Подыгрывая ему, Ребекка кивнула головой:

– Ты прав, детектив Уотс. Похоже, мистер Бейли грубо нарушает закон.

Дежурный, протестуя, поднял руки. Из него стал изливаться поток слов:

– Так, минуточку! Я никого не подкладывал. Просто девочка была наверху слишком долго, и я пошел посмотреть. И нашел её на кровати, голую, в одних шортах. Она уже была холодная… Я понял это от самой двери. Так что я вызвал полицию. А как ещё должен поступать законопослушный гражданин? – он переводил взгляд с одного полицейского на другого, ожидая одобрения.

Они смотрели на него без эмоций. Ребекка чуть наклонилась к стойке и мягко спросила:

– Почему же ты вообще пошел проверять, как она там, Бейли?

Он переступал с ноги на ногу. Ему было явно не по себе. Он что-то обдумывал:

– Ну… мне немного приплачивают за то, чтобы я приглядывал за девочками. Ну, знаете, сколько у них клиентов за ночь, всё ли они отдают папашам, что должны. Я всего лишь смотрю за перемещениями – вот и всё.

– И кто же тебе платит? – продолжала Ребекка, вставая между Бейли и Уотсом. Они играли в доброго и злого полицейского, и играли отлично. Жаль только Уотс не предупредил её заранее.

– Вы не можете арестовать меня за то, что я присматриваю за шлюхами. Это не преступление!

Уотс выдвинулся из-за спины Ребекки:

– Это соучастие.

Бейли побелел, но ничего не сказал.

– Кто поднимался с ней наверх? – вдруг спросила Ребекка.

– Я его не видел, – ответил он быстро. Слишком быстро.

Ребекка повернулась к Уотсу:

– Может, у мистера Бейли восстановится память, если мы пригласим его прокатиться с нами?

Казалось, Уотс размышляет: брови его были сдвинуты.

– Может, ты и права, сержант. Но тогда придется писать отчет и, наверное, даже пробить Бейли по компьютеру. А ты же знаешь, сколько времени занимают эти компьютерные проверки, – он вздохнул, словно ему ужасно не хотелось со всем этим связываться. – И если на него что-нибудь всплывет, придется нам обшаривать все места, где он бывает, и выяснять, что он там делает. Это затянется до бесконечности.

Бейли едва дышал от страха. В конце концов, их молчание заставило его заговорить.

– Слушайте, я не всматриваюсь в клиентов… он постоянно снуют туда-сюда. Десятками. Эта девочка, Пэтти, знаете, она была востребована. Такие молоденькие пользуются спросом. Она по десять раз за ночь поднималась по этой лестнице.

Ребекку передернуло. Она попыталась отогнать от себя мысль о худеньком девичьем теле под бесчисленными телами мужиков. Краем глаза она по-прежнему наблюдала за бледным лицом Бейли.

Последний парень – я глянул на него лишь мельком, когда они шли мимо, – он был белый. Молодой. Это я помню точно. Я даже удивился, почему такой молодой чувак платит за секс, – он пожал плечами. – Кто знает? Может, он девственник.

– Ты раньше не видел его? – спросила Ребекка, надеясь, что Бейли продолжит размышлять вслух.

– Не-а. Будь он постоянным клиентом, я бы его помнил.

– Может, что-то в этом парне показалось тебе странным? – спросил Уотс.

Бейли вроде бы задумался, но лицо его ничего не выражало. Похоже, он слишком привык к той грязи, в которой жил, чтобы замечать что-либо.

– Да нет, – протянул он. Вдруг его лицо озарилось: – Вспомнил: у него была сумка. Обычная спортивная сумка, – он вдруг захихикал: – Может в ней-то он и принес шортики.

– Какие шортики? – быстро спросила Ребекка, бросая взгляд на Уотса, который в ответ медленно помотал головой в знак того, что не знает, о чем речь.

– Ну те, что на ней были, – пояснил Бейли. – Ну, я же уже говорил: когда она шла наверх, то была не в них.

Ребекка оживилась:

– И что же на ней было, когда она поднималась по лестнице?

– Ну, как обычно, коротенькая кожаная юбочка, ну и… как там это называется… короткая футболка… топ.

– А когда ты её нашел, её одежда была в комнате? – задал вопрос Уотс.

Бейли помотал головой:

– Я не видел. Но вообще-то я и не смотрел.

– Ты ничего не забрал себе на память? В качестве… сувенира, – на всякий случай уточнил Уотс.

– Чего? Ясное дело, нет. Я ни к чему не притрагивался. Я заглянул в дверь, увидел её… Ну и всё.

Ребекка знала, что они могут проверить его показания по отчету, записанному полицейским, который принимал звонок. Она решила, что пока с Бейли довольно, и сообщила ему, что он должен встретиться с полицейским художником, чтобы составить фоторобот парня, который был с Пэтти Харрис, когда она поднималась на работу в последний раз. Бейли начал было протестовать, уверять, что он толком и не рассмотрел парня, но всё же согласился после полудня заглянуть в участок. Теперь, когда они, казалось, забыли о его роли в сутенерском бизнесе, он казался более сговорчивым и был готов сотрудничать.

Ребекка и Уотс пошли наверх взглянуть на место преступления, не рассчитывая, впрочем, найти слишком много. Там уже побывали ребята из отдела улик, и повсюду лежала угольная пыль для снятия отпечатков пальцев. Комната с тусклыми обоями, которые когда-то были белыми. Посередине – железная кровать на кривых ногах. Тонкий заляпанный грязью матрас. Деревянный пол без ковров. Хилая занавеска на окне. Через дорогу – заброшенное здание. С потолка свисала голая лампочка, плафон давно разбился. Это было бесприютное место, такое же, как и люди, которые использовали его для быстрых сношений. Комната производила такое тягостное впечатление, что после полового акта, оба быстро одевались и молча уходили.

На улице Ребекка повернулась к Уотсу, который стоял у стены и, прикрывая рукой сигарету, пытался закурить:

– Хорошая работа с Бейли, Уотс.

Вопросы его были острыми и точными. Они отлично сработали вместе.

Наконец, сигарета загорелась, он глубоко затянулся и направился к машине, никак не отреагировав на её замечание.

– Как бы нам ни пришлось опрашивать всех окрестных проституток, – наконец, проговорил он, открывая дверцу своего видавшего виды зеленого доджа. – Надо выяснить, не бродит ли в окрестностях чувак, который любит девочек в спортивных шортах.

Ребекка кивнула. Она думала о том же.

– Не исключено, что это всего лишь совпадение, но пока это наша единственная зацепка. Не раз бывало так, что маньяки нападают на проституток, если не могут орудовать нигде больше. И это определенно лучше, чем чесать в затылке и ждать, пока он снова на кого-нибудь кинется.

– Ага. Поймать этого парня будет нелегко.

– У меня в округе есть кое-какие знакомые. Я, пожалуй, тут немного погуляю, – предложила Ребекка. – Ты пока можешь встретиться с дежурным из отдела убийств, который принял звонок, и взглянуть на рапорт ребят из отдела улик, работавших здесь на месте. Может, они говорили ещё с кем-нибудь, кто что-нибудь видел.

– Идёт, – Уотс пожал плечами. – Но сперва я перекушу.

Он не пригласил её пообедать вместе, а Ребекка не стала предлагать присоединиться к нему. Они договорились встретиться в участке и посмотреть на фоторобот, который к тому времени уже должен быть готов.

0

7

Глава двадцатая

Часы показывали восемь вечера. Катрин падала от усталости: она принимала пациентов в офисе весь день. Сессии по пятьдесят пять минут, между ними десять минут на то, чтобы заполнить бумаги и привести в порядок голову перед приходом следующего посетителя. Каждый пациент, и по праву, рассчитывал, что она будет особенно внимательна к нему. Она любила свою работу, но бывали дни, когда ей требовалась вся сила воли на то, чтобы во время сессии заставить себя сосредоточиться.

Рабочие дни её становились всё длиннее, хоть она и обещала себе сократить часы приема. В медицинском колледже она возглавляла программу стажировок будущих врачей-психиатров. К тому же в её обязанности входило лечение больных в стационаре (сменами, как и другие сотрудники больницы) и одновременно курирование поликлиники. Таким образом, у неё оставалось всё меньше времени на частную практику. И всё равно, даже в ущерб личному времени, она шла навстречу пациентам и постоянно изыскивала возможность добавить ещё кого-то в своё и без того перегруженное расписание. Но сегодня, когда ушел последний пациент, она была искренне рада.

Она убирала документы в ящик, когда зазвонил телефон. Джойс ушла полчаса назад, и Катрин была в офисе одна. Она долго смотрела на телефонный аппарат, и всё же решила не снимать трубку. Еще несколько гудков – и на звонок ответит дежурный внизу. Если будет что-то срочное, он сообщит ей. И тут у неё мелькнула мысль, что это может быть Ребекка.

– Алло, – проговорила она с надеждой в голосе.

– Доктор Роулингс? – мягко осведомился мужской голос.

– Да? – Катрин попыталась скрыть разочарование.

– Ей ведь уже лучше? – продолжал голос.

Катрин нахмурилась. Она устала и была расстроена:

– Прошу прощения, кто это звонит?

– Как я понимаю, она скоро вернется домой?

– Я не знаю, кого вы имеете в виду, – аккуратно сказала Катрин. Что-то было странное во всем этом телефонном разговоре – в тоне, в голосе, в вопросах, и она насторожилась. – Повторите, пожалуйста, свое имя. Вы пациент?

– Ну, конечно же, вы её знаете, доктор Роулингс, – голос стал жестким и неприятным. – Ту, что видела меня в парке. Ту, что видела, как я трахал другую девку.

Катрин сделала глубокий вдох и подтянула поближе портфель, чтобы извлечь оттуда мобильник. Она надеялась, что сумеет набрать номер Ребекки, не прерывая разговора.

– Я рада, что вы позвонили, – Катрин тщательно следила за тем, чтобы голос её оставался ровным, хотя сердце выскакивало из груди. – Я очень надеялась, что нам с вами удастся поговорить. Как мне вас называть?

– Не пытайтесь быть слишком умной, – она услышала на том конце провода усмешку. – Вы же отлично знаете, что я не могу вам этого сказать. Меня же разыскивают. Но они слишком глупы, чтобы поймать меня.

– Что вы имеете в виду?

– Полиция, – послышался еще один смешок – презрительный, высокомерный. – У них нет воображения. А у вас, доктор?

– У меня, думаю, есть, – она вытащила телефон из сумки, держала его в руке, но напрочь позабыла о нём. Голос его стал отрешенным, далеким, так говорили люди, которые находились под гипнозом. Обворожительным, но подсознательно она ощущала тревогу. – Что же вы хотите, чтобы я знала?

– Можете ли вы представить, что лежите на земле, лицом в траве, а мой огромный член у вас в заднице?

Возможно, он собирался пригласить её встретиться с ним в парке. Он говорил с ней спокойным расслабленным тоном.

– Вы представляете себе сейчас именно это? – спросила она его таким же ровным тоном, пытаясь не слишком давить на него. Но мозг её в это время бешено работал, подыскивая правильные слова – чтобы договориться с ним, выманить его, заставить раскрыть себя, но так, чтобы он думал, что ситуацию контролирует именно он. – Это то, что происходит с женщинами?

– Ну, этого я вам не скажу, – в его голосе впервые мелькнула злоба. – Неужели вы, правда, думаете, что я расскажу вам, что делаю с ними. Если так, вы оскорбляете меня предположением, что я такой простачок. Но вы всё увидите сами. Уж поверьте мне – в следующий раз… увидите.

– Что вы собираетесь делать? – задавая вопрос, Катрин позволила себе выказать голосом некоторую заинтересованность. Она хотела, чтобы он продолжал говорить, потому что в этом случае рано или поздно он проговорится – расскажет о своих планах или даст ей хоть какое-то указание на то, кто он такой. – Мне интересно…

В трубке пошли короткие гудки.

– Чёрт! – пробормотала она и откинулась на спинку кресла. – Черт. Чёрт. Чёрт, – она была расстроена.

В первые мгновения она чувствовала себя потерянной. Звонок дезориентировал её, в ней всё перевернулось. Как профессионал она была заинтригована тем, что он вступил с ней в контакт, но в личностном плане ей было неприятно – этот мягкий спокойный голос был похож на нежеланную ласку. Она почти физически ощущала на себе его руки и не могла не представлять себе, что именно чувствовали его жертвы. Её вдруг затрясло от переизбытка эмоций, и она осознала, что на всем белом свете есть лишь один голос, который ей хочется слышать.

* * *

– Эй, Фрай, тебе звонят, – крикнул Ребекке ночной дежурный с другого конца кабинета.

Та нахмурилась и жестом показала, что трубку брать не будет. С минуты на минуту должен был появиться фоторобот, и ей не терпелось взглянуть на лицо возможного подозреваемого.

Но дежурный пожал плечами:

– Девушка говорит, что это срочно.

Ребекка хотела было распорядиться, чтобы он принял звонок сам, но вдруг подумала, что это может быть одна из уличных девочек. Днем следователь провела много часов, беседуя с проститутками и карманниками в надежде что-нибудь обнаружить. Никто ничего не знал, но многих девочек тогда ещё не было на панели – для них было еще слишком рано. Может, кто-то появился и вот теперь звонит.

– Переведи звонок на меня, Райли, – она сняла с базы трубку радиотелефона. – Фрай слушает.

– Ребекка, это Катрин. Прости, что отрываю тебя. Я бы не позвонила, но…

– Всё в порядке, – перебила Ребекка, почуяв неладное: голос девушки был каким-то не таким. – Что случилось?

– Мне только что звонил мужчина… ваш подозреваемый… тот, кто напал на Джанет… По крайней мере, я думаю, это он, – тон Катрин был отрешенным: стресс давал о себе знать. Ей казалось, что она далеко-далеко от всего и от всех.

У Ребекки перехватило дыхание. Она вскочила на ноги, свободной рукой стала натягивать пиджак, потом зажала телефон подбородком и сунула в рукав вторую руку.

– Где ты находишься?

– У себя в офисе.

– Так. Запри дверь на ключ, погаси свет и жди меня. К окну не подходить. Дверь не открывать никому. Ни-ко-му. Даже если скажут, что из полиции. Ты меня поняла?

– Да, дверь я уже закрыла.

– Молодец. Я буду через десять минут.

– Ребекка, со мной всё в порядке, – по голосу чувствовалось, что Катрин, как всегда, сумела взять себя в руки. – Правда.

– Знаю. Делай, как я говорю.

– Ну конечно.

Ребекка грохнула трубкой о базу. Она тяжело дышала. Она пришла в такую ярость, что перед глазами возникла пелена. Этот грёбаный ублюдок зашел слишком далеко. Теперь у неё с ним личные счеты. Она шагнула к двери и налетела на Уотса.

– Ты куда? – он перекрывал выход.

Ребекка вытаращилась на него, несколько раз моргнула, разгоняя пелену в сознании, и заставила себя думать. Возможно, подозреваемый вышел на связь, и она обязана поставить в известность Уотса. Но ей хотелось одного – увидеть Катрин, убедиться, что с ней всё в порядке. Как же хочется на пару минут перестать быть копом. Она молчала. Он смотрел на неё в упор, лицо его не выражало ровным счетом ничего. Она сделала глубокий вдох и, приняв решение, ответила:

– Возможно, наш мальчик проявился. Возможно, он только что позвонил Катрин Роулингс. Я выезжаю туда.

Брови Уотса поползли вверх. Он присвистнул:

– Похоже, ситуация накаляется. И мне, пожалуй, стоит составить тебе компанию.

– Тогда поехали, – решительно ответила она. Она не могла настаивать на том, чтобы ехать одной, как бы сильно ей этого ни хотелось. Чертова работа.

От полицейского участка до университета они домчались за восемь минут. Когда Уотс выбирался с переднего сиденья, лицо его было серо-зеленого цвета. Ребекка постучала в дверь, произнесла имя Катрин и подсознательно затаила дыхание, пока в замке не повернулся ключ. Дверь распахнулась, и Катрин сделала шаг вперед, бледная, но собранная. И резко остановилась, увидев за спиной Ребекки Уотса.

– Спасибо, что приехали, детектив, – тихо сказала она.

– Доктор Роулингс, – так же тихо ответила Ребекка, безумно желая одного – заключить её в объятья хоть на мгновение. Ей до боли хотелось дотронуться до неё, но вместо этого она проследовала за ней в кабинет. Уотс шел следом.

Полицейские разместились на стульях для пациентов у стола Катрин.

– Это детектив Уотс, – представила Ребекка напарника, вытягивая блокнот из внутреннего кармана пиджака. – Расскажешь нам, что случилось?

Катрин подробно передала краткий разговор. Память у неё была великолепная, отточенная годами тренировок: ей приходилось в деталях запоминать разговоры с пациентами во время сессий, длившихся по часу. Следователи записывали за ней, то и дело перебивая, чтобы убедиться, что записали верно.

Когда Катрин озвучивала сексуальные фантазии абонента, Ребекка сильно напряглась. Она постоянно сталкивалась с грубостью и извращением, но редко в ней поднималась такая дикая злость. Катрин закончила, а Ребекка всё ещё молчала, тщетно пытаясь прийти в себя, игнорировать свои собственные ощущения. Когда Уотс задал вопрос, она вздрогнула: она совсем забыла, что он здесь.

– Доктор, вы узнали голос? – спросил он.

– Нет, конечно, нет, – она покачала головой. На лице её отразилось некоторое удивление.

– Никогда не знаешь, – пожал он плечами, – это мог быть кто-то, кого вы знаете. Может, когда-то лечили его.

Катрин посмотрела на бесстрастное лицо человека, сидевшего рядом с Ребеккой. За маской равнодушия она чувствовала острый ум. Любопытная по природе, она невольно задумалась, куда вела цепочка его мыслей. Бессознательно, исключительно по профессиональной привычке, она попыталась взглянуть на ситуацию отстраненно и вновь представить себе цепочку событий так, словно всё это происходило с кем-то другим. Это было для неё настолько привычной процедурой, что она тут же почувствовала себя значительно лучше, контроль над ситуацией восстановился.

– Я уверена, что, если бы слышала этот голос раньше, то непременно бы его узнала. Он был повседневным и, вместе с тем, таким… интимным, – она не заметила, что при этих словах Ребекка вздрогнула. Уотс ничем не показал, что заметил.

– Как думаете, почему он вам позвонил? – продолжал спрашивать Уотс.

Она стала размышлять вслух:

– Он хотел установить контакт… немного похвастаться. Он хочет поделиться с кем-нибудь опытом.

– Что ты имеешь в виду? – Ребекка очень старалась, чтобы голос звучал ровно. Она не хотела, чтобы её личные реакции повлияли на оценку, которую давала событиям Катрин. Она подавила гнев, мешавший ей воспринимать ситуацию непредвзято, и попыталась заставить себя воспринимать психиатра как независимого эксперта. Так оно, по сути, и было. Но в горле у неё всё так же стоял ком, и даже было больно глотать. Гореть ему в аду за то, что втягивает Катрин во всё это.

Уотс смотрел на Ребекку спокойно и непринужденно. Он ничем не выдавал того, что замечает, как изменился во время разговора голос напарницы и как сильно она напряжена: казалось, она вот-вот вскочит со стула.

– Продолжайте, доктор.

– Он доволен собой, – сказала Катрин, переключая внимание на Ребекку. Когда она пыталась разложить в голове впечатления и сформулировать мысли, взгляд её становился отрешенным. – Он ведь сделал нечто значительное, самоутвердился, обрел некую власть. Это его маленькая победа. И он хочет убедиться, что его достижения оценены по достоинству.

– Так почему всё-таки он вам позвонил? – спросил Уотс.

Катрин пожала плечами:

– Я не знаю.

– Катрин, – перебила её Ребекка, – ты уверена, что это не твой пациент? Может, ты лечила его много лет назад?

Врач помотала головой:

– Я редко лечу мужчин. Я бы его узнала. Я уверена.

– Как насчет того, чтобы поднять материалы обо всех мужчинах, которых вы лечили… скажем, за последние пять лет? – предложил Уотс. – Может, всплывет что-то, что позволит вам вспомнить.

Катрин резко выпрямилась на стуле:

– Это исключено, детектив. Это не обсуждается.

– Послушайте, доктор, – стал давить на неё Уотс. Голос его вдруг стал жестким: – Этот парень выбирает вас – вас из всех жителей города, чтобы немного поболтать. Он звонит вам, чтобы поделиться интимными подробностями по поводу своего недавнего перетраха. Мне начинает казаться, что это не случайное совпадение. Может, у него на вас какой-то зуб или ещё что-то.

– Полегче, Уотс, – осадила его Ребекка, пытаясь обуздать ярость. От грубого бесцеремонного допроса, который вел Уотс, кровь её вскипела, и не будь Катрин в комнате, она бы велела ему заткнуть свой вонючий рот. Но сейчас она так не могла. – Если доктор Роулингс говорит, что это не её пациент, значит это не её пациент.

Уотс невозмутимо откинулся на спинку стула:

– Что ж. Как скажешь.

– Давайте я сама просмотрю все свои файлы, детектив, – предложила Катрин. – Если мне покажется, что что-то может иметь отношение к делу, я этим займусь.

– Ничем ты не займешься! – взорвалась Ребекка. – Ты не будешь устанавливать контактов ни с кем, кто может оказаться причастным к этому делу. Ради Бога, Катрин, этот человек психопат. Он убил уже двух женщин. Третья на грани жизни и смерти.

– А что, сержант, не такая уж плохая идея, – Уотс стал размышлять вслух. – Может статься, что доктор найдет для нас что-нибудь интересное. В данный момент у нас нет ни черта.

– Заткнись, Уотс, – ледяным голосом процедила Ребекка. Она перевела на Катрин голубые глаза, потемневшие от ярости. Но было в этом взгляде и что-то еще, что-то, чего она не могла скрыть. В них был страх.

– Обещай мне, Катрин, – попросила она, не обращая внимания на Уотса, сидевшего рядом.

– Ну хорошо, – согласилась Катрин, досадуя на себя за те слова, что вызвали в глазах Ребекки страх и стали причиной ссоры между следователями. – Я имела в виду только лишь то, что просмотрю записи. У меня и в мыслях не было встречаться с этим человеком лично, – услышав это, Ребекка слегка расслабилась, и Катрин стало значительно легче.

– Мы должны будем установить жучки во всех твоих телефонах – рабочем и домашнем, – сказала Ребекка. Её мозг снова включился в работу. – У двери твоего дома будет размещен круглосуточный пост охраны, в твоем офисе в часы работы тоже будет охрана.

Катрин вздохнула. Ей не хотелось произносить этого вслух – меньше всего ей хотелось расстраивать и без того взвинченную Ребекку, но она должна была это сделать:

– Этого не будет, Ребекка.

– Что? – следователь подняла глаза от блокнота. На лице у неё было глубокое потрясение. Терпение её было на пределе, а Уотс, казалось, получал от всего происходящего удовольствие: – Это ещё почему?

– Мои линии не могут прослушиваться, потому что это вторжение в личную жизнь моих пациентов. Точно так же и охранник в приемной. Для некоторых из них это станет сильным стрессом. Я не могу этого допустить.

– Катрин… – начала было Ребекка со злобой.

Это переходило все границы. Все эти профессиональные дела – штука хорошая, но не тогда, когда это угрожает безопасности Катрин. Конфиденциальность конфиденциальностью, но это зашло слишком далеко. Ей нужно было не только защитить Катрин, но и выйти на того парня, если он позвонит снова.

Прежде чем Ребекка успела открыть рот, заговорил Уотс:

– А как насчет того, чтобы подключить к вашему телефону диктофон, чтобы, если наш мальчик снова позвонит, вы могли нажать на кнопку и записать разговор? И кто-нибудь будет приглядывать за входом в ваш офис из машины. Так нормально?

Катрин долго обдумывала это предложение и, наконец, промолвила:

– Диктофон – это отличная идея. Но я не могу допустить, чтобы кто-то смотрел, как входят и выходят мои пациенты.

– Твою мать, Катрин! – Ребекка была в бешенстве.

– Ну на сегодня довольно, – сказал Уотс, быстро пошлепав себя ладонями по коленкам. Он повернулся к Ребекке, лицо его ничего не выражало:

– Перекинемся парой слов на улице, сержант?

Он встал и решительно направился к двери. И Ребекке не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

– Что ты о себе возомнил, Уотс? – рявкнула она, как только за ними закрылась дверь. – Как ведется дело, решать не тебе. Тут главная я. И давать указания буду я, – его лицо было в десяти сантиметрах, и ей понадобилось всё самообладание, чтобы не дать ему в рожу.

Уотс как ни в чем не бывало запустил руку во внутренний карман пиджака, извлек оттуда сигарету, прикурил, глубоко затянулся и медленно произнес:

– Похоже, наша врачиха – упертая дамочка. Если мы хотим что-нибудь из неё извлечь, нам придется действовать медленно и обходиться с ней аккуратно, как с девственницей в первую брачную ночь.

– Да иди ты… – пробормотала Ребекка. – Знаешь, Уотс, ты вонючий кусок дерьма. Если ты думаешь, что я оставлю её здесь как приманку, то ты глупее, чем кажешься.

Ребекка очень плохо соображала и никак не могла придумать, как прочистить голову. Она была на ногах вот уже трое суток подряд. Джеф был мертв. На его месте возник какой-то ошмёток гнили, который проник в её мир и пытался вмешиваться в её отношения с женщиной, которую она… она… а что она? Женщина, которой она позволила держать себя в объятьях в тот миг, когда сердце разрывалось от боли? Женщину, в объятьях которой она мечтала забыться и обрести покой на несколько часов?

Что же я такое творю? Как могла я допустить, чтобы это случилось именно сейчас, во время такого сложного расследования? Она оперлась о стену и уставилась в лицо напарнику, который всё так же невозмутимо курил сигарету.

– Прости, Уотс, – сказала она, растягивая слова. – Ты прав. Мы не можем её ни к чему принудить. Диктофон – это лучше, чем ничего. Его, впрочем, всё равно нельзя будет использовать в суде как доказательство.

– Если мы поймаем парня, это будет не важно. У нас же есть анализ ДНК его спермы. Чтобы закрыть это дело, нам нужно просто его изловить. Тогда к чёрту диктофоны.

Ребекка смотрела на него, не моргая. Он снова был прав.

– Давай посмотрим, что ещё может добавить к сказанному Кат… доктор Роулингс, – устало сказала она, чувствуя себя неудачницей, потерпевшей поражение.

Уотс бросил сигарету на дорогой порог офиса Катрин:

– Давай ты сама это сделаешь. Не думаю, что там еще много чего. Да и рабочий день уже закончился, – он развернулся и пошел прочь. А ошарашенная Ребекка еще долго провожала его взглядом.

Глава двадцатать первая

Катрин сгорбилась за столом. Ругань с улицы была слышна даже через две комнаты. Возбуждение последних часов спало, оставляя её без сил. Она знала, что Ребекка злится, и понимала – или думала, что понимает, почему: сейчас она, должно быть, чувствует себя беспомощной и подавленной. Возникновение этого парня, который был полиции так нужен, то, что он появился таким вызывающим образом, буквально дразнил их, было настоящим оскорблением.

И теперь этот человек, которому удается ускользать от Ребекки, – напомнила себе Катрин, – превратил меня саму, врача-психиатра, в невольного участника всей этой истории. Теперь Ребекка разрывается между профессиональным долгом – необходимостью выйти на него – и своим желанием меня от него защитить. И в довершение ко всему я еще отказываюсь с ней сотрудничать так, как ей бы этого хотелось. И всё это после гибели её напарника. О чем только думали начальники, когда допускали её к работе?

Но на этот вопрос Катрин знала ответ. Это сделали не они, а сама Ребекка. Потому что она была такой. Катрин с беспокойством поглядывала на входную дверь и размышляла, какие неприятности сулило ей возвращение двух детективов. У Ребекки и её спутника явно имелись разногласия насчет того, как вести расследование. Катрин понимала, как сложно Ребекке работать с новым напарником сразу после гибели Джефа Круза, тем более, что ей даже некогда было свыкнуться с его смертью.

Разумеется, у неё никогда и не найдется времени свыкнуться с его смертью, поскольку она неизменно будет заталкивать свои чувства в дальние уголки души, работая по двадцать часов в сутки. Видимо, она и меня относит к той же категории – людей, вызывающих в ней чувства, которых ей хочется избегать.

Катрин потерла глаза, болевшие от напряжения, вздохнула и положила голову на спинку высокого кожаного стула. Порой нелегко быть психиатром: слишком сложно сознавать проблемы, о существовании которых большинство людей даже не подозревает. Иногда ей так хотелось просто жить – от поступка к поступку, как все, не понимая, почему она чувствует или гоняет в мозгу то или это. И она мечтала хоть на несколько часов позабыть о том, что любая битва ведется ради выживания.

Когда Ребекка вошла в кабинет Катрин во второй раз, та уже спала. Они не включали света на случай, если за ними наблюдали с улицы, и сейчас на лицо Катрин падал узкий серебристый лунный лучик. Сонную тишину комнаты нарушало лишь мерное дыхание Катрин. Ребекка присела на стул, думая о том, что в последний раз видела её такой, когда они лежали рядом обнаженными.

На миг она забыла о расследовании и даже о смерти Джефа – она была счастлива тем, что просто смотрит на эту женщину. Во сне лицо её казалось гладким. Лишь в самых уголках полных губ собрались малюсенькие морщинки, как знак того, что она не так молода, как можно подумать на первый взгляд. Ребекке она казалась невероятно красивой. В конце концов, детектив обошла письменный стол и стала аккуратно теребить Катрин за плечо и тихо звать по имени.

Едва заметная улыбка скользнула по губам Катрин, её глаза открылись. Зрачки расширились от удовольствия, когда она обнаружила, что Ребекка низко склоняется над ней, и в голубых глазах её неожиданная нежность. В лице Ребекки было и что-то ещё – напряженность в уголках губ, тень тревоги во взгляде… Этого не было даже тогда, когда она пришла к ней в первые часы после гибели Джефа. Повинуясь инстинкту, Катрин протянула руку и легонько коснулась щеки Ребекки, а потом, не задумываясь, тихо спросила:

– Что с тобой, любовь моя?

От этих слов сердце Ребекки сделало сальто. Он разыскал тебя, и мысль о том, что он может находиться где-то рядом с тобой, для меня невыносима. Если он причинит тебе зло, я вряд ли смогу это пережить. Мысль о том, что этот псих прикасается к тебе, даже говорит с тобой, сводит меня с ума. Как мне теперь оставить тебя одну? Не знаю даже, как буду ходить на работу. Боже, я сама не понимаю, что делаю: я так сильно хочу тебя, что болит всё тело.

– Ребекка? – снова спросила Катрин, слегка приподнимаясь и проводя кончиками пальцев по встревоженному лицу девушки.

Но та заставила себя промолчать. Все её мысли – только её проблема, её и ничья больше. Пришло время ей действовать как офицеру полиции, вместо того, чтобы снова и снова искать утешения в объятьях Катрин. Она тихонько наклонилась, поцеловала ладонь Катрин и промолвила:

– Я должна отвезти тебя домой.

Катрин забрала руку, чувствуя, что следователь воздвигла между ними стену. Ребекка касалась её физически, но не готова была делить боль. А ей, Катрин, сейчас было больно. Ей безумно хотелось знать эту девушку. Всю-всю, не только те черты, что были видны другим. Сильные стороны Ребекки она уже знала – видела их в походке, чувствовала в прикосновениях, слышала в голосе. Но как насчет её страхов и потребностей? Неужели эта часть личности Ребекки останется для неё закрытой навсегда?

– Моя машина здесь, – ответила Катрин, борясь с разочарованием. Но она прекрасно понимала, что сейчас не время искать ответы, не время ждать, что защитные механизмы Ребекки ослабнут. Расследование и гибель напарника оставили в сознании девушки слишком глубокий след.

– Нет, – сказала Ребекка, я не хочу, чтобы ты ехала домой одна. Только не сегодня… только не после этого звонка. Не думаю, что тебе угрожает опасность, но давай снизим риски до минимума. Я отвезу тебя домой, а завтра верну назад. Тогда и заберешь машину.

Катрин хотела было возразить, но не стала: сейчас ссора никому из них не пойдет на пользу. А еще она вдруг почувствовала, что измотана до предела. Было почти десять вечера, и она снова пропустила ужин.

– Перехватим по дороге по бургеру? – обронила она, резко вставая.

Наконец-то Ребекка широко улыбнулась:

– Предлагаю кое-что получше, моя дорогая доктор Роулингс. Угощаю тебя пиццей.

– Давай! – согласилась Катрин и положила руку на тоненькую талию Ребекки.

Это объятье застало Ребекку врасплох. Она резко притянула Катрин к себе и с жаром обняла.

– Мне придется уехать, – шепнула она, вдыхая приятный аромат волос. – Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки, и я должна видеть всю картину. Мне бы так хотелось остаться с тобой на всю ночь, но я велю патрульным присматривать за твоим домом, проезжать мимо как минимум раз в полчаса.

– Со мной всё будет хорошо, – Катрин отклонилась назад, и её ясные зеленые глаза встретились с синими глазами детектива, полными тревоги. – Знаю, что ты за меня волнуешься, и понимаю, что тебе нужно работать. Но я тоже беспокоюсь. За последние трое суток ты спала меньше, чем нормальный человек спит за сутки. Если ты не будешь в состоянии мыслить ясно, толк от тебя будет небольшой. И тебя тоже могут ранить.

– Я в полном порядке, – тихо произнесла Ребекка и накрыла её губы своими, чтобы заставить замолчать. Это был медленный долгий поцелуй. Он вобрал в себя всё то, что оставалось невысказанным между ними в тот вечер – их бешеную потребность друг в друге, и безумное желание, и давно позабытые мечты. Этот поцелуй разбудил в них обеих страсть, и когда они, наконец, оторвались друг от друга, обе они задыхались.

– Не хочу отпускать тебя, – пробормотала Катрин, запуская руки ей под рубашку и начиная двигаться вверх по спине. – Мне так с тобой хорошо.

Ребекка припала к ней, высоченная, широкоплечая, и стала рамкой для мягких очертаний тела Катрин. И снова стала целовать её. Руки её беспрепятственно скользили по груди Катрин, по мягкой шелковистой коже, по твердеющим соскам.

– Я никуда не иду, – шепнула она в ухо девушке и нагнулась ниже, коснулась губами её шеи, слегка прикусила, от чего Катрин застонала. – Нет. Пока. Ещё.

Катрин потянула рубашку Ребекки, вытаскивая её из штанов, чтобы добраться до кожи. Она водила пальцами по крепким мускулам Ребекки, по спине, по бедрам и, в конце концов, подобралась к самому низу живота, и тогда ей вдруг показалось, что кровь отлила от головы и ринулась в центр её тела – горячий, напряженный, требовательный.

Ребекка застонала, её страшно возбуждали руки Катрин, игравшие у неё под рубашкой. Она запустила ладонь под юбку Катрин и почти сразу – глубже, в горячую мягкую плоть. – Я так хочу тебя, – прогудела она низким голосом, решительным и напористым: руки её отчаянно пытались расстегнуть блузку Катрин.

Катрин едва держалась на ногах, а Ребекка проникла вглубь лифчика, и пальцы её сомкнулись на сосках. Катрин почувствовала внизу резкое давление и обильную влагу. – Я должна закрыть дверь, – просипела она, двумя руками сжимая пряжку ремня Ребекки. Она была уже на грани, чувствовала, что если не коснется Ребекки, то просто взорвется.

– За каким чертом? У меня же есть пушка, – прорычала Ребекка. Она подняла голову и окинула кабинет диким взглядом. Потом молча запустила руку под колени Катрин, аккуратно подняла её и перенесла на диван. Потом сняла с неё одежду и отложила в сторону, а сама встала перед ней на колени. Пальцы блуждали по мягкой коже, Ребекка поместила лицо между бедрами Катрин и стала жадно вдыхать запах её возбуждения. Губами она пыталась найти источник, она так тосковала по её вкусу, ей так хотелось пропитаться ею. Ребекка подложила руки под бедра Катрин и стала направлять её ближе к своему рту… и позабыла обо всем на свете, буквально растворилась в ней – так сильно хотелось ей проникнуть в самые глубины существа этой женщины.

– О да, Ребекка, – вскрикнула Катрин. Руки её запутались в густых волосах девушки. – Я хочу тебя там. Именно там…

Ребекка ощущала языком, как твердеет клитор Катрин. Тогда она ввела руку между бедрами Катрин, глубоко внутрь, и стала нажимать сильнее и двигаться быстрее.

– Ребекка, – выдохнула Катрин, – доведи меня до оргазма. Прямо сейчас. Пожалуйста.

И тут Ребекка почувствовала, как тело Катрин, обнимавшее её пальцы, вздрогнуло, по нему прокатился спазм. И она знала: началось. Она усилила давление языка, не выпуская Катрин, бедра которой ходили ходуном. Она снова и снова касалась губами и языком пульсирующей плоти даже тогда, когда крики Катрин уже стихли и бедра её успокоились. В конце концов, Ребекка тоже забралась на диван, вытянулась во всю длину, вдоль тела девушки, и заключила её в объятья. Руки Катрин бродили по телу Ребекки, мягкие губы касались шеи.

– Ты просто фантастическая, – выдохнула Катрин. – Я совершенно без сил.

Ребекка тихонько рассмеялась:

– Я хотела тебя так сильно, что была не в состоянии остановиться, – она прижалась губами к щеке Катрин: – Я умирала от желания близости.

– Знаю, – нежно отозвалась Катрин. – И вот она я, здесь.

И в этот миг реальность исчезла, и обе они погрузились в сон.

Глава двадцать вторая

У Ребекки жутко болел левый бок. Она аккуратно приподнялась на офисном диване и запустила руку между своим животом и поясницей Катрин, чтобы убрать кобуру из-под грудной клетки. Было три часа ночи. У неё раскалывалась голова, а тело не слушалось. Она вдруг осознала, что не ела уже сутки. Добавить сюда отсутствие сна, и было ясно: она обессилела. Но остановиться она не могла: она обязана была изловить маньяка-насильника и очень хотела, чтобы был пойман убийца Джефа. Помимо этого, у неё было ещё четыре открытых дела, к которым она не прикасалась вот уже много дней. Она сделала усилие и спустила ноги на пол.

– Что такое? – спросила Катрин сонным голосом, обвивая Ребекку со спины.

– Мне нужно многое сделать, и это не может ждать, – быстро сказала Ребекка, поворачиваясь к Катрин. – Если хочешь, я отвезу тебя домой.

– Нет, – Катрин тоже приняла сидячее положение. – Уже слишком поздно. Везти меня домой нет нужды. Я тоже уже проснулась – останусь здесь и поработаю до утра. А ты делай дела.

– Что если я заеду за тобой через несколько часов? Ты можешь несколько часов поспать здесь?

– Тебе нет необходимости возвращаться сюда, – мягко сказала Катрин, пока Ребекка искала одежду. – Но если ты вернешься, я буду рада.

Ребекка встретилась взглядом с Катрин, наклонилась и поцеловала её. И Катрин ответила ей поцелуем – требовательным поцелуем хозяйки. И поцелуя этого хватило, чтобы Ребекку вновь охватило возбуждение. Внизу всё набухло и пульсировало.

– Я тоже буду рада, – прошептала Ребекка. – Во сколько?

Катрин представила своё расписание на день. Ей было невероятно сложно игнорировать желание, струившееся по нервным окончаниям её тела.

– Мне нужно быть в больнице в девять, к началу осмотра. Перед этим я должна принять душ и переодеться. Ты сможешь быть здесь в 6.30?

– Смогу. Запри за мной дверь и не открывай, пока не услышишь мой голос. И не отвечай на звонки.

– А что если позвонит он?

– Тогда ему придется подождать. Я хочу, чтобы ни одна живая душа не знала, что ты здесь одна, – с чувством проговорила Ребекка.

– Хорошо. Ладно, – Катрин подняла глаза, в стальном взгляде Ребекки сквозила злость и тревога. – Я не стану рисковать. Пожалуйста, не волнуйся обо мне: всё будет в порядке. Да и ты скоро вернешься.

Лицо Ребекки вдруг смягчилось:

– Спасибо. Я знаю, как бывает непросто, когда тебе приказывают.

Катрин заставила её замолчать поцелуем:

– Не говори ерунды. В этих делах специалист ты, и я тебе доверяю.

Ребекка сжала руку Катрин и не отпускала, даже когда повернулась лицом к двери.

– Идем. Запрёшь за мной.

На пороге они обменялись еще одним быстрым поцелуем, и детектив выскользнула в темноту.

– Будь осторожна, – прошептала Катрин уже после того, как дверь плотно закрылась. Несколько мгновений она стояла неподвижно, слушая, как удаляются шаги по пустому коридору. В комнате вдруг стало холодно, она сняла с крючка плащ и набросила на плечи.

У неё на душе скребли кошки, и на то были все основания. Сейчас Ребекка подвергалась куда более серьезной опасности, чем она сама. Кому как не психиатру было знать, как сильно влияет усталость и стресс на скорость реакции и способность принимать решения. Катрин пыталась подавить беспокойство, прекрасно сознавая, что изменить поведение Ребекки не в её власти – она была такой, какой была. И действовала в сложившихся обстоятельствах единственным возможным для себя образом.

Но понимание проблемы не приносило облегчения. Катрин глубоко вздохнула, плотнее закуталась в плащ и решила провести остаток ночи в ожидании – сидя на диване в собственной приемной.

* * *

Ребекка медленно завернула за угол и оказалась на Локус стрит, в грязном обшарпанном райончике, со множеством театров для взрослых, невзрачных баров и унылых безликих гостиниц, которые можно было отличить друг от друга разве что по неоновым вывескам, мигавшим в темноте. Даже в четыре утра, в самое глухое время – самое темное и одинокое, на этих улицах попадались кое-какие люди. Нищие попрятались в свои дыры – по подъездам или подворотням, укрывшись куском старого ковра или тряпьем, на всякий случай обхватив пожитки руками. То тут, то там попадались проститутки, они стояли небольшими группами или поодиночке, надеясь до рассвета обслужить ещё хоть одного клиента. Ездили мимо и какие-то машины, водители которых старались не выставлять напоказ своих лиц. Видно, искали обезболивающее от одиночества.

Ребекка объехала квартал несколько раз, пока, наконец, не увидела её. Она стояла одна у входа в магазин для взрослых. Длинные ноги её были оголены до середины бедра, хотя на улице было довольно прохладно. Ребекка подъехала к бордюру и опустила боковое стекло.

– Залезай, – скомандовала она тихо – так, чтобы услышать могла она одна и никто более.

При виде дорогой машины на лице девушки проступили удивление и надежда. Но как только она узнала детектива, они сменились пренебрежением.

– Эй, оставь меня в покое, слышишь! Ты испортишь мне бизнес.

– Не заставляй меня выходить из машины, – сказала Ребекка, распахивая дверь.

– Ну уж нет. Со мной этот фокус не пройдет. Ты ничего от меня не добьешься…

– Потолкуем внутри или мне выйти – под ручку пройдемся по улицам?

– Твою мать! Только не это, – выругалась девица и быстро юркнула на низкое переднее сиденье, юбка её при этом задралась так, что стала видна ластовица.

– Пристегнись, – сказала Ребекка, отъезжая от тротуара.

Сэнди фыркнула:

– Если бы ты переживала обо мне, то держалась бы от меня подальше. Народ начинает думать, что я полицейский крот. Ведь и надавать могут.

– Какой народ? – безразлично спросила Ребекка, глядя на дорогу. Девочка была права в том, что её могли побить, и Ребекке совсем этого не хотелось. Она защищала своих информаторов. Но с Сэнди было связано нечто большее. Время от времени Ребекке казалось, что во взгляде этой девочки мелькала мягкость, проступавшая сквозь браваду. Нетипичная для этих мест человечность, которая не до конца еще умерла в ней.

– Что за народ? – снова спросила Ребекка.

– Просто народ. У меня, кстати, ничего для тебя нет. Никто ничего не знает о детском бизнесе. А если знают, то мне не говорят.

Ребекка медленно повернула голову и встретилась взглядом с девушкой, сидевшей на соседнем сиденье. Глаза её казались черными – как часто бывало с девочками на улице. В них была горечь и годы: она казалась намного старше своих лет.

– Речь не о цыплятах.

На лице Сэнди мелькнуло удивление, но она быстро вернула равнодушное выражение:

– Тогда о чём?

– Вчера вечером в гостинице Олд Вик было найдено тело проститутки. Совсем девчонка. Лет тринадцати.

– И что? – вид у Сэнди был безразличный. – Не в первый раз. Обкололась или как?

Ребекка помотала головой:

– Похоже, клиент, – она посмотрела Сэнди прямо в глаза: – Не хочу повторения. Мне нужен этот козёл… и мне нужна помощь.

Сэнди молчала. Она смотрела вниз, на свои руки, и теребила сломанный ноготь.

– Знаешь, порой не угадаешь. Парень выглядит как мистер Стрейстсвилл, а потом он вдруг хочет, чтобы ты его связала, или же, чтобы ты разрешила ему пописать себе в рот. Так бывает. Ты пытаешься быть осторожной, но порой даже и не подумаешь, – она проговорила всё это, не поднимая головы. Голос её звучал отстраненно.

– Знаю. Потому и говорю тебе всё это. Ты должна быть осторожна. И передай девочкам. Я не могу дать тебе никаких подсказок. У меня у самой ничего нет.

Сэнди вдруг резко вскинула голову:

– Даже бы и было, нам бы не сказала, так? Боялась бы его спугнуть.

Ребекка пожала плечами. Она явилась не затем, чтобы заводить друзей. И она знала, что если поползет слушок, что она слишком добрая, то она потеряет авторитет в глазах этих девочек, у которых были все основания относиться к ней с недоверием. Она была копом, и хоть и не применяла физическую силу и не требовала секса, всё равно оставалась копом.

– Может, и нет, – бросила Ребекка, сама не зная, так ли это. Второй вопрос она проигнорировала. – Попытайся выяснить, не видал ли кто на днях не совсем обычного парня – белый, лет тридцати, с большой долей вероятности предпочитает анальный секс.

– Уууупс… – протянула Сэнди. – Большинство девчонок с этим не связывается. Но тут, конечно, смотря сколько. Некоторые за хорошие деньги готовы на что угодно.

– Ну да. Поспрашивай. Глянем, что из этого выйдет. И позвони мне, ладно? Я жду звонка в ближайшие сутки.

– А что если я откажусь? – бросилась Сэнди с вызовом.

– Проверяешь меня на вшивость? – безразлично отозвалась Ребекка. И вздохнула: – Тогда, наверное, придется мне наносить тебе визиты каждый день – открыто, при всех – как будто ты моя новая девушка. Это уж точно не пойдет на пользу твоему бизнесу.

– А может, сговоримся? – вдруг проговорила Сэнди томным голосом. Она развернулась к Ребекке и положила руку ей на колено. Мускулы были твердыми, как камень, но девушку это не смутило. Рука скользнула по бедру, нырнула в промежность и стала гладить внутренний шов брюк.

– Я могу быть твоей тайной любовницей. А информацию получай от кого-нибудь еще. Заниматься с тобой любовью будет куда приятнее, чем с большинством моих клиентов. И куда более безопасно.

Ребекка посмотрела вниз, на руку Сэнди у себя между ног, мелькнула белая кожа голого бедра – девушка наклонилась ниже.

– Информация. Больше мне от тебя ничего не надо. Если тебя кто-нибудь обидит – по любому поводу – ты звонишь мне. А сейчас убери руку.

Сэнди вздохнула и откинулась на спинку кресла:

– Ну я же должна была спросить.

– Это точно, – Ребекка подрулила к тротуару. – А теперь дуй домой, Сэнди. На то, что тебе удастся заработать за остаток ночи, особняка на Лазурном берегу не купишь.

Отъезжая, она видела в зеркало, как девушка медленно бредёт по переулку на фоне бледной зари.

0

8

Глава двадцать третья

Ребекка вошла в свою квартиру в пять утра. В лицо ей пахнул спёртый воздух, как бывает в помещениях, которые давно не проветривали, из-под двери торчал белый конверт с рекламой. Ребекка пнула его ногой. С порога она прямиком направилась на кухню, вытряхнула из кофемашины остатки кофейной гущи и помыла ёмкость. В морозилке было полфунта молотого кофе, она насыпала его на четыре чашки, а воды налила всего на две: после бессонной ночи ей нужна была новая доза кофеина. В ожидании эспрессо, она пошла в ванную.

Пиджак и брюки пора было отдавать в химчистку: они выглядели так, будто в них спали. Впрочем, если хорошенько подумать, так оно и было. Она положила пистолет на крышку унитаза, бросила нижнее бельё в переполненную корзину с вещами и включила душ. Она долго стояла под струями воды, потом подняла руки и стала намыливать голову.

Закрыла глаза от мыльной пены, и в голове стали возникать странные картинки: тело девочки в отеле. Джеф, спокойно лежащий на спине, – и только лишь лужица крови возле уха. Джанет Райан, с глазами, полными боли и страха, заточенная в стерильных белых стенах, укрытая холодными белыми простынями. А потом она вдруг подумала о Катрин – решительной и невозмутимой, когда защищала пациентов; нежной и мягкой, когда Ребекка приходила к ней с измученным телом и опустошенной душой; трепещущая в минуты страсти. В перегруженном от усталости мозгу Ребекки, как горячечный бред, проносились безумные образы из ночных кошмаров. Но одна мысль преследовала её неотступно: он знает имя Катрин.

Она со злостью крутанула краны и вышла из душевой кабины, резко вдохнув прохладный воздух. В зеркале над раковиной отразилось изможденное лицо, расчерченное морщинами усталости. Но взгляд был ясным и полным решимости. Темные, злые глаза. Убив ту проститутку, маньяк совершил ошибку. Он отступил от сценария. Он вошел в раж. Он стал нетерпеливым и неаккуратным. Его видел парень за стойкой, а если видел один человек, найдутся и другие. Теперь у Ребекки была ниточка, пусть и тоненькая, но она будет разматывать её до тех пор, пока не набредет на кусочек пазла, потом на другой – и так до тех пор, пока не сложится вся картинка.

Он допустил ещё более серьезную ошибку, позвонив Катрин Роулингс. Теперь Ребекка ещё сильнее хотела изловить его – уже не только потому, что он измывался над девушками в парке, но потому, что он вторгся в личное пространство Ребекки, в её мир и коснулся женщины, много значившей лично для неё. Теперь она хотела этого урода любой ценой.

– Я иду за тобой, – прошептала она в тишину комнаты. – Слышишь, ублюдок, я иду.

Душ оживил её. Она надела выглаженную рубашку и светлый костюм и налила кофе в большой термос.

Кабриолет быстро мчался по пустым улицам – утренние пробки еще не начались. Но вокруг медицинского центра уже было оживленно, и ей пришлось сделать несколько кругов, прежде чем она сумела припарковаться неподалеку от офиса Катрин. Она летела по пустым коридорам, мечтая как можно скорее увидеть её.

На стук доктор ответила тотчас же. Она встретила Ребекку с улыбкой, но вид у неё был помятый.

– Тебе вовсе не обязательно выглядеть так чертовски хорошо: уж я-то знаю, что ты не спала всю ночь, – она вздохнула с облегчением: несмотря на усталость, Ребекка выглядела свежей, глаза у неё были ясными. Катрин схватила детектива за руку и втянула в комнату, обвила руками за талию и поцеловала.

– Всё хорошо?

– Да. Я так рада, что ты здесь, – выдохнула Катрин. И не стала добавлять, что особенно рада тому, что с девушкой всё в порядке.

Ребекка нежно обняла её, счастливая оттого, что она рядом. Раньше она думала, что после такого длительного перерыва обнимать женщину будет для неё непривычно, но, обнимая Катрин, она не чувствовала ничего подобного. Странно было другое – насколько это казалось естественным. Когда Катрин была у неё в руках, она ощущала себя так, словно только здесь, только с ней жизнь имела смысл. В объятьях Катрин она была дома.

– Ну а ты-то в порядке? – спросила она, растягивая слова, не разжимая рук, всем сердцем желая, чтобы это мгновение длилось вечно.

– Бывали у меня ночки и получше, – ответила Катрин, положив голову Ребекке на плечо, – но утро в данный конкретный момент выглядит очень даже симпатичным.

Ребекка улыбнулась уклончивому ответу, еще раз прижала её к себе и отступила на шаг.

– Будет лучше, если я отвезу тебя домой.

– Ну да, долг зовет, – резонно заметила Катрин и направилась в кабинет за портфелем с бумагами.

В машине Ребекка вновь мысленно стала перебирать обстоятельства дела. Она отчаянно пыталась составить полотно из отдельных разрозненных ниточек. Где-то была схема, и была какая-то деталь, оставленная без внимания, которая поможет собрать все кусочки воедино. Она знала, что ей нужно посидеть над материалами дела и снова перебрать свидетельства одно за другим. Возможно, что-нибудь подскажет ей ответ.

Катрин видела отрешенный взгляд Ребекки и оставила её наедине со своими мыслями. Она очень удивилась, когда Ребекка вдруг задала ей вопрос:

– Как чувствует себя Джанет Райан?

– Ну физически она быстро идет на поправку. Если бы не психическое состояние, можно было бы отправлять её домой. Сейчас я просто проверяю действие лекарств. К сожалению, нападение вызвало у неё вспышки воспоминаний, с которыми ей сложно справиться.

– Воспоминаний?

– Травмы часто ассоциируются с похожими событиями из прошлого, – ответила Катрин, намеренно не называя Джанет.

– Похожими событиями? – эхом повторила Ребекка. – Такими, как насилие?

– Ну например, – подтвердила Катрин.

Ребекка стиснула зубы. Катрин уже уяснила, что это признак того, что детектив злится или чем-то очень расстроена. И ждала, зная, что Ребекка снова заговорит тогда, когда немного успокоится.

– Неудивительно, что Джанет не в состоянии вспомнить, что именно она там видела, – сказала Ребекка, тщательно следя за тем, чтобы в голосе не звенела злость, которая поднималась в ней при мыслях о девушках пострадавших от этого урода. И только пальцы на руле побелели – она была в ярости. Но сумела взять себя в руки, заставить себя абстрагироваться и воспринимать происходящее отстраненно.

– А если у полиции появится фоторобот подозреваемого, можно ей будет его показать? – спросила Ребекка через некоторое время. – Разумеется, в твоем присутствии.

Катрин тщательно взвесила ситуацию.

– Я точно не знаю, – честно ответила она, наконец. – Джанет чувствует, что она обязана вспомнить, что именно она видела. Она очень хочет помочь и видит, что ей это не удается, потому что она не может рассказать ни единой детали. Любое воздействие – даже демонстрация фотографии – может еще больше осложнить процесс восстановления памяти. Но давай я ещё раз увижусь с ней и тогда уже точно отвечу на твой вопрос. Можешь дать мне время до вечера?

– А у меня есть выбор? – Ребекка явно была расстроена.

– Ребекка, – аккуратно проговорила Катрин, – мы с тобой не должны быть противниками в этом деле. Я знаю, что тебе нужны показания Джанет и, поверь мне, я не меньше твоего хочу, чтобы этого человека поймали. Но ради этого я не могу поставить под угрозу её психическое здоровье.

– Даже если это означает, что будет изнасилована и убита еще одна женщина?

– Даже в этом случае, – тихо отозвалась Катрин.

От Ребекки не укрылась боль в голосе психиатра, и она вдруг осознала, как непросто далось ей это решение.

– Прости меня, – она взяла руку Катрин в свою. – Прости, я знаю, что ты делаешь так, как считаешь лучше для всех.

– Не извиняйся. Твоё дело – использовать все средства, чтобы положить конец этому безумию. А моё – все средства, чтобы защитить тех, кто мне доверился.

И теперь я тоже среди них. Ребекка держала Катрин за руку, пока не припарковалась у дверей старинного дома. Она поднялась по ступеням вслед за доктором, внимательно оглядывая улицы: нет ли вокруг кого-нибудь подозрительного. На тротуарах было полно людей, спешащих на работу, но никто не обращал на них внимания.

– Дай мне ключи, – сказала Ребекка на пороге, тщательно изучая дубовую дверь на предмет следов проникновения в дом. Она открыла дверь и вошла первой, быстро осмотрела комнаты, проверила окна и внутренний дворик. Довольная, что всё в порядке, она повернулась к Катрин:

– Можешь переодеваться. Я подожду.

Катрин улыбнулась. Она была рада, что в её жизни появилась эта яркая энергичная женщина. Ей так хотелось проникнуть в глубины души, за те заграждения, которые она выстроила, и подарить ей покой. Вместо этого она мягко поцеловала следователя, и, будто в награду, Ребекка быстро прижалась к ней всем телом. Хотя бы так Катрин могла быть с ней, и она принимала это. Это максимум, что она была в состоянии сделать на данный момент.

* * *

Ребекка приехала в участок в 9:02 и с удивлением обнаружила, что Уотс уже сидит за столом с горячим кофе и пончиком. Когда Ребекка шлепнулась напротив со своим кофе, он поднял голову и вгляделся в неё. Он не подал виду, что заметил темные круги под глазами и усталость на лице, обычно ясном и бодром. Он не стал комментировать тот факт, что у неё немного дрожали пальцы, державшие бумажный стаканчик.

– С психиатром всё нормально?

– Всё отлично, – Ребекка искала скрытый подтекст в этой фразе, но в ровном пустом взгляде Уотса не было никаких намеков ни на что. Она повернулась к папкам на столе, чтобы уйти от разговора, но его это совершенно не смутило.

– Думаю, пора нам с тобой подробно просмотреть всё, что есть по этому делу, и придумать, куда двигаться, прежде чем этот гад грохнет следующую бабу.

Его реплика так изумила Ребекку, что она забыла, что меньше часа назад сама собиралась проделать это. Она облокотилась на стол и процедила сквозь зубы:

– Ты Уотс, тут никто. Мне глубоко плевать на то, что ты думаешь. За дела тут отвечаю я, и мы будем делать так, как я скажу.

Уотс пожал плечами:

– Сомневаюсь, что капитан будет столь же терпелив, как я. Он требует подробный отчет, чтобы утром выступить перед прессой.

– Вот дерьмо. Только этого не хватало. Толпы репортеров, рыскающих вокруг, – она посмотрела на Уотса, и у неё вдруг возникло ощущение, что они с ним вступили в тайный сговор. – А художнику удалось выудить что-нибудь из описания Бейли?

Уотс скривился:

– Очень мало. Но я распечатал фоторобот, чтобы раздать во все отделения полиции.

Ребекка снова онемела от неожиданности. Она не могла поверить, что Уотс относится к работе серьезно. Она резко встала.

– Идем. Пора двигать отсюда.

Брови Уотса поползли вверх:

– А как же отчет для капитана?

– Мы не можем представить отчет, если нас нет тут физически. То есть репортерам не о чем писать, и они не могут спугнуть нашего мальчика. Кто знает, что именно может заставить его залезть под одеяло.

Уотс крякнул, но встал и пошел за ней с пачкой ксерокопий. В машине он протянул Ребекке фоторобот. Она бросила на него быстрый взгляд, и надежды её растаяли: образ был начисто лишен конкретики.

– То, что надо, – вздохнула она. – Любой мужчина.

– Да, – согласился Уотс. – Вот она, добрая женщина-жизнь, да?

Ребекка не ответила. Она просто ехала вперед, без какой-то определенной цели, мысли её скакали. Она пыталась понять, что же им делать, что же они упустили важного.

– А может, отдел убийств расследует какие-то случаи, связанные с нашим парнем? – проговорила она. – Может, та девочка в отеле «Вицрой» была не первой проституткой, кого он убил?

Уотс вытащил блокнот.

– Не знаю. Думаю, надо начать опрашивать шлюх. Может, кто-нибудь что-нибудь знает.

– Я уже этим занимаюсь. Брось свои бумажки на заднее сиденье. Я потом их развезу.

– Не забудь про сумку с причиндалами.

– Что ты говоришь? – быстро переспросила Ребекка, паркуясь возле фастфуда. – Хочешь ещё кофе?

– Ага, черный, – безразлично ответил Уотс. – Ну та спортивная сумка, о которой говорил Бейли, или что там это было. Если они не вспомнят лица, может, вспомнят про сумку.

– Или то, что он носит в сумке, – Ребекка стала размышлять вслух, передавая ему кофе и ставя свой между коленками. – Все жертвы на Ривер Драйв, все они были на пробежке, на всех на них были короткие шорты. Мертвая проститутка тоже была в шортах, которых не было на ней, когда она поднималась наверх. Может, они его возбуждают?

– Я видал и более странные вещи. Но что с того? Хочешь издать для граждан предупреждение, чтобы в коротких шортах из дома не выходили?

Ребекка вздохнула. Он был прав, и она не стала реагировать на его неудачную шутку.

– По крайней мере, можно сказать об этом девочкам. Может, кто-нибудь из них видел парня с таким заскоком.

– Мы даже не уверены, что это один и тот же парень, – проворчал Уотс. – У нас еще нет результатов теста ДНК с тела проститутки. Может, мы вообще напрасно проверяем девочек.

– На данный момент больше проверять нам некого, – удрученно ответила Ребекка.

Глава двадцать четвертая

Вернувшись в участок, Ребекка и Уотс разделились, чтобы навести справки в отделе убийств. Уотс отправился искать старых друзей, чтобы проверить версию о том, что другие проститутки могли быть убиты схожим образом. Ребекка пошла искать Триш Маркс и Хортона, чтобы узнать, как продвигается дело Джефа. Когда она вошла, они спорили и совсем не обрадовались её появлению, но всё-таки ввели её в курс дела.

– По очень невнятным записям Хогана и по слухам на улице мы установили, что он вошел в близкий контакт с кем-то из людей среднего звена из организации Заморы. Возможно, его убили не за то, что он встречался с копом, а из-за внутренних дел группы. Не исключено, что он перебежал кому-то дорожку, – сообщила ей Триш Маркс, протягивая пачку пончиков.

– А что тогда с Джефом? Его-то тогда за что убили?

– Оказался не в том месте не в то время, – резко ответил Хортон, вытягивая из коробки сразу два пончика в сахарной пудре.

Ребекка потеряла дар речи. В груди её клокотала такая ярость, что она не могла дышать. Несчастный случай? Упс, извините? Ошибочка вышла? Да идите вы!

Триш Маркс видела, что Фрай переменилась в лице, и быстро добавила:

– Фрай, мы же не закрываем дело. Мы перетрясем всех людей Заморы – от рядовых до шишек. Если придется, начнем шерстить его клубы и штрафовать их по всякому поводу, лишать лицензии, пока его ребята не окажутся завалены бумажками настолько, что будут заниматься только бумажной волокитой. Кто-нибудь что-нибудь да знает.

– Ясно. Спасибо, – кивнула Ребекка. – Уверена, вы сделаете всё, что в ваших силах.

Все трое понимали, что если Хогана убили как информатора, то того, кто это сделал, давно нет в городе. И никто никогда не отыщет его. Разве что по чистой случайности.

Она вышла из здания, думая о том, что скажет она Шелли Круз. Сожалею, Шелл. Так бывает. Ты стала вдовой потому, что Джефу не повезло. Справедливость. Где справедливость в отношении Джефа? Какой смысл во всём том, что делала она? С этими мыслями она притащилась в бар. Посмотрела на часы. Нет. Пить еще слишком рано.

У неё запищал пейджер, но отвечать ей не хотелось. Ей не хотелось слышать, что капитан ждет отчета. Не хотелось слышать, что на Ривер Драйв совершено еще одно нападение. Не хотелось слышать, что в аду, в третьесортном отеле, в бесприютной комнате убит еще один ребенок.

Но что-то удерживало Ребекку от регулярного зависания в баре, заставляло её вставать с постели каждое утро и вешать на себя кобуру, а ещё – приезжать к Катрин в темноте вместо того, чтобы просто глотать боль. И что бы это ни было – упрямство, гордость, ответственность, надежда – это заставило её передумать и позвонить.

– Тебя просил разыскать Уотс, – выпалил диспетчер. – Сказал, тебе будет интересно, что утром какой-то врач получил интересную посылку. Тебе это о чем-нибудь говорит? Я получил это сообщение…

Ребекка швырнула трубку, не дослушав, и вылетела за дверь прежде, чем диспетчер успел закончить предложение. Она мчалась через весь город с включенной сиреной и бросила машину прямо перед входом в больницу, в зоне, отведенной для пожарных машин. Она ворвалась в двери и едва не налетела на женщину с детской коляской.

– Прошу прощения, – пробормотала она, отпрыгивая, и бегом помчалась к лифтам. Ей показалось, что лифт поднимался на этаж отделения психиатрии целую вечность. Как только двери открылись, она увидела Уотса, склонившегося над стойкой дежурных медсестер. Он разговаривал с женщиной в белом.

– Уотс! – закричала она, подбегая к нему. – Где Катрин? Что с ней?

Он сжал ей руку – на удивление сильно, останавливая её порыв, и потащил её в сторону, подальше от любопытных глаз.

– Эй, полегче. С ней всё в полном порядке.

– Где она? – требовательно спросила Ребекка, вырывая руку. Но теперь она говорила значительно тише. – Что случилось?

– Я принял звонок сам, потому что был в кабинете. Когда понял, о чем речь, подумал, ты захочешь быть в курсе.

– И что же это? – еще секунда – и она бы перегрызла Уотсу горло.

– Твоя подружка доктор очень симпатичная, – сказал Уотс, похлопывая себя по карманам в поисках сигарет. Но вдруг вспомнил, что находится в больнице, и перестал их искать. – Кто-то прислал ей дюжину роз. А поскольку сегодня не день её рождения, она сделала вывод, что это несколько странно. И, видимо, она решила, что это не ты.

Ребекка вытаращилась на него, но на лице его было совершенно невинное выражение.

– Твою мать, Уотс. У тебя десять секунд на то, чтобы рассказать мне, какого черта тут творится, прежде чем я пущу тебе пулю в лоб.

– Я именно это и делаю. Парни из лаборатории должны вот-вот приехать за цветами. Карточка, вложенная в них, гласит: «Спасибо за прошлую ночь. Скоро увидимся». Подписано печатными буквами. Самым обычным шрифтом.

– Господи Иисусе… – Ребекка отвернулась. Лицо её позеленело. – Так вот оно что… Я хочу видеть Катрин. К ней нужно приставить охранника.

– Едва ли это хорошая идея, – безразлично отозвался Уотс. – Можем спугнуть его.

Терпение Ребекки лопнуло. Она подошла к нему вплотную и процедила низким угрожающим голосом:

– Уясни, Уотс. Мы не используем Катрин Роулингс в качестве приманки. Ты меня понял? Ещё раз заикнешься об этом – сильно пожалеешь.

Но Уотс на её угрозы не отреагировал:

– Эй, я понимаю, что ты чувствуешь…

– Ты понятия не имеешь, что я чувствую. И никогда этого не поймешь. Разговор окончен.

Никогда в жизни она не была так напугана. Она не раз попадала в засаду на улицах, в неё стреляли, ей брызгали в лицо газовым баллончиком, но сейчас её охватила настоящая паника. Она знала одно: Катрин втянута в опаснейшую игру. И она, Фрай, бессильна остановить происходящее. Ребекка приняла решение и сделала глубокий вдох: пришло время ей действовать как настоящему офицеру полиции. Взять ситуацию в свои руки. Именно это она и собиралась сделать.

Но, как выяснилось, у Катрин были другие планы.

* * *

– Ребекка, пойми меня правильно. По целому ряду причин я не могу позволить тебе приставить ко мне охрану. У меня есть обязательства перед пациентами, которых я консультирую в больнице и в офисе. И очень плотное расписание. Никто не сможет подменить меня на работе.

Они беседовали в малюсенькой ординаторской, где врачи могли спокойно поговорить по телефону и поболтать. И без того тесная комната была загромождена чашками, стопками официальных документов, которые никто никогда не читал, и распечатками историй болезни с диагнозами пациентов – в них то тут, то там были загнуты уголки страниц. Катрин сидела за единственным в комнате столом и неотрывно смотрела на Ребекку, стоявшую к ней спиной, у пыльного окна, выходившего на стоянку. Молчание детектива было зловещим. Но Катрин привыкла к молчанию. Она терпеливо ждала.

– Ещё причины есть? – наконец, спросила Ребекка безразлично и посмотрела на Катрин.

Чтобы кто-то удивил Катрин – такое случалось нечасто. Она была спецом по предсказыванию поведения и реакций. Не только потому, что её этому научили, но ещё и потому, что это было свойственно ей по природе. Она умела улавливать малейшие нюансы в интонации и речи даже будучи маленькой девочкой. Это могут лишь очень немногие дети.

Но вопрос Ребекки застал её врасплох. Потому что редко кто интересовался её собственными мотивами и невысказанными намерениями. Из всех её знакомых лишь Хейзел могла это себе позволить. А с Хейзел они были знакомы очень-очень давно.

– Возможно, мне удастся установить контакт с этим человеком. Если у нас появится представление о ходе его мыслей, возможно, мы сумеем предсказать его действия. Это может означать спасение человеческой жизни, Ребекка.

– Он интригует тебя, верно? – Ребекка облокотилась о подоконник. Глаза её стали темными-темными. Почти черными.

Катрин не знала, что именно было в этих глазах – страх или ярость. Как бы то ни было, ложь в данный момент не улучшила бы ситуацию.

– Должно быть, ты очень хорошо ведешь допросы, – пробормотала она. Потом перевела дыхание и собралась с мыслями: – Да, он интригует меня. Меня завораживает человеческий мозг, и я хочу знать, что и почему. Насколько вообще возможно понять причины того или иного поведения, – она смотрела Ребекке прямо в глаза, в которых теперь читалось только равнодушие. И лишь где-то глубоко-глубоко горел огонёк. Злость. Что ж. Это куда лучше, чем страх.

– Ты сознаешь, что подвергаешь себя опасности, даже просто беседуя с ним? – спросила Ребекка, не в силах скрыть резкость в голосе. – Это не игрушки, черт побери.

– Я знаю, – ответила Катрин. – Но я всего лишь предлагаю предоставить ему возможность пообщаться со мной. Если я вдруг исчезну, во второй раз он не позвонит. Он хочет поговорить. Хочет, чтоб его выслушали. А это я умею.

– Думаешь, я не знаю? – резко перебила Ребекка. Уж я-то знаю, как ты слышишь даже то, что я не могу высказать вслух. Она снова повернулась к ней спиной и стала смотреть в окно, чтобы хоть немного собраться с мыслями. Аргументы, которые приводила Катрин, были разумными, и в любой другой ситуации она бы признала, что попытка установить контакт с психопатом – логичное решение. Дьявол. Даже Уотс пытался убедить её в том, что общение Катрин с этим парнем может быть небесполезным. Но она никак не могла принять этого.

– Я знаю, что ты права, – тихо сказала она гулким голосом. – И будь я хорошим полицейским, я была бы вне себя от радости оттого, что у нас, наконец, появилась возможность подобраться поближе к этому парню… – голос её сорвался.

– Тут дело не в том, какой ты полицейский, – Катрин подошла к Ребекке, обняла и прислонилась щекой к спине. Мускулы детектива были каменными и под руками Катрин напряжение не ослабевало. Всё худенькое тело Ребекки было натянуто, как струна, и на прикосновение Катрин не реагировало вообще. Но не было и попыток отстраниться.

Катрин чувствовала, что Ребекка не могла принять не её решение, а собственную слабость. Но знала она и то, что причиной этой внутренней борьбы была она, Катрин. Её появление в профессиональной жизни детектива стало причиной того, что Ребекка стала терять контроль над ситуацией, постепенно утрачивая полную объективность по отношению к происходящему. А это было обязательное условие того, чтобы хорошо выполнять свою работу, чтобы быть офицером полиции с большой буквы. Этот конфликт между любовью, способностью чувствовать, и необходимостью сохранять холодный рассудок перерос в постоянную битву, проблему, с которой Ребекка сталкивалась снова и снова. И Катрин понимала, что исход этой битвы во многом зависит от того, насколько они будут откровенны друг с другом. Для неё это очень много значило.

– Ребекка, я знаю, что ты беспокоишься за меня, – тихо сказала Катрин, не разжимая рук. Она была настроена озвучить проблему и попытаться решить её вместе, а не загонять глубоко внутрь, оставляя Ребекку с ней один на один. – Между тобой и мной существует связь. Мы занимались любовью. Мы передали друг другу частичку себя. Тебе было бы сложно позволить пойти на это любому человеку. А сейчас тебе сложнее вдвойне. Едва ли ты относишься ко мне объективно. И, надеюсь, ты не оттолкнешь меня в угоду своему чувству долга. Очень надеюсь.

– Я не должна была допускать этого, – уверенно сказала Ребекка. – Это лишает меня способности ясно мыслить и может представлять угрозу твоей безопасности. Поверить не могу, что в ходе такого сложного расследования я оказалась в интимных отношениях с одним из ключевых фигурантов дела.

– Знаешь, для меня это столь же неожиданно и нетипично, – настаивала Катрин. – Но, поверь мне, я нисколько не жалею, что случилось то, что случилось. Но я тоже боюсь. Не меньше тебя. Никогда не думала, что смогу испытывать к кому-то такие сильные чувства, и уж точно не ожидала, что чувства возникнут так быстро.

Она сильнее сжала Ребекку в объятьях. Ей нужна была поддержка, ощущение силы, необходимо было чувствовать, что она рядом. Она поцеловала Ребекку в шею. Она знала, что рискует, признаваясь Ребекке и самой себе в том, насколько эта девушка стала важна для неё. Но ведь кто-то должен был сделать первый шаг. Она ждала. Сердце бешено стучало, отдаваясь в ушах.

Ребекка повернулась и яростно прижала девушку к себе.

– И я не жалею, – голос её прозвучал грубо от переизбытка чувств. Мне страшно даже думать о том, как много ты для меня значишь. Я не могу даже представить, что станет со мной, если с тобой что-нибудь случится.

– Вот и хорошо, – выдохнула Катрин с облегчением.

Ребекка мягко поцеловала её, это был тихий поцелуй нежной заботы, а потом прикрыла глаза и прислонилась щекой к волосам Катрин. В мягких объятьях Катрин её напряжение стало спадать. Прикосновения этой женщины возвращали её к жизни, сознание её прояснялось, перегруженный усталый мозг вновь обретал способность функционировать. Ребекка не переставала удивляться тому, какое воздействие оказывала на неё эта женщина.

– Сомневаюсь, что могу убедить тебя согласиться на постоянное присутствие рядом с тобой офицера полиции, до тех пор, пока это всё не кончится? – спросила Ребекка, касаясь губами лба Катрин. – Мы не можем оставить тебя без защиты. Я не могу, кто бы что ни говорил.

– Не сможешь.

– Ну, может, хотя бы ночью, когда ты дома?

– Только если это будешь ты.

– Ну, в моем контракте этого нет, – прошептала Ребекка и отклонилась назад, чтобы заглянуть Катрин в лицо. Даже взгляд на Катрин заставлял её забыть обо всём на свете, кроме нежности этих губ, и обжигающей страсти этой женщины. Она хотела кануть в глубины этих зеленых глаз, утонуть в них. И всё. Никогда покой не был так близко.

– Давай внесем этот пункт, – ответила Катрин. Губы её нашли губы Ребекки. Поцелуй оказался неожиданным. Сумасшедший голод – их обеих – выплеснулся в кровь. Мгновение – и она уже безумно желала Ребекку. Катрин решительно – но всё же не разрывая объятий – отстранилась и с трудом выговорила:

– Мы должны остановиться.

– Почему? – улыбнулась Ребекка? В глазах её плясали огоньки – опасная смесь удовольствия и безумного желания.

– Потому что сейчас самый разгар дня. Мы в самом центре психиатрического отделения и мне нужно работать, – она, наконец, сумела восстановить дыхание, и голос её звучал более решительно. Она коснулась щеки Ребекки. – Ты выглядишь вымотанной, детектив.

– Я в порядке, – уверила её Ребекка.

– Не сомневаюсь, – пальцы задержались на лице девушки еще на мгновение. – Я должна идти, – неохотно сказала она.

– Как закончишь с делами, отвезу тебя домой, – быстро сказала Ребекка. – У меня несколько часов вынужденного простоя: лаборатория сегодня новых материалов не даст.

– Если хочешь, можешь подождать в каком-нибудь кабинете с закрытыми глазами, – предложила Катрин.

Ребекка вздохнула. На неё навалилась усталость.

– Как скажете, доктор.

Глава двадцать пятая

Весь день Ребекка спала в комнатке, предназначенной для ночного отдыха персонала. Катрин разбудила её в шесть вечера, и домой к Катрин они приехали около семи. Доктор пошла переодеваться, а Ребекка стала устанавливать на телефонный аппарат диктофон с автоматической активацией голосом.

– Мне нужно будет удалить все записи разговоров с пациентами, прежде чем я передам тебе диктофон, – напомнила Катрин Ребекке, входя в комнату и обнаружив её около телефонного аппарата.

– Пожалуйста, позвони мне в ту же секунду, когда он начнет говорить с тобой. Обещай мне, пожалуйста, – попросила Ребекка, оборачиваясь. Глянула на неё через плечо – и на мгновение забыла, что делает: в легких хлопковых штанах и пастельного цвета рубашке с манжетами доктор была потрясающе красива.

– Позвоню, не волнуйся, – мягко сказала Катрин, наблюдая, как взгляд Ребекки скользит по её телу, синие глаза становятся темнее с каждой секундой. Она вспыхнула. По телу разлился жар.

Ребекка неохотно отвернулась, чтобы закончить с диктофоном, потом прошла по квартире, проверяя окна и двери, и в завершение позвонила в полицейский участок, чтобы отрядить в этот район дополнительные патрульные машины. Она сделала всё, что могла. Следующий ход был за ним. Когда она вернулась в гостиную, Катрин уже ждала её. В глазах её читался вопрос.

– Прости, но сейчас я должна ненадолго уехать. Мне нужно встретиться с некоторыми людьми – теми, кого я могу найти только ночью. С тобой всё будет в порядке?

– Конечно. А с тобой? – спросила Катрин, подходя к ней, но не дотрагиваясь до неё. Она внутренне собралась вместо того, чтобы глубоко загонять свои страхи – страх не за себя, а за эту яркую, в высшей степени достойную женщину. Каждый раз, когда взгляд её падал на кобуру на плече Ребекки, она вспоминала о том, что может случиться в любой момент. Мир, в котором жила Ребекка, принципиально отличался от её мира, где травмы были не физического, а душевного свойства. Возможно, насилие было таким же сильным, но внезапным, и последствия часто необратимыми. Когда в ход шло оружие, второго шанса не было. Этот страх для Катрин был новым, и она сомневалась, что когда-нибудь сумеет к нему привыкнуть. И знание того, что, впустив Ребекку в свою жизнь, в свое сердце, она должна будет жить с этим страхом, заставляло её соблюдать некоторую дистанцию.

И вот теперь физически их разделяло всего несколько сантиметров, но, по сути, – жизненные уклады.

Катрин заговорила первой:

– Могу я надеяться увидеть тебя ночью? – она нежно положила руку на локоть следователя.

– Можешь на это рассчитывать, – прошептала Ребекка. На лице её читалось облегчение.

* * *

Ребекка нашла Сэнди без труда и удивилась, что при виде красного кабриолета та не выказала неудовольствия. Молодая проститутка не стала препираться, а просто распахнула дверь, юркнула на сиденье и решительно заявила:

– Дуем отсюда!

Кабриолет влился в поток машин; Ребекка посмотрела на девушку и спросила:

– Что это ты вдруг так мне обрадовалась?

Сэнди скривилась:

– Дела плохи. Клиенты напрягаются: их трясут копы, задают вопросы – о растлении несовершеннолетних, наркодилерстве, рэкете. Парни злятся, и злобу вымещают на нас.

Ребекка среагировала мгновенно:

– Мне с кем-нибудь потолковать?

– Конечно-конечно, – фыркнула Сэнди, – только этого мне не хватало: чтобы ты изводила мужиков от моего имени. Это укоротит мне жизнь.

Ребекка подрулила к бордюру и остановила машину. Потом повернулась и посмотрела на девушку. Для своей профессии Сэнди была одета сдержанно: узкие джинсы с низкой талией и рубашка, завязанная впереди на узел, открывая подтянутый твердый живот и пупочное кольцо. Без макияжа, делавшего глаза черными, она была очень симпатичной.

– Скажи мне прямо, кто-нибудь портит тебе жизнь?

– Да нет, – пожала плечами Сэнди, – я не работаю на кого-то одного. Я работаю в группе, понимаешь?

Ребекка знала, как это бывает. Опытная проститутка опекала двух-трёх более молодых, учила их разным премудростям, давала советы, помогала подыскать местечко для работы. Они в благодарность отдавали ей часть заработка, из этих денег она платила сутенерам, чтобы те к её девчонкам не подкатывали. Это был своего рода «профсоюз», это удерживало некоторых девчонок от того, чтобы подсесть на наркотики и пойти по рукам сутенеров, которые постоянно насиловали их – морально и физически.

– Ну ладно, – кивнула Ребекка, снова выруливая на дорогу. – Если не сутенеры, то что же тогда так пугает тебя?

– В последние дни полиция нравов постоянно нас дергает, расспрашивает о клиентах-извращенцах и жестком сексе. Это нервирует всех нас. Что происходит?

Ребекка улыбнулась тому, как поменялись их роли. Неожиданно информатором стала она сама.

– Точно не знаю. Возможно, тут разгуливает парень, который любит девочек в спортивных шортах и жесткий секс.

– Насколько жесткий?

– Вплоть до убийства.

Сэнди откинулась на спинку кресла и вздохнула:

– Вот дерьмо. Такая радость нам не нужна. У вас на него что-нибудь есть?

– Глянь на заднем сиденье. Он выглядит как-то так.

Сэнди посмотрела на фоторобот и фыркнула:

– Он? Да через меня таких за ночь может десяток пройти.

– Так я и думала, – угрюмо согласилась Ребекка. – Я тебе уже говорила: он белый, лет тридцати, скорее всего, неплохо образован и на психа не похож совершенно. И еще: у него при себе спортивная сумка или нечто подобное, где он носит одежду. Он любит, чтобы девочки одевались так, как ему нравится. Похоже, короткие спортивные шорты приводят его в экстаз.

– И это всё, что ты знаешь?

– Боюсь, что да.

– Что нам делать, если он объявится?

– Если можете, не работайте поодиночке. Стойте небольшими группами, хотя бы по двое. И тогда, если он подойдет к кому-то из вас или к кому-то ещё, звоните мне. Попытайся сообщить всем, кому сможешь и поскорее. Пока мы знаем о смерти только одной проститутки – той девочки, что он убил два дня назад. Я не хочу, чтобы погиб ещё кто-нибудь.

Сэнди посмотрела на женщину, сидевшую рядом с ней, и удивилась той силе, что была в её голосе, и каменному лицу.

– О кей. Я всё сделаю. Спасибо, – вот и всё, что она сказала. За годы, проведенные на улице, Сэнди научилась не доверять тому, что казалось добротой, ведь за это всегда приходилось платить. Но ей надолго запомнился взгляд высокой женщины-детектива. Взгляд, от которого она почувствовала себя чуточку более защищенной.

* * *

Когда Ребекка постучала в дверь Катрин, было около полуночи. Ей открыл Уотс. Он вышел на крыльцо прежде, чем она успела хоть что-нибудь сказать, закрыл за собой дверь и быстро проговорил, видя тревогу на лице Ребекки:

– С ней всё в порядке. Наш мальчик звонил снова. Она позвонила, и я приехал. Я решил, что ты предпочтешь увидеть здесь меня, нежели кого-то, кого она вообще не знает. Я как раз собирался сбросить тебе сообщение на пейджер.

Ребекка сделала глубокий вдох и кивнула. Её переполняли эмоции – одновременно злость и облегчение.

– И что он сказал на этот раз?

Уотс пожал плечами и положил ладонь на ручку двери:

– Эта дамочка… прости, эта врач… та ещё штучка. Она не дала мне запись: чистит диктофон от сообщений, которые к делу не относятся. Надеюсь, уже закончила.

– Спасибо, Уотс, – поблагодарила Ребекка и вошла в дверь первой.

Катрин сидела за журнальным столиком в дальнем конце гостиной. В правой руке у неё был диктофон. Она была погружена в свои мысли и невидящим взглядом смотрела в окно.

– Катрин, – мягко позвала Ребекка.

Та обернулась, услышав свое имя, и красивое лицо её озарила бледная улыбка:

– Я рада, что ты вернулась.

– Прости, что меня не было здесь в тот момент, когда он звонил… – начала было Ребекка, подходя к Катрин ближе. Но руки держала по швам, стиснутыми в кулаки. Боже, как же мне хочется обнять её.

Катрин жестом попросила её не продолжать.

– Это не важно. Сейчас-то ты здесь. Начнем?

Уотс вошел в комнату вслед за Ребеккой, сел на диван и достал блокнот. Ребекка прошла мимо Катрин, встала у окна и воззрилась в ночное небо. Она не хотела, чтобы во время прослушивания записи Катрин видела её лицо. Она сама себе не доверяла.

– Начинай, – хрипло сказала Ребекка. Она попыталась морально подготовиться, не думать о том, что этот псих разговаривал именно с Катрин. Ей было необходимо сконцентрироваться. Ей нужен был ключ к его личности, а теперь у неё был еще и его голос – и слова – чтобы помочь ей. Но желудок её скрутило в узел, когда она услышала в записи первые звуки – голос Катрин.

Катрин: Алло?

Мужской голос: Я так рад, что застал вас дома, доктор Роулингс.

Катрин: Прошу прощения. Кто это звонит?

Мужской голос: Вы знаете меня, доктор. Вы получили мои цветы сегодня утром?

Катрин: Да. Почему вы послали их?

Ребекка вслушивалась в его голос, мягкий, соблазнительный. Бессознательно она сжимала и разжимала кулаки, глаза её превратились в узкие щелочки. Она тщетно пыталась игнорировать его интимный тон и была очень удивлена тому, как спокойно говорила Катрин. А потом вдруг поняла, что удивляться нечему: она же была врачом, супер профессионалом по части вопросов – не провокационных, как Ребекка, а аккуратных, тонких, таких, что могли вывести на поверхность скрытые мотивации и глубоко запрятанные секреты. В данной ситуации она была идеальным человеком для установки контакта, и Ребекке это совершенно не нравилось.

– Прости, – резко сказала детектив, рассердившись на саму себя за то, что отвлеклась, – можешь проиграть это место снова?

Катрин бросила на неё взгляд, пытаясь понять, в чем причина её грубого тона. Её волновало то, что Ребекка не может сосредоточиться. Она знала: детектив очень старается смотреть на вещи объективно, но это нелегко. Тут Катрин ничем не могла ей помочь.

– Да, минуточку, – ровно сказала она, перематывая запись.

Мужской голос: Вы знаете меня, доктор. Вы получили мои цветы сегодня утром?

Катрин: Да. Почему вы послали их?

Мужской голос: Чтоб показать вам, как много вы для меня значите.

Катрин: Но почему? Мы ведь никогда с вами не встречались, верно?

Мужской голос: Я знаю, что вы способны оценить по достоинству все то, что мне удалось совершить. Вы способны понять.

Катрин: Что я смогу понять? Что именно вы сделали?

Мужской голос: Ну то самое… с девочками. Когда я трахал их. Им было хорошо. Им никогда в жизни не было так хорошо. И еще я долго был с ними. А вы, доктор, знаете ли вы, что чувствуешь, когда тебя трахают долго? Я могу показать вам. Я уверен, что вам понравится.

Катрин: Расскажите мне о девочках. Как вы их выбирали. Они тоже были какие-то особенные?

Мужской голос: Это несложно. Они ждут меня повсюду. Они хотят, чтобы я показал им, как это может быть приятно. Иногда они не знают этого, так что я просто жду, когда они сами придут ко мне.

Катрин: И где же вы ждете?

Мужской голос: Они думают, что знают где… ну полиция. Но они не знают ни-че-го. В следующий раз это будет нечто особенное. Я такой могучий… мой член такой могучий. Возможно, в следующий раз вы захотите сами это ощутить, доктор Роулингс? Вы ведь хотите ощутить мою силу внутри, доктор Роулингс?

Катрин: Как я вас узнаю?

Мужской голос: Узнаете, доктор. Быстро-быстро узнаете.

– Господи Иисусе… – выдохнул Уотс, когда магнитофон щелкнул и отключился. – Вот псих долбаный.

– Не то чтобы классический диагноз, детектив, но сказано точно, – угрюмо отозвалась Катрин. Ребекка молчала, и Катрин безумно хотелось подойти к ней. Даже на расстоянии десяти метров, через всю комнату, она видела, как сильно напряжена её спина, и что рука на подоконнике сжата в кулак так сильно, что побелели пальцы.

Психиатр сделала медленный глубокий вдох и заставила себя размышлять вслух:

– Его сознание находится в состоянии бреда, но пока ещё остаётся довольно целостным. Он осторожен и не рассказывает слишком многого. Но сам факт, что он вступил со мной в контакт, говорит о том, что он чувствует себя неуязвимым. Он считает, что вычислить или остановить его не может никто. Он теряет чувство реальности, и это означает, что он будет становиться все более и более непредсказуемым.

– И всё более и более опасным, – с отвращением заметил Уотс. – Ненавижу этих поганых психов.

Ребекка, наконец, повернулась и спросила, глядя в глаза Уотсу:

– Так у нас есть хоть какой-нибудь след?

– Никакого, – помотал головой Уотс. – Всё случится в последний момент. Ловкий он, этот козёл.

– Да, – лицо Ребекки ничего не выражало, но в голосе звучало напряжение: – удвоить число патрульных машин в этом районе. Я предупредила проституток на случай, если он решит напасть на одну из них. Поставить человека напротив офиса Катрин, через улицу. И еще одного на этаже психиатрического отделения. Желательно женщину. На пост дежурной медсестры.

– Ребекка, – возразила было Катрин.

– Выполнять, Уотс, – глаза детектива блестели от ярости и отвращения, охватившего её, когда она слушала этот тихий бесплотный голос с записи. – Он изменил схему действий, Катрин. Теперь у него есть конкретная мишень. Ты. Сюда он и придет.

Ребекка отчетливо видела его руки на коже Катрин, как он избивал её, насиловал её. Она не даст этому психу ни единого шанса. Только не Катрин. Даже слова его уже были актом насилия. Достаточно! И ничто, даже профессиональный долг Катрин, не изменит её решения. И если Катрин возненавидит её за это, так тому и быть. – Раньше или позже, но он придет за тобой, Катрин. И, когда этот ублюдок явится, я его убью.

Уотс сделал усилие и поднялся на ноги.

– Ну ладно, увидимся утром в больнице.

Катрин с изумлением смотрела на Ребекку, пока Уотс вываливался за дверь.

– Почему в больнице, – тихо спросила она.

– Утром я встречаюсь с Джанет Райан, – решительно сказала Ребекка. Она так и не смотрела Катрин в глаза. Боялась, что, взглянув на неё, утратит и ту малую толику самообладания, что ей удавалось сохранять. Её трясло – от ненависти, от мрачных предчувствий, от чувства собственного бессилия, которое едва не сводило её с ума, – и она очень надеялась, что Катрин этого не осознает. Никому из них не станет легче, если они проговорят вслух, как далеки они от того, чтобы остановить этого парня.

– Когда ты будешь задавать ей вопросы, я хочу присутствовать.

– Хорошо.

– Другого пути нет?

– Нет. Теперь это уже не случайная жертва, Катрин. Теперь он хочет тебя.

Катрин посмотрела Ребекке в лицо и поняла, что решение принято. Она протянула к ней руки.

– Обнимешь меня?

Ребекка вмиг пересекла комнату и притянула её к себе.

– Всю ночь не разожму объятий.

0

9

Глава двадцать шестая

Когда Ребекка открыла глаза, Катрин была в её руках. Небо в окне спальни едва-едва начинало светлеть, предвещая восход. Голова Катрин покоилась у Ребекки на плече, тепло её тела, мягкое дыхание Ребекка ощущала кожей, сердцебиение – ровное, успокаивающее – отдавалось в груди. Ребекка коснулась губами ямочки на шее Катрин, а потом стала аккуратно исследовать тело спящей женщины. Дрожащими пальцами она провела по изгибу груди, по бедрам, по твердым икрам… Тело Катрин казалось ей чудом.

Катрин выгнула спину и тихонько застонала. Она перебросила ногу через бедро Ребекки, прижимаясь к ней ещё ближе, и быстро прошептала:

– Ты вообще понимаешь, что ты со мной творишь? Я вся горю.

Ребекка улыбнулась и приподнялась, накрывая тело Катрин своим.

– Вообще-то я не собиралась этого делать, но сейчас – уже да.

Она коснулась её губ, и вдруг ощутила бешеный голод, ей вдруг безумно захотелось заполнить уголки сердца и души, которые так долго оставались нетронутыми, прикосновениями женщины. Этой женщины.

Наградой ей стал тихий стон Катрин, и тело её напряглось так сильно, что перехватило дыхание. Голова стала легкой, все нервные окончания зазвенели, и по венам пронесся огонь, концентрируясь в одной точке – внизу, между ног.

– О Господи…

Ребекка протиснула руку между собой и Катрин, желая одного – быть внутри любимой женщины, но Катрин оказалась быстрее и нашла её первой – проникла в желанную влагу и начала дразнить её, и Ребекка непроизвольно вытянулась в струнку, тело её напружинилось и стало пульсировать. Ребекка плотно закрыла веки, всеми силами пытаясь сдержаться от оргазма, и легонько прикусила зубами твердый сосок Катрин, и страстно зарычала, когда та стала резко хватать ртом воздух от внезапного удовольствия. Ребекка пыталась сосредоточиться на мягкости кожи, но в этот миг Катрин начала массировать пальцами её клитор.

– О… какой твердый… – проурчала Катрин низким хриплым голосом. – Мне это нравится.

– Полегче, – взмолилась Ребекка. Она постанывала и уже плохо соображала, вцепилась в плечи Катрин, бедра её были плотно прижаты к руке Катрин. Ещё нет, нет, нет… – пульсировало у неё в мозгу. Она стиснула зубы. Каждая секунда была сладостной пыткой.

– Ну уж нет! – выдохнула Катрин, ощущая пальцами легкую вибрацию – Ребекку накрыл оргазм: она затряслась всем телом, не в силах больше сдерживаться. Спазмы под этими неотступными умелыми пальцами моментально проникли в кровь и охватили всё тело. Она затрепетала в руках Катрин и кричала от наслаждения, снова и снова. И не чувствовала слез радости, катившихся по щекам.

Катрин нежно гладила её по спине, успокаивала:

– Всё хорошо, Ребекка. Тебе нечего бояться.

Ребекка лежала в её объятьях, сердце её бешено ухало – от ужаса и надежды. Она молилась, чтобы так оно и было.

* * *

Катрин молча наблюдала за тем, как Ребекка собирается на работу. С каждым мгновением расстояние между ними росло. Катрин так хотела остановить это. Женщина в другом углу комнаты была совсем не похожа на ту влюбленную, что всего несколько часов назад кричала у неё в руках. «И, тем не менее, – мысленно повторяла Катрин, – это именно она». То, что возникало между ними, когда они оставались наедине, для Катрин было бесценным, ведь эту сторону своей личности Ребекка скрывала от всего мира. Это была её тайная сторона – ранимая, исполненная человечности, и она исчезала, когда детектив набрасывала на себя кобуру и клала в карман пиджака полицейский бейдж. Но все эти качества по-прежнему жили в ней, где-то глубоко в сердце, и Катрин точно это знала. Сейчас, собираясь на бой, Ребекка казалась холодной и грозной, и Катрин уважала этого жесткого полицейского с улицы с железной волей и стальным стержнем. Мой нежный воин с ранимым сердцем.

– Как ты? – спросила Катрин. У них не бывало времени на то, чтобы просто поговорить, – такими бурными были дни с момента их встречи, так много всего случилось за этот краткий период. Как бы ей хотелось, чтобы на несколько часов можно было остановить стрелки часов.

Ребекка подняла глаза. Во взгляде Катрин была страсть и нежность, и щеки её заалели – ей было приятно, что доктор смотрит на неё с восхищением, но она испытывала смущение под изучающим взглядом. Как бы то ни было, ей нравилось быть предметом внимания Катрин.

– Я? очень хорошо. Прошлая ночь… этому способствовала.

– Я очень рада, – мягко сказала Катрин, тоже собирая вещи.

Ребекка прочистила горло:

– Я знаю, что мое постоянное присутствие будет для тебя обузой, но я не дам ему ни малейшего шанса. Ты верно сказала, он становится непредсказуемым, и предвидеть его действия невозможно. Прости меня.

– Насчет этого не беспокойся, – ответила Катрин, быстро целуя Ребекку и поднимая с пола портфель. – Я могу назвать куда худшие неудобства, чем целый день терпеть тебя рядом. Тем более, что это, и правда, необходимо. И я очень ценю то, что ты делаешь.

* * *

Катрин и Ребекка вошли в палату. Джанет Райан сидела у окна. Синяки на лице побледнели, но физически она была всё еще слаба. Девушка улыбнулась Катрин в знак приветствия и нерешительно посмотрела на Ребекку, которая подвинула к кровати потертое кресло и села.

– Ты помнишь меня, Джанет? Я детектив сержант Фрай. Мы с тобой уже разговаривали, – Джанет кивнула, и Ребекка стала говорить дальше: – У меня есть к тебе еще вопросы. Я хочу, чтобы ты снова рассказала мне обо всем, что делала в день нападения. Все, что помнишь. Даже те вещи, которые кажутся тебе совершенно неважными. Начни с того момента, когда ты проснулась.

– Я проспала, – неуверенно начала Джанет. – По утрам я обычно совершаю пробежку, а потом еду на работу на поезде… но я опаздывала. В то утро я очень спешила, и поэтому решила поехать на машине. На работе… не произошло ничего необычного. Назад я поехала по Ривер Драйв. Еще светило солнце. На реке были лодки. Всё казалось таким спокойным, что я решила остановиться. Я припарковалась… и пошла вниз к воде, – вдруг она замолчала, и на бледном лице её выступил пот.

Ребекка старалась не проявлять нетерпения. Джанет говорила тихо и монотонно, взгляд был слегка отрешенным. Было очевидно, что она помнит события более четко, что память её восстанавливается. Ребекке очень-очень было нужно, чтобы она вспомнила, но она боялась давить на неё.

– Ты рассказываешь просто отлично, Джанет, – мягко сказала Катрин с того места, где стояла, справа от кровати. – Расскажи, как ты шла к реке.

– Было тихо-тихо. Даже гул машин с дороги был едва различим. Вокруг не было ни души. И вдруг я что-то услышала – крик, – она снова резко остановилась. Она явно пришла в возбуждение. Руки её дрожали, она стала глотать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Катрин сделала шаг к Джанет и легонько положила руку ей на локоть.

– Джанет, всё хорошо. Ты с нами. Ты в безопасности. Расскажи мне, что пугает тебя.

– Я видела мужчину… он что-то делал с женщиной, лежавшей на траве. Он… делал ей больно… но она не двигалась. Я подбежала к нему и стала громко кричать, чтобы он прекратил! – Джанет стала дико озираться, взгляд, в конце концов, остановился на лице Катрин: – О, доктор Роулингс. Я больше не могу вспоминать! Просто не могу!

– Джанет, все в порядке. Ты отлично справилась. Правда. Я еще зайду к тебе вечером – поговорим о твоем возвращении домой.

Джанет кивнула в знак благодарности и, когда Ребекка вышла из палаты, тихо попрощалась с Катрин.

– На сегодня это максимум, чего мы можем от неё добиться. Она начинает вспоминать, но ей нужно ещё время.

Ребекка запустила руку в волосы. Она явно была расстроена.

– А что если применить гипноз или медикаменты?

– Не исключено, что любой из этих методов даст нужные результаты. Но может статься, что потом это скажется на её психическом здоровье. Память вернется к ней тогда, когда она будет готова к этому физически и морально.

– Так врачи говорят «нет»? – спросила Ребекка.

– Ты быстро учишься, детектив, – рассмеялась Катрин. – Тебе хоть сколько-нибудь это помогло?

– Мне нужны подробности, – пожала плечами Ребекка. – Мне всё время кажется, что во всем этом есть нечто важное, чего я никак не могу уловить. Этот парень трижды насилует и убивает женщину в довольно людном месте, в парке, и никто не замечает его и не пытается прийти на помощь. Он словно человек-невидимка.

По громкой связи назвали имя Катрин. Ребекка стала просматривать записи предыдущего разговора с Джанет Райан, когда вдруг Катрин резким жестом попросила её подключиться к внешней линии.

– Я так рад, что мне удалось отыскать вас, доктор Роулингс.

Ребекка отпрянула, услышав тот же вкрадчивый голос, что и на диктофоне накануне вечером. Мысленно она стала извергать ругательства. Она просто поверить не могла, как легко этот парень смог добраться до Катрин, вопреки всем предосторожностям, всем попыткам не допустить этого. Казалось, что весь её опыт, вся сущность её как защитника граждан ничем не могла в данном случае помочь её любимой женщине. Невероятным усилием воли она заставила себя сохранять спокойствие и просто слушать.

– Почему вы звоните? – спросила Катрин, не сводя глаз с Ребекки. – Что вам нужно?

– Я должен встретиться с вами.

– Хорошо, – быстро ответила Катрин, игнорируя все предупреждающие жесты Ребекки. – Приезжайте в больницу. Я приму вас вечером.

Легкий смешок.

– О, доктор Роулингс… вы же знаете, что это невозможно. К тому же я хочу, чтобы наша встреча была исполнена романтики, и никто не мешал нам. Я хочу, чтобы вы встретились со мной. Позднее я сообщу вам, где.

Катрин бросила быстрый взгляд в направлении Ребекки. Нет.

– Я хочу поговорить с вами, – ответ Катрин прозвучал совершенно искренне. – У меня предчувствие, что разговор наш будет очень интересным. Вы интересный человек. Но, боюсь, что сегодня вечером встретиться с вами я не смогу. Как мне вам перезвонить?

– Неплохая попытка, доктор, – голос его вдруг стал жестким. – В следующий раз, когда я буду говорить с вами, вы сделаете всё, что я скажу.

– Постойте! – воскликнула Катрин. Но он уже отключился. Она медленно вернула трубку на место и пристально посмотрела на Ребекку: – На этот раз я повела разговор не так, как надо, правда ведь?

Ребекка накрыла руку Катрин своей:

– Ты всё сделала отлично. Ты должна была сказать ему «нет».

– А может, мне стоит с ним встретиться? – стала размышлять Катрин с отрешенным выражением лица. – Если он так сильно хочет поговорить со мной, возможно, мне удастся убедить его сдаться. Очень часто бывает, что люди такого типа просто хотят привлечь к себе внимание и порой готовы даже сесть в тюрьму, если это будет широко освещено в прессе.

– Ты с ума сошла? – в глазах Ребекки сверкнула ярость, она больно сжала руку Катрин. – Я этого психа не подпущу к тебе и на километр. Не смей даже думать об этом. Этого не будет. Мне нужно сообщить об этом звонке, а потом проверить входящие звонки на этот этаж. Это выстрел по воробьям, но никогда не знаешь.

Катрин кивнула. Мыслями она была далеко. Если бы только ей удалось вызвать его на разговор…

Глава двадцать седьмая

Звонок поступил около двух часов ночи. Ребекка выдернула себя из тяжелого сна, проверила пейджер, сняла трубку с аппарата, стоявшего у кровати, и стала аккуратно набирать до боли знакомые цифры, стараясь не разбудить Катрин.

– Прости, что дергаю тебя, Фрай, – ответил дежурный; по голосу чувствовалось, что ему неловко, – я знаю, что ты сейчас не на службе…

– Всё нормально, – перебила Ребекка, окончательно просыпаясь. Она услышала, что Катрин завозилась в темноте, и протянула руку, чтобы коснуться её.

– У меня на линии девочка, которая очень-очень хочет поговорить с тобой и только с тобой. Хотел бы я быть таким востребованным.

– Что ей нужно? – с удивлением спросила Ребекка. Она ждала услышать Уотса или кого-то еще из полиции.

– Она не говорит. Мне пришлось пригрозить, что если она не представится, я даже звонить тебе не стану. Сэнди. Она сказала, что ты знаешь…

– Соединяй, – велела Ребекка, садясь на кровати. Все тело её напряглось.

– Это Фрай? – спросил слабый голос.

– Да, Сэнди, это я. Что случилось?

– Пропала Анн-Мари. Она должна была встретиться за ужином с Клэр и Рози в час, но так и не появилась.

Ребекка не стала задавать банальных вопросов. Она знала, что Сэнди никогда бы не позвонила, если бы не было серьезных причин для беспокойства.

– Где и когда её видели в последний раз?

– В половине двенадцатого. Она работала на углу Тринадцатой и Комаса.

– Встречаемся там через двадцать минут. А пока попробуй найти кого-нибудь, кто видел её с клиентом. И Сэнди… пусть девочки уходят с улицы.

Ребекка встала с постели. Катрин приподнялась на локтях.

– Что случилось? – спросила она, натягивая простынь на голую грудь.

Ребекка приехала к ней на порог в полночь с извинениями за столь поздний визит, и в глазах её был такой голод, что Катрин удивилась, что им удалось добраться до спальни. Еще больше она удивилась тому, как быстро пришла в возбуждение сама. Её охватило неистовое желание касаться кожи Ребекки, слышать её сердцебиение, обладать ею – так, чтобы их не разделяло ничего. До того момента, как заверещал пейджер, они проспали не больше получаса.

– Может, и ничего, – Ребекка набросила ремень от кобуры на водолазку и поверх надела пиджак.

Живот её отчего-то скрутило от ужаса в тот момент, когда она услышала голос Сэнди. История, рассказанная Сэнди, оставила в ней нехорошие ощущения. У неё были дурные предчувствия. С годами она привыкла доверять себе. Ей очень хотелось рассказать обо всём Катрин, она знала, что доктор ждет этого, но она не могла говорить. Не могла вымолвить ни слова, потому что тогда ей пришлось бы иметь дело с чувствами. А при её работе чувства были опасны. Они отвлекают тебя в тот самый момент, когда необходимо мыслить ясно. И одна ошибка может стоить жизни.

– Ребекка?

– Мне очень жаль, что звонок разбудил тебя, – ответила Ребекка, наклоняясь, чтобы поцеловать её. Она так долго скрывала свои чувства от всего человечества, что не могла измениться в один миг. – Мне просто нужно кое-что проверить, но не исключено, что сегодня я уже не вернусь. Могу прислать тебе в дом офицера полиции.

– Лучше не надо, если, конечно, это не является абсолютно необходимым.

Ребекка обдумала ситуацию. Вероятность того, что маньяк попытается напасть на Катрин дома, была невелика. Вся округа была переполнена патрульными машинами.

– Только не подходи к двери, хорошо?

Катрин кивнула, понимая, что Ребекка намеренно не отвечает на вопросы. Она чувствовала, что детектив держит дистанцию, и от этого молчание было еще более тягостным. Доктор очень надеялась, что ей хватит терпения и сил дождаться, когда Ребекка научится ей доверять.

– Просто будь осторожна, – только и сказала она. – Позвонишь, когда сможешь?

– Позвоню, – прошептала Ребекка, снова целуя её. Она была благодарна за то, что Катрин спокойно принимала ситуацию. Она обернулась и в последний раз посмотрела в дверной проем в спальне. И теплый взгляд Катрин согрел её. Этот взгляд она понесет с собой в ночь, он будет ей таким же надежным щитом, как любое другое оружие.

* * *

– Никто не знает, куда она делась, – с тревогой в голосе проговорила Сэнди. Её трясло. Они стояли у входа в подъезд на одном из самых людных перекрестков района, где шла торговля телом. – Она всегда встречается с клиентами где-то поблизости, всегда где-то рядом. Могу отправить ещё кого-нибудь поспрашивать в округе.

– Нет, – с чувством сказала Ребекка, – нечего им слоняться тут сегодня ночью. У тебя есть мобильник?

Нннет, – Сэнди дрожала. И не оттого, что выдалась неожиданно холодная ночь. Ей было страшно, и мрачное выражение лица белобрысой полицейской ничуть не успокаивало её.

– Держи, – Ребекка вытащила свой мобильник из внутреннего кармана пиджака. – Я сейчас сделаю звонок, а потом ты возьмешь телефон и пойдешь ужинать, – она ткнула пальцем в круглосуточный кабачок через дорогу, где любили зависать обитатели улицы. Набирая номер Уотса, она жестом попросила Сэнди подождать. Он на удивление быстро вник в ситуацию и ответил, что начнет проверять отели, как только оденется и доберется до места.

Ребекка передала телефон Сэнди:

– Иди звонить. Разошли своим друзьям сообщения на пейджер. Выясни всё, что только сможешь, про Анн-Мари, и скажи, чтобы они отправлялись по домам. Говори им, что через две минуты начнется рейд.

– А он начнется? – спросила Сэнди, с подозрением глядя на Ребекку.

Она позвонила Фрай, чтобы разрядиться, но теперь не знала, что делать. Ей всё ещё не верилось, что копу ничего от неё не нужно, да и мысль о том, чтобы провести с ней время в постели казалась совсем не плохой. Она была горячей штучкой.

– Сэнди, просто сделай и всё, – сказала Ребекка нетерпеливо – ей нужно было работать. Она оставила Сэнди номер своего пейджера и усадила её за столик. – Дождись меня, ладно?

– Ладно, ладно, – Сэнди изображала безразличие, но как только детектив ушла, она почувствовала себя одинокой и перепуганной.

Ребекке понадобилось сорок минут, чтобы проверить все места, где сдавали комнаты на час – любимые места работы проституток. Никто не видел девушку, подходившую под описание, которое дала Сэнди. Детектив уж было решила, что подружке Сэнди просто повезло заполучить клиента на всю ночь, и она укатила в какой-нибудь хороший отель до самого утра, и сейчас её единственной заботой было развлечь моряка из Омахи. Но тут зажужжал пейджер. Она позвонила из автомата.

– Сержант, – ответил Уотс, – подруливай на угол Двенадцатой и Локаст.

– Сейчас буду, – сердце Ребекки упало в пятки.

Уотс сидел у двери без номера на лестничной площадке невзрачного отеля, расположенного в ста метрах от кабачка, где всё ещё ждала Сэнди.

– Что у тебя? – коротко спросила она.

– Дежурному показалось, что девочка, которая поднималась в этот номер последней, вниз не спускалась, – объяснил он. – Он принял на грудь слишком много, чтобы помнить, как выглядел клиент, который был с ней, и выходил ли он на улицу.

Пока он говорил, она смотрела ему в лицо и понимала, что ей нет нужды подгонять Уотса, когда он что-то рассказывает. Впрочем, этого и не требовалось. Она уже знала, чем кончилась эта история.

– Ты входил в эту дверь?

– Всего на минуту, – голос его был непривычно тяжелым. – Чтобы убедиться. Похоже, снова наш мальчик.

От обычной его беззаботности не осталось и следа, и, если бы Ребекка не считала это невозможным, она бы решила, что он расстроен.

– Она мертва?

– Ну да.

Ребекка придушила в груди приступ злости и ощущение собственной беспомощности из-за неспособности положить этому конец. Позже. Она беззвучно распахнула дверь.

С первого взгляда было ясно, что орудовал тот же маньяк. Жертва – молодая и худенькая – лежала на тоненьком матрасе лицом вниз. На лодыжках у неё были синие нейлоновые шорты. Одежда её была аккуратно сложена на тростниковом стуле, одиноко стоявшем у бледной стены.

– Проследи, чтобы после ухода ребят из отдела улик вся её одежда была на месте, – сказала она. Уотс крякнул и сделал пометку в своем вечно оборванном блокноте.

– Тебе хоть чего-нибудь удалось добиться от парня, что дежурит внизу?

– Нет. И не думаю, что удастся. Он помнит, как отдавал ей ключ. Клиента он не видел вообще – ни как он входил, ни как выходил. И вообще ничего не слышал.

– Мы должны опросить всех проституток. Не исключено, что этот парень крутился тут какое-то время и, возможно, начал делаться агрессивнее, оттого что долго не мог снять девочку. Я поговорю с её подругами. Может, кто-то видел их вместе.

– Я вызову двух-трех копов, чтобы допросить шлюх, – отозвался Уотс.

– Могу я позвонить с твоего мобильника? – спросила она.

Он передал ей трубку. Они стояли на лестничной клетке у двери комнаты, где произошло убийство. Ребекка набрала собственный номер и попросила Сэнди подойти. И тщетно пыталась не думать о лучике надежды, мелькнувшем в голосе девушки.

– Просто иди сюда, Сэнди, – закончила разговор Ребекка. – Я все тебе объясню на месте.

Уотс вопросительно поднял бровь. Ребекка пожала плечами:

– Она может её опознать.

Ребекка и Уотс спускались вниз, когда прибыли ребята из отдела убийств и отдела улик. Ди Флэнаган остановилась рядом с Ребеккой:

– Ты теперь ловишь убийц?

– Да вот этот путается под ногами. Проверь, что у тебя есть похожего, – четыре дня назад в «Вицрое».

– Он начинает жадничать, да? – едко заметила Флэнаган и пошла вверх по ступеням, сжимая в правой руке тяжелый кейс для обследования места преступления. – Хорошо, я тебе позвоню, – бросила она через плечо.

Ребекка обернулась, услышав свое имя: на первом этаже стояла Сэнди. Девушка в форме не давала ей пройти.

– Она со мной, – крикнула Ребекка высокой темноволосой полицейской. – Пусти её наверх.

Девушка повернула голову, и, заметив золотой бейдж на пиджаке, вытянулась по струнке:

– Да, мэм.

Сэнди смерила офицера полиции надменным взглядом и прошмыгнула на лестницу. Проходя мимо неё, она прижалась грудью к её руке. От неожиданности девушка отшатнулась.

– Новобранец, – пренебрежительно бросила Сэнди. И на мгновение Ребекка улыбнулась.

Потом она заглянула Сэнди в глаза и увидела в них ужас. Она почти ненавидела себя за то, что ей предстояло сделать. Она взяла девушку за локоть и проговорила:

– Я хочу, чтобы ты поднялась со мной и посмотрела, та ли это девушка.

Сэнди не возражала и ни о чем не спрашивала. Она всё поняла в тот миг, когда завернула за угол и увидела у входа патрульные машины и массу полицейских в форме. Хорошего это не предвещало. Но ведь оставалась вероятность, что это не она. Может, несчастливый билет вытащил кто-то другой.

Ребекка остановилась у двери и крикнула Флэнаган:

– Могу я ввести человека для опознания?

Флэннаган подняла голову. Она стояла на коленях у кровати и всматривалась в тело. С того места, где стояла Ребекка, можно было подумать, что Ди читает молитву.

– Ага. Только осторожно. Но ты-то правила знаешь.

– Ни к чему не прикасайся и не отходи от меня ни на шаг, – предупредила она Сэнди, пока они шли к кровати.

Сэнди долго неподвижно смотрела на тело, потом отвернулась.

– Это Анн-Мари, – проговорила она без эмоций.

– Идем. Пора убираться отсюда, – пробормотала Ребекка, всё еще поддерживая её за локоть.

Когда они спускались по лестнице, Сэнди начало трясти, и к тому моменту, как они оказались внизу, она уже рыдала. Ребекка на автомате обняла дрожавшую девушку, внешняя невозмутимость которой, выкованная законами улицы, наконец-то треснула. К удивлению детектива, Сэнди прижалась к ней и спрятала голову на груди.

– Мне очень жаль, Сэнди, – прошептала детектив, мягко поглаживая её по волосам. – Я очень сочувствую тебе.

– Никогда не думала, что у меня возникнет желание подойти так близко к копу, – проговорила Сэнди через минуту дрожащим голосом. Она вытерла слезы тыльной стороной руки и расправила плечи. Потом заглянула Ребекке в глаза, прочитала в них искреннюю боль и мягко сказала:

– Спасибо.

С другой стороны холла за ними наблюдал Уотс, но Ребекка проигнорировала его ровный оценивающий взгляд. Она жестом подозвала молодую девушку-офицера полиции, которая по-прежнему охраняла лестницу, бросила взгляд на её бейдж и быстро проговорила:

– Митчелл, я хочу, чтобы ты отвезла мисс Дайер домой.

– Да, мэм, – твердо ответила Митчелл, изучая Сэнди с долей сомнения.

И тут Сэнди снова удивила Ребекку. Она не плакалась, пообещала сообщить о случившемся друзьям Анн-Мари и, если ей удастся что-нибудь узнать, отправит Ребекке сообщение на пейджер.

Фрай и Уотс направились в участок, чтобы писать длинный отчёт, который положено писать полицейским, оказавшимся на месте преступления первыми. После этого им оставалось только ждать предварительных результатов работы команды Флэнаган. За рулем Ребекка молчала, зубы её были сжаты крепко-крепко, до боли. Она тщетно пыталась подавить глубокое чувство беспомощности, которое сопровождало её по ходу расследования этого дела. Она сомневалась, что будет в состоянии смотреть ещё на одну женщину, замученную этим человеком-тенью, который по-прежнему ускользал от них. Она вздохнула и крепче сжала руль – ей, во что бы то ни стало, нужно было справиться с подавленным состоянием, от которого она будет работать лишь менее эффективно. Она старалась не замечать и не оставляющее её желание напиться.

Слава Богу, Уотс молчал.

Глава двадцать восьмая

Они только сели за отчет, как в комнату шагнул капитан Генри и кивком головы велел им следовать за ним. Ребекка бросила взгляд на настенные часы и, поднимаясь из-за стола, обронила:

– Лишь что-то очень важное может заставить капитана прибыть сюда в пять утра.

– Или что-то плохое, – угрюмо отозвался Уотс.

– Пора кончать с этим делом, – начал Генри без предисловий. Он махнул рукой в сторону стульев и на пять миллиметров ослабил ворот своей безупречно белой рубашки. Белоснежный воротник резко контрастировал с его темной кожей. В любое время, каким бы ни было напряжение в кабинете, капитан Генри выглядел безукоризненно.

– Когда репортеры сопоставят смерть этих проституток и случаи на Ривер Драйв, жизнь нам мёдом не покажется. На данный момент у нас есть один – и только один козырь. Это психиатр, которой он звонил. Мы должны её использовать. И как можно скорее.

У Ребекки сдавило горло, в голове заухало. Такого поворота она никак не ожидала. Хотя будь она в состоянии мыслить ясно, то должна была это предвидеть. Но, когда дело касалось Катрин, Ребекка была не способна мыслить как полицейский.

– Нет, сэр, вы не можете – начала она, но Уотс тут же перебил её.

– Она хочет сказать, капитан, что эту докторшу непросто в чем-либо убедить. Ну, знаете, та ещё упертая штучка. К тому же этот маньяк совсем не дурак. Он не клюнет на кого-то, о ком мы знаем.

Генри странно посмотрел на Ребекку, но адресовал свой вопрос Уотсу:

– А мне эксперты говорят обратное. Они говорят, что он утратил чувство реальности, и неадекватное ощущение неуязвимости и есть его слабое место. Он достаточно самонадеян, чтобы думать, что может выхватить кого-то прямо у нас из-под носа и уйти безнаказанным. Мы должны использовать это преимущество.

– Но это будет не она, – резко сказала Ребекка, обретая, наконец, дар речи. – Простите, сэр, но я не могу этого допустить.

Уотс вздохнул и стал смотреть в окно, ожидая, что вот-вот обрушится удар молота. Но голос капитана неожиданно смягчился:

– Сержант, в последние дни вам пришлось столкнуться с такими обстоятельствами, как никому из нас. И вы прекрасно выполнили свою работу. Теперь позвольте мне делать свою.

– Только не Катрин, капитан. Пожалуйста, – она наклонилась вперед на стуле, руки были сжаты так сильно, что резко выступили вены. На лице её читалось предельное напряжение – она едва удерживалась от того, чтобы не начать на него кричать. Если крик не сработает, она была готова умолять.

Крупный мужчина посмотрел на неё с сочувствием, но в голосе его звенел металл:

– Это не ваша сфера компетенции. Пусть доктор сама примет решение.

Ребекка готова была возразить и вдруг поняла, что капитан смотрит ей за спину, на дверь в другой кабинет. Её охватил ужас. Она повернулась. В кабинет начальника вплыла Катрин в сопровождении одного из копов из ночной смены. На ней был кремовый шелковый костюм, она выглядела свежей и бодрой, несмотря на ранний час. Выражение лица, как всегда, было сдержанным. Ребекка вскочила на ноги, готовая закричать, что она против, резко против, но Уотс быстро встал между нею и начальником и прошептал:

– Сержант, не сейчас, ради Бога. Если кэп вышвырнет тебя отсюда, ты не много чем сможешь помочь этой дамочке.

Ребекка медленно вернулась на стул. Она ждала. Повисла давящая тишина. Ребекка не смотрела, как капитан Генри приветствует Катрин. Она не доверяла себе и всеми силами пыталась восстановить способность соображать трезво.

Уотс был прав… снова. Повлиять на ситуацию она не могла. Сейчас ей нужно было иметь ясный ум, как никогда.

– Прошу прощения, что побеспокоил вас в столь ранний час, доктор, – вежливо сказал капитан Генри и встал, чтобы пожать руку Катрин. – Филипс, принеси стул для доктора Роулингс, – велел он полицейскому в форме.

– Всё в порядке, капитан. Если бы вы не связались со мной, я бы позвонила сама, – садясь на стул, Катрин бросила быстрый взгляд на Ребекку и вдруг поняла, что выполнить задуманное будет куда сложнее, чем она предполагала. Ребекка выглядела так, словно её стукнули по голове пыльным мешком, и от этого у Катрин разрывалось сердце. У каждого, даже у человека с такими колоссальными ресурсами, как у Ребекки, был предел прочности. Катрин знала, что сейчас она невольно нанесёт еще один удар по физическому и эмоциональному состоянию следователя – в дополнение к истощению, в котором она пребывала из-за событий последних дней, начиная со дня гибели Джефа. Но выбора у неё не было. Всё, что она может сделать, – попытаться убедить Ребекку, что всё будет хорошо.

– Мы надеемся, что этот убийца снова позвонит вам, доктор, – начал Генри.

– Он уже звонил. Сегодня в три часа ночи.

– Ублюдок, – громко выругалась Ребекка.

Катрин продолжала говорить, не сводя глаз с капитана:

– Он сказал мне, что ночью убил девушку. Проститутку. Это правда?

Капитан перевел взгляд на Ребекку, ожидая подтверждения.

– Мы не совсем уверены, – ответила та с напряженным лицом.

Глядя на непроницаемое лицо Ребекки, Катрин тихо попросила:

– Ребекка, скажи, пожалуйста, правду.

– Да, – процедила следователь сквозь зубы и всё-таки посмотрела на Катрин. Взгляд её синих глаз был тяжелым.

В глазах врача мелькнуло сожаление, тут же потонувшее в глубоком изумрудном взгляде, надолго задержавшемся на лице Ребекки. В глазах Катрин за болью скрывалась нежность. И от этого было еще больнее.

– Он сказал, что её убила я, – голос Катрин дрогнул. Она сделала глубокий вдох, и лицо её снова стало спокойным. Лишь в глазах блестели изумрудные камни, выдававшие злость. – Он сказал, что убил её потому, что я отказалась встречаться с ним, как он просил.

– Дерьмо собачье! – резко перебил Уотс. – Простите меня, мадам, но эту девочку убил тот, кто проломил ей череп. А это точно не вы.

– Он сказал, что будет убивать по одной женщине в день, каждый день, пока я не скажу «да». Как специалист могу сказать, что это вполне вероятно.

– Катрин, ты не должна позволять ему делать виноватой тебя, – отчаянно возразила Ребекка. – Это лишь способ вынудить тебя встретиться с ним. Я не позволю тебе попасть в эту ловушку. Ради всего святого. Он же смертельно опасен.

– Катрин увидела, как скривился Уотс, как помрачнело от ярости грозное лицо капитана, и вдруг осознала, что из страха за неё Ребекка ставит под удар всю свою карьеру – всю свою жизнь. И она решила, что тоже должна сделать всё от неё зависящее, чтобы уберечь Ребекку от неприятностей. Но как у Ребекки были обязательства, так были они и у Катрин. Но в данный момент Катрин должна была удержать Ребекку от того, чтобы та своими резкими высказываниями поставила на своей карьере жирный крест.

– Боюсь, детектив, тут ваше мнение в расчет не идёт. Какое бы решение я ни приняла, это не ваша забота, – она повернулась спиной к ошеломленной Ребекке и обратилась к Генри: – Каков ваш план, капитан?

– Когда он позвонит в следующий раз, я хочу, чтобы вы согласились встретиться с ним. В реальности делать этого вам не придется. Нам всего лишь нужно выманить его, чтобы поймать. На вас будет записывающее устройство, и мы ежесекундно будем знать, где вы находитесь. Вы будете в безопасности.

– Он лжет, Катрин, – решительно сказала Ребекка. – Когда у тебя передатчик, может случиться миллион неожиданностей. А хвост к тебе приставить мы не сможем, чтобы не спугнуть его. Ты останешься с ним один на один. У него будет куча времени, чтобы убить тебя, прежде чем мы придём на помощь, – Ребекка, не мигая, смотрела в изумленные глаза своего начальника: – Скажите ей правду, капитан. Скажите, что предлагаете ей рискнуть жизнью.

Катрин слегка изменила наклон головы, так, что теперь лицо её могла видеть только Ребекка. Она протянула худенькую руку и положила её на сжатый кулак детектива. – Всё хорошо, – тихо сказала она. – Я знаю, что ты волнуешься, но я должна это сделать. Доверься мне, пожалуйста.

Кулак Ребекки непроизвольно разжался, и пальцы переплелись с пальцами Катрин. Глаза их встретились и вступили в беззвучный диалог:

– Ты нужна мне.

– И ты нужна мне.

Ребекка быстро сжала руку Катрин, потом отпустила, расправила плечи, посмотрела капитану в глаза и сказала ровным голосом:

– Если она на это соглашается, то пусть это будет мой спектакль. Я расставлю людей вдоль всей дороги и хочу быть её прикрытием.

Капитан Генри смотрел на двух женщин. Физически они не касались друг друга, но тесная связь между ними была осязаемой. Одна из них – незнакомка, которую, как ему казалось, он знает тысячу лет. Другая – коп, которого он только-только начинал понимать.

Он откинулся на спинку стула и изрек:

– Операцию ведете вы, сержант. Не подведите.

* * *

Они ждали в напряженном молчании. Катрин позвонила Хейзел Холкомб, чтобы её подменили в больнице; оба телефона Катрин – домашний и рабочий – были соединены с полицейским участком. Она, Ребекка, Уотс и ещё несколько полицейских сидели в небольшом кабинете, где воздух был спертый, а столы завалены мусором – полупустыми бумажными стаканчиками, коробками из-под пиццы, алюминиевыми банками, обертками от фастфуда. У Катрин не было ни малейшей возможности поговорить с Ребеккой наедине, и она довольствовалась тем, что наблюдала за следователем во время работы.

Ребекка скинула пиджак, навалилась на письменный стол и раскачивалась на стуле. Подвернутые рукава открывали вид на крепкие мускулы. Телефон был зажат между плечом и подбородком: во время разговора она делала записи. Рубашка и габардиновые брюки, сшитые на заказ, сидели идеально, подчеркивая стройную фигуру и высоченный рост девушки. Единственным чужеродным элементом был ремень от кобуры, шедший поперек спины. Катрин никогда не чувствовала себя так от неё далеко и никогда прежде не была так пленена ею. Удивительные способности и навыки Ребекки отражались в точных уверенных движениях, в лице, полном решимости, в интонациях командного голоса. Во всем ощущалась сила – отличительная черта этой женщины.

Детектив говорила по телефону уже час – требуя оборудование для слежки, распределяя задачи между полицейскими, приводя в действие колоссальную машину для ловли жертвы. Сослуживцам она казалась собранной и полной самообладания, они привыкли к её холодному напору и не замечали напряжения, которое выдавал слишком резкий голос и стиснутые челюсти. Но Катрин знала её куда лучше и понимала, как нелегко даётся Ребекке организация этого дела. Она чутко улавливала признаки возбуждения и стресса, которые, как казалось Ребекке, ей удавалось скрывать.

Катрин безумно хотелось коснуться её, поговорить с ней – что угодно, лишь бы детектив поняла, как много для неё значит. И как важно для Катрин всё то, что она делает. Но беспрерывно звонил телефон, появлялись всё новые люди, которые спрашивали сержанта, и Катрин всё никак не удавалось привлечь внимание Ребекки. Если даже на Катрин и падал случайный взгляд следователя, в нём не было и следов тепла, он был непроницаемым. В данный момент все свои чувства к Катрин она тщательно скрывала.

Вдруг заверещал красный телефон, тот, что был соединен с телефонами Катрин. Все разговоры в кабинете оборвались. Этот звонок раздавался уже дважды, но оба раза звонили пациенты. Сейчас даже звук показался иным. Катрин сделала Ребекке знак, и они подняли трубку одновременно.

– Алло, – сказала Катрин.

По голосу Ребекка не слышала, чтобы Катрин нервничала. Но от следующей фразы желудок следователя скрутило в узел, хотя она и ждала чего-то подобного.

– Здравствуйте, доктор Роулингс, – сказал приятный хорошо поставленный голос. – Ну что, они уже нашли девочку?

– Какую девочку?

– Ту, что я им оставил. Ту, что убил для вас.

– Да, – ответила Катрин вслед за кивком Ребекки.

– Теперь вы готовы со мной встретиться, или мне нужно будет убить еще одну сегодня ночью?

– Где? – быстро ответила Катрин, не глядя больше на Ребекку. Теперь она должна полагаться только на свои инстинкты. Ведь именно она приняла решение вступить с ним в контакт. И именно она была специалистом по работе с такими случаями. О Боже, надеюсь, это так.

– Сейчас я не могу вам этого сказать, по крайней мере, не когда наш разговор прослушивается. Мы должны держать это в секрете чуточку дольше. Приезжайте на машине в парк к статуе Жанны д'Арк. С левой стороны под тремя кирпичами вы найдете конверт. Прочтите, что в нём, и следуйте инструкциям. И помните, доктор Роулингс, я всё время буду наблюдать за вами точно так же, как наблюдал за остальными.

– Когда?

– Сегодня в семь вечера.

– Если я приеду…

Абонент отключился.

* * *

Катрин посмотрела на Ребекку, всё ещё сжимая в руке трубку. Сердце её бешено колотилось, и это её удивило. Она думала, что готова услышать его голос, но интимный тон соблазнителя снова сбил её с толку. Хорошо, что она это ясно сознавала, потому что, когда они, наконец, встретятся, ей нужно будет полностью себя контролировать. Интуиция подсказывала ей, что встреча эта состоится, хоть капитан Генри уверял, что полиция задержит его раньше, чем он приблизится к ней. Но она в это не верила и знала, что Ребекка не верит тоже.

– Время звонка? – громко бросила Ребекка, уже зная ответ. Кто-то подтвердил, что разговор был слишком кратким, и проследить, откуда звонили, невозможно. Ребекка подошла к диктофону, перемотала кассету и повторила запись, чтобы услышали все, кто был в кабинете. Многие слышали его голос впервые. В конце концов, Уотс прервал напряженную тишину:

– Ничего не выйдет, сержант. Мы не сумеем нормально подготовить место встречи, потому что не знаем, где именно она будет. Передатчик не поможет: мы будем далеко и запросто можем не успеть. У него преимущество. Всё это дурно пахнет.

Ребекка внимательно вглядывалась в своего неопрятного напарника. До недавнего времени она не выносила даже его присутствия, но сейчас спрашивала себя, не потому ли он первым взял слово, чтобы озвучивать всё это не пришлось ей. И он был абсолютно прав. Если бы всё это произнесла Ребекка, всегда было бы подозрение, что слова её не вполне объективны, что тут есть её личный интерес. Те, кто хорошо знают её, никогда в это не поверят, но репутация её всё равно была бы запятнана. Теперь она была у него в долгу. И ей это не нравилось.

– Ты прав, Уотс. Давай отправим кого-нибудь забрать конверт. Может, в нем будет что-то такое, что поможет нам подобраться к нему поближе.

– Стойте! – воскликнула Катрин, не обращая внимания на ярость в глазах Ребекки и на то, что все вокруг уставились на неё. – Вы не можете так поступить. Если я не приду… если разочарую его… он снова начнет убивать. Поверьте мне, он говорит серьезно. И существует вероятность, что меня он не тронет. Не так уж важно, почему он интересуется именно мной. Но это так. Он считает меня кем-то особенным, он хочет поделиться со мной своими победами. Я его слушатель. Я делаю его значимым, и ему это нужно. Не исключено, что если я поговорю с ним, то сумею убедить его сдаться.

– Доктор Роулингс, вы можете гарантировать, что он не причинит вам вреда? – резонно спросила Ребекка.

– Нет, не могу, – голос Катрин был тихим, но решительным. Она посмотрела на Ребекку. Во взгляде была благодарность за беспокойство и одновременно просьба понять её. – Но я могу гарантировать, что сама нападу на кого-нибудь, если не окажусь в условленном месте сегодня в семь вечера. Должен быть какой-то выход.

– И он есть, – раздался голос Генри, всё это время тихо стоявшего в дверном проеме. – Уже почти пять. Но до семи у нас еще полно времени на то, чтобы наводнить парк людьми в штатском. Мы снабдим вас двусторонним микрофоном и установим на вашу машину передатчик, так что в любое время будем знать, где вы находитесь. И, когда вы выйдете из машины, за вами последует человек. Мы в любой момент сможем вмешаться, если он начнет проявлять агрессию.

– Всё это очень шатко, капитан, – решительно оборвала его Ребекка. – Она может пойти туда, где не будет никого из наших. И хвост может потерять её. Риск слишком велик.

– Если считаете, что это опасно, можете отменить операцию, Фрай, – сказал Генри. Он внимательно наблюдал за ней и задавался вопросом, как бы сам поступил на её месте. Ему казалось, что он знает. Но как много всего на свете, в чем ты якобы уверен, но никогда до конца не знаешь, пока не пройдешь проверку. И проверку эту детектив сержант Фрай проходила прямо сейчас.

– Я хочу сделать это, – с мольбой в голосе сказала Катрин, взглядом прося у Ребекки поддержки.

– Тогда выдвигаемся, – скомандовала она. – Все, кто сейчас в комнате, через десять минут встречаемся для краткого совещания.

Генри кивнул и вышел из кабинета. Он был доволен, что назначил главой операции именно Фрай. Все присутствующие знали, что, открыто вступая в конфликт с вышестоящим офицером, Ребекка поставила под угрозу всю свою карьеру. И, ко всеобщему изумлению, он дал ей зеленый свет. Если что-то пойдет не так, ответственность за это будет на ней. Если операция окончится успехом, её повысят до лейтенанта.

– Так, все слышали приказ сержанта, – проворчал Уотс. – Давайте пошевеливайтесь. Все на выход. У вас десять минут на то, чтобы пописать, прежде чем начнут развиваться серьезные события.

Ему удалось очистить кабинет, и впервые за восемнадцать часов Катрин и Ребекка остались наедине.

0

10

Глава двадцать девятая

– Едва ли есть шанс, что ты передумаешь? – безнадежно спросила Ребекка.

– Нет.

– Но, Господи, почему? – детектив запустила руку в свои короткие белобрысые волосы. Она едва сдерживалась, чтобы не драть их от отчаяния.

– Нужно остановить его, Ребекка. Вот почему. А что если это единственная возможность? – в глазах Ребекки было страдание, и от этого у Катрин заболело сердце. Она совершенно не хотела заставлять детектива страдать. Никогда. – Я не дура, и, поверь, у меня нет ни малейшего желания геройствовать. Но ты же знаешь, что я лучшая приманка.

– Я знаю, – со злостью ответила Ребекка, – что ты его следующая жертва. – Она повернулась к ней спиной и положила ладони на стол. Дыхание её было быстрым и прерывистым. В мозгу проносились жуткие картины: Катрин, распластанная на земле, изнасилованная, вся в крови. Перед ней возникали все женщины, убитые и истерзанные, которых она когда-либо находила, и у всех у них было лицо Катрин.

– Боже, – проговорила Ребекка надломленным голосом. – Я этого не вынесу.

Катрин подошла и обняла её сзади, прислонилась щекой к спине и тихо призналась:

– Я влюбилась в тебя, Ребекка Фрай. И у меня нет ни малейшего намерения покидать тебя.

Влюбилась. Ребекка закрыла глаза, отсекая всё, кроме этих слов – бесценных и таких пугающих. В ней бушевали эмоции, сплетались радость и страх. Столкнувшись с тем, что она безумно хочет Катрин, Ребекка автоматически столкнулась и со своим собственным беспросветным одиночеством. Было уже слишком поздно делать вид, что она может просто повернуться к этой женщине спиной и уйти. И слишком поздно возвращаться в свой безопасный хорошо защищенный мир, где чувства были под замком.

– Не покидай меня, пожалуйста, – шепнула она совсем-совсем тихо, слишком тихо, чтобы Катрин могла расслышать её. Ребекка повернулась и обняла Катрин за талию, коснулась губами тонкой кожи на шее, стала нежно гладить её по спине. Когда их губы встретились, она знала лишь одно: так и должно быть.

– Катрин, я…

Её оборвал резкий стук в дверь.

– Да? – ответила она хриплым басом, неохотно разжимая руки и отступая на шаг. В глазах её был лихорадочный блеск.

– Сержант, нас вызывает капитан, – сообщил Уотс, входя в дверь. – Он хочет проговорить ход операции, надеть на доктора провода и начать расставлять по местам людей.

Ребекка не сводила взгляда со спокойных глаз Катрин:

– Ты уверена?

– Да.

* * *

Следующий час был полон бурной деятельности. Не успели оглянуться – и Катрин пора было уже ехать к памятнику Жанне д’Арк, стоявшему вдоль Ривер Драйв примерно по центру парка.

– Проговорим ещё раз, – обратилась Ребекка к команде сопровождения, ожидавшей вместе с Катрин. – Мы с Уотсом следуем за доктором Роулингс с передатчиком в руках, – она взглянула на невысокую жилистую женщину – ведущего технического специалиста департамента: – Вы уверены, что передатчик, установленный на её машине, готов к работе?

– Я самолично прикрепила его к «ауди» доктора, – ответила девушка-офицер. – Он работает прекрасно. В вашей машине я настроила приемник на ту же волну. Качество приема отличное.

Ребекка кивнула. Она была довольна.

– Как только доктор Роулингс достигает конечной точки, все бригады начинают быстро подтягиваться к этому месту, но не подходят ближе 100 метров, пока контакт не будет зафиксирован.

Уотс бросил на неё быстрый взгляд. Эту часть они не обсуждали, но он знал, что сейчас не время задавать вопросы.

– Если на любом этапе безопасность доктора окажется под угрозой, мы вступаем в игру независимо от того, был контакт или нет. Это всем ясно? – она внимательно оглядела руководителей всех бригад, каждого в отдельности, чтобы убедиться, что все понимают, что защита Катрин является их бесспорным приоритетом.

Ребекка исходила из того, что подозреваемый не будет делать ставку на то, чтобы незамеченным покинуть парк, таща за собой на аркане Катрин. Это было бы странно. Стало быть, всё, что планирует этот парень, должно случиться на месте встречи, которое он определил. Если он попытается уйти, повсюду расставлены полицейские посты – на всех парковках, на всех перекрестках – пересечениях Ривер Драйв с второстепенными улицами. Катрин будет в опасности лишь в тот краткий промежуток времени, которое пройдет с момента контакта до момента, когда Ребекка окажется рядом с ними. По расчетам Ребекки, на то, чтобы добежать до них, ей понадобится от 30 до 60 секунд. И если он не собирается убивать Катрин сразу же, то она успеет. Ребекка прекрасно знала, каким призрачным было чувство безопасности. Она надеялась, что Катрин не знает этого.

– Если ты захочешь отменить операцию, в любой момент времени. По любой причине, – твердо сказала Ребекка, глядя прямо в глаза Катрин, – скажи это вслух, и мы тут же заберем тебя.

– Я понимаю, – спокойно ответила Катрин.

Если она и волновалась, то полицейские, находившиеся в кабинете, этого не заметили. Она не обращала внимания на их приготовления. У неё в голове складывался собственный план действий.

Ей нужно было эмоционально подготовиться ко встрече с человеком, которого большинство людей считало безнадежно сумасшедшим. Знания и опыт приучили её не высказывать подобных суждений до того, как не увидит человека сама. В данном случае она не знала, как всё пройдёт, и понимала, что, если он застанет её врасплох, эта история может стоить ей жизни. И всё же какая-то часть её мечтала об этой встрече. С профессиональной точки зрения это был шанс, который выпадает далеко не всем её коллегам.

Она была так погружена в свои мысли, что вздрогнула, когда Ребекка спросила:

– Вы готовы, доктор Роулингс?

– Готова, детектив Фрай.

Ребекка выпрямилась. В глазах была сосредоточенность и решимость.

– Тогда давайте сделаем это.

– Жребий брошен, – с чувством сказал Уотс, возглавляя процессию полицейских, выходивших из кабинета.

* * *

– Микрофон не мешает тебе? – спросила Ребекка, пока они шли по коридору к пожарному выходу. Она легонько придерживала Катрин за локоть. Ей нравилось касаться её.

– Я была бы не прочь снять его, – улыбнулась Катрин.

– Я постоянно буду у тебя за спиной. Если ты что-либо почувствуешь – что угодно: незнакомец, идущий тебе навстречу, покажется тебе странным, непонятный шум, что угодно – даже шепот. Приёмник у меня. Я тебя услышу.

Когда они дошли до машины, Катрин повернулась к Ребекке, провела пальцами по её рукаву и коснулась запястья.

– Я знаю, что ты будешь со мной и потому чувствую себя в безопасности. Но не бросайся вслепую, Ребекка. Не думаю, что он накинется на меня. По крайней мере, не сразу. Он хочет поговорить со мной. Ему нужно рассказать мне о том, что он совершил. Он не хочет убивать меня. И я не хочу, чтобы пострадала ты.

– Надеюсь, ты права, – мрачно ответила Ребекка. Но я не дам ему ни малейшего шанса передумать. Как только он объявится, всё будет кончено.

Уотс уже был за рулём в машине, которая должна была следовать за машиной Катрин. Ребекка знала, что и она должна уже сидеть с ним рядом. Но теперь, когда пришла пора отпустить Катрин, она не знала, сможет ли вообще сделать это. Она стояла совсем рядом с ней, Уотсу не было их видно из-за открытой двери машины Катрин. Ребекка обняла Катрин за талию и, понимая, что у них нет больше ни секунды, быстро проговорила:

– Катрин, – вдруг стало невероятно важно сказать это именно сейчас, – я люблю тебя. Ради всего святого, будь осторожна.

В голосе Ребекки звучал страх. Катрин мягко высвободилась из объятий:

– Обещаю. Скоро увидимся.

Она скользнула в машину и завела мотор. Она боялась, что если еще раз посмотрит на Ребекку, её собственная решимость улетучится. А для того, чтобы сделать то, что она должна была сделать, ей нужна была вся её сила.

Уотс распахнул перед Ребеккой дверцу полицейской машины без обозначений и передал ей на переднее сиденье куртку:

– Пришло время сцапать этого говнюка.

Ребекка сжала куртку и, устраиваясь в кресле, мысленно воспроизводила в голове фотографически точный образ Катрин. Она чувствовала, как страх её переходит в злость, а злость обращается в огонь гнева. Уж эту женщину тронуть он не посмеет. Она сделала глубокий вдох, не сводя взгляда с «ауди» Катрин. Рассудок её стал холодным и ясным.

– Что ж, давай отрабатывать свой хлеб.

Глава тридцатая

Несмотря на час пик, Катрин продвигалась по городу быстро и уверенно. Она всё искала машину Ребекки и Уотса – крутила головой по сторонам и всматривалась в зеркала заднего вида, но так её и не увидела: они как сквозь землю провалились. Тогда психиатр попыталась убедить себя, что они где-то рядом, и перестала об этом думать.

Ровно в 19:00 Катрин затормозила возле одинокой статуи женщины-воина. Послание от убийцы лежало в том самом месте, где он обещал. Психиатр потянулась к проклятым бумажкам, и руки её задрожали. Для неё это стало неожиданностью: она-то считала, что готова к встрече с ним куда лучше. Катрин подняла конверт, села в машину и только там вскрыла его – так велела ей сделать Ребекка.

– Иди к северу по дорожке вдоль воды, – громко прочитала она, до конца не веря, что полиция, и правда, её слышит. Всего одно предложение. Она произнесла его вслух несколько раз. Ей показалось странным, что он выбрал ту дорогу: после того, как в парке проложили новую мощеную дорожку, ближе к трассе, та тропинка была почти забыта. Ну конечно. Она улыбнулась собственной наивности. Для того, кто хочет остаться незамеченным, эта дорожка идеальна.

Но Ребекка оценила всю серьезность ситуации моментально.

– Дьявол, – пробормотала она, – эта дорожка тянется на пять километров. И большая часть её заросла кустами. Он может притаиться, где угодно.

– Что ж, по крайней мере, тебе будет, где спрятаться, – ответил Уотс с оптимизмом, что было для него не вполне типично.

– Она выходит из машины. Дай команду всем нарядам подтягиваться, – сказала Ребекка, хватаясь за ручку двери. Но Уотс вдруг крепкой сжал её руку.

– Сержант, дай ей пару минут. Ты же знаешь, куда она пойдет. Если сейчас он за ней наблюдает и увидит тебя, всему конец. И леди сейчас в большей безопасности, чем когда он будет уверен, что мы тоже здесь.

Усилием воли Ребекка заставила себя дождаться, когда Катрин скроется за деревьями, росшими вдоль берега, и только тогда вышла из машины. Уотс тут же тронулся с места, и медленно поехал по Ривер Драйв, вдоль парка: он должен был оставаться в зоне доступа радиосигнала, чтобы Ребекка могла с ним связаться. Таким образом, Катрин и Ребекка фактически остались одни. И это максимум, что можно было сделать.

– Навстречу бегун, – голос Катрин раздался прямо в ухе Ребекки. Доктор была метрах в ста впереди, но видеть её следователь не могла. Этому препятствовала густая листва и быстро спускающиеся сумерки.

– Уотс, слышу её нормально, – прошептала Ребекка в крохотный микрофон. – Мы прошли метров пятьсот. Пока всё тихо.

– Пробегает мимо меня, – снова сказала Катрин с облегчением.

За спиной Ребекки возник мужчина на велосипеде. Она заметила его сразу же, но он был не того возраста и не казался подозрительным. Она снова сообщила Уотсу о своем местоположении, зная, что он всё передаст остальным.

– Впереди женщина с собакой. Пёсик очень милый, – сообщила Катрин.

Ребекка знала, что это Валери Томпсон и Клео. Клео была натаскана на наркотики. Они решили рискнуть и пустить одного офицера полиции по дорожке в качестве бегуна, и маленький йоркширский терьер был идеальным прикрытием. Минутой позже, пробегая мимо Ребекки, Валери едва заметно помотала головой и разочарованно шепнула: «Ничего»…

Но Ребекка и не ждала ничего особенного. Он явно не собирался раскрывать себя раньше времени. Она никак не могла понять, как он собирается исчезнуть, особенно вместе с Катрин. Неужели он совсем потерял чувство реальности и считает, что за ней не следят? Но по разговорам казалось наоборот: он учитывает всё. Это ставило Ребекку в тупик.

– Впереди упавшие деревья, – сообщила Катрин. Мне придется на минутку сойти с дороги, чтобы их обойти.

– Нет! – выкрикнула Ребекка, хотя слышать её мог только Уотс, и ринулась вперёд, прижимая микрофон к уху, чтобы, если что, расслышать голос Катрин. Ведь если доктор сойдет с дороги, она не только будет более уязвима, но её будет куда легче потерять. Через секунду раздался визг Катрин и грубый голос, от которого Ребекка похолодела.

– Где провод? А ну говори!

Фрай слышала, как рвется одежда. Потом наступила мертвая тишина.

– Господи, Уотс, она у него! Сюда! Быстрее! – завопила Ребекка на бегу. Впереди появились поваленные деревья. Она перешла на шаг и стала медленно и осторожно приближаться к ним с пистолетом в руке. Аккуратно сошла с дорожки по направлению к воде, бешено вертя головой в поисках Катрин. Вот несколько сломанных веток – именно тут он её и ждал. Они не могли уйти далеко!

В траве мелькнуло что-то цветное. Едва сдерживая стон, Ребекка подняла кремовую пуговицу от блузки Катрин. Теперь следователь продвигалась вперед на автомате: её охватила паника, внимание притупилось. Впереди, за деревьями, всего метрах в пятнадцати, виднелись лодки, и заходящее солнце бросало на воду глубокие фиолетовые тени. Вокруг спокойно текла жизнь, тогда как для Ребекки весь мир съёжился до размеров крохотной пуговки, зажатой у неё в руке. Она услышала за спиной шаги и развернулась с пистолетом наизготовку. Это был Уотс, красный, весь в поту.

– Что произошло? – спросил он, задыхаясь.

– Он ждал её здесь, как мы и думали. Я оказалась тут через 60 секунд, но он исчез вместе с ней, – изложила Ребекка бесцветным голосом.

Уотс видел, что она не в себе: глаза её блуждали, взгляд был диким и лихорадочным. Она была похожа на гранату с выдернутой чекой, готовую взорваться в любой миг.

– Они не сумеют выбраться из парка, сержант, – произнес он как можно спокойнее. – Это мы сделали верно.

– А что если он и не станет выводить её из парка? Что если он убьет и изнасилует её прямо здесь, в пятидесяти метрах от нас, как и всех остальных? – в голосе её звучало отчаяние и небывалая боль.

– Слишком опасно. Везде наши люди. К тому же этот парень не дурак. Она нужна ему для чего-то конкретного. Не для того, чтобы просто трахнуть.

– Заткнись! – руки её стиснули ему горло прежде, чем она успела это осознать. Он не оказывал сопротивления, в глазах у него не было злости – и это отрезвило её. Она тут же его отпустила.

– Дьявол… у меня совсем крыша поехала… – пробормотала она, отступая на шаг. Она смотрела на него, на свои руки. Разум её прояснялся. – Прости, Уотс.

Взгляд его ничего не выражал. Но её лицо постепенно стало обретать нормальный оттенок, в глазах снова возникла решительность и сосредоточенность.

– Тут ты босс, сержант. Что дальше?

– Тут их явно нет, Уотс, – сказала она, оборачиваясь на 360 градусов. В зоне видимости – ничего, за что можно было бы зацепиться. – Стало быть, они где-то ещё?

Уотс кивнул. Он был озадачен.

– Так куда же, чёрт подери, они подевались? Как он всегда исчезает так легко? На дорожку они не возвращались, потому что вдвоем оставили бы целую тропинку. Впереди наши люди. Мимо меня они тоже не проходили. Так что, Уотс? Куда они делись?

Они обернулись одновременно – к реке.

– Черт сын, – проговорил Уотс, едва поспевая за Ребеккой, которая продиралась к воде сквозь кусты. – Ну мы и кретины долбанные. У нас всё было под носом. Проклятая вода!

Они бегали глазами по воде, вглядываясь в людей на лодках – команды и одиночных гребцов. Зрелище это было таким привычным, что никто не обращал внимания.

– Джанет Райан остановилась, чтобы посмотреть регату, – воскликнула Ребекка. – Бьюсь об заклад, что, проверив даты других нападений, мы обнаружим, что регата проходила каждый раз. Идеальное прикрытие, – она обернулась к Уотсу. В голосе её звенела решимость.

– Скорее всего, он направляется к лодочным сараям. Он не может слишком долго оставаться на воде вместе с ней, – она повернулась и стала двигаться назад, к дороге, с которой они только что сошли. – Возьми машину и подъезжай туда. И, ради Бога, никому не сообщай. Не хватало ещё, чтобы Катрин стала заложницей, а вокруг залегла штурмовая группа. Он не ждет гостей, думает, что снова нас обставил. Если окажемся там быстро, то застанем его врасплох, и у нас будет шанс взять его.

– Я-то смолчу, сержант, – настороженно сказал Уотс, – но, выходит, я буду твоим единственным прикрытием. А, когда мы его найдем, может стать жарко.

Она встретилась с ним взглядом. Он смотрел на неё, не моргая.

– Тебя вполне достаточно, – ответила она и бросилась бежать.

Она отыщет их. И если этот урод тронет Катрин хоть пальцем, она убьет его на месте.

Глава тридцать первая

Первое, что ощутила Катрин, была сильная пульсирующая боль в челюсти. Второе – ритмичный звук бегущей мимо воды. Она лежала лицом кверху, попыталась повернуться, но не смогла: она была зажата в тесном пространстве в носовой части лодки. Что-то давило снизу в поясницу. Но куда хуже было то, что верхом на ней сидел мужчина и умело грёб веслами. Сгущались сумерки.

– Мы почти на месте, Катрин, – сказал он тихим приветливым голосом. – Могу я называть тебя Катрин?

Она прищурилась, чтобы разглядеть его лицо. В темноте это было нелегко, но ей просто необходимо было соединить его голос и внешность, установить эту связь, чтобы хоть немного унять панику, поднимавшуюся в груди – психиатр уже едва дышала. Между тем, ей жизненно важно было сохранять способность думать и чувствовать и слышать свою интуицию. Она знала, что иначе погибнет. А умирать ей не хотелось совершенно.

– Да, меня зовут Катрин. А как мне называть тебя? – она не узнала свой голос. Быстро пробежала языком по небу – опухло, но ничего не сломано, все зубы на месте.

– Раймонд.

От этой маленькой победы сердце её забилось быстрее.

– Куда мы направляемся, Раймонд?

– В укромное место, где нам никто не помешает.

– Хорошо. Расскажешь мне, зачем? – Катрин не предпринимала попыток сесть. Бежать ей было некуда, и вступать с ним в схватку не имело смысла.

Она вдруг почувствовала, что грудь её обдувает холодный ветер, и поняла, что блузка распахнута. Она помнила, как он разорвал её, чтобы вырвать крошечный микрофон и провода, а лифчика на ней не было – так провода были менее заметны. Но груди её он не касался, теперь она ясно это вспомнила. А потом он просто оглушил её. Она попыталась запахнуть порванную блузку.

– Что такое? Болит челюсть? – теперь его голос был жестким. – Я не хотел тебя бить, но иначе ты бы наделала шума. Ты не должна была рассказывать им о нас, Катрин.

– Нет, челюсть не болит. Просто мне холодно, Раймонд, – ответила она, надеясь вызвать в нем чувство вины. Чем более близкой по-человечески она ему станет, тем ниже вероятность, что он захочет причинить ей зло.

– Скоро согреешься.

Она не знала, сколько времени провела в лодке, но двигались они быстро. Она закрыла глаза и попыталась смирить бешено бившееся сердце и сдержать вопль, поднимавшийся на краю сознания. Успеет ли Ребекка отыскать её вовремя? Она не знала.

* * *

На реке было пятнадцать лодочных сараев. Одни принадлежали университетам, другие – городу. Но были и те, что в настоящее время не использовались, – таких было штук шесть. Он не мог рисковать, вернув Катрин в парк, даже на некотором расстоянии от места нападения. Он наверняка знал, что парк кишмя кишит полицейскими. Но он мог привезти её сюда, никем не замеченный, и потом уйти один как ни в чем не бывало. Полиция не сможет останавливать всех мужчин в парке, особенно сейчас, когда регата подходит к концу и вокруг толпы людей, тысячи. Но если она ошибется, это может стоить Катрин жизни.

Ей показалось, что прошла целая вечность, пока она добралась до первого лодочного сарая. Уотс бежал от машины бегом и теперь, пыхтя и отдуваясь, стоял рядом с ней в тени сарая, первого в длинном ряду. Ей нужно будет тщательно осмотреть их все, один за другим, возможно даже внутри. И делать это очень тихо. И очень-очень быстро.

– Уотс, давай начнем с тех, где нет света. Ты смотри со стороны дороги, я – со стороны воды. Я подам тебе знак, когда буду переходить к следующему.

– Есть, сержант, – крякнул он.

Она быстро растаяла в темноте, молясь о том, чтобы поспеть вовремя.

* * *

– Я не могу зажечь свет, Катрин, но у нас есть свечи. При свечах будет даже лучше, как думаешь?

Он вел её лицом от себя, правая рука её была заломлена за спину, а вторая сжата в кулак в районе шеи. Он был сильным и сдавливал ей руку так крепко, что пришлось встать на носочки в надежде ослабить боль. Она могла попытаться сбить его с толку ударом в подбородок, но она была уверена, что тогда он сломает ей руку. Побороть его нечего было и думать. Если ей и удастся выбраться отсюда, то только разговорив его.

– Катрин, мне придется связать тебе руки. Доверять тебе нельзя, а я не хочу, чтобы ты что-нибудь испортила, – он толкнул её на пол и, прежде чем она успела откатиться в сторону, схватил за обе руки и соединил за спиной. Он надежно связал их какой-то веревкой и резко за неё потянул, вздёргивая её на ноги.

Запястья и плечи пронзила резкая боль, но Катрин заставила себя выдержать взгляд своего мучителя. Во внешности его не было ничего примечательного: светлые волосы, среднего роста, худощавый. Но от голоса, от тона бурлила кровь. В нем было что-то магическое, из волшебного сна, как будто он озвучивал строки, заученные наизусть. Она и раньше слышала подобные интонации и прекрасно знала, что они означают: в голове его раздавались голоса. А для Катрин было жизненно важно, чтобы он слушал только её.

– Что же я могу испортить, Раймонд? – спросила она, пока он вел её к длинной скамье, стоявшей у стены. – Что мы вообще здесь делаем?

– Я привез тебя сюда, чтобы показать тебе правду. Я не хочу, чтобы ты двигалась, пока я буду тебя трахать. Ты должна будешь внимательно следить за всем, что я делаю.

Он посадил её на лавку и вытянул из-под скамьи большую застегнутую сумку. Потом быстро зажег несколько свечей и расставил их на полу в форме полукруга.

– Только я. Хочу, чтобы ты видела.

– Что? Что именно ты хочешь, чтобы я видела? – мягко спросила Катрин, отчаянно пытаясь вклиниться в ход его мыслей. Она знала, что грудь её открыта, но, казалось, он этого не замечал. Он явно следовал сценарию, прописанному в голове. И она должна была сбить его с мысли – это был её единственный шанс на спасение. Сейчас она была для него лишь символом, а нужно, чтобы она стала реальным человеком. Она должна была сломать шаблон.

– Раймонд, – снова сказала она, – что именно ты хочешь, чтобы я поняла? Ты привез меня сюда, чтобы рассказать. Я слушаю. Я хочу знать.

– Я хочу показать, как хорошо умею трахать, – процедил он сквозь зубы, вдруг становясь злым, словно бы начиная защищаться. – Хочу, чтобы ты поняла, что секс со мной – нечто особенное. Круче, чем с любым другим.

– А с кем другим, Раймонд? С кем? Конкретно. Мне нужна конкретика. Реальность – в деталях.

– Думаешь, я не знаю, что у тебя были другие? Ты шлюха. Ты должна была наслаждаться тем, что с тобой именно я. А не жаловаться. Тогда сейчас ты была бы счастлива.

Он встал на колени в нескольких метрах от неё и стал быстро вытаскивать на пол содержимое сумки – несколько пар спортивных шорт, ещё веревка и автоматический пистолет.

– Раймонд, – настойчиво повторила она, пытаясь не смотреть на пистолет, не думать о том, что она совершенно беспомощна, что он может сотворить с ней на этом грязном полу, что угодно. – Я доктор Роулингс. Ты звонил мне, Раймонд. Ты хотел поговорить. Помнишь?

– Что? – он вытаращился на неё, не сознавая её слов. Сбился, замешкался, всё ещё пребывая во власти своего сценария. Потом вздернул подбородок и вслушался в тишину.

– Значит, ты можешь объяснить им. Почему кто-то должен жаловаться, когда со мной бывает так хорошо? Совершенно по-особенному. Можешь сказать им всем, что они напрасно гнобили меня. Они поверят тебе.

– Кто, Раймонд? Кто не понимает? – это был случай глубокого психоза, и она поняла, что достучаться до него не удастся. И теперь стремилась к одному – лишь бы он говорил, о чем угодно, только бы не останавливался. – Они были неправы… я понимаю. Мы всё уладим. Но нужно, чтобы ты мне объяснил. Что ты хочешь, чтобы они знали?

– Просто скажи им, что тебе понравилось, – прорычал он, беря в руки нейлоновые шорты.

– Ладно, – быстро согласилась она. Я теряю его. – Что ты хочешь, чтобы я сказала? Проговори. Я передам им дословно.

Он резко встал, схватил её за волосы и резко дернул назад. Лицо его, прежде неестественно спокойное, вдруг исказил гнев.

– Я сделаю нечто лучшее, чем просто скажу тебе, доктор Роулингс. Я тебе покажу. И когда я закончу, ты будешь точно знать, насколько я особенный. И тогда ты сможешь рассказать им всем, как сильно они ошибались.

* * *

Ребекка уже почти потеряла надежду, как вдруг в последнем сарае между ставнями мелькнул слабый свет. Здание давным-давно не использовалось, и, чтобы подобраться к окну, ей пришлось продираться сквозь заросли репейника и разросшиеся кусты. Ей казалось, что она дышит так громко, что разбудит даже мертвого. Очень осторожно и как можно тише она отодвинула доску забитого окна и заглянула внутрь. Потом развернула лицо к малюсенькому микрофону, прикрепленному к воротнику блузки, и хрипло прошептала:

– Уотс, они здесь. Последний сарай. Нижний этаж. Я вхожу. Будь здесь сию секунду.

– Сержант! Подожди меня! – голос её прозвучал очень странно – какой-то гулкий, пустой, неестественно спокойный. Уотс испугался: – Ты погибнешь!

Ребекка его не слышала. Она медленно продвигалась к приоткрытой двери, в нескольких метрах перед собой. Но это не имело значения: его слова ничего бы не изменили.

Глава тридцать вторая

– Привет, Катрин! – войдя в сарай, Ребекка нарочно привлекла к себе внимание. В темноте силуэты были едва различимы, но она точно знала, что перед ней Катрин, а рядом с ней мужчина. Он обернулся. На лице его читалось удивление. – Представишь мне своего друга? – она стала медленно подходить к ним. Пиджак был расстегнут, и под ним виднелась открытая кобура.

– Это Раймонд, Ребекка, – ровным голосом ответила Катрин. Появление Ребекки повергло её в шок, но она знала, что показывать этого нельзя. Она кажется такой спокойной. Почему она кажется такой спокойной?

Он быстро сориентировался, вздернул Катрин на ноги, юркнул ей за спину, частично заслоняясь ею, и приставил пистолет ей к виску.

– Ты не должна была приходить, – с обидой сказал он. – Ты всё испортила. Я хотел, чтобы она им обо мне рассказала. Теперь мне придется её убить.

– Как бы не так! – воскликнула Ребекка, не сводя с него глаз. На Катрин она не смотрела. Не должна была думать о ней вообще. Были только он и она – только двое. Один на один. – Я не дам тебе этого сделать, Раймонд.

– Да ты понятия не имеешь, кто я такой. Как я силен, – он засмеялся над её глупостью. – Меня не остановить!

– Это ты не знаешь, как сильна я, – ответила она, останавливаясь в семи метрах от них. Это критическое расстояние. Тут нужно быть предельно аккуратной. Она надеялась, что он не так уж хорошо стреляет, но это не имело значения. Выбора у неё не было. – Эту женщину ты не получишь, Раймонд. Она моя.

– Да ты просто дура! Я убью вас обеих.

– А вот и нет! – с вызовом воскликнула она, всем сердцем надеясь, что Уотс уже на позиции и что он всё ещё нормально стреляет. Ребекка рассчитывала, что он спасет жизнь Катрин, когда сама она примет огонь на себя. – Ты не сумеешь меня убить. Давай, попробуй, ты жалкий лживый извращенец! Будь ты мужиком, не насиловал бы женщин в кустах. – Она аккуратно подняла правую руку на уровень талии, не сводя с него глаз. – Держу пари, ты не можешь выдержать даже взгляда женщины: боишься показать ей, какой ты на самом деле слабак. Держу пари, что у тебя кишка тонка выстрелить…

Он отвел дуло от виска Катрин, и в этот миг Ребекка бросилась влево, вытягиваясь в воздухе и стреляя одновременно. Ей показалось, что она видела, как Катрин кинулась в сторону. Пуля ударила Ребекку в грудь, и на пол она упала уже без сознания.

* * *

Она открыла глаза и тут же стала отбиваться. Кто-то хотел повалить её на спину, и острая боль пронзила всё тело. Боже, как же было больно! Она пыталась поднять руки, но сил не хватило, выругалась, но, похоже, ничего не было слышно: она не могла издать ни звука. Сквозь туман до неё донесся родной голос, и паника стала стихать.

– Ребекка, Ребекка, – бормотала Катрин, глядя за тем, как бешено скачет график на мониторе над носилками, – машина скорой помощи поворачивала за угол. Господи, давление падает. Она положила ладонь Ребекке на щеку. Она холодная. Какая же она холодная.

– Всё хорошо, любовь моя, – она откинула прядь с глаз Ребекки, надеясь успокоить её нежным прикосновением. В горло девушки была вставлена трубка, и говорить она никак не могла. Катрин не была уверена, что Ребекка вообще понимает, где находится. – С тобой всё будет в порядке.

Ребекка страшно устала, но ей показалось, что боль отступила. Это было хорошо. Она хотела попросить Катрин не волноваться, но говорить было слишком трудно. Она сфокусировала взгляд на лице Катрин: какой же она была красивой. И она была в безопасности. Теперь всё в порядке. Теперь она может отдохнуть.

Катрин встретилась взглядом с врачом скорой помощи, который безостановочно вешал пакеты с физраствором, поскольку из-под компрессионной повязки на груди Ребекки хлестала кровь. Страх её отразился у него на лице, и желудок её сжался, к горлу подкатила тошнота.

– Попросите водителя ехать быстрее, – воскликнула она, пытаясь взять себя в руки: глаза Ребекки закрылись, лицо стало сереть. Она прижала её руку к груди и ахнула: – Мы теряем её… Господи…

Двери приемного покоя распахнулись, и каталку с Ребеккой на бешеной скорости покатили в операционную. Это была настоящая гонка. Катрин неслась за каталкой до самых дверей… а потом вдруг резко осталась одна. В пустом коридоре. Она медленно обернулась, не зная, что делать, и вдруг увидела знакомую фигуру, спешившую по направлению к ней.

– Она там внутри? – спросил Уильям Уотс, подбегая к тяжелым серым дверям и вытягивая шею, чтобы заглянуть в малюсенькое окошко. Но окна были слишком высоко, и решительно ничего не было видно.

– Да, – ответила Катрин бесцветным голосом, – она там внутри. Она там. Одна. И она умирает. Только не это… Пожалуйста! Ну пожалуйста…

– Она ведь выдержит, да?

– Я… я не знаю.

Уотс пристально посмотрел на Катрин: его поразили не столько слова, сколько тон. Голос у девушки был такой, словно от потери крови умирала она сама. Волосы были всклокочены, порванная блузка держалась всего на двух пуговицах, психиатр вся дрожала. Он снял пиджак и набросил ей на плечи:

– Ладно, док, давай сядем. Сержант – кремень. Она не сдастся.

Катрин сделала, как он сказал. Оставалось только ждать. Она испытывала жуткую боль. Она и представить не могла, что бывает так больно. Она запрокинула голову назад, чувствуя, как медленно ускользает от неё собственная жизнь.

* * *

Катрин стояла в дверях и слушала. Было почему-то приятно слышать глубокий нерешительный голос Уотса в темноте безмолвной комнаты и видеть, как этот большой неуклюжий человек склоняется над худеньким длинным неподвижным телом Ребекки. Она запросто могла уйти, но мысль о том, что в случае если… она будет далеко, была для неё невыносима. Она закрыла глаза, отгоняя самое страшное – что может потерять Ребекку. Чтобы забыть о собственных кошмарах, она стала вслушиваться в слова Уотса.

– Так что, сержант, – продолжал рассказывать Уотс, несмотря на то, что девушка, лежавшая на постели, не подавала никаких признаков того, что слышит его, – никто не может сказать точно, даже её высочество Ди Флэнаган, чья пуля убила его – твоя или моя. Но мистер Раймонд Блейк – именно так его звали – в данный момент хладный труп. Два выстрела прямо между глаз. Жаль, конечно, что этот говнюк сдох за секунду: хотел бы я пару-тройку раз всадить ему между ног. – Он потер лицо, вспомнив, как дерьмово было видеть сержанта, распластанной на полу, из которой вытекала река крови. Как док истошно кричала, чтобы он развязал ей руки и она могла помочь Ребекке, как он звонил подкреплению, как проверял, что убийца мертв… Он опустился на стул у кровати. Больницы он ненавидел всем сердцем. – Всей истории мы пока не знаем, но основное ясно. Раймонд Говнюк Блейк собирался стать олимпийским чемпионом по гребле. Кажись, он даже попал бы в сборную, если бы не изнасиловал второго тренера женской команды. Думаю, он винил её за то, что вылетел из спорта. Так что он просто цеплял на футболку номер и становился похож на участника регаты. Приходил и уходил по воде. Видать, это и есть та самая цифра 97, что помнила Джанет: она видела её, когда столкнулась с ним. Ставлю двадцать к одному, что Флэнаган найдет на весле следы крови. Могу поспорить, что им-то он и оглушал жертву, потому-то мы и не находили следов оружия. Наверняка, психологи отыщут симпатичное объяснение тому, почему спортивные шорты напоминали ему об изнасилованной тренерше и почему он любил кидаться на бегунов именно тогда, когда на реке было полно гребцов. Но какая, к чёрту, разница? Главное, что этот гребаный ублюдок получил по заслугам. Благодаря тебе. – Он выдохнул. Ему хотелось куда-нибудь пойти, но он боялся, что если уйдет, она…

– Детектив Уотс, – тихо позвала его Катрин, – может, нальёте себе кофе? Если она придет в сознание, я буду здесь.

Он с изумлением поднял на неё глаза: неужели она прочитала его мысли? Он с трудом поднялся и с благодарностью ответил:

– Спасибо, док. Может, тоже хотите поехать домой поспать? Врачи говорят, что она может не прийти в себя до самого утра.

– Чуть попозже, – пробормотала она, беря Ребекку за руку и сжимая её пальцы в ладонях. Она с трудом заставила себя спуститься в кафе. Да и то лишь потому, что пришла Хейзел и отвела её туда за руку. А то ей бы и в голову не пришло, что нужно есть, и даже что нужно сменить разодранную блузку хоть на что-нибудь целое. Да и то все то время, пока она была не с Ребеккой, Катрин дико боялась, что детектив очнется, а её не окажется рядом, или что с Ребеккой что-нибудь случится…

Уотс вернулся через час. Катрин спала, держа в ладонях руку Ребекки. Он смутился, попятился и вышел, оставив их на попечение друг друга.

* * *

Ребекка смотрела на спящую Катрин. Видеть её – было для неё счастьем. Ей это было даже приятнее, чем сознавать, что осталась жива она сама. Погибнуть было бы не так уж и плохо, но потерять Катрин, казалось невыносимым.

Катрин почувствовала обжигающий взгляд на коже и открыла глаза. Синие глаза Ребекки были ясными и яркими, и, поразительно, что в них совершенно не было боли.

– Ну как ты? – мягко спросила Катрин, наклоняясь вперед и касаясь лица Ребекки кончиками пальцев. Спасибо тебе, спасибо, что пришла в себя. Если бы ты не проснулась, я бы этого не пережила.

– Нормально. А ты? – хрипло ответила Ребекка, поворачивая голову и касаясь губами пальцев девушки.

– Теперь уже гораздо лучше, – у неё гора упала с плеч, и от этого неожиданного ощущения она вдруг задрожала всем телом. – Уже гораздо лучше.

– Прости, что он сделал тебе больно, – едва слышно прошептала Ребекка. Но в голосе её слышалась злость.

– Он не сделал мне больно, – Катрин провела рукой по щеке Ребекки. – Ты здесь со мной. Никак иначе он не мог бы сделать мне по-настоящему больно.

Ребекка на мгновение закрыла глаза, пытаясь отогнать от себя воспоминание о том, как её любимая женщина находилась в объятьях этого психопата, связанная, совершенно беспомощная. Господи, если бы я опоздала хоть на минуту. Её передернуло.

– Ребекка? Тебе больно? – вздрогнула Катрин. Ты была так близка к гибели. И ты всё ещё такая бледная.

– Нет-нет. Просто ночные кошмары, – пробормотала она и слабо улыбнулась. – Мне снилось, что тут был Уотс.

– Так и есть, – Катрин улыбнулась в ответ. – Заходил постоянно.

– Ну вот. Я же говорила, у меня были ночные кошмары.

Катрин засмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать Ребекку. Сердцебиение её постепенно приходило в норму по мере того, как она позволяла себе верить, что не потеряла женщину, владевшую её сердцем.

– Тебе нужно поспать.

– Не уходи, пожалуйста.

– Что ты, любовь моя. Я не уйду ни-ку-да, – и дрожащим голосом она добавила: – Мне нужно лишь одно – чтобы ты поправилась. Я люблю тебя и хочу продолжать любить тебя ещё очень-очень долго. Обещай, что у меня будет такая возможность.

Ребекка подняла руку и стала нежно поглаживать Катрин по подбородку:

– Обещаю.

Катрин улыбнулась, сердце её охватила радость. Ребекка Фрай всегда держала слово.

Об авторе

Рэдклифф (настоящее имя Лен Барот) – автор более 30 изданных лесбийских романов и антологий лесбийской прозы. Начала писать свои книги, работая пластическим хирургом в частной клинике. Впоследствии ушла из медицины и полностью посвятила себя литературному творчеству. Создала издательство «Болд Строукс Букс», одно из ведущих в мире, специализирующихся на выпуске ЛГБТ-литературы, является его президентом и продолжает писать романы. Ее книги были удостоены литературных премий Lambda (учреждена в области ЛГБТ-литературы) и Golden Crown (присуждается авторам и издателям лесбийской литературы). В качестве редактора Рэдклифф работала над большим количеством романов и сборников эротической прозы. Под псевдонимом Л.Л. Раанд она выпустила серию книг в жанре мистика «Полуночные охотники».

Вот что говорит Рэдклифф о себе: «Я начала читать лесбийскую литературу, когда мне было двенадцать лет, это был роман Энн Бэннон про Бибо Бринкер. Эта и подобные книги убедили меня в том, что я не одна такая и что есть и другие женщины, которые чувствуют так же, как я. Наша литература оказывает поддержку всем, кто принадлежит к гей-комьюнити, и очень часто дает нам надежду и веру, поскольку служит подтверждением того, что мы не одиноки, нас много. Я горжусь тем, что благодаря появлению издательства “Болд Строукс Букс” получила возможность публиковать прекрасные романы многих авторов и тем самым внести посильный вклад в развитие литературы, которая посвящена описанию нашей жизни». Рэдклифф живет со своей партнершей Ли в штате Нью-Йорк.

0

11

Администрация сайта, вы молодцы,что выложили эту книгу.В начале года искала ее на просторах интернета, в итоге не нашла и купила, не пожалела, у данного автора все книги классно написаны!)

0

12

Спасибо огромное за эту книгу ..

+1

13

Спасибо за книгу

+1


Вы здесь » Твоя тема » ­L-проза » Рэдклифф "Щит справедливости"