Твоя тема

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Твоя тема » ­L-проза » Элиза Райс "Путь к сердцу"


Элиза Райс "Путь к сердцу"

Сообщений 1 страница 30 из 42

1

http://s8.uploads.ru/BqnD9.png
ЭЛИЗА РАЙС
ПУТЬ К СЕРДЦУ

Когда у тебя уже была большая любовь, когда казалось бы в твоей жизни все устоялось, а сама ты действуешь по определенным правилам, не ожидая каких-либо сюрпризов… жизнь удивляет своей непредсказуемостью.

Скачать в формате fb

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Скачать в формате epub

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Скачать в формате PDF

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Твоя тема (18.08.19 18:02:12)

+5

2

Собрав все необходимые документы в папку, я еще раз перелистала ее и, в десятый раз убедившись, что ничего не упустила и не забыла, положила ее на край стола.

Взяв телефон, я набрала последний номер в списке вызовов и откинулась на спинку стула, крутанувшись на нем.

– Алло?

– Веня, скажи мне, пожалуйста, ты нормальный человек? – спросила я с неподдельным интересом.

– Ты спрашиваешь для какой-то конкретной цели? – хмыкнул парень в ответ.

– Скорее, хочу лишний раз убедиться. Объясни мне, зачем ты прислал смайлик с… Со средним пальцем в рабочем письме? Ты в курсе, что я его заметила, только когда отправила?

– Ты серьезно?! – выдохнул друг. – Прямо так и отправила?!

Днем ранее я просила своего товарища и временного коллегу по совместительству прислать мне бланки договоров фирмы, где он работал, с условиями сотрудничества в теле письма. Что он и сделал, только по обыкновению решил подшутить надо мной и отправил смайлик с неприличным жестом в самом низу. Заметила я это значительно позже.

– Я пробежалась глазами по условиям, сделала пометки и нажала «переслать». Увидела я его, только когда вечером стала распечатывать документы. Скажи мне, ты совсем дурак?

– Блин, Марина, я думал, ты посмотришь. Ты же всегда все бумажки внимательно изучаешь. Хоть электронные, хоть обычные. Ты же чертов перфекционист!

– Да! И впервые я решила, что можно довериться другу и, как оказалось, зря, – вздохнула я.

– Тебе ответили?

– До утра они вряд ли прочтут. Мы планируем приступить только на следующей неделе.

– Черт. Прости, правда. Я думал, ты увидишь, – расстроенно протянул парень, – ну, в случае чего, я, как рыцарь, возьму вину на себя, – гордо сказал он, чем вызвал мой смешок.

– Конечно, возьмешь. Это и есть твоя вина!

– Ладно, я понял. Не переживай, у нас лояльное начальство. И я там на хорошем счету. Почему, ты думаешь, они без проблем согласились работать с вами? Ну, почти уже согласились, – воодушевленно проговорил он.

– Потому что мы лучшие в этой сфере? – скептично заметила я.

– И потому что я сказал, что ты – моя подруга. И что я доверяю тебе, как себе.

– Отлично. Поблагодарю тебя, когда подпишем договор.

– По рукам. Ладно, у меня сегодня встреча с друзьями, так что созвонимся завтра. Ты во сколько должна приехать?

– В одиннадцать.

– Понял. Позвоню в десять.

– Договорились, до связи.

– Пока.

Положив телефон на стол, я проверила все необходимое на завтра.

Мне, наверное, следовало бы лучше поработать над своей речью, но я столько раз уже это делала, что перестала репетировать еще года три назад.

Я работала в фирме, оказывающей услуги технической поддержки разным организациям. Мы проверяли все их электронные и компьютерные системы на безопасность, отслеживали вирусы, находили места утечек информации, если такие были. И ставили свою защиту. Я этим занималась уже больше пяти лет и действительно наслаждалась своей работой.

Со временем, та небольшая фирма, в которую я устроилась почти шесть лет назад и которая поначалу хватала всевозможные заказы, переросла в довольно крупную организацию. И теперь работала уже только с серьезными проектами. А так как я была практически «у истоков» компании, да и всей этой сферы в принципе, то вполне могла сама выбирать, над чем трудиться.

Поэтому, когда мой веселый друг Веня позвонил и сказал, что его финансовой корпорации нужна помощь, я особо не раздумывала. С корпорацией он, конечно, погорячился, но фирма была стабильная, серьезная и надежная, пусть и небольшая. Они занимались популярным современным бизнесом – выдачей займов. Только в отличие от многих других фирм-аналогов, работали чисто. Не имея проблем с законом, налоговыми и другими инстанциями. Клиенты их были, как правило, бизнесмены и предприниматели, и займы, соответственно, тоже были крупные.

И мне предстояло встретиться с их директором и обговорить условия. Счет за наши услуги был приличный, но мы были лучшими в своем деле, учитывая то, что мы были одни из первых, кто начал этим заниматься, поэтому этот контракт был выгодным для обеих сторон.

Я была удивлена, когда, отработав два года в этой компании, Веня, как обычно, не уволился. Он был весьма странных взглядов и считал, что нельзя задерживаться на одном месте, если тебя не повысили. Но тут он работал уже почти три и никуда не собирался. Наверное, понял, что финансовых специалистов пруд пруди, а мест, где действительно хороший коллектив, оклад и шикарная медицинская страховка – не так много.

Почти в полночь я получила сообщение от Вени с просьбой позвонить ему в восемь утра. Он, путаясь в буквах, сообщил, что выпил больше, чем собирался. Я усмехнулась и завела будильник на восемь часов. Это была наша своеобразная традиция – если кто-то перебрал, то второй должен помочь другу не дать проспать все на свете.

Я лежала, глядя в потолок, и вспоминала нашу с Веней многолетнюю историю дружбы.

Мы познакомились в первом классе и сразу подружились. Ближе его у меня никогда не было друга. Как бы это ни было странно, к удивлению и родителей, и одноклассников, даже когда мы повзрослели, то общаться не перестали. Нас не представляли по отдельности даже учителя. Самое забавное было то, что даже наши фамилии были созвучны – я Соколовская, а он Соколов. Мой отец и родители Вени были знакомы и, как и многие, были уверены, что когда мы вырастем, то непременно поженимся. Но все вышло немного не так. Вообще, не так, если честно.

2005

– Веня, слезь с меня, ты ненормальный! – пытаясь стряхнуть с себя товарища, я барахталась под ним, но только больше утопала в снегу.

– Ты еще будешь звать меня «Веником»? – хохотал парень, сидя на моей пояснице.

– Слезь! Я тебе в штаны снега накидаю!

– Значит, будешь? – он не собирался сдавать позиций, но и я не уступала.

– Я не виновата, что тебя зовут Вениамин! – снег был уже за шиворотом и холодил кожу, но спихнуть с себя парня, который был, пусть и немного, но крупнее меня, я не могла.

– Будешь еще обзываться, Соколовская? – он попрыгал на мне, и я окончательно «ушла» в сугроб.

– Я убью тебя, Соколов! – заорала я, отплевываясь от снега и собираясь со всеми силами, что еще не потратила на смех.
– Сначала ты… Эй!

Я почувствовала, как резко моей пояснице стало легче, но не поняла, что случилось. Подняв голову, я увидела черные кожаные тяжелые ботинки, как у байкеров или металлистов.

У Вени был старший брат, который одевался, как настоящий рокер – кожа, цепи и все это непременно черное. И его обувь была очень похожа. Я сначала подумала, что это он, но размер ноги был явно меньше. Когда я приподнялась на локтях, то увидела черные узкие джинсы с серебряными цепями на поясе, темно-синюю короткую куртку, синий шарф и пронзительно голубые глаза.

– Ты в порядке? – незнакомая девушка оперлась ладонями о колени и нагнулась ко мне.

– Да, я…

– Какого черта?! – услышала я голос Вени и обернулась. Он пытался вылезти из сугроба, куда, очевидно, его и закинула наша новая знакомая.

– Он тебя обидел? – спросила она, бросив быстрый хмурый взгляд в его сторону, и подала мне руку.

– Нет, он… Он мой друг, – пробормотала я, хватая ее ладонь и вставая на ноги. Было около пятнадцати градусов мороза, но ее рука была на удивление горячей.

– Никого я не обижал! Мы просто шутили! – возмущенный и красный, то ли от мороза, то ли от негодования, Веня подошел к нам.

– А. Так вы, ребята, так развлекаетесь? – поняла, наконец, моя «спасительница». – Ну, извини. Я думала, ты решил помучить бедную девчонку.

– Она моя подруга. Я бы не обидел ее, – серьезно, даже слишком серьезно ответил Веня и поправил съехавшую набок шапку.

– Сразу было непонятно, подруга или не подруга, – пожала плечами девушка.

– Надо было сначала спросить, а потом уже лезть!

– Иногда бывает поздно спрашивать, дружище, – усмехнулась она.

Пока они обменивались «любезностями», я разглядывала ее во все глаза. В моем окружении таких, как она, не было. А если бы появились, то мой отец, несмотря на всю широту своих взглядов, забил бы тревогу.

Она была просто воплощением той метафоричной «плохой компании». Черные волосы с красными кончиками закрывали половину лица, правую бровь украшал пирсинг. А когда она засмеялась над чем-то, что сказал Веня, я увидела металлический шарик еще и в языке. Я никогда не страдала подростковыми желаниями типа сделать татуировку, проколоть себе что-либо или выкрасить свои волосы в какой-то совершенно сумасшедший цвет. Я считала, что все это – лишь способ привлечь внимание. А этого я хотела меньше всего.

– Марина, ты оглохла?! – я поняла, что друг обращается ко мне явно уже не в первый раз.

– Что? – я оторвала свой взгляд от улыбающейся девушки и посмотрела на него.

– Пойдем домой, говорю. Нам еще к лабораторной готовиться, – проворчал он и взял оба наших рюкзака.

– Да. Пойдем, – сказала я и вновь повернулась к девушке, – спасибо, что… «спасла» меня.

– Не за что, красавица, обращайся, – усмехнулась она и накинула на плечи кофр, который я сначала не заметила.

– Ты играешь на гитаре? – спросила я, сама не зная, зачем. Я никогда не была общительной и, тем более, с малознакомыми странно выглядящими девушками.

– Было бы странно, если бы я таскала эту штуку просто так, да? – усмехнулась она и слегка дернула головой, скидывая с глаза прядь волос.

Увидев непонимание на моем лице, она засмеялась и кивнула:

– Да. Я играю.

– Классно, – ответила я и тут же мысленно отругала себя. «Классно». Ничего лучше не смогла придумать?

– Марина, ты идешь? – Веня явно терял терпение и выглядел раздраженным, продолжая топтаться в нескольких метрах от нас.

– Кстати, я Саша, – улыбнулась девушка, не обращая никакого внимания на слова моего друга.

– Марина, – я кивнула в ответ.

– Ты в этой школе учишься? – спросила она, кивнув на здание неподалеку.

– Да.

– Мы у вас будем на новогодней дискотеке играть. Приходи, – она поправила лямку кофра и взъерошила короткие волосы.

– Я… Я постараюсь, – ответила я, снова удивляясь самой себе. Я и дискотека? Правда? Это что-то новенькое.

– Постарайся. Ладно, мне пора на репетицию. Пока, красавица, – она снова усмехнулась и, развернувшись, направилась в противоположную от нас сторону.

* * *

Я разбудила Веню в восемь утра, как и обещала, и, решив, что все равно смысла ложиться спать на полчаса нет, тоже встала.

Заехав утром в свой офис, к одиннадцати я явилась в фирму Вени. Меня встретила секретарша и проводила до кабинета директора.

Довольно молодой парень был очень вежливым и обходительным. Мы весьма быстро обсудили все условия сотрудничества, он высказал все то, что им от нашей организации и меня, в частности, требуется, и мы заключили договор. На самом деле, эта встреча была чистой формальностью. Мы прислали более чем полное описание своих услуг, и я была уверена, что никаких проблем не возникнет.

Когда я вышла из кабинета директора, меня уже поджидал Веня.

– Ну что? Все в порядке? – спросил он, делая глоток кофе из кружки.

– Ты сомневался? Конечно, в порядке. У вас такой молодой директор, – сказала я, оглядывая большой просторный офис с перегородками за стеклом позади Вени.

– Он не директор. Он зам. Директора сейчас нет.

– Все равно. Сколько ему? Двадцать пять? – я смотрела на людей, которые сидели за рабочими столами и сосредоточенно работали. Или сидели в Интернете.

– Вообще-то тридцать два, – усмехнулся друг.

– Да ладно?!

– Да. И он окончил экономический институт с красным дипломом.

– О. Ничего себе. Хотела бы я так выглядеть в тридцать два. Ему не дашь больше двадцати пяти.

– Думаю, борода тебе не пойдет.

– Очень смешно. Радуйся, что он не заметил твоего тупого смайла, – проворчала я.

– Да ладно, он бы понял. Он довольно веселый. С ним можно посмеяться. И, кстати, не женат. У нас половина офиса по нему слюни пускает.

– А ты, как всегда, все обо всех знаешь, – протянула я.

– Работа такая, – усмехнулся парень.

– Ладно. Иди, работай. Я к себе поехала.

– Давай, пока. Позвоню вечером.

– Договорились.

Я вышла из здания и направилась к машине, по дороге обдумывая наш разговор с Веней. Нет, правда, этот парень умудрялся знать все обо всех. Любой детектив или сплетницы из бухгалтерии позавидовали бы его умению собирать информацию.

2005

– Куда ты так торопишься? – спросила я, догоняя друга, который спешил в сторону дома.

– Нам надо подготовиться к лабораторной работе, ты забыла? А ты торчала там с этой… Я думал, ты с ней там и останешься.

– Да что с тобой? – я искренне не понимала его реакцию. – Тебя так задело, что она с легкостью отправила тебя в нокаут? – усмехнулась я.

– Никуда она меня не отправляла. Я просто не ожидал, что она накинется на меня, как бультерьер. Я ее не заметил, – проворчал Веня, но шаг не сбавил.

– Так странно, да? Я бы не смогла… вот так. Не побояться защитить незнакомого человека.

Честно, я была в восторге. Среди моих близких знакомых были такие же «забитые» ботаники, как и я, которые предпочли бы либо сбежать, либо, максимум, позвать на помощь. Но чтобы самим лезть куда-то – это не про нас.

– Да она ненормальная. Я видел ее с моим братом. Та еще оторва.

– Правда? – удивилась я. – Она его ровесница? С виду ей не больше двадцати.

– Нет, ей восемнадцать. Она тоже в десятом. Недавно перешла в соседнюю школу. Ну, как перешла. Ее перевели.

– Ей восемнадцать и она еще учится? Как это? – я, наконец, смогла сравнять шаг и шла рядом с Веней, засунув руки в карманы.

– Она пропустила год. Я слышал, что она лежала в какой-то лечебнице.

– Да? Что-то серьезное? Чем она болела?

– Тупостью, – фыркнул Веня, – на наркоте она сидела. Таблетки какие-то. Ее родители весьма обеспеченные люди, отец какой-то то ли бизнесмен, то ли бандит. Хотя, на мой взгляд, сейчас это синонимы. Вот их дочурка и увлеклась всякой дрянью.

– А почему ее перевели? Не логичнее было бы вернуться в свою школу? Я где-то читала, что в процессе реабилитации важно, чтобы человек общался со своими друзьями и близкими. Ну, не с теми, кто тоже зависим, конечно. С… Со здоровыми, – сначала я хотела сказать «с нормальными», но потом поняла, что это было бы грубо. Эти люди достойны сочувствия.

– Она на учете состоит. Драки постоянные были. В прошлой школе друзей у нее особо и не было, насколько я знаю. Всегда со старшими общалась. Такими же. В рок-группе какой-то играет. В общем, не надо тебе с ней общаться. Только если тяжелая музыка, алкоголь и травка не стали твоим хобби.

– Откуда ты все это знаешь? – в очередной раз поразилась я.

– Брат рассказывал. Когда родители недавно уезжали, к нему гости приходили. Там была она и ее подружка. Он и рассказал. Говорит, что даже парни ее опасаются. Совсем без головы. Она меня даже не узнала.

– Ты видел ее цвет волос? А пирсинг? Это же с ума сойти.

– Марина, для ее окружения – это нормально. Имидж – это все, сама понимаешь.

– Понимаю, – ответила я, а сама задумалась.

Эта девушка была для меня, как инопланетянка.

В моей жизни, где все было довольно упорядоченно и скучно, не было места для такой дерзости. Я никогда не доставляла хлопот отцу, прилежно училась, готовясь к поступлению в институт. Ходила в художественную школу и занималась плаванием. Вот и все мои развлечения.

Мы с Веней мечтали о переезде в большой город, в мегаполис, чтобы реализовать и воплотить в жизнь все наши мечты. Я хотела поступить в «Институт бизнеса и дизайна», а Веня мечтал стать финансовым аналитиком. Он всегда «дружил» с цифрами, чем выручал меня и мой абсолютно гуманитарный мозг.

Оставалось полтора года до окончания школы, и я понимала, что делаю все, чтобы достичь своей цели.

* * *

Телефонный звонок разбудил меня почти в десять утра, судя по стрелке на часах, что висели на стене.

– Почему ты не спишь в такую рань? – пробормотала я в телефон вместо приветствия.

– Потому что у меня много дел. Я в двенадцать иду в салон на маникюр. А вечером мы идем в галерею, ты помнишь? – голос друга был очень бодрым, и я подумала, что, вероятно, он уже давно проснулся.

– На маникюр? Ты точно не гей? – усмехнулась я.

– Марина, я говорил тебе, что общаюсь с людьми и мне необходимо хорошо выглядеть. Тебе я бы тоже советовал об этом подумать. А то ты, как из пещеры. Странно, когда твой друг-натурал выглядит ухоженней тебя.

– Вот именно, Веня.

– Иди в задницу. В общем, к пяти я буду у тебя. Поедем на такси.

– А на моей машине нельзя? – зевнула я.

– Нет. Там будет алкоголь и много людей, с которыми я хочу тебя познакомить. Трезвая – ты не очень приятный собеседник.

– Отлично, Веня, с утра забросал комплиментами, – проворчала я.

– Я не виноват в этом. Все, в пять часов.

– Хорошо. Пока.

Около часа я тщетно пыталась уснуть. Но вместо этого вспомнила, что в моменты сборов на торжественные мероприятия Веня был больше похож на девушку, чем я. Он всегда следил за своей внешностью, хотя, на мой взгляд, в этом не было смысла. Он и так был достаточно мил. Светлые волосы, серые глаза, тонкий нос и длинные ресницы. Он был похож на какого-то поэта или пианиста, со своими длинными пальцами и утонченными чертами лица. Даже будучи в средней школе, он всегда выглядел опрятно и ухоженно. Чего нельзя было сказать обо мне, в вечных толстовках и джинсах, скрывающих фигуру.

2005

– Ты, правда, в этом пойдешь? – бровь Вени медленно поползла вверх, когда он оглядел мой наряд. Хотя нарядом это было сложно назвать. Джинсы, майка и толстовка на молнии.

– Ну да. А что такого? – пожала я плечами, осматривая себя.

– Это же не обычный день в школе. Это все же дискотека. Тем более, новогодняя. Или ты не видишь разницы? Как ты будешь танцевать, тебя же никто не пригласит в таком виде?

– Я и не собиралась ни с кем там танцевать, – огрызнулась я.

– Зачем тогда мы идем? Ладно, я, меня Настя позвала. А ты?

– В смысле «Настя позвала»? Какая Настя? Емельянова?!

– Ну, да… – пробормотал парень и покраснел.

– Ты козел, Веня. И что, ты идешь с ней? Чего тогда ко мне приперся?

– Эй, я не иду с ней. Она просто там будет. И я хочу с ней потанцевать. А иду я с тобой. А что, ты ревнуешь? – хохотнул он.

– Да кому ты нужен, ревновать тебя, – фыркнула я, – я, вообще, иду послушать эту группу.

– Бойцовой?! Так ты ради этого решила пойти?! – я думала, он удавится галстуком от возмущения.

– Кто такая Бойцова?

– Наркоманка эта! Которая меня чуть не убила.

– Саша?

– Саша, – передразнил он меня, – с каких это пор ты стала слушать такую музыку?

– Просто интересно, чего ты разорался? – я даже немного смутилась от его интонации.

– Ничего. Надень что-нибудь поприличнее, и пойдем.

– Ладно, посмотрю, что есть еще. Жди тут.

Оставив друга на кухне, я направилась в свою комнату, пытаясь вспомнить, есть ли у меня что-то «приличное» в гардеробе.

Мы вошли в просторный актовый зал, украшенный шарами, бумажными снежинками и разноцветными гирляндами. Честно, я всегда считала, что школьные дискотеки если и проводить, то начиная только с девятого класса. Потому что резвящаяся малышня пятого и выше только мешались под ногами и создавали невыносимый гул и так в шумном месте.

У одной стены стояли несколько соединенных в один ряд столов с напитками и немудреными закусками, на которые были щедро выделены деньги из бюджета школы. У другой стены, что напротив, стояли стулья. Почти все были свободны, кроме трех в центре. На которых сидели «звезды» нашей школы. Самые красивые, самые модные и самые высокомерные. И именно к их «главе» и направился Веня, не отпуская моей руки.

Если бы не дружба со мной, то Веня наверняка был бы в их компании. Он был красивый, интересный и веселый. Но он дружил с замкнутой и тихой «белой вороной» – со мной. Поэтому, по безжалостным школьным, непонятно кем написанным правилам, официальный путь в элитный слой общества ему был закрыт. Но он, похоже, особо не переживал на этот счет.

Я же совершенно не хотела сидеть среди этих девушек, которые, к слову, пришли в красивых платьях. Я знала, что скоро подойдут и их дружки, а с ними у меня всегда была тихая война. Я считала их откровенно тупыми тестостероновыми качками, а они меня обзывали «девственной недотрогой». Да, так и было, но я не считала, что об этом нужно знать всей школе. Черт побери, это моя личная жизнь.

Поэтому, когда Веня был в нескольких шагах от этой компании, где ему уже улыбалась эта Настя, я вырвала свою руку и сказала, что лучше побуду у стола с едой. Веня хотел было запротестовать, но я его уже не слышала, так как быстрым шагом направлялась к своей цели.

Встав у стола, я налила себе какой-то газированной воды предположительно гранатового вкуса в пластиковый стаканчик и осмотрелась. Зал был полон. Тут и там были танцующие парочки и бегающие дети. Только я начала размышлять о том, когда же случится такое, что и я буду на этом танцполе с каким-нибудь старшеклассником, как почувствовала толчок в спину.

Вода выплеснулась из стакана прямо мне на джинсы, растекаясь красным пятном. Что за красители добавляют в нее, это вообще законно?

– Блин! – воскликнула я.

– Ой, прости… А, это ты, недотрога. Что ты тут забыла? – я обернулась и увидела главную причину моих школьных бед.

– Семенов! Ты вообще уже по сторонам не смотришь?! – возмутилась я, когда он и не подумал извиниться, увидев меня.

– Не ори, Соколовская. Никто не пострадал, – отмахнулся он, а я почувствовала стойкий запах алкоголя.

– Ты что, пил? – искренне удивилась я.

– И что? Пойдешь, растреплешь директору или завучу? – он дыхнул на меня, и в нос ударил запах перегара, смешанный с мятной жвачкой. Видимо, Семенов не знал, что если пытаешься замаскировать запах алкоголя жвачкой, лучше использовать фруктовую. Мятная вызывает обратный эффект.

– Не собираюсь я никому рассказывать. Как вообще ты достал алкоголь? Это же запрещено, тебе нет восемнадцати.

– Тебе зачем? – засмеялся он. – Ты, наверное, крепче кофе не пила ничего. Как и твой дружок-педик.

– Веня не педик, и ты об этом знаешь, – разозлилась я.

– Ага, весь такой ухоженный, вылизанный, с подстриженными ноготками, – продолжал смеяться парень.

– То, что ты похож на гориллу, не значит, что все должны быть такими же. Но я удивлена, как ты все подмечаешь. Может, он тебе понравился? Так я тебя расстрою, он не по этой части.

Я не знаю, о чем я думала, когда произносила эту речь. Скорее, я вообще не думала. Но это было важным – защитить своего друга. Своего единственного друга. Я знала, что Веня на моем месте сделал бы то же самое. И плевать, был этот разговор с Семеновым или с двумя Семеновыми. К слову, этот Семенов был раза в три крупнее меня. Он занимался вольной борьбой и даже занимал какие-то призовые места на районных и городских соревнованиях. Поэтому ему не составило бы труда стереть меня в порошок. Смелость иногда ходит рядом с глупостью. Я уже слышала об этом раньше, но именно в тот момент поняла, что конкретно означает эта фраза.

– Соколовская, ты меня сейчас педиком обозвала? – он повернулся ко мне всем корпусом и стал выглядеть еще более угрожающе.

– Я… Нет, я имела в виду…

– Я долго терпел тебя, сучка мелкая. Сегодня ты и твой дружок получите свое.

Он двинулся в мою сторону, а я поняла, что даже кричать смысла нет. С такой громкой музыкой я сама себя плохо слышала. Я продолжала пятиться к стене, а Семенов шел на меня, гадко ухмыляясь. Когда места для отступления больше не осталось, я уперлась спиной в стену, а потом и в угол. С одной стороны были столы, с другой – Семенов. И я понятия не имела, что он сделает.

Я закрыла глаза и приготовилась к тому, что последует удар или толчок. Но вместо этого я услышала какую-то возню и сдавленный стон.

Я открыла глаза и несколько раз моргнула. Думала, у меня уже галлюцинации.

Семенов стоял на коленях, зажмурившись от боли и прижимая руки к причинному месту. Рядом с ним стояла она. В неизменных тяжелых ботинках на толстой подошве, джинсах с цепочками и наглой улыбкой.

– Ты в порядке, красавица? – спросила она, огибая стонущего Семенова и подходя ко мне.

– Да… Я… Да, – растерянно пробормотала я, все еще пытаясь осознать происходящее. Она снова спасла меня? Хотя в прошлый раз это было, скорее, недоразумение.

– Только не говори, что это тоже твой друг, и вы снова развлекались, – усмехнулась она, откидывая прядь волос с глаза.

– Что? Нет, – очнулась, наконец, я, – он не друг. Абсолютно. И… спасибо тебе.

– Да не за что. Пойдем, – она схватила меня за руку и развернулась.

Наклонившись к парню, который все еще корчился от боли, она сказала:

– Семенов, я тебе говорила, что яйца оторву, если снова будешь лезть к девочкам? Считай, это последнее предупреждение.

– Да пошла ты, – прошипел он, даже не пытаясь встать на ноги.

– Я-то пойду. А вот ты посиди, – засмеялась она и потащила меня за собой.

Очнулась я, когда мы оказались уже в мужском туалете.

– Что… Что мы тут делаем? – спросила я, слегка испуганно озираясь по сторонам. Я ни разу не заходила в мужской туалет и, честно говоря, даже не имела такого желания. Тут все было ровно так, как я себе и представляла – грязь, неприятный запах, исписанные стены, окурки на раме небольшого окна под потолком. То еще зрелище.

– На улице холодно, не хочется выходить, – спокойно сказала моя «спасительница» и достала из заднего кармана джинсов смятую пачку сигарет, – будешь?

Я отрицательно покачала головой.

– Я не курю.

– Ну, конечно, красавица, – усмехнулась она, – я могла бы и сама догадаться.

Привычным движением она, придерживая сигарету зубами, чиркнула красивой металлической зажигалкой и прикурила. Густое белое облачко поднялось к потолку и растаяло через несколько секунд.

Я слегка закашляла. Я никогда не курила и даже не пробовала. Мои знакомые, с кем я общалась, Веня, отец тоже не курили, поэтому запах дыма был для меня непривычен.

– Не нравится? – с кривой ухмылкой спросила она, усаживаясь на грязную батарею, торчащую из стены. Я бы ни за что не стала садиться на эту батарею. Одному Богу известно, что там, внутри этих решеток. Мне казалось, что если взять оттуда лабораторную пробу, можно обнаружить что угодно – от палочки Коха до вируса Эбола.

– Здесь нельзя курить, – сказала я. Ну, не говорить же ей, что мне не нравится то, что она тут дымит, потому что я зануда, которая даже не пробовала сигарет.

– Знаю. И что? – улыбнулась она.

– Если нас поймают, то будут проблемы, – пробормотала я. Отлично, теперь она будет думать, что я еще и трусиха. Впрочем, так и есть.

– Если ты никому не расскажешь, то никто и не узнает, – она выпустила колечко из сигаретного дыма, и оно поплыло прямо ко мне.

Я рукой «разрезала» кольцо и смотрела на расплывающиеся струйки дыма, как завороженная.

– Что ему надо было от тебя? – неожиданно спросила она, выпуская целый ряд колечек, чем привела меня в полнейший восторг. Представляю, какой идиоткой я тогда выглядела, улыбаясь этим «фокусам».

– Кому? Семенову? – я глазами следила за кольцами, постепенно теряющими свою форму.

– Ага.

– Он неандерталец, – пожала я плечами, – человек, думающий только о своих мышцах и соревнованиях. Странно, что он пьет при этом.

– А ты, значит, умняшка, – она выпрямила спину, и пристальный, изучающий взгляд голубых глаз встретился с моим.

– Я… Мне нравится учиться. Я не хожу на всякие «тусовки», вечеринки и прочие места, куда ходит вся компания этого Семенова. Мне это не интересно.

– А что тебе интересно?

Я отвела взгляд. Мне особо нечем было похвастаться. У меня за спиной не было ничего такого, о чем я бы могла с гордостью ей рассказать. Не говорить же: «Я так шикарно написала сочинение по английскому, что училка меня минут пять хвалила, не переставая». Это так скучно. Моя жизнь скучная. Я скучная.

– Ну… Я занимаюсь рисованием. И плаванием, – тихо сказала я, ожидая, что она в голос засмеется и выскочит из туалета, лишь бы только не умереть со скуки.

– Правда? Нарисуешь как-нибудь меня?

Я ушам не поверила. Это было совсем не то, чего я ожидала.

– Ну… Да, конечно, – улыбнулась я более смело.

– Договорились, – она встала, потушила окурок о стену и засунула его между решетками батареи, – пойдем, мы скоро выступать будем. Программа скучная, но хоть что-то, – сказала она и, снова взяв меня за руку, потянула к выходу.

2
* * *

– Откуда здесь столько людей? – поразилась я, когда мы с Веней зашли в широкий зал галереи, где проходила выставка.

– Не забывай, в каком городе мы живем. Не все такие невежи, как ты, – пробормотал друг, оглядывая публику, – спасибо, кстати, что оделась более-менее прилично. Можно было, конечно, и платье разок нацепить, ничего бы страшного не случилось, но так тоже неплохо.

– Спасибо, Веня, – сладким голосом ответила я, – но если бы я надела платье, то все бы подумали, что мы пара, и никакая красивая барышня не оставила бы тебе своего номера. А так, когда я в брючном костюме, сразу понятно, что мы максимум – коллеги.

– Ага, или понятно, что сексуальный молодой человек просто пришел со своей подругой-лесбиянкой.

– Не груби, Вениамин, – строго сказала я, слегка толкнув друга в бок.

– Пойдем, возьмем шампанского и найдем моих знакомых, – сказал друг и, взяв меня под руку, направился вглубь помещения.

Это было самое настоящее светское мероприятие, где женщины ходили в платьях и звенели украшениями, а мужчины щеголяли в пижонских костюмах. Я была почти единственной «леди», которая заявилась в брючном костюме на открытие выставки. Почему почти, потому что помимо меня было еще две девушки в черных брюках и белоснежных блузках. Но они были организаторами. Так что из гостей, да, я была единственной «мадам в штанах», как выразился Веня.

Я хотела привлекать к себе как можно меньше внимания, а вышло, как обычно, наоборот. То и дело я ловила на себе странные взгляды посетителей выставки, особенно из поколения «постарше». Наверняка, обсуждали, какой это моветон – припереться на мероприятие такого масштаба в штанах.

Веня заставил меня выпить бокал шампанского и только после этого повел знакомиться с его товарищами. В общем, я его понимала. Я осталась такой же застенчивой, какой была и в школе. По крайней мере, в толпе незнакомых людей. Если это были просто один-два человека, с которыми мне нужно побеседовать, проблем у меня с этим особо не было. Учитывая, что двадцать процентов моей работы состоит именно в переговорах. Но если это незнакомая мне компания, особенно где мне нужно показать себя в выгодном свете, то с этим всегда возникали трудности. Из меня обычно слова не вытянешь. Поэтому, когда приятные пузырьки шампанского оказались в моем желудке, а взгляд мой потеплел, Веня кивнул и, снова взяв меня за руку, направился к группе людей, стоящих неподалеку.

0

3

2005

Я стояла почти в середине зала, окруженная толпой, завороженно смотрящей на сцену.

Несколько парней вытащили барабанную установку, синтезатор, какие-то усилители. Высокий худой парень с длинными и явно грязными волосами принес стойку с микрофоном. Постучав по крышке, он что-то пробормотал в микрофон, очевидно, проверяя качество звука. Не знаю, что он понял из своего бормотания, но парень повернулся к барабанщику, который, в отличие от своих «коллег по цеху», был абсолютно лысым, и уверенно кивнул ему. Пару минут была еще какая-то возня на сцене, подогреваемая поощрительными выкриками из толпы школьников, и тут этот длинный парень снова вернулся к микрофону и сказал:

– Привет, друзья!

Все зашумели и зааплодировали. Он поднял наполовину сбритую бровь и сказал еще раз:

– Вы что тут, спите, что ли? Давайте еще раз. Привет, друзья!

Тут уже начали раздаваться визги девчонок и свист парней. Я смотрела на сцену и пыталась увидеть Сашу. Я знала, что она играет на гитаре, но с гитарой стоял коренастый парень лет двадцати, что-то вкручивая в корпус музыкального инструмента.

– Другое дело, – одобрительно проговорил в микрофон «ведущий», – наша группа называется «Бойцовые псы» и сейчас мы устроим настоящее веселье! Вы готовы?!

Получив в ответ еще более громкие крики, от которых я даже поморщилась, он снова повернулся к барабанщику и махнул рукой.

Тот стукнул по плоскому «блину», вызвав первый звук, а потом началась настоящая музыка.

Я была удивлена, услышав, что у солиста, того самого высокого паренька, который, очевидно, «забил» на гигиену, на самом деле был потрясающий голос. Они начали с известных песен группы «Nirvana», как мне потом сказал Веня. Спустя две композиции, когда толпа буквально ликовала, я уже потеряла надежду увидеть Сашу. Я подумала, что она обманула меня, сказав, что будет выступать. Хотя она сказала, что будет выступать их группа, совсем необязательно, что она тоже будет играть. Но тогда зачем ей гитара?

Пока я оглядывала зал в поисках Вени и мысленно рассуждала о том, обманула ли меня Саша или это я ее не так поняла, я даже не заметила, как зал притих. Я услышала красивую нежную мелодию. Было ощущение, что я ее уже слышала, но я была практически уверена, что это невозможно. «Руки вверх» и «Краски» – вот мой музыкальный вкус.

Я подняла глаза и увидела на сцене ее. В своих джинсах и массивных ботинках, с челкой, спадающей на лицо, она извлекала такие звуки из гитары, что у меня защемило сердце. А потом она запела. Песня была грустная, невероятно красивая и трогательная. Я хорошо знала английский и без труда разобрала, о чем поется в этой песне, хотя произношение Саши, честно сказать, хромало. Но это было неважно. Она будто слилась с инструментом, а ее голос обволакивал всех вокруг. Я и не заметила, как по залу закружились парочки, обнявшись. Даже неугомонная мелюзга притихла. А я стояла, чуть ли не открыв рот от восхищения. Саша закрыла глаза и полностью отдалась музыке. Ее голос, сочный, насыщенный, с еле заметной хрипотцой, просто гипнотизировал меня. Да что меня, всех. Это действительно было великолепно.

Когда песня закончилась и началась другая, более громкая и веселая, рядом со мной оказался Веня.

– Круто спела, да? – спросил он, перекрикивая гитарный перебор и шум барабанов.

– Очень. Мне так понравилась эта песня, – призналась я, – кто это поет?

– «HIM», – ответил Веня, делая шаг назад, чтобы пропустить бегающих детей. Они словно с ума посходили. Они бегали, прыгали, поднимали руки и трясли головами, подражая солисту и парню с гитарой, что веселились на сцене.

– Ты их тоже слушаешь? – удивилась я, потому что, насколько мне было известно, мой друг был фанатом Eminem’а.

– Мне приходится. Не забывай, мы с братом делим одну комнату на двоих. Волей-неволей я «познакомился» со всеми такими группами.

– Понятно. Я не думала, что они будут петь такие… красивые песни.

– Подожди, они еще дадут жару, я уверен, – засмеялся Веня.

Что удивительно, он оказался прав. Больше медленных песен не было. Как мне объяснял по ходу их выступления друг, они исполняли композиции групп «Rasmus», «Linkin Park» и какие-то еще. Солировала либо Саша, либо они вдвоем с этим долговязым парнем. Я была, будто под гипнозом. Она просто источала талант. И я подумала, что Саша должна выступать не здесь, не на школьной дискотеке, а там, где ее действительно оценят. На большой сцене под софитами. И ей не нужны ни гитарист, ни барабанщик, ни парень с немытой головой. Она сама была настолько самодостаточна, что вполне справилась бы без них, я была уверена.

Потом они стали петь русские песни, которых не знал даже Веня. Они почти все были о современном обществе, об изгоях, о непонимании. Я сразу провела параллель между ребятами из группы и общественным мнением. Точнее, между Сашей и общественным мнением. Веня мне рассказал о ней столько нелицеприятных фактов, в то время как она уже дважды помогла мне. Ладно, первый раз, технически, не считается. Но в ситуации с Семеновым без нее я бы не справилась. Вероятно, если бы не Саша, вечером я бы сидела дома, прижимая к щеке кусок мяса из морозилки, чтобы синяк не растекся на пол лица. Но она, совершенно не испугавшись огромного нетрезвого парня, спасла меня. Может, она на самом деле вовсе не «оторва», как выразился Веня?

К девяти вечера концерт был окончен. Веня предложил меня проводить до дома, и мы уже выходили из актового зала школы, как к нам подошла Настя Емельянова. Та самая «королева школы». И, задержав моего друга, оттащила его в сторону. Я вышла из зала и встала у стены, в ожидании товарища.

Мимо меня шли школьники – кто группами, кто парочками, все выходили из помещения, где уже включили свет. Праздничная атмосфера развеялась в тот момент, когда зал озарили множество ламп. А в моей голове все крутились слова той песни. Я даже не заметила, как кто-то оказался около меня, и вздрогнула от неожиданности, когда почувствовала прикосновение к своему плечу.

– Ну как, тебе понравилось? – Саша стояла рядом со мной, а на ее лице снова была эта наглая и уверенная ухмылка. Только теперь я знала, что она оправдана. Ее руки и голос вытворяли такие вещи, что она действительно могла считать себя лучше других. И с этим было бы трудно поспорить.

– Очень, – честно призналась я, – у тебя совершенно потрясающий голос. Правда.

– О, спасибо, – она улыбнулась как-то иначе. Мне показалось, что это было действительно… искренне. Неужели она сама не понимала, насколько она была талантлива?

– Вы много где выступаете? – спросила я, удивленная своей смелостью. Ну, не умею я заводить разговоры с малознакомыми людьми. Я всегда смущаюсь и говорю что-то невпопад. Поэтому стараюсь ограничивать свои социальные связи, чтобы меня не посчитали какой-нибудь ненормальной. Но с ней мне хотелось поговорить. Она настолько не вписывалась в мой мир и мое окружение, что это влекло меня неимоверно. Жутко пугало, но и влекло.

– В трех школах. В моей в том числе. Но в вашей мы в первый раз. У вас тут неплохо.

Она посмотрела по сторонам и, словно задумавшись, задержала взгляд на ком-то в зале. Потом снова повернулась и, улыбаясь, сказала:

– Мы с ребятами хотим повеселиться после того, как соберем аппаратуру. Не хочешь присоединиться? Можешь взять своего друга.

Я стояла, как вкопанная. Хотела ли я присоединиться к группе сумасшедших ребят, от которых так и веет проблемами с законом? Часть меня, с которой я только начала знакомиться, вопила: «Конечно, да!», но другая я, та, которая существовала все мои семнадцать лет, отрицательно качала головой, сложив руки на груди и поджав губы. И я решила послушать ту, с которой была знакома куда дольше.

Поэтому, поковыряв ботинком пол, я подняла глаза и ответила:

– Я… Я бы с удовольствием, но…

– Ладно, не объясняй, – усмехнулась Саша, убирая волосы с лица, – я понимаю. Такой хорошей девочке, как ты, нельзя таскаться с такими, как мы.

– Не в этом дело, – попыталась запротестовать я, но знала, что она была права.

– Да не парься, все нормально. Кстати, если тебе понравилось, мы послезавтра будем в моей школе выступать, в четырнадцатой, она тут рядом. Захочешь – приходи.

– Я… Я приду, – кивнула я, и только потом поняла, что сказала. Куда я приду?! В незнакомое место, где я даже никого не знаю?! Черт, ты – идиотка, Марина.

– Ладно, вон, твой парень идет, – она кивнула в сторону, и я увидела приближающегося Веню, – я пойду. Спасибо, что пришла нас послушать, – она снова кивнула и развернулась, чтобы пойти обратно к своей группе.

– Он не мой парень! – крикнула я ей вдогонку, сама не понимая, зачем. Ну, какая ей разница, мой он парень или нет? Боже.

Веня кивнул ей в знак приветствия и подошел ко мне.

– Только не говори, что вы теперь с ней подружки, – проворчал он, когда мы направились на первый этаж к раздевалкам.

– Нет, просто… Она пригласила меня на свой концерт послезавтра. Ну, не на их концерт, в смысле, а на их выступление.

– Куда? – Веня не смотрел на меня, просто протянул наши номерки старенькой гардеробщице и плечом оперся о стену.

– В «четырку». В ее школу, – пояснила я.

– М. Пойдешь? – Веня подал мне мою куртку и стал натягивать свою.

– Не знаю. Ты не хочешь сходить со мной? – с надеждой спросила я. Если и был шанс, что я заявлюсь в эту школу, то этот шанс был только с Веней.

– Послезавтра? – спросил он и, наконец, посмотрел на меня.

– Да, – я застегнула куртку до горла и поправила капюшон.

– Нет, меня Настя пригласила в кино.

– Свидание? – я игриво пошевелила бровями, стараясь скрыть свое разочарование. Я хотела пойти на этот концерт. Я хотела снова услышать, как она поет.

– Отвали, Соколовская, – фыркнул Веня, но не смог сдержать смех.

– Ей нравятся плохие мальчики, – продолжала я издеваться над другом, пока мы шли к выходу.

– А тебе, я смотрю, нравятся плохие девочки, да? – ответил в той же интонации Веня, открывая дверь.

– Ты – дурак! – обиженно заявила я и вышла из школы.

* * *

Веня подвел меня к группе людей из пяти человек. Представив всех по очереди, он представил и меня:

– Это моя давняя подруга Марина Соколовская. Когда-то она была подающим надежды художником, но решила пойти по другому пути, – улыбаясь, заключил Веня.

– Правда? В каком стиле вы творили, Марина? – спросил высокий мужчина в черном до неприличия костюме.

– Портреты, – ответила я, слегка улыбаясь. Надо было выпить два бокала.

– Марина невероятно точно передавала характер на бумаге. Честно, я иногда думал, что это фотографии, – снова открыл рот Веня.

– Мы могли где-нибудь видеть ваши работы? Вы не выставлялись? – подключилась к разговору дама лет сорока пяти в платье цвета морской волны.

– Только если в школьном коридоре в две тысячи четвертом, – усмехнулась я и тут же прикусила язык. Веня всегда говорил, что мое чувство юмора годится только для встречи выпускников.

Но, на удивление, этот мужчина – «черный плащ» рассмеялся:

– У вас оригинальное чувство юмора, Марина. Позвольте, я вам все покажу здесь.

– Буду очень признательна, – вежливо кивнула я, и мы отправились в «плавание» по галерее.

Артем Петровский, владелец этой галереи и мой личный экскурсовод, показал мне все залы и выставленные работы. Тематика была скучновата – это была обычная выставка экспрессионистов. Работы были хорошие, но мне было скучно. Хотя я, как могла, старалась сохранять заинтересованное выражение лица.

Он рассказал мне, что через несколько месяцев в его галерее будет скандальная выставка по тематике «Любовь и боль». Когда я спросила, что это значит, он хитро улыбнулся и проговорил:

– Марина, как вы считаете, что такое любовь?

Отличный вопрос. Спросите меня об этом шесть лет назад – я бы тогда часами рассказывала, не умолкая. А сейчас? Понятия не имею.

– Думаю, это самый спорный вопрос из всех существующих. Даже те, кто через это проходил, с трудом ответят вам членораздельно.

Он снова засмеялся и сказал:

– Это самый интересный ответ из всех, что я слышал. Обычно люди начинают говорить банальные вещи типа «когда ты чувствуешь, что без этого человека не можешь», «когда утром хочется видеть только его улыбку» и прочую чушь. Наша выставка покажет, что «любовь» вполне может сосуществовать с таким ощущением, как «боль». И, более того, порой они неразделимы.

– Это будет выставка БДСМ-щиков? – спросила я прежде, чем успела подумать.

– В том числе, – спокойно кивнул он.

Мои глаза полезли на лоб. Я должна буду посетить эту выставку.

– Также будут фотографии, истории и живые люди. Приходите, я думаю, вам понравится, – сказал он, когда мы уже направлялись обратно.

– Я с удовольствием.

– Оставьте свои контакты, и я вышлю вам приглашение, – улыбнулся он и подошел к той самой женщине в голубом платье. – Милая, Губернов здесь с женой, мы должны с ними поздороваться.

Они извинились и направились вглубь зала, держась под руку.

– Они что, женаты? – спросила я у Вени. – Он ее лет на десять младше.

– На семь, – поправил меня друг, – она купила ему эту галерею. Она – глава какого-то банка. А он – ее фаворит. И да, они женаты. Причем, уже года три.

– С ума сойти, – протянула я, – а она не заревнует? Что он со мной тут ходил?

– Он полностью погружен в работу своего детища. И, к тому же, извини, конечно, но ты выигрываешь только возрастом и симпатичной мордашкой. Так что…

– Все, помолчи, я поняла, – проворчала я, – он пригласил меня на выставку. Через несколько месяцев. Скандальная премьера. Знаешь, как называется? – я подняла бровь, заигрывающе улыбаясь.

– Не говори только, что это будет что-то вроде «Геи в девятнадцатом веке».

– Очень смешно, мой друг, – без тени улыбки ответила я, – нет, название так поэтично. «Любовь и боль». Очень «оригинально», не находишь?

– Боже. Это пошло. Такое клише, – поморщился Веня.

– Я тоже так сначала подумала. Но, надеюсь, это все же рабочее название. Хотя тематика интересна. Мы должны будем сходить.

– Я не против, – сказал он и, тут же извинившись, отошел с кем-то поздороваться.

Я, вооруженная бокалом шампанского, пошла бродить вдоль стен с большими картинами. Я смотрела на работы художников, некоторые имена которых я знала, и продолжала думать о том, что сказал мне Петровский. Определенно нужно будет посетить эту выставку.

2005

Приближающийся праздник грозил стать самым скучным Новым годом за все мои семнадцать лет. Я лежала в кровати, укутанная в одеяло, с градусником подмышкой. Вчера утром, проснувшись, я поняла, что наша с Веней прогулка после дискотеки была ошибкой. Мы опять начали толкать друг друга в сугробы, я вспотела и расстегнула куртку. Наутро мой голос был похож на скрип старой несмазанной телеги, а горло сковали тиски. Температура перевалила за отметку в тридцать восемь, и состояние было отнюдь не лучшим. Папа регулярно приносил мне таблетки, горячий чай и даже сделал куриный бульон. Правда, его пришлось смыть в унитаз, потому что он его пересолил. Честно, непонятно, как он справлялся, когда я была маленькой. Наверное, это была полностью заслуга бабушки.

Мама ушла от нас, когда мне было два года. Они с папой даже не были женаты. Два влюбленных подростка, которые сделали ребенка в шестнадцать. Когда маме исполнилось восемнадцать, она ушла. Уехала за границу с каким-то взрослым богатым мужчиной. И больше я ее не видела. Слышала только, как папа разговаривал как-то с бабушкой, мне тогда только-только исполнилось пятнадцать, и сказал, что она долгое время лежала где-то в клинике, лечилась от алкогольной зависимости. А потом ее не стало. Молодая девчонка, приехавшая в штаты, не ограниченная в деньгах. Она просто не справилась. У меня были странные чувства тогда. Будто я потеряла то, чего не имела. Я ее почти не помню. Обо мне в основном заботилась бабушка – мать моего отца, пока сам папа работал и учился. Странно то, что за все мои семнадцать лет ни он, ни бабушка не сказали о ней плохого слова. Я думаю, это потому, что отец действительно ее любил. Он не приводил в дом никаких других женщин, и я даже не знаю, были ли они. Хотя он был молодым красивым мужчиной, достаточно обеспеченным, без вредных привычек. Удивительно, что его никто не «заарканил». Хотя, может, это потому что в десять лет он спросил у меня, не хотелось бы мне иметь «маму». Женщину, которая обо мне бы заботилась, помогала. Но я настолько любила отца этой детской эгоистичной любовью, что мне совсем не хотелось делить его с кем-то еще. Поэтому я покачала головой и сказала, что не хочу никаких других женщин дома. Отец тогда грустно улыбнулся и согласно кивнул.

Не знаю, может, у него тогда была какая-нибудь «подруга», с которой он встречался, но он не переступил через мое желание. Теперь я понимаю, что была эгоисткой, и что нужно было думать не только о себе, но тогда, в десять лет, я не думала ни о ком, кроме себя самой.

Когда мне исполнилось шестнадцать, бабушка окончательно переехала в деревню, с котом и двумя собаками. Она с детства научила меня всему, что должна уметь женщина – готовить, убирать, стирать, гладить и прочим «женским штукам». А папа научил тому, что умеют мужчины. Мы с ним каждое лето проводили все выходные на даче, облагораживая бабушкин дом. Так что в семнадцать я была настоящим «универсальным солдатом».

Поэтому, когда отец принес мне пересоленный бульон с недоваренной куриной ногой, я долго смеялась, сбиваясь на кашель.

Было решено «вызвать» из деревни бабушку. Мы планировали на сам Новый Год поехать к ней, но моя болезнь нарушила все планы.

– Милая, Веня звонил, сказал скоро придет, – папа осторожно поправил одеяло и привычным движением прикоснулся губами ко лбу, проверяя температуру, – у тебя снова жар.

– Я выпила таблетки, скоро должно отпустить, – прохрипела я.

– Хочешь, я скажу твоему жениху, чтобы пришел завтра? – улыбаясь, спросил отец.

– Папа, – я с укором посмотрела на него.

– Другу, – он поднял ладони вверх, смеясь, – твоему другу.

– Да нет, только дай ему маску, чтоб не заразился, – ответила я, громко шмыгая носом.

– Как скажешь, милая, – он подошел к окну и открыл форточку, – я сделаю тебе чай с лимоном. Пусть пока проветрится.

– Спасибо, пап.

0

4

Веня пришел через час. Красный с мороза, он натянул на лицо маску так, что было видно только светлые глаза, сверкающие каким-то восторгом.

– Ты чего такой радостный? – спросила я с долей ревности. Я, значит, лежу болею, а он счастливый и здоровый чему-то сидит и радуется. Ладно, возможно, немного эгоизма я все же сохранила.

– Вечером с Настей в кино иду. Я думал, она, как всегда, со своими девчонками будет, а она, оказывается, одна собралась. Только со мной. В смысле, мы вдвоем.

– Значит, это полноценное свидание? – тихо спросила я.

– Наверное, – пожал он плечами, – я был бы не против. Она мне с седьмого класса нравится.

– Позвони потом, расскажи, как все прошло, – улыбнулась я.

– Обязательно. Ты как себя чувствуешь? Может, тебе что-нибудь нужно? – вспомнил, наконец, обо мне товарищ.

– Все нормально. Папа иногда пытается меня отравить, но это не специально. Я надеюсь, – усмехнулась я. – Скоро приедет «тяжелая артиллерия» в виде бабушки, так что, я уверена, она меня быстро поставит на ноги.

– Я надеюсь. Будет обидно проваляться все каникулы с температурой.

– Да. Я так хотела пойти на концерт сегодня, – вздохнула я. На самом деле, это – расстраивало меня больше всего. Но в любом случае я на него вряд ли бы попала. Не думаю, что я нашла бы в себе достаточно смелости, чтобы отправиться туда одной. Тем не менее, было обидно.

– Ой, сходишь еще, – махнул рукой Веня.

– Я просто ей обещала… – пробормотала я.

– Марина, сейчас главное – твое здоровье, – поучительно сказал друг.

– Тебе папа заплатил, чтобы ты это сказал? – усмехнулась я.

– Нет, я просто умный, – улыбнулся друг. – Ладно, я пойду. А ты выздоравливай. И больше спи. Завтра я позвоню.

– Пока. Не будь плохим мальчиком, – пошутила я, – или… Наоборот, будь.

– Я разберусь, – Веня похлопал меня по одеялу и вышел из комнаты, оставив меня в полном одиночестве.

3

Мы вышли из галереи, когда на улице было уже темно. Фонари освещали проспект и редких прохожих. Небо было темное, почти черное.

– Ну что, домой? – Веня слегка поежился, поднимая ворот пиджака.

– Есть еще какие-то предложения? – спросила я, делая со своим пиджаком то же самое. Было прохладно и даже промозгло. Собирался дождь.

– В бар? Мы будем странно там выглядеть, – пробормотал друг, осматривая нас обоих.

– Согласна. Поехали ко мне. У меня еще осталась та бутылка, которую мы не допили в прошлый раз.

– Ты серьезно? Марина, ты слишком скучно живешь. Это было два месяца назад. У меня этой бутылки не стало бы уже через два дня, – воскликнул Веня.

– Ты сейчас близок к тому, чтобы я отменила свое приглашение, – проворчала я.

– Ладно-ладно, – усмехнулся друг, – пойдем, поймаем такси.

Мы сидели в уютной гостиной, которую я обставляла по принципу «меньше вещей – меньше уборки». Здесь был только диван, низкий длинный столик со стеклянным верхом, напротив дивана – широкий телевизор, висящий на кронштейнах, а в противоположном углу комнаты стояла моя гордость – собственноручно собранный мощный компьютер. Он был идеален как для работы, так и для игр. Играми я увлеклась еще в школе. Тогда вышла первая «GTA» от третьего лица, и я «пропала». Веня не разделял моей любви к компьютерным играм, да и в школьное время я не играла так часто, как хотелось бы. «Художка», бассейн и учеба отнимали слишком много времени. Но теперь я могла себе это позволить, поэтому частенько, когда выходные были свободны, я погружалась в виртуальную реальность. На полке над столом стояло огромное множество дисков с разными играми и ПО. Рабочие стояли слева, игровые – справа. Четкое разделение. Четкий порядок.

– Я тебе говорил, что у тебя дома я чувствую себя, как в операционной? – спросил Веня, когда я налила ему виски в стакан, добавила лед и поставила все это на пластиковый квадратный подстаканник.

– Я просто люблю порядок, – невозмутимо ответила я, проделывая то же самое со вторым стаканом.

– Это странно. Ты можешь «забить» на то, чтобы погладить майку или подстричь ногти, но… Черт, в твоем туалете можно есть с пола!

– Именно этим ты и займешься, если не перестанешь приставать ко мне с чистотой моего дома, – спокойно проговорила я.

– Я знаю, почему это происходит, – не унимался друг.

– Правда? – вздохнула я. – И почему же, мой дорогой доктор-психиатр?

– Потому что тебе нечем больше заняться. Ты же только работаешь! Вот скажи, когда ты в последний раз ходила на свидание? – он уложил голеностоп одной ноги на колено другой, рукой опираясь о спинку дивана.

– В прошлом месяце, – ответила я.

– Нет. Это я тебя заставил, – покачал он головой, – когда ты в последний раз сама назначала кому-нибудь встречу?

– Да не помню я! – я начинала терять терпение. – Что ты пристал ко мне? Мне двадцать девять, у меня разгар карьеры, я что, не могу просто не быть зацикленной на отношениях? Это не самое важное в жизни.

– Правда? Когда-то я слышал от тебя совершенно другое.

– Когда-то и у тебя волосы на голове были гуще. Все меняется, – фыркнула я.

Веня сидел с вытаращенными глазами, так и не донеся стакан до рта.

– Ты… Ты хочешь сказать, я лысею?! – голос парня перешел на фальцет.

– Нет, – я снова вздохнула и закатила глаза, – это я так, к слову.

– Точно? – друг с недоверием смотрел на меня.

– Да. Ты просто разозлил меня. Веня, я не прячусь от отношений и людей. Просто мне никто не нравится. Правда.

– Это грустно.

– Грустно, Веня, это когда ты встречаешься с человеком полтора года, и в один прекрасный момент понимаешь, что вас абсолютно ничего не связывает. Когда ты смотришь в глаза этому человеку и видишь в них любовь, но знаешь, что в твоих – только мысли о последнем проекте. И вот это вот – грустно.

– Ты о Юле? – тихо спросил Веня.

– О Юле, о Светочке, о Наташе. Сколько их еще будет? Мне попадались поистине прекрасные женщины. Но ни одна у меня не вызывала таких эмоций, каких бы мне хотелось. Я ничего не могу с этим поделать. Я не могу заставить свое сердце любить.

– Светочка мне нравилась больше всех, – пробормотал Веня, – она была такой… светлой. Ей действительно подходило это имя.

– Да. Поэтому я и сбежала от нее быстрее всех. Мне было так неудобно… Было ощущение, что я пользуюсь ее добротой, ее чувствами. Я знала, что не полюблю ее. Я хотела. Правда, хотела. Но знала, что не смогу. Решила, что я просто не имею права держать ее около себя, в то время как, возможно, где-то ходит тот, в смысле, та, которая ее полюбит. Которая даст ей все то, чего она заслуживает. Я просто понимала, что ни с одной из них у меня ничего не выйдет. Поэтому не заставляй меня ходить на свидания и строить искусственные отношения. Я уверена, что если мое сердце кого-то выберет, я это пойму.

– Когда, – тихо сказал Веня, глядя в одну точку.

– Что?

– Не «если», а «когда твое сердце кого-то выберет».

– Возможно и «когда». Давай не будем о грустном. Расскажи лучше, как ты познакомился со всеми этими людьми.

Веня начал рассказывать что-то про какую-то очередную выставку, а я, слушая его в пол уха, мыслями была где-то далеко.

Я много раз думала о том, что сказал Веня. Я и сама прекрасно все это понимала. Но я действительно не могла разбудить в себе хоть какие-то чувства по отношению к девушкам, что у меня были. Я никогда не была полигамной, я никогда не изменяла, я никогда не делала чего-то такого, что обидело бы моих «подруг». Кроме одного – ни одну из них я не смогла полюбить.

У меня не было страха перед отношениями, перед обязательствами. Я просто ничего не чувствовала. Нет, конечно, была симпатия, поначалу было влечение, но я понимала, что это обычная физиология. Мы общались, ходили на свидания, изучали друг друга, притирались, потом секс, опять свидания, знакомство с друзьями или близкими. Но дальше все шло по одному сценарию. Работа захватывала меня куда больше, чем отношения. Мне все меньше хотелось этих встреч наедине, совместных ночей. Не потому что мне был интересен кто-то другой, а потому что мне было стыдно. Было стыдно смотреть в глаза своим девушкам. Смотреть на них своими глазами. Глазами, в которых не было ничего. Ни любви, ни привязанности, ни тепла. И я отпускала их. Всех до единой. Кто-то злился, кто-то просил подумать, кто-то благодарил. Какая бы не была реакция, я знала, что делаю правильно.

Я всегда думала, что в своих отношениях я действительно поступаю правильно. Это прозвучит странно, но я не уходила. Я их отпускала. Я отпускала всех своих девушек. Кроме одной. Только от одной я ушла. Потому что отпустить ее я была не в силах.

2006

Вене я позвонила только третьего января, когда я окончательно поправилась. В сам Новый Год и два дня до него у меня была высокая температура, и я просыпалась, только чтобы попить, иногда поесть и сходить в туалет. Новогоднюю ночь я проспала, как и все первое января. Бабушка пичкала меня какими-то отварами, папа – таблетками, в итоге, второго числа я проснулась впервые за несколько дней без температуры и желания не подниматься с постели. Я скинула, наверное, килограммов пять, и стала еще костлявее, чем была. Но в целом, чувствовала себя неплохо.

Какого же было мое удивление, когда мама Вени сдавленным голосом ответила, что ее сын и мой друг не может подойти к телефону, так как он заболел. Я подумала, что он все-таки подхватил эту заразу от меня и, попрощавшись, решила навестить товарища.

Еле уговорив папу и бабушку отпустить меня ненадолго на улицу, я, под их чутким наблюдением, натянула два свитера, теплые колготки, зимние горнолыжные штаны, шарф и утепленную куртку. Бабушка хотела заставить меня надеть еще шапку-ушанку, но, спасибо папе, он сказал, что моей обычной шапки с помпоном будет достаточно.

В итоге, забежав в магазин за апельсинами и лимонами, я, красная от жары, а не от мороза, помчалась к Вене, который жил в десяти минутах ходьбы от меня.

Его мама, Татьяна Ивановна, открыла дверь и очень удивилась, увидев меня на пороге. Я поздравила ее с наступившим и, протянув пакет с фруктами, шагнула в квартиру, как к себе домой. По сути, это и был мой второй дом. Мы с Веней дружили уже почти десять лет и, начиная с пятого класса, регулярно бывали друг у друга в гостях. Он даже ездил со мной и папой к нам на дачу. Его родители считали меня полноценным членом семьи и всегда мне были рады. Но в этот раз, наверное, впервые, я почувствовала, что мое присутствие здесь слегка неуместно.

– Марина, ты поправилась? Веня говорил, что ты простыла? – его мама стояла в коридоре, держа пакет с фруктами, что я принесла.

– Да, я абсолютно здорова. А что с Веней? Он тоже простыл? – я не понимала, почему она, как обычно, не приглашает меня пройти на кухню и не угощает своей выпечкой.

Тут в прихожую вошел Петр Сергеевич – отец Вени. Высокий, огромный, похожий на шкаф мужчина, у которого ладони были с мою голову.

– Привет, Мариш, как дела? – спросил он, подходя к своей жене.

Мне стало совсем не по себе.

– Все хорошо, спасибо. Где Веня? – я напряглась, чувствуя что-то неладное. – Он сильно простыл?

Тут Татьяна Ивановна как-то странно всхлипнула и закрыла лицо свободной рукой. Петр Сергеевич тут же приобнял ее за талию и, слегка подтолкнув, отправил женщину в дальнюю комнату – их спальню.

– Мариш, лучше тебе прийти в другой раз. Через пару дней. Веня… Сильно заболел, правда. И сказал, что не хочет, чтобы ты снова… заразилась.

Его слова показались мне странными. А то, как он отвел взгляд на последней фразе, только подтвердили мои догадки.

– Петр Сергеевич, Веня – мой лучший друг. Он мне, как брат. Я никуда не уйду, пока не увижу его.

То ли решительность в моем взгляде, то ли мой суровый все еще хриплый голос подействовали на него, но мужчина как-то тяжело выдохнул и, повернувшись ко мне, сказал:

– Только… Сделай вид, что все хорошо, ладно?

Эти слова меня окончательно напугали, но я смогла кивнуть.

Мы прошли по небольшому коридору и остановились у двери, где висел плакат с Жан-Клод Ван Даммом – любимым актером Вени. Петр Сергеевич постучал в дверь, скорее, для вида, и медленно открыл ее.

Я помнила, что обещала делать вид, будто все хорошо. Но увидев Веню, это обещание куда-то испарилось. Я уверена, что мои глаза были размером с часы на Красной Площади.

Лицо Вени было сплошным синяком. Его правая кисть была перемотана, нижняя губа была распухшей и странного цвета. Когда я присмотрелась, то поняла, что на нее наложены швы и, скорее всего, она обработана йодом. Я не смогла вымолвить ни слова, просто пялилась на него, не в силах произнести хоть что-нибудь.

– Так и знал, что ты все равно припрешься, – сказал Веня вместо приветствия.

– Да… Я… – я не знала, что сказать, но положение спас Петр Сергеевич.

Он положил руку мне на плечо и слегка сжал его:

– Ладно, поболтайте пока, я пойду, сделаю вам чай.

– Спасибо, па, – отозвался Веня и, крехтя, сел повыше, подложив под спину подушку.

Я, наконец, смогла справиться с первым шоком, и подошла к кровати друга, подкатив к ней стул, что стоял рядом у рабочего стола, где мы с Веней много раз выполняли домашнюю работу.

– Что с тобой произошло? – спросила я, стараясь говорить, как можно спокойнее. – Тебя машина сбила?

– Если бы, – грустно усмехнулся друг.

– Что тогда? Когда? Как? – вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия.

– Помнишь, я к тебе приходил перед тем, как с Емельяновой пойти в кино?

– Конечно. Это она тебя так?! – поразилась я, сама не понимая, какую глупость я сказала.

– Нет, конечно, – фыркнул Веня, – Семенов с его дружками.

– Но… Как? – я не верила ушам. Конечно, я знала, что Семенов и его компания те еще отморозки, но никогда не думала, что это настолько близко коснется меня или Вени.

– Я ждал Настю. У входа в кинотеатр. Подошел Семенов. Сказал, что надо поговорить, что надо отойти. Я пошел.

– Веня, ты дурак? Ты не знаешь, какой Семенов ублюдок? – теперь я поразилась глупости друга.

– Спасибо, Марина, именно этой поддержки мне не хватало, – скептично заметил Веня.

– Прости, – тихо сказала я, – что было дальше?

– Дальше… Мы зашли за здание кинотеатра, там где, знаешь, мусорные баки, запасные выходы. И там никто не ходит обычно. Там стояли его дружки. Человека три вроде бы. Я даже подумать ничего не успел, как уже оказался на снегу. Они били, пинали, обзывали «педиком», про тебя что-то даже орали, но я уже не слышал. Шапка слетела, и один из них мне ботинком по уху зарядил, – словно в подтверждение своих слов, Веня повернул голову, и я увидела все еще красное ухо и сине-желтый синяк, переходящий на скулу. – Это ухо уже в норму пришло. Оно было вдвое больше. Хорошо, что тогда было холодно, и я надел толстый пуховик. Врачи сказали, что это помогло. Иначе мне бы и внутренние органы, вероятно, повредили. А так – только ушиб ребер.

На этих словах дверь в его комнату снова открылась, и вошел Петр Сергеевич с подносом, на котором стояли два стакана в красивых металлических подстаканниках и тарелка с какими-то ароматными булочками. Явно очередное творение Татьяны Ивановны. Она была просто мастером домашней выпечки. Поставив поднос с угощениями на стол, Петр Сергеевич вышел из комнаты. А я повернулась к Вене:

– Они знают? – кивнув на дверь, спросила я.

– Конечно, нет. Я ничего им не сказал. Сказал, что не знаю, кто это был. Какие-то отморозки с улицы. И ты не вздумай сказать, – сурово добавил он.

– Но, Веня, это уголовное дело! – возмутилась я.

– Я не стукач, – сердито ответил друг.

– Да, ты не стукач. Ты – дурак. Скольких еще Семенов изобьет? И все ему будет сходить с рук? – негодовала я.

Честно, впервые в жизни у меня чесались кулаки. Хотелось в эту же минуту найти Семенова и врезать ему. Конечно, я понимала, что он может сломать меня, как тростинку, и, наверняка, он бы так и сделал, сунься я к нему. Но я была такой злой, что мне было совершенно неважно, какие могут быть последствия.

– Я сам разберусь с этим, – твердо сказал Веня.

– Это, наверняка, из-за меня, – вздохнула я, вспоминая тот инцидент на дискотеке.

– Ты-то тут при чем? – не понял Веня.

Пришлось рассказать ему о случае с Семеновым и Сашей.

– Ничего себе, – присвистнул Веня, – ну, Бойцова и, правда, ненормальная. Не побоялась даже с Семеновым связаться.

– Я так поняла, эта стычка их уже не первая, – выдвинула свою догадку я. – И, мне кажется, в прошлом он тоже от нее получал.

– И поделом, – усмехнулся Веня, – ладно, давай чай пить. Мама тут меня решила откормить, пока я с небольшим сотрясением и плохо соображаю. Тебе, я смотрю, тоже не повредит. Худая, как швабра стала.

– Можно подумать, раньше ты хорошо соображал, – поддержала я веселый настрой друга, хотя внутри меня все буквально кипело от злости.

0

5

4

2006

Я шла от Вени, когда на часах было около шести вечера, на улице уже смеркалось. Мы просидели около двух часов, и он почти сумел избавить меня от грустных мыслей. Но стоило мне оказаться наедине с самой собой, как в голове тут же возникли красочные образы, которые предоставила мне моя богатая фантазия. Я прямо видела, как Веня, весь в крови и без сознания, лежит на холодном снегу совершенно один. Пока его не обнаружили работники кинотеатра, которые вышли выбросить мешки с мусором.

Веня рассказал, что скорую вызвал какой-то таджик, который работает уборщиком. И только когда Веня пришел в себя, уже в больнице, он назвал свое имя и продиктовал номер домашнего телефона, чтобы позвонили его родителям. Когда сделали все анализы, снимки, рентгены и стало ясно, что угрозы для его жизни нет, только тогда их отпустили домой, выписав рецепты и дав «ценные» указания. Врачи предложили остаться в больнице на пару дней для наблюдения, но Веня категорически отказался встречать Новый Год в больничной палате.

Я медленно брела по дворам и аллее, даже не замечая, как из глаз у меня катятся слезы. От злости, несправедливости и собственного бессилия. Если бы я была парнем, я бы, не раздумывая, пошла разбираться с Семеновым. Но я, девчонка весом в сорок пять килограммов, пугающаяся собственной тени, была не в состоянии что-либо сделать. И эта беспомощность злила и расстраивала меня еще больше.

Я проходила мимо своей школы, когда поняла, что из-за собственных слез не вижу дороги. Я присела на железный низкий поручень, прямо около школьного фонаря, чтобы успокоиться и не заявляться в таком виде домой. Не хватало еще добавлять волнения папе с бабушкой.

Я сидела и смотрела на свои заснеженные ботинки, слушая изредка доносящиеся шаги с тротуара. Было морозно и тихо, снег скрипел. И шаги идущих были слышны еще издали, метров за пятьдесят.

Я сидела и «медитировала» уже минут десять, как вновь услышала, что кто-то идет. Это только расстраивало. Не хотелось, чтобы что-то нарушало эту таинственную тишину. Есть что-то волшебное в зимних ночах. Когда снег, неподвижный, освещаемый лишь тусклым светом фонарей, издает свои какие-то неповторимые звуки. И в тот момент мне совершенно не хотелось никакой компании, даже невольной и кратковременной в лице случайных прохожих.

Я услышала, как тяжелые шаги остановились. Потом кто-то словно потоптался на месте, и вновь начал движение. По звуку я поняла, что этот кто-то направляется в мою сторону, но я продолжала надеяться, что какой-то прохожий просто решил срезать дорогу, пройдя через школьный двор. Когда шаги были уже совсем рядом, я невольно подняла голову, чтобы посмотреть, кто идет.

Каково же было мое удивление, когда я увидела ее. Снова без шапки, снова в своих огромных ботинках и узких джинсах, с кофром за спиной.

– Привет, – она присела рядом со мной, а я поразилась, как только ей не холодно. У меня были утепленные колготки, штаны и длинный пуховик, и то моя задница стала уже слегка подмерзать. На ней, казалось, кроме джинсов не было ничего, что бы сохраняло в тепле ее пятую точку.

– Привет, – ответила я и опустила взгляд, стараясь как можно тише шмыгнуть носом. Не хватало еще, чтобы она увидела, как я сижу тут и распускаю «нюни».

– Не холодно? – ее голос был хриплый и бодрый. Он прекрасно подходил для этого времени года. Как глинтвейн. Он был похож на зимнее солнечное утро.

– Немного, – кивнула я, не поднимая глаз.

– Что ты тут делаешь? Ждешь кого-то?

– Нет.

– А что тогда?

– Ничего.

Наверное, тогда из меня собеседник был неважный. Она что-то спрашивала, я бормотала что-то нечленораздельное в ответ. Когда она, очевидно, потеряла надежду, что я сама объясню, какого черта я делаю в темноте одна, сидя во дворе школы, Саша встала и, поставив одну ногу на перекладину рядом со мной, наклонилась.

– Ну, давай, красавица. Выкладывай, что случилось.

Ее голос был такой глубокий, морозно-обжигающий, проникающий в самую душу и глубже, что я выложила. Я рассказала ей про Веню, про Семенова, даже про свою болезнь зачем-то приплела туда же.

Она спокойно слушала и ни разу не перебила. Я таким навыком не обладала. Всегда, когда Веня или кто-то хорошо мне знакомый что-то рассказывали, я влезала со своими комментариями и вопросами. Не знаю, почему я ее сравнила с Веней или причислила к «хорошим знакомым», но в тот момент она была мне ближе всех. Была единственной, кому я не побоялась об этом рассказать. Ни папе, ни бабушке, ни кому-то из товарищей я бы не стала, да и не смогла бы вывалить эту гору информации, а ей смогла. Хотя сама не понимала, почему.

Когда я закончила рассказывать ей свою историю, а второй поток слез тоже иссяк, она молча протянула мне платок. Меньше всего я ожидала, что у нее с собой будет платок. Чистый. По крайней мере, я надеялась, что чистый. Словно прочитав мои мысли, она, усмехнувшись, проговорила:

– Да не переживай, он свежий. С детства привычка брать с собой платки. Всегда где-то умудрялась испачкаться.

– Спасибо, – только и смогла ответить я, совсем некрасиво шмыгнув носом.

– И что твой друг собирается делать? – спросила она и отрицательно покачала головой, когда я протянула ей использованный платок обратно. Ну да. Зачем ей мой сопливый платок? Боже. Я всегда рядом с ней буду вести себя, как идиотка?

– Веня? Не знаю. Сказал, что сам со всем разберется. Только я в этом сомневаюсь, – грустно усмехнулась я. – Семенов один нападает редко. Они, как шакалы. Только стаей. А Веня, он вообще никогда не дрался. Нам еще целый год учиться вместе с ними. Я боюсь, что когда они поймут, что остались безнаказанными, и что им это так просто сошло с рук, они снова его изобьют. И это может уже не кончиться так… легко, – сказала я и скривилась от этого слова.

«Легко». На Веню смотреть было страшно, а ведь он действительно, можно сказать, легко отделался. Никаких переломов или серьезных травм. Если не считать сотрясения. Но и оно, как он сказал, легкое.

– Ладно, красавица, разберемся, – сказала она, а в голосе была такая уверенность, что я на мгновение и правда подумала, что разберемся. – Пойдем, провожу тебя до дома. Вы с другом любите влипать в неприятности, я так поняла.

Она подняла с земли кофр, закинула его на плечо и подала мне руку. Снова ее ладонь была обжигающе-горячей. Может, у нее с теплорегуляцией проблемы? Она, судя по всему, не мерзнет, руки у нее всегда теплые, несмотря на то, что на улице за двадцать мороза. Это странно.

Мы пошли по небольшой протоптанной дорожке, огибая угол школы. Я не знала, о чем еще нам поговорить, но о чем-то поговорить хотелось. Поэтому я не придумала ничего лучше, как начать разговор об их выступлении.

– Как прошел концерт в вашей школе?

Она слегка повернула голову, чуть улыбнулась и, снова вернув взгляд на дорогу, ответила:

– Неплохо. В нашей школе мы часто выступаем. На всех праздниках.

– Мне, правда, очень понравилось, как ты пела.

– Спасибо.

– Особенно та песня, я чуть не разрыдалась, – выпалила я и покраснела. Думаю, сегодня сырости было уже достаточно.

– Какая? – спросила она, усмехнувшись.

– Ну, про похороны сердца, – пояснила я.

– Похороны… чего? – она посмотрела на меня так, будто у меня было две головы.

– Ну… – смутилась я. – Сердец. Группа, как же ее… – я пощелкала пальцами, пытаясь вспомнить название. – «HIM», кажется. Точно, «HIM».

– А. Ты про «Love the funeral of heart», что ли?

– Да, – кивнула я, радуясь, что она меня, наконец, поняла.

– И при чем там сердца?

– Ты… Ты знаешь, о чем поется в этой песне? – теперь пришла моя очередь усмехнуться.

– Не-а. Я немецкий учу. В английском не сильна. Мне просто нравится мелодия. Необязательно знать смысл песни, чтобы она нравилась, – пожала она плечами.

– Там поется о том, что любовь – это похороны сердец, и что даже ангелы плачут кровью. Ну, и все в таком духе, – махнула я рукой, увидев ее вытянувшееся лицо.

– Серьезно? Круто! – засмеялась она. – Это круто.

– Да. Наверное. Ты давно поешь и играешь?

– Уже… – она помолчала, видимо, подсчитывая в голове. – Уже где-то двенадцать лет.

– Ничего себе. Ты преуспела. Думаю, тебя ждет великое будущее.

– Конечно, – усмехнулась она.

– Что? Я серьезно! Ты безумно талантлива! – горячо воскликнула я. Может, даже слишком горячо. – Я так жалела, что не смогла пойти на вашу дискотеку. У меня была высокая температура.

– Ну… Если тебе и правда так понравилось, то приходи на репетицию, – сказала она и достала из кармана пачку сигарет.

– Правда? – я не поверила своим ушам. – А когда?

– Да хоть когда. Мы почти каждый день репетируем. Ну, или просто «зависаем» все вместе. Послезавтра мы должны получить новый усилитель, так что вечером точно будем играть. Приходи.

– А куда? – мои глаза загорелись от предвкушения.

– Давай, я зайду за тобой. Часов в шесть. Это не очень далеко, просто сама ты вряд ли найдешь, – сказала Саша и выдохнула белое-белое облако.

– Послезавтра? Давай, – я не знала, как мне удастся уговорить отца и бабушку отпустить меня, не пойми куда, да еще и после болезни, но я знала, что я должна пойти. – Мы пришли.

Я повернулась спиной к подъезду и выдохнула. Белое облако пара вырвалось изо рта.

– Спасибо, что проводила. И что выслушала. И за платок, – пробормотала я.

– Не за что, – усмехнулась Саша и выбросила в сугроб окурок, – какая у тебя квартира? Или мне тебя здесь подождать?

– Меня? – я стояла, будто зачарованная, и смотрела на нее, совершенно забыв, о чем мы разговаривали до этого. В ее движениях было столько легкости, какой-то уверенности и свободы, что это действительно завораживало. Она была воплощением того, чего всю жизнь опасалась я.

– Ну да. Послезавтра.

– А, – наконец, включилась я в разговор, – да. Сорок первая. Квартира сорок один. Вот этот подъезд, – зачем-то добавила я и снова покраснела.

– Окей, – она снова усмехнулась и, уже разворачиваясь, махнула мне рукой, – до встречи, красавица.

– Пока, – только и смогла пробормотать я в ответ.

* * *

Я с двумя помощниками сидела в кабинете замдиректора. Было решено сказать сотрудникам фирмы, что мы просто ставим новое программное обеспечение на компьютеры. Глава руководства, которого я, к слову, ни разу не видела, подозревал, что где-то есть утечка информации. Основания для таких подозрений мне были неясны, но мое дело, как говорится, маленькое. Я не должна знать и интересоваться тем, во что меня не хотят посвящать. Я сказала, что именно нам потребуется для работы и зам любезно согласился все это предоставить. Доступы, пароли, аккаунты. Я подозревала, что несколько дней нам с ребятами придется провести в серверной, но это меня нисколько не расстраивало. Я больше любила тихие комнатки, где слышно только монотонное гудение аппаратуры, чем офисные помещения.

Заместитель директора, Альберт Генрихович, пожал мне руку и сказал:

– Марина, мы очень надеемся на вашу помощь. Если что-то понадобится, я здесь.

– Спасибо. Пока мы справимся сами, но скоро мне нужен будет доступ к жесткому диску головного компьютера. Я так понимаю, это либо ваш, либо директора.

– Вся база и вообще все данные только у высшего руководства, – кивнул он.

– С этим могут возникнуть проблемы?

– Нет, не думаю. Директор в командировке, будет через два дня.

– Тогда я с ним и поговорю, – ответила я и собрала все записи в одну стопку.

– С ней, – поправил он меня.

– Что, простите?

– С ней. Директор – женщина. Она основала эту фирму. Думаю, она, как никто другой, сможет вам дать всю информацию о защите, о том, какие программы используются и кто имеет к ним доступ.

– О, ну, хорошо.

Я еще раз пожала ему руку и вышла из кабинета. Представляю, что там за «акула». Такую фирму поднять в одиночку. Хотя, кто сказал, что в одиночку? У женщин в бизнесе часто имеются свои «покровители». Может, и здесь тот же случай.

2006

Когда в начале седьмого раздался звонок в дверь, я еще бегала по квартире в домашних штанах и с полотенцем на голове. Я так долго думала, что мне надеть, что не заметила, как стрелка часов приблизилась к назначенному времени. Мысленно надеясь, что Саша не разозлится, что я такая копуша, я открыла дверь и тут же выпалила:

– Привет, прости-прости-прости, дай мне пять минут и я буду готова.

Она стояла с открытым ртом, пока, видимо, смысл моих слов доходил до ее сознания.

– Да. Конечно. Я тут подожду, – сказала она и уже было развернулась к лестнице, как я схватила ее за руку и втащила в квартиру.

– Вот еще. Нечего на лестнице делать. Подождешь у меня в комнате.

Я по ее лицу видела, что она хотела запротестовать, но не успела. В прихожей появился папа.

– Ой. Я и не знал, что у нас гости, – сказал он и улыбнулся. Я даже боялась представить, что он подумал, увидев Сашу. Ее… стиль был весьма оригинальным.

– Да. Папа, это Саша, Саша, это мой папа, Александр Юрьевич, – пробормотала я, смущаясь.

– О, привет, тезка, – папа улыбнулся еще шире и протянул Саше руку.

Девушка пожала ее, пробормотав что-то типа «здрасьте». Я только хотела утащить Сашу к себе в комнату, как мой отец решил показать все свои навыки гостеприимства.

– Ты на гитаре играешь? – спросил он, заметив кофр за спиной девушки. – Я тоже играл. По молодости.

– Правда? – мы с Сашей спросили это одновременно. Впервые в жизни я слышала, что мой отец увлекался музыкой.

– Да, еще как, – гордо кивнул он, – мы тогда собрали группу, мне пятнадцать было, и играли. «Наутилус», «Кино», «Машина времени». Тогда все слушали либо это, либо «зарубежку». Ну, там, «Led Zeppelin», «Deep Purple»… «Queen», конечно.

– «Квины» – это круто! – ответила Саша с восторгом в глазах, а я чувствовала себя лишней. Мой отец и Саша? Слушают одно и то же? Серьезно?

– Какая твоя любимая песня? – глаза отца горели, будто он вернулся в то беззаботное время, почти на двадцать лет назад.

– «Don’t stop me now», конечно! – со знанием дела ответила Саша. То есть, как переводится песня, она не знает, а названия у нее отлетают только так?

– Это и моя любимая! – воскликнул отец, а я только закатила глаза. Алло, кто-нибудь вообще помнит, что я здесь тоже стою?

– Мы тоже играем рок, – улыбнулась Саша, – пусть немного попсовый, но мне нравится.

– Марина, ты иди, собирайся, а мы с Сашей пока чай попьем на кухне, – сказал отец и тут же обратился к гостье, – разувайся. Пока эта копуша собирается, расскажешь мне, что вы играете.

Мне оставалось только вздохнуть и направиться к себе в комнату. Хорошо, что бабушка уехала. А то она принялась бы еще и кормить Сашу, расспрашивать о ее семье до пятого колена и вообще ставить меня в крайне неловкое положение.

– У тебя просто офигительно крутой отец! – с восторгом сказала Саша, когда мы вышли из подъезда и направились по дороге вдоль дома.

– Да. Но, честно говоря, я даже не знала, что он увлекался музыкой. Он никогда об этом не рассказывал.

– Он сказал, что ему подарили гитару, когда ему исполнилось девять. А в шестнадцать он бросил все это. Странно, судя по его рассказам, у него неплохо получалось, – задумчиво проговорила она.

– Я помогу. Когда ему исполнилось шестнадцать, родилась я.

– А, – понимающе протянула Саша, доставая сигарету, – теперь понятно, почему он так молодо выглядит.

– Куда мы идем? – спросила я, стараясь перевести тему. Я, конечно, люблю своего папу, но говорить о нем с Сашей было немного странновато.

– На территорию хаоса, – усмехнулась она, поправляя лямку кофра.

– Звучит многообещающе, – я надеялась, что мой голос звучит бодро.

– Так и есть, – кивнула Саша и перевела взгляд на дорогу. Остаток пути мы провели в тишине.

Мы подошли к длинному одноэтажному зданию из кирпича. Там было около десяти больших металлических дверей. Я уже бывала здесь раньше, точнее, проходила мимо. Это здание вызывало у меня неприятные ощущения. Будто за этими дверями творилось что-то нехорошее, даже зловещее.

Когда Саша подвела нас к красной двери, я услышала, что оттуда доносятся какие-то звуки. Я еле разобрала барабаны и чей-то смех.

Саша ободряюще улыбнулась и постучала по двери. Звуки резко стихли, и Саша, смеясь, громко сказала:

– Не очкуй, главная «собака» пришла.

Через несколько секунд я услышала, как в замке провернулся ключ, и тяжелая дверь медленно распахнулась. На пороге стоял тот самый долговязый парень с длинными немытыми волосами.

– Черт, Саня. Мы же договаривались, что каждый открывает своим ключом, – проговорил парень, отходя назад.

– Да не верещи. Я ключ дома оставила. Пока собиралась, поругалась с предками, возвращаться не хотелось, – она слегка подтолкнула меня вперед и взялась за ручку двери, чтобы закрыть ее за собой.

– Здравствуйте, – пробормотала я, оглядывая помещение и людей, находившихся внутри.

Честно, тут впору было снимать фильмы ужасов типа «Пилы». Это был большой длинный гараж. Мне казалось, сюда вполне может поместиться КамАЗ. Помещение было условно разделено на две зоны. Первая, что ближе к входу, явно была местом для «тусовок». Квадратом стояли четыре задних сидения от каких-то автомобилей, а в центре друг на друге лежали две покрышки. Сверху располагалась доска. Видимо, такой самодельный «андеграундовый стол», на котором стояла пепельница. На полу валялись несколько пустых пивных бутылок, банок и какой-то мусор. Стены украшали календарные плакаты с полуголыми женщинами, надписи типа «Маша шл*ха» и автомобильные номера.

Вторая зона разительно отличалась от первой. Там не было мусора, исписанных стен и чего-то, что напоминало бы притон. Зато стояли по две большие колонки у каждой стены, барабаны, синтезатор, которые я уже видела на школьной дискотеке, и какая-то большая прямоугольная штука черного цвета. Я подумала, что это генератор, потому что у нас на даче стояло нечто похожее.

На дальней стене, за барабанами, висели четыре гитары самого разного вида и дизайна. Ярко-красная треугольная, обычная желтая, какая-то угловатая черная, похожая на четырехконечную звезду, и вытянутая, насыщенного красивого синего цвета.

– Это Марина, – отвлекла меня от изучения обстановки Саша, – познакомьтесь. Ей понравилось, как мы выступали, поэтому она решила посмотреть, как мы репетируем.

Трое ребят кивнули, и длинноволосый протянул мне руку:

– Я Гера, привет.

Я несмело пожала его руку и кивнула.

– Да не бойся, тут все свои, – засмеялась Саша, увидев мое явное смущение. – Это Гера, он у нас поет. Это Игорь, гитарист, – нам кивнул невысокий крепкий парень. – Это Стас, – она показала на лысого барабанщика, который в знак приветствия поднял палочки, – можешь звать его «Питбуль», ему нравится.

– Почему «Питбуль»? – спросила я, неуверенная, что на самом деле хочу знать ответ.

– Спроси его сама, – усмехнулась Саша, – добро пожаловать к «Бойцовым псам», надеюсь, наше представление вам понравится.

– Занимайте лучшие места, можете угощаться всем, что найдете в холодильнике, хотя кроме пива там вряд ли что-то есть, – проговорил Гера и вытащил из-за колонок две стойки с микрофонами.

Я посмотрела, куда он показал до этого, и увидела небольшой холодильник, стоящий на полу. Только сейчас я поняла, что тут было совсем не холодно. Словно прочитав мои мысли, Саша подошла ко мне и, снимая куртку, сказала:

– Внутри стен радиаторы. Так что тут всегда тепло. Раздевайся, если хочешь. Куртку можешь повесить на крючок, – она головой кивнула в сторону стены, где были вкручены в ряд несколько дюбелей. Очевидно, это и были «крючки».

Гера перетащил одно из сидений на середину гаража, аккурат напротив импровизированной сцены. Я чувствовала себя как на концерте, с местом в первом ряду, да еще и в самом центре.

Проверив звук и подкрутив что-то на квадратной штуке, похожей на еще одну колонку, они обменялись какими-то только им одним понятными фразами, и Стас, громко выкрикнув «Раз, два, три!», начал бить по барабанам с такой скоростью, что я удивилась, как у него не отлетели руки. Тут же раздались звуки гитары, сливаясь в единую громкую, быструю, но красивую мелодию. Гера был за синтезатором и подыгрывал на низкой тональности в такт музыке. Саша закрыла глаза и подошла к микрофону.

Надо привыкать, что когда она открывает на сцене рот, я его открываю тоже. Только я – от изумления и восхищения. Опять этот чуть хриплый сильный голос, пробирающий до мурашек. Пробирающийся под кожу, затягивающийся узлом где-то внутри меня. Я не слушала текст, я слушала только ее голос. Он был словно живой, словно осязаемый. Сомневаюсь, что она до конца понимала, где находится. Было ощущение, что она где-то совершенно в другом месте, не в грязном гараже, в окружении ее товарищей и меня, а где-то там, где софиты и овации. Только для нее.

Когда песня кончилась, и Саша открыла глаза, стало ясно, что она действительно будто «отсутствовала». Она несколько раз моргнула, посмотрела на меня и улыбнулась. Потом ее улыбка спала, и она развернулась всем корпусом:

– Стас, какого хрена это было на втором куплете?

– Я сымпровизировал, – пожал плечами парень, почесывая затылок.

– Давай без самодеятельности. Я чуть слова не забыла, когда это услышала.

– Мне показалось, это нормально вошло, – попытался протестовать барабанщик.

– Стас, давай каждый будет делать свое дело. Я не прошу тебя импровизировать. Я прошу тебя играть так, как мы делали до этого, ясно? Еще вопросы есть?

Он опустил голову и пальцем поковырял золотистый «блин».

– Вот и отлично. Импровизатор, – фыркнула Саша, вновь поворачиваясь ко мне лицом, – а теперь заново. Три-четыре, Стас, поехали!

Около двух часов я наслаждалась их музыкой. Помимо бесспорного таланта Саши я поразилась еще одной вещи. Насколько она была требовательна. К себе, к ребятам. Она не давала спуску никому. Вполне могла оборвать песню на середине и отчитать Геру или бедного Стаса. Даже молчаливому Игорю пару раз доставалось. Что было удивительно, никто с ней не спорил. Все были настолько уверены в правоте ее слов, что просто выполняли то, что она говорила. Словно где-то на подсознательном уровне она выбирала правильную тональность, правильный звук, правильную паузу.

Под конец репетиции она подошла к каждому из ребят и что-то шепнула им на ухо. Потом вернулась к микрофону и сняла гитару. Закрыв глаза, она постояла так пару минут, и потом еле заметно кивнула. Я услышала красивую мелодию, которую Гера извлекал из своего синтезатора. Спустя полминуты Саша начала петь. Подключились Игорь со Стасом. Мелодия была красивой, нежной, даже трогательной. Песня была на английском. Я старалась сосредоточиться на тексте, чтобы понять, о чем она, но тщетно. Я слышала только тоску в ее голосе. Это было так грустно, что я ничего не могла сделать, когда из глаз у меня потекли слезы. Я понимала, как глупо выгляжу, но я просто не могла остановить этот поток. Я поняла только, что она пела что-то про декабрь. А я смотрела на нее, на ее разноцветные волосы, на совершенно дикий внешний вид, и понимала, что она не такая на самом деле. Что ей безумно тоскливо и грустно, что ее никто не понимает в этом мире, что так – она просто хочет немного внимания и, возможно, признания. Признания того, что она есть.

– О, кажется, у нас тут потоп будет, – усмехнулся Стас, подходя ко мне, – ты чего ревешь?

– Не знаю. Песня грустная, – шмыгнула я носом, готовая провалиться сквозь землю от стыда. Я, наверное, уже рефлекторно скоро буду реветь, как только буду оказываться рядом с Сашей.

– Марина у нас тонкая чувствительная натура, – улыбнулась Саша, подходя к нам, – не то что ты, мешок бессердечный.

– Я очень чувствительный, хочешь, докажу, – Стас вытянул губы и наклонился к Саше, будто собираясь ее поцеловать.

– Иди в задницу, – засмеялась она и толкнула товарища в плечо.

Он тоже рассмеялся и направился к холодильнику. Достав несколько бутылок пива, он поставил их на «столик», а сам рухнул на одно из сидений, закинув на спинку ноги.

– Когда девчонки придут? – спросил он, закуривая сигарету. А я поняла, что все два часа, пока они репетировали, никто из них не на что не отвлекался. Ни на перекур, ни на «поесть» и даже на «сходить в туалет». Хотя я сомневалась, что тут есть, где это сделать.

– К девяти, может, раньше, – ответил Гера и сел напротив. Саша протянула мне руку, и я встала. Игорь молча перетащил сидение обратно к «столу» и сел на соседнее. Мы с Сашей устроились вдвоем на одной сидушке. Она была мягкой и в чехле.

– Откуда эти сидения? – наконец, подала я голос.

– Из автомобилей, – улыбнулся Стас, – это, – он кивнул на стену с номерными знаками, – оттуда же.

– Вы… Вы их угоняете? – чуть ли не дрожащим голосом спросила я. В моей голове уже были картинки, как сюда вламывается ОМОН, всех ставят к стене, и я звоню отцу из отделения.

– Нет, – серьезно ответил Стас, – мы их забираем. За долги.

– За… За долги? – мои глаза были, наверняка, как эти самые покрышки, что служили основанием для столика.

– Да. Обычное дело, – пожал плечами Стас и, взяв обычную зажигалку, открыл ей пивную бутылку.

– Кого ты слушаешь? – фыркнула Саша. – Все, что говорит Стас, дели на два. А то и на четыре.

– Что? – я смотрела на нее и совершенно ничего не понимала.

– Ничего мы не забираем ни у кого. У отца Игоря своя свалка автомобилей. Вот он и таскает оттуда то, что хочет. Вот и все.

Я перевела взгляд на молчаливого гитариста, и он кивнул.

– То есть… Никакого криминала? – с каким-то даже облегчением в голосе спросила я.

– Никакого.

– Мы, конечно, отмороженные, но не преступники, – подтвердил ее слова Гера.

– А почему ваша группа называется «Бойцовые псы»? – этот вопрос меня интересовал еще со школьной дискотеки.

– Кто тут босс? – засмеялась Саша.

– Она – Бойцова. К тому же, это круто, – сказал Стас, делая очередной глоток из бутылки.

– Ты… предводитель группы? – спросила я.

– Лидер. А не предводитель, – улыбнулась девушка и тоже взяла бутылку пива.

– Ну… да. Понятно, – тихо сказала я и посмотрела на часы. – Мне пора. Спасибо, что пригласила. Мне очень понравилось, – сказала я, поднимаясь с места.

– Тебя проводить? – Саша подняла на меня взгляд.

– Нет, еще не поздно. Думаю, я доберусь сама. Спасибо еще раз.

– Всегда пожалуйста. Кстати, через неделю у нас тут будет небольшая вечеринка. Приходи, мы будем играть, – сказала Саша, отодвигаясь, чтобы я могла пройти.

– Но… – начал было говорить Гера, но Саша его резко перебила.

– Сначала играть, потом вечеринка, – твердо сказала девушка.

Гера недовольно вздохнул, но промолчал.

Я ненадолго задумалась. Мы к тому времени уже выйдем на учебу. В субботу у меня «художка», в воскресенье бассейн. Как мне все успеть?

– Я постараюсь. А во сколько? – спросила я, натягивая пуховик.

– В субботу в три.

У меня в полтретьего занятие. Черт.

– Я попробую, – честно сказала я.

– Конечно, – кивнула Саша, – можешь прийти позже, если у тебя дела. Мы будем тут допоздна.

– Хорошо. Ладно, всем пока, рада была с вами познакомиться. Вы классные, – сказала я и покраснела. В моей голове эта фраза звучала куда лучше.

Ребята рассмеялись, а Саша, улыбаясь, сказала:

– Я же говорила, она – это что-то.

Я смутилась еще больше и решила, что на сегодня позора уже достаточно. Поэтому я развернулась и направилась к выходу. Ребята дружно попрощались, а Гера пошел открывать мне дверь.

Как только я оказалась на свежем воздухе, краска вновь прилила к моим щекам. Я весь вечер тусовалась с рок-группой. Да я круче, чем яйца!

0

6

5

Я шла по коридору в направлении кабинета директора. Мне нужна была ее подпись на официальном разрешении проникнуть в «мозг» их компании. Мы тоже должны были обезопасить себя и удостовериться, что если у них там уже что-то не так, то чтобы было ясно всем, что это не наша вина.

Я прошла мимо кабинета замдиректора дальше по коридору и столкнулась с Веней.

– Ты куда бежишь? – спросил он, поправляя рубашку.

– К директору, – ответила я, показывая документы.

– Ее там нет, – ответил друг, улыбаясь.

– А где она? – нахмурилась я. Альберт Генрихович сказал, что еще вчера директорша вышла на работу. Неужели она опять куда-то уехала?

– Ну, я не знаю, я за ней не слежу, но вряд ли она в мужском туалете. По крайней мере, пока я был там, я ее не видел, – саркастично заметил Веня, а я окончательно потеряла нить разговора.

– Что?

– Боже. Марина, ты не выспалась, что ли? Там, дальше по коридору, мужской туалет и подсобные помещения уборщиков. Вряд ли Ирина Викторовна там. Тебе надо в другое крыло.

– Мужской? – удивилась я. – А я туда уже три дня хожу. Он ближе к серверной. Там не написано, что он мужской! Я думала, он общий!

– Так это ты та ненормальная, про которую рассказывали парни, – захохотал Веня. – Не знаю, почему тебе Алик не сказал. Женский в самом конце другого крыла. Идешь прямо до упора, потом направо и направо. А кабинет директора просто прямо. Увидишь там табличку с надписью «директор».

– Блин, – проворчала я, – ладно, спасибо. У вас тут лабиринт Минотавра.

– Ничего, я тоже поначалу плутал. В женский сортир, конечно, не заглядывал, но пару раз умудрился заблудиться, – ободряюще улыбнулся Веня. – Давай на обеде кофе попьем? Часа в два?

– Давай. Я думаю, я как раз управлюсь.

– Все, созвонимся.

Веня махнул рукой и направился в застекленный офис. Я развернулась и пошла в противоположном направлении. Почему я подумала, что кабинет директора рядом с кабинетом зама?

Я дошла до нужной двери и слегка постучала. Услышав приглушенное «входите», я открыла дверь. Сначала я увидела только стену со шкафом, заваленным документами. Потом я повернула голову и удивилась еще больше. У обеих стен, напротив и справа от меня, стояли такие же шкафы со стеклянными дверцами. Перед центральной стеной располагался широкий стол из темного дерева, где была невообразимая гора бумажек, компьютер, три чашки, канцелярские принадлежности и груда всякого хлама. На столе, сняв обувь, на носочках стояла молодая женщина лет тридцати пяти и, по всей видимости, пыталась полить цветок. Горшок стоял на самом верху шкафа, а его длинные стебли с листьями свисали по дверце. Это напомнило мне плющ или дикий виноград. Такое же растение росло в свое время у бабушки на балконе, создавая красивую зеленую живую изгородь.

Женщине явно не хватало роста, потому что она тянулась, как могла, но из небольшой лейки все равно ничего не вытекало.

– Вам помочь? – спросила я, понимая, что я выше ее на несколько сантиметров. Я росла до двадцати лет. Только в двадцать мой рост остановился на отметке в сто семьдесят четыре сантиметра.

– Не-е-ет, – протянула она, – я сама. Это же была моя гениальная идея припереть этот чертов цветок.

Наконец, одной рукой вцепившись в верхнюю часть шкафа и максимально вытянувшись, она добилась того, что из лейки полилась вода.

– Ну, наконец-то! – ликующе улыбаясь, она опустилась на всю стопу и выдохнула.

– Давайте, я все же помогу, – пробормотала я, подходя к столу и протягивая ей руку, чтобы помочь спуститься. Эта ненормальная цветочница и есть директор? Вы серьезно?

– Да я сама, спасибо, – сказала она, махнув лейкой, отчего несколько капель попали мне на лицо, и я заморгала. – Ой, простите. Боже. Как неловко, – тут же извинилась она.

– Ничего, – слегка улыбнулась я, наблюдая за тем, как она слезает со стола. Директор. Директор крупной финансовой организации, без туфель лазает по столу. Кому скажешь – не поверят.

Женщина поставила одну ногу на стул, рукой держась за шкаф. На мой взгляд, весьма глупое решение, поскольку стул был на колесиках. Может быть, ей бы и удался этот «акробатический этюд», но в момент, когда она поставила вторую ногу на стул, раздался громкий стук в дверь. Женщина вздрогнула от неожиданности и начала терять равновесие. Я помнила только ее «ой», широко раскрытые глаза и то, как я машинально двинулась вперед, чтобы подхватить ее и не дать ей упасть.

В этот момент дверь распахнулась, и вошел Альберт Генрихович, который так и замер на пороге, глядя на нас.

Когда я пришла в себя, то поняла, почему его лицо так вытянулось. Директор, стоя на стуле и все еще с лейкой в руках, вцепилась мне в плечи. И я, стоя рядом, с руками на ее талии, в которых зажаты бумажки. Картина на миллион.

– Эм, – зам прочистил горло и отвел взгляд, – я… Я зайду позже, – пробормотал он и, явно сдерживая смешок, развернулся и вышел из кабинета.

Звук закрывшейся двери привел нас обеих в чувство. Я отцепилась от директорши и помогла ей спуститься. Женщина снова влезла в туфли и, сильно краснея, поблагодарила меня, не в силах поднять взгляд.

– Я, собственно, пришла подписать бумаги. Меня зовут Соколовская Марина, я представляю фирму «Гард», мы проверяем…

– Да-да-да, – перебила она меня, кивая, – мне Алик… То есть Альберт Генрихович говорил. Я Ирина. Ирина Викторовна. Что за бумаги?

– Вот, тут все написано, – я протянула ей несколько листов и увидела, как она, пробежавшись по ним взглядом, поморщилась.

– А можно своими словами? Если вам не трудно? – спросила она, подняв на меня взгляд. Светло-карие. Солнечные. Летние.

– Да, конечно.

Я уселась на любезно предложенный стул напротив нее и начала рассказывать, о чем именно эти документы. Она слушала очень внимательно, не перебивая, иногда лишь качала головой. Взгляд был сосредоточенным и серьезным. Я любила такой подход к делу. Ничего лишнего. Все по существу.

Когда я закончила, она задала еще пару вопросов и взяла ручку. Получив ее подпись в нужных местах, я встала с места.

– Спасибо, что уделили время, – дежурно поблагодарила я, собираясь уходить.

– Вам спасибо. За мое спасение тоже, – усмехнулась она.

– Обращайтесь. На следующей неделе мне нужен будет доступ к вашему компьютеру, вы сможете поработать с другого?

– Да, я думаю, мы решим этот вопрос, – кивнула она, тоже вставая.

– Отлично. Всего доброго. Приятно было познакомиться, – я протянула ей руку и она ответила крепким рукопожатием.

– Взаимно. Хорошего дня.

Я вышла в коридор и выдохнула. Нет, не так я представляла себе директора такой компании. Совсем не так.

2006

Веня появился в школе только к середине первой учебной недели. Его лицо и отдельные его части почти приобрели здоровый размер и оттенок. Я была очень рада видеть своего друга и соседа по парте. Я ему рассказала о том, что была на репетиции у Саши и что меня пригласили на вечеринку. Друг был не в восторге и попросил только быть осторожнее. Пришлось заверить его, что все будет хорошо, и что я умная девочка.

Жизнь возвращалась в прежнее русло, каникулы сменились рабочими буднями. Я также после уроков посещала по вторникам «художку», а по четвергам бассейн, не считая запланированных занятий по выходным. Я решила, что гаражная вечеринка с малознакомыми людьми – не повод «забивать» на то, чем я занимаюсь уже несколько лет, и чем собираюсь заниматься всю свою жизнь.

Поэтому я заставила себя пойти на занятия, и только почти в семь часов пошла по уже знакомому адресу.

Не знаю, о чем я думала. Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что я пойду в какое-то непрезентабельного вида здание, да еще и на вечеринку, с людьми, которых видела пару раз в своей жизни, я бы покрутила пальцем у виска и громко рассмеялась. Но это было так. Я чувствовала, как внутри меня рождается что-то новое, незнакомое и непривычное мне. И эта «новая я» меня интриговала, если не сказать больше. Я хотела лишь хоть немного быть похожей на Сашу. В ее свободе. Свободе от чужого мнения, свободе во взглядах, в самовыражении. Хотела немного впитать в себя этой несокрушимой уверенности, решительности. Хотела иметь возможность и, главное, силу делать то, что хочется.

Поэтому ноги несли меня по знакомой дороге, а я чувствовала непередаваемое воодушевление.

Но как только я оказалась у красной двери, вся моя решимость сдулась, как воздушный шарик. Я немного потопталась у входа, слушая доносящие оттуда звуки музыки и смех, несколько раз развернулась, чтобы сбежать домой, оправдавшись потом, что, к примеру, плохо себя чувствовала. Несколько раз я заносила руку в перчатке, чтобы постучать, но никак не могла донести кулак до металла. И когда я в очередной раз развернулась, чтобы все-таки пойти домой, в замке неожиданно провернулся ключ, дверь широко распахнулась, и оттуда выскочил смеющийся Гера. За ним выбежала какая-то девушка с волосами странного цвета. Я молча смотрела, как она пытается догнать убегающего парня, но Гера был явно быстрее ее.

– Придурки, – услышала я сбоку от себя и повернула голову. В дверном проеме стояла высокая и очень худая девушка с пирсингом в носу и губе. Ее волосы были неестественно белыми. Будто она их красила в тазике с белизной. Она перевела взгляд на меня и, наклонив голову, спросила:

– Потерялась?

Я сначала не нашла, что ответить, но, вспомнив, что Саша сама меня пригласила, обрела свою смелость, а с ней и свой голос:

– Нет. Я к Саше.

– К Саше? Ты? – ее тонкие брови поползли вверх. Было столько удивления при слове «ты», что мне даже стало как-то обидно.

– Я. Она меня пригласила.

Девушка, подняв брови еще выше, обернулась вглубь гаража и крикнула:

– Саня, иди сюда! Тут какая-то мелюзга, говорит, что к тебе!

Я уже открыла было рот, чтобы выдать ей информацию о своем возрасте, как рядом с ней появилась улыбающаяся Саша. В этот раз на ней были джинсы без цепочек, но такие же узкие, и простая черная майка.

– Кто? – спросила она и в этот момент увидела меня. – А! Это же Марина-мандарина! Заходи, я думала, ты уже не придешь! – я даже опомниться не успела, как она меня втащила внутрь гаража.

В этот раз оформление был несколько иным. Повсюду висели растяжки с надписью «С днем рождения!», какая-то мишура, видимо, сохранившаяся у кого-то еще с Нового Года, поздравительные флажки. На полу, помимо сидений, что я уже видела, было много больших подушек, которые, по всей видимости, тоже служили своеобразными «стульями». Стола из покрышек не было, на полу в центре просто лежала большая деревянная панель, примерно метр на метр, а вокруг нее и располагались сиденья. Народу было около десяти человек, вместе с бегающим Герой и девушкой, которые вернулись как раз в тот момент, когда Саша затащила меня внутрь и сняла с меня пуховик.

– Так, алло, товарищи! – крикнула она, и все обернулись. – Это – Марина. Марина, это – все остальные. В процессе я тебя со всеми познакомлю. А теперь прошу всех к столу. Снеж, там все готово? – спросила она у девушки, которая не хотела меня впускать.

– Да, выносить?

– Да, возьми Геру или Стаса, пусть помогут, – распорядилась Саша и подтолкнула меня к самому красивому из сидений.

– У кого-то день рождения? – спросила я, чувствуя себя крайне неловко.

– Не обращай внимания, – махнула рукой Саша и, удостоверившись, что я сижу и не собираюсь никуда уходить, направилась в заднюю часть гаража, где что-то происходило за колонками. Мне ничего не было видно, но я понимала, что там что-то явно готовится.

Спустя несколько минут, когда за «столом» уже собрались почти все, Саша, девушка, которую она назвала «Снеж», и Стас вышли из этого закутка. У Саши в руках было четыре коробки с большими квадратными пирогами, а эта девушка и Стас несли какие-то контейнеры, похожие на маленькие пластиковые ведра.

Когда все это оказалось на полу, точнее, на доске, я поняла, что в ведерках были салаты. Откуда-то появились одноразовые тарелки, стаканы, вилки, ножи. За всей этой суматохой я и не заметила, как в моей тарелке оказалось аж три вида салата, два больших куска пирога и стакан с какой-то желтоватой жидкостью.

– Ну что, начнем? – улыбаясь, спросила Саша.

– Я первый говорю тост, я первый! – поднял руку Гера.

– Ну, все, это на полчаса. Можешь начинать есть, – пробормотал обычно молчаливый Игорь, который сидел рядом со мной. Я хихикнула, не сумев сдержаться.

Гера говорил длинный и красивый тост, а я поняла, что день рождения был у Саши. Мне стало немного неуютно, ведь я не знала, что это будет не просто обычная вечеринка, и пришла без подарка.

Но судя по лицам окружающих, всем было плевать. Это было очень мило – все эти «бешеные псы», как я мысленно их называла, слушали его, кивая головами. Кто-то улыбался, кто-то периодически вставлял шутливые комментарии, но в целом, это было красиво. Такие разные, непохожие на других, они были близки друг другу и уважали друг друга. Гера сказал много хороших слов и, крикнув в конце «За Бойцову, главную из собак!», осушил свой стаканчик, не дожидаясь других.

Потом все уже подняли свои стаканы и, еще раз хором поздравив именинницу, начали пить. Я тоже подняла стаканчик и понюхала его содержимое. Запах был странным. То ли вино, то ли шампанское.

– Это надо пить, а не нюхать, – засмеялся Гера, увидев, как я принюхиваюсь.

Мне казалось, что на меня смотрят все. Поэтому я не придумала ничего лучше, как залпом осушить содержимое своего «бокала». Когда я поставила пустой стакан на пол, все одобрительно захлопали и засвистели. А у меня перед глазами все поплыло. Я помнила, как Саша зло бросила Гере, что он придурок, и, подняв меня на ноги, выволокла на улицу.

Снаружи было морозно и свежо, и мне стало гораздо лучше. Я села в сугроб и откинулась спиной на мягкий снег.

– Извини, я не думала, что ты станешь пить. Я говорила Гере, чтобы он налил сок. Придурок конченный, – проворчала Саша, стоя рядом со мной.

Я лежала и смотрела на небо. Уже были видны звезды. А я думала о том, что, наверное, только я могу напиться в первые десять минут с начала праздника. Дело в том, что я вообще не пила. Максимум, пару раз я пробовала на Новый Год глоток-два шампанского. Алкоголь мне не нравился. И я ему, очевидно, тоже.

– Что было в этом стакане? Мне кажется, это что-то нелегальное, судя по тому, как это ударило мне в голову.

– Ну, – усмехнулась она, – это коктейль. Смешанный из нескольких видов легального. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – честно сказала я, принимая сидячее положение.

– Встань со снега, ты же недавно только выздоровела, – сказала она и протянула мне руку. Почему она постоянно протягивает мне руку? И буквально, и фигурально.

– Почему ты не сказала, что у тебя день рождения? – неожиданно спросила я, поднимаясь на ноги. Конечно, ее ладонь была, как печка.

– Это неважно. Если бы ты захотела, ты бы пришла. На день рождения или нет – это не имеет значения. И ты пришла, – пожала она плечами и улыбнулась.

– Но я пришла без подарка, – пробормотала я, окончательно придя в чувство.

– Они тоже, – Саша кивнула на дверь, – подарки – это не самое главное в дне рождения, ты разве не знаешь?

– А что самое главное?

– Атмосфера, – она подняла руки, показывая на все вокруг, – ладно, пойдем обратно, я налью тебе воды или сока. Следи за своим стаканом. И ешь побольше. Тогда все будет нормально.

– Хорошо, – кивнула я и направилась вслед за ней, ощущая, как холод пробирается мне под свитер. Неудивительно – я выскочила на улицу без пуховика. Причем, Саша была в майке, но я не заметила на ней даже мурашек. Она вообще человек?

Спустя пару часов, когда нас осталось семеро – я, Саша с ребятами из группы и две девушки, обстановка на вечеринке заметно изменилась. Стало больше смеха, больше неприличных шуток, больше язвительных комментариев. Было много алкоголя. И в какой-то момент я заметила в руках у Игоря какую-то пустую пластиковую бутылку. Он, с самым серьезным лицом, с видом хирурга, готовящегося к операции, достал из кармана кусок фольги, канцелярскую резинку и еще какой-то хлам. Я не понимала, что происходит, пока не увидела, как девушка с отбеленной головой, которую, к слову, звали «Снеж» именно из-за цвета волос, передала Игорю пакетик с каким-то зеленовато-коричневым содержимым, похожим на чай, точнее, на чайную заварку.

В этот момент Гера расчистил «стол», достал откуда-то пустую бутылку из-под вина и поставил ее в центр. Выставил в ряд несколько небольших стопок, похожих на наперстки, и передал Стасу еще одну бутылку. Все начали как-то странно хихикать. Стас стал разливать какую-то жидкость мутновато-желтого цвета по стопкам. Саша сидела напротив почти в обнимку с девушкой, которая бегала не так давно по улице за Герой, с длинными, наполовину розовыми волосами. Точнее, сами волосы были темно-русые, но несколько прядей были выкрашены в розовый цвет. На ней, на удивление, не было металла. Зато обе ее руки были украшены какими-то непонятными татуировками. Там были и узоры, и какие-то слова, и геометрические фигуры. Весь вечер эта Алиса, как ее звали, прижималась к Саше и почти не отлипала от нее. Я подумала, что они старые подруги. Хотя я с Веней так не сижу. С другой стороны, он мальчик.

От рассуждений меня отвлек голос Геры. Он окинул взглядом окружающих и спросил:

– У всех налито? Не забываем, действуем быстро. Не думайте только о себе, вы тут не одни.

Все кивнули и выпрямились, двигаясь ближе к стоящей в центре бутылке.

– Все помнят правила? – спросил он, вопросительно глядя на окружающих.

– Марина не знает, она не играла, – сказал Стас и икнул.

– Думаю, Марине будет неинтересно в это играть, – улыбнулась Саша, глядя на меня.

– Вы расскажите, что надо делать. А там уже решим, – пожала я плечами. Мне было интересно, что это за тайная игра, в которую мне, судя по мнению Саши и ухмылке Снеж, будет неинтересно играть.

– Смотри. Слышала про игру «Бутылочка»? – с серьезным лицом спросил Гера.

– Да, – ответила я, уже боясь услышать то, что он скажет дальше.

– Ну, вот, у нас обновленная версия, – сказал он, а Стас хихикнул.

– И что… Что в этой обновленной версии нужно делать? – спросила я с недоверием.

– Тот, на кого указала бутылка, должен быстро выпить свою стопку, следом сделать «хапку», и чмокнуть в губы того, кто крутил бутылку. Такое вот упражнение по сплочению коллектива.

– Сделать… что? – не поняла я.

– «Хапку». Ну, «хапануть». Вот это, – он показал на бутылку в руках Игоря. – Там травка.

– О, – протянула я.

– Я же говорила, тебе будет неинтересно, – ухмыльнулась Саша.

– Ладно, погнали, – хлопнул в ладони Гера и потер руки.

Я поняла, что снова чувствую себя изгоем. Я не могу делать то, что делают они. Я понимала, что это неправильный способ заслужить мнимое уважение в глазах толпы, но мне впервые хотелось быть частью этой толпы. Поэтому, кашлянув, я проговорила:

– А если заменить алкоголь и… это, – я кивнула на сложенную почти вдвое бутылку с фольгой на горлышке.

– Заменить? Чем это? – удивился Гера.

– Там еще поцелуй, – напомнила Саша, наклоняясь чуть вперед.

Еще поцелуй. Боже. Я целовалась два раза в своей жизни. Первый раз в детском саду на утреннике и второй – в девятом классе, когда мальчик из «художки» позвал меня на свидание. Надо ли говорить, что мне пришлось поменять свое расписание занятий, потому что мне было стыдно смотреть ему в глаза. Оба раза это были детские поцелуи, не переходящие грань дозволенного.

Но я никогда не могла понять, почему подростки так любят играть в «Бутылочку». Это же так не по-настоящему. В чем смысл?

– Вы же сказали, что там просто «чмокнуть в губы»? – я хваталась за последний шанс. Жалкий «чмок» я смогу пережить. Но чтобы кто-то засовывал мне в рот свой язык – нет уж. Не о таком первом поцелуе я мечтала.

– Ну, как правило, да. На самом деле, по желанию играющих, – усмехнулась Алиса и как-то странно посмотрела на Сашу.

– Точно. Желание! – воскликнул Гера. – Давайте заменим алкоголь и траву желанием.

– Знаем мы твои желания, – засмеялись все.

– Нет, Марина у нас из интеллектуалов. Ей плохо станет от твоих желаний, – усмехнулась Саша.

– Ну, будем нормальные желания загадывать. Не знаю, стих прочитать. Поговорки, скороговорки. Приседания. Что-то такое, где не надо пить и курить, – предложил Гера.

– В принципе, можно, – пожал плечами Стас, – я не против.

– Я бы тоже послушала стихотворение, – кивнула Алиса, – люблю Есенина.

– Это бред какой-то, – фыркнула Снеж, отворачиваясь. Не зря она мне не нравилась.

– Нормально. Без алкоголя, без травы, – кивнула Саша.

– И раздеваний, – пискнула я и покраснела, – ну, я на всякий случай.

– Договорились, – улыбнулась именинница, – давай, Гера, взрывай.

Потом стало происходить что-то совершенно непонятное. Гера выпил рюмку одним глотком, ему тут же налили снова, Игорь протянул пластиковую бутылку с дыркой в донышке и поджег что-то в горлышке, лежащее на фольге. Я так полагаю, это и была та самая травка. Внутрь бутылки пополз белый мутный дым, а Гера начал вдыхать этот дым сквозь небольшую дыру. Потом он отодвинулся, чуть покрасневший, и спустя несколько секунд он выпустил изо рта облако дыма, которое тут же поднялось вверх. Запах был специфический.

Как только он закончил выдыхать дым из легких, он крутанул пустую бутылку. Она указала на Снеж. Гера опустился на руки и потянулся к девушке. Она тоже двинулась навстречу и их губы соединились в звонком поцелуе. Потом она проделала те же манипуляции со стопкой и дымящейся бутылкой. Ей тут же снова подлили, и она тоже крутанула бутылку. На этот раз повезло Стасу. Мне было интересно, если парню попадется парень, они тоже будут целовать друг друга?

Узнала я это уже через пятнадцать минут, когда Стас, смеясь, чмокнул Игоря в щеку. Все же не смогли они «переступить» через стереотипы. В то время как Снеж уже целовала и Алису, и Сашу. Для девочек почему-то это не является проблемой. Видимо, тонкая женская натура все же более чувствительная, и нам легче показать свои чувства или как-то их проявить. Пусть и в игре.

Мне везло первые двадцать минут. Потом начало происходить что-то странное. Сначала на меня попал Гера, я прочитала стихотворение. Они просили Есенина, но я смогла вспомнить только Ахматову. Потом на мне остановился ход Стаса – я рассказала анекдот. Потом была Алиса, она пожелала, чтобы я сказала тост в честь именинницы. Краснея и сбиваясь, я что-то пробормотала, но все похлопали и продолжили играть. Я расслабилась, видя их раскрасневшиеся лица и глаза, странно выглядящие зрачки. Я даже почти не смущалась, когда невинным поцелуем прикасалась к губам девушек и парней.

Настал черед Саши. Она выпила свою порцию, втянула в себя все более густой дым, за состоянием которого следил Игорь, постоянно обновляя «горлышко», и с силой крутанула бутылку. Она указала на меня. Кажется, в тот момент я действительно смутилась.

Я подняла на нее глаза и увидела насмешливый и слегка нетрезвый взгляд. И я поняла, что она придумает что-то из ряда вон выходящее. Что еще ожидать от девчонки, которая является лидером рок-группы?

Все как-то странно переглянулись и ухмыльнулись. Я не придала этому значения, хотя, как выяснилось, зря. Я снова посмотрела на нее и сказала:

– Ну, какое твое желание?

Она оперлась на руки и на четвереньках придвинулась ко мне почти вплотную.

– Сначала поцелуй, – усмехнулась она, а у меня даже кончики ушей покраснели.

– Ладно, – согласно кивнула я и подалась чуть вперед.

Что произошло потом – для меня осталось загадкой. Я помнила лишь, что когда наши губы соприкоснулись, я тут же почувствовала ее руку у себя на затылке, и в следующий момент ее язык нагло и дерзко проник в мой рот.

Самое удивительное, что я ей это позволила. Я не оттолкнула ее, не отодвинулась сама. А самое ужасное, что я еще ей и, кажется, ответила. По крайней мере, я четко помнила ощущение, когда ее язык прикасался к моему. Очнулась я только когда услышала свист и поощрительные выкрики вокруг. Я открыла глаза, и Саша тут же отодвинулась, улыбаясь.

Я сидела, не в состоянии сказать хоть что-нибудь. У меня не было слов, чтобы объяснить свое поведение. Это словно была не я. Я никогда так себя не вела. Я не играла в глупые подростковые игры, не целовалась с малознакомыми людьми, не сидела в помещении, где рекой лился алкоголь и к потолку клубами поднимался дым от травки. Я не узнавала сама себя.

– Это и было желание, – усмехнулась Саша, – молодец. Думала, ты струсишь.

Я смогла лишь выдавить из себя жалкое подобие улыбки и крутанула бутылку.

0

7

8

Я зашла в столовую на первом этаже здания, где сейчас протекала наша работа. Мы с Веней договорились встретиться здесь, но друг явно опаздывал. Я взяла поднос и встала в конце очереди. Помещение было довольно большим, но уютным. На окнах висели занавески, на широких подоконниках стояли цветы в горшках. Один из них мне напомнил тот, что я видела в кабинете директора. Вспомнив эту странную женщину, я невольно усмехнулась. В этот момент я почувствовала, как мне в спину что-то уперлось. Я повернулась и увидела директоршу, которая поставила поднос на железную перекладину и посмотрела на меня:

– Извините, я задела вас, – пробормотала она, кивая на поднос. Очевидно, когда она доставала его из стопки, то грациозно ткнула им меня.

– Ничего страшного, – спокойно ответила я, – хотите, проходите вперед. Я все равно жду друга.

– Нет-нет, – она покачала головой, – все в порядке.

Очередь двинулась, и я сделала пару шагов вперед, рассматривая предложенные блюда за стеклянной витриной. Моложавая женщина в поварском колпаке улыбнулась и довольно громко спросила:

– Первое будете? Супы сегодня особенно удались. Гороховый с копченостями, куриный суп-лапша, борщ минут через пять подоспеет.

Я задумалась на пару секунд и кивнула.

– Давайте куриный.

– Отлично, – она взяла одну тарелку из целой стопки и с профессиональной точностью зачерпнула поварешкой суп. Вышло четко по линию на тарелке.

– Спасибо, – кивнула я и взяла свой обед, – а хлеба можно еще?

– Хлеб на стойке, – она показала куда-то вправо, и я повернула голову.

На витрине стояла плетеная корзина, в которой лежал хлеб. Мне было уже не дотянуться, поэтому я посмотрела на Ирину Викторовну.

– Извините, вы… не поможете? Кусочек черного, – я вилкой указала на хлебницу.

– Конечно, – с готовностью кивнула она и протянула руку.

И тут что-то снова пошло не так. Я начинала думать, что это не просто женщина, это – женщина-катастрофа. Потому что когда она схватила один кусок, с витрины рухнула вся корзинка, оказавшись на подносе у следующего человека. Им оказался какой-то прыщавый парень в очках, который, смеясь, собрал все разлетевшиеся кусочки обратно и поставил корзинку на место.

Ирина, снова краснея, извинилась перед парнем и поблагодарила его. Потом повернулась ко мне и, улыбаясь, протянула кусок хлеба.

– В любом случае, я его достала.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Спасибо. Это было трудно, но вы справились.

– Да уж. Все-таки я директор, – с наигранно серьезным лицом ответила она, чем вновь вызвала мой смешок.

– Как поживает ваш цветок? – спросила я, когда Ирина тоже заказала суп, и мы двинулись дальше.

– Живее всех живых. Я сто раз пожалела, что вообще занялась цветоводством, – проговорила она.

– У вас много цветов?

– Один. Но от него столько хлопот, – она подняла брови, усиливая эффект от сказанных слов.

– На подоконнике я тут увидела такой же, как у вас. Можете подсунуть свой незаметно, думаю, никто не расстроится, – усмехнулась я, когда сделала заказ на «второе».

– Нет уж. Не для того я столько мучилась, чтобы так просто от него избавиться.

– Тоже верно, – улыбнулась я, подходя к кассе.

Расплатившись, я взяла поднос и, повернувшись к директорше, вежливо сказала:

– Рада была вас видеть. Приятного аппетита.

– Спасибо, и вам, – кивнула она и тоже начала расплачиваться за обед.

Веня появился минут через пятнадцать, когда я уже доедала тушеное мясо с гарниром.

– Прости, задержался, – выдохнул он, выставляя на столик тарелки.

– Я заметила.

– Надеюсь, ты не слишком скучала? – спросил он, хотя я знала, что ему все равно, скучала я или нет.

– Не слишком. Ваша директорша меня развлекала, – ответила я, размешивая чай.

– В смысле?

– В прямом. Она у вас очень забавная. Ходячая проблема.

– Ты о чем? – Веня нахмурился и замер с ложкой в руке.

– Я попросила ее передать хлеб, а она чуть столовую не разгромила.

– Правда? – усмехнулся парень и начал есть суп. – Она на самом деле очень классная. Добрая, понимающая. Но жуткий трудоголик. У нас однажды что-то не сходилось в 1C-ке, никто не мог понять, в чем дело, так она просидела всю ночь, и нашла проблему, представляешь? Айтишники не нашли, а она нашла. Я офигел тогда.

– Видимо, не просто так она директор.

– Это да. Все сама. Без богатых мужей, «папиков» и прочих.

– Классно, – кивнула я, невольно проникаясь уважением к этой женщине.

– Да. Слушай, я забыл сказать! – горячо воскликнул Веня. – Я же тут знаешь, кого встретил? Угадай!

– Веня, в круге твоих знакомых, мне кажется, миллион человек. И как я должна из них угадать одного? – скептично подняла я бровь.

– Действительно. В общем, я был недавно с товарищем в парке, который у цирка. Иду, значит, такой себе, разговариваю с другом и смотрю – лицо знакомое. Приглядываюсь – Иванов! Представляешь?!

– Кто?

– Иванов! Леша.

– Я не понимаю, о ком ты говоришь.

– Марина, ты совсем память потеряла? Между прочим, это ты на выпускном с ним танцевала.

– О, Боже, Лешка? – наконец, память прояснилась, и я вспомнила своего одноклассника, который весь выпускной вечер кружил около меня.

– Неужели! Лешка, – передразнил он меня, – теперь этот Лешка – воздушный гимнаст. И их труппа сейчас выступает. Он дал мне несколько билетов, – радостно заявил Веня.

– Здорово, – улыбнулась я.

– Да. И поэтому в выходные мы идем в цирк. Нас пустят даже за кулисы.

– Мы? В выходные? – переспросила я.

– Мы, Марина, мы. Нечего сидеть затворницей. Пойдешь со мной. Я куплю тебе флажок. К тому же, ты помнишь, что у меня день рождения?

– Я помню, поэтому и спросила.

– Я хочу отметить его в цирке с тобой. В этом году не хочу собирать народ или как-то особо праздновать. Так что устроим веселье для нас двоих.

– Я не против, сходим в цирк, – кивнула я, улыбаясь. Желание именинника – закон.

– Вот и прекрасно.

Через полчаса мы разошлись по своим рабочим местам, а я, вернувшись за свой ноутбук, задумалась и поняла, что чем старше становилась я и мои друзья, тем спокойнее проходили все праздники и дни рождения. Становилась ненужной толпа людей, куча подарков, алкоголя тоже становилось все меньше. Все же, как меняются приоритеты.

2006

Когда на часах было начало одиннадцатого, я решила, что мне пора домой. Слишком много эмоций у меня вызвала эта вечеринка, и я действительно чувствовала себя уставшей. Я сказала об этом Саше и встала, чтобы одеться. Девушка приподнялась и махнула Гере, стоящему у колонки, рукой.

– Гера, проводи Марину. Уже поздно. Она недалеко живет.

– Без проблем, – кивнул парень и подмигнул мне.

– Да я дойду, – попыталась я запротестовать, но Саша рукой остановила мой словесный поток.

– Если Бойцова сказала своим верным псам тебя проводить, не отказывайся от этого, – усмехнулась Алиса, обнимая Сашу со спины, – к тому же, за окном и правда ночь.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Не за что, Марина-мандарина. Спасибо, что пришла поздравить. Заходи в гости, – улыбнулась Саша, когда Гера подошел к нам, уже одетый в куртку.

– Пойдем? – он нацепил шапку и посмотрел на меня. – Готова?

– Да, готова, – рассеянно кивнула я и пошла вслед за ним. Мои мысли были по какой-то причине абсолютно рассредоточены.

Почти уже у самой двери я вспомнила, что так и не попрощалась, но когда я обернулась, то не смогла выдавить из себя ни слова. Я просто стояла, как вкопанная, и смотрела, как Саша целует и прижимает к себе Алису. Я была уверена, что звук моей упавшей челюсти заглушил даже музыку, доносящуюся из колонок.

Они целовались. Они действительно целовались. Две девушки. И, самое удивительное, что никому до этого не было дела. Это был совершенно не дружеский поцелуй. Саша целовала ее так, как в фильмах мужчина целует женщину. Так, как она целовала меня час или полтора назад. Хотя нет. Тут было намного больше страсти. Было видно обоюдное желание и не было никакого удивления, как в моем случае.

От любования этой картиной меня отвлек Гера. Он потянул меня за рукав и сказал:

– Пойдем, мне тут уже жарко.

Я не поняла, к чему относилась эта фраза – к тому, что мы увидели или к температуре от радиаторов, но я послушно развернулась и вышла из гаража.

Мы шли минут пять в полном молчании, пока я, наконец, не заговорила и не озвучила вопрос, который так и вертелся у меня на языке:

– Саша… Саша любит… девушек? – смущаясь, спросила я, глядя себе под ноги.

Гера рассмеялся и неожиданно похлопал меня по плечу.

– Я иду и думаю, когда же ты, наконец, это спросишь. Ну, или нечто подобное.

Я смогла лишь криво улыбнуться.

– Нет, – продолжил парень, став намного серьезнее, – Саша не любит девушек.

– Но… Она и Алиса… Они разве не встречаются? – я вообще перестала что-либо понимать. Она не любит девушек, но целуется с ними?

– Вроде как встречаются, – кивнул парень, прикуривая сигарету.

– Я ничего не понимаю, – призналась я, – она не любит девушек, но встречается с Алисой?

– Саша не любит девушек, – повторил Гера, – Саша любит только музыку. А встречается она, с кем захочет.

– А, – протянула я, но его пояснение мало мне что дало.

– Понимаешь, – вздохнул парень, – Саша, она… Она, как вулкан. Нескончаемые эмоции, все на грани фола, постоянные увлечения чем-то или кем-то. Если она выбирает кого-то, то все. Это без шансов. Она, как удав, окрутит, сведет с ума, и ты ничего не сможешь с этим сделать. Она всегда рядом, повсюду, она словно обволакивает. Ты чувствуешь себя самой нужной вещью для нее. Грустно, но именно вещью. А когда появляется новое увлечение, она уходит. И от Алисы она скоро уйдет.

– Почему ты так думаешь? – мне казалось, я понимала, что он имеет в виду.

– Потому что я знаю, как она себя ведет, когда начинает терять интерес, – грустно усмехнулся Гера, а я начала догадываться, почему он так осведомлен.

– Ты с ней…

– Да, – оборвал он меня, – два месяца. Нам было по шестнадцать, и она тогда уже была такой… Такой. Я не мог не влюбиться. Потом появился Стас. Они протянули неделю. Снеж была год назад.

– И она со всеми… – я вытаращила глаза от шока. Саша не была похожа на легкодоступную девушку. На хулиганку, на сумасшедшую – да, но не на легкодоступную.

– Нет, что ты, – отмахнулся он, – чтобы влюбиться в нее, необязательно с ней спать. Она кроме одного парня, по-моему, и не подпускала никого к себе. Ну, и Алисы. К моему удивлению.

– И тебя? – удивилась я.

– Я не спал с ней. Честно, мне было и не надо. Она столько давала мне эмоций и столько их вытягивала, что я даже не задумывался об этом. И, честно, больше я такого не хочу. Она не оставляет шанса. Сначала ты чувствуешь себя самым важным для нее, а потом она может вести себя так, будто вы познакомились два дня назад.

– Но мне показалось, что вы с ней неплохо общаетесь, разве нет?

– Да. Это сейчас. Но так было не сразу. Ей сложно доверять людям. Стать для нее другом сложнее, чем любовником. В каком-то смысле.

– М-да, – только и смогла ответить я.

Остаток пути мы провели в молчании. Не знаю, о чем думал Гера, но я размышляла над его словами. Я понимала, о чем он говорил. Саша была необычной девушкой. Она притягивала к себе. Она манила и тянула. Даже такую ботаничку, как я, она смогла заставить делать такие вещи, о которых я раньше и подумать не могла. Причем, она для этого ничего особо и не делала. Все было моим собственным желанием. Пойти на вечеринку, сыграть в игру, поцеловать ее, в конце концов.

Я никогда не думала, что мой первый поцелуй будет с девушкой. А если совсем начистоту, я никогда не думала, что я вообще когда-нибудь буду целоваться с девушкой. Я даже не задумывалась об этом. Я знала, что есть мальчики, которые любят девочек, и девочки, которые любят мальчиков. Но также мне было известно о том, что есть и мальчики, которые любят мальчиков, и девочки, которые любят девочек. Это было не так популярно и стало известно, в большинстве своем, благодаря таким явлениям, как группа «ТаТу» или старинная «Полиция нравов». Не скажу, что это вызывало какой-то резонанс во мне, скорее, мне просто было все равно. Я не считала таких людей ненормальными или изгоями, мне просто не было до этого дела.

Также мне хватало ума понимать, что один поцелуй не делает меня лесбиянкой. Это же Саша. Для нее сумасшедшие поступки, скорее, норма жизни. Для меня, конечно, нет, но мое мнение никто в тот момент не спрашивал.

9

2006

Был вторник, и я выходила из школьной библиотеки, чтобы пойти на занятия в «художку». Веня уже ушел домой, так как ему не надо было готовить доклад по биологии.

Натянув пуховик, шапку и перчатки, я еще раз проверила свою сумку. Удостоверившись, что я ничего не оставила, я вышла из школы. Был морозный и солнечный день. Я постояла на крыльце, привыкая к смене темных школьных коридоров на яркий отблеск снега. Когда глаза перестали слезиться, и я уже не щурилась, я увидела знакомую фигуру, сидящую на перекладине, где сидела не так давно я, когда шла от избитого Вени.

Я была удивлена встретить Сашу во дворе своей школы. Мы не виделись с ней с той самой вечеринки, а это было две недели назад. Я много раз хотела заглянуть к ним в гараж, но не находила достойного повода это сделать.

Я не спешила спускаться с крыльца, зато поспешил охранник. Я смотрела, как он вальяжным шагом приближается к ней, как что-то говорит, показывая на здание школы и идущих мимо них детей, как показывает на саму Сашу. Наверное, отчитывал ее за курение на территории школы. Мог бы дойти до угла и отругать штук десять старшеклассников, которые толкались там каждую перемену.

Я решила не искушать судьбу и, быстро сбежав с крыльца, подошла к ним.

– И чтобы я тебя тут не видел, – пробасил охранник, разворачиваясь.

– Ты не имеешь права запретить мне здесь находиться, придурок. Сигареты нет, значит, никаких претензий, – не осталась в долгу Саша.

Я увидела, как охранник разворачивается обратно к нам, поэтому, чтобы не доводить до греха, я схватила Сашу за рукав ее куртки и, пискнув что-то вроде «извините», вытащила ее с территории школы, пройдя сквозь красивые железные ворота.

– Зачем ты ругаешься с ним? Тебе нужны лишние проблемы? – искренне поинтересовалась я.

– Какие проблемы, красавица? – усмехнулась Саша. – Он – точно не из тех, кто может устроить мне проблемы.

– Что ты вообще тут делаешь? – спросила я, взглянув на часы.

– Тебя жду, – пожала она плечами, продолжая улыбаться. Ее зимние глаза светились каким-то весельем.

– Меня?

– Ну да. Ты не приходила. Неужели тебя так напугала та вечеринка, что ты решила, что мы не твоего поля ягоды? – она смотрела открыто, честно и дерзко. Готовая к любому ответу.

– Нет… Просто… Заданий много, плюс занятия в «художке» и бассейне… – протянула я. Интересно, в какой момент моего рассказа она заснет?

– Насыщенная жизнь, да? – усмехнулась она.

– Типа того, – смутилась я. – Кстати, я хотела тебе кое-что отдать.

Не знаю, откуда взялась во мне эта смелость, но я решила, раз уж я не могу заставить себя пойти в их гараж, то хотя бы здесь я должна отдать ей то, что ношу с собой уже вторую неделю подряд.

– Мне? – с каким-то детским любопытством спросила она. – Что?

Я порылась в сумке и достала альбом для рисования, упакованный в герметичную пластиковую папку. Открыв ее, я просмотрела несколько листов, пока не нашла нужный. Достав его, я протянула листок формата А4 ей:

– Вот. Это на день рождения. Подарок. Лучше поздно, чем никогда, – сказала я и покраснела. Мне уже не казалось хорошей идеей сделать то, что я сделала.

– Твою же мать, – протянула Саша, а ее глаза расширились от удивления.

– Не нравится? – поморщившись, спросила я, уже жалея, что сделала этот подарок. Надо было оставить его дома. А ей подарить зажигалку или кастет. Точно бы пригодилось.

– Ты шутишь?! Это офигеть, как круто! – воскликнула она, не отрывая глаз от врученного ей листочка. – Это просто охренительно!

Я не была уверена наверняка, что «охренительно» – это синоним «классно», но судя по ее восторженному выражению лица, подумала, что это, наверное, все же положительная оценка.

– Тебе правда нравится? – тихо спросила я.

– Марина! – она, наконец, посмотрела на меня. – Это просто… – она покачала головой, подыскивая слова. – Просто охренеть.

– Хорошо, я рада, что тебе понравилось, – улыбнулась я.

– Понравилось?! Да я, мать твою, в восторге! – громко сказала она и в следующее мгновение стиснула меня в объятиях. – Это лучший подарок, честно!

– Хорошо. Отпусти, пожалуйста, – прохрипела я, – мне трудно дышать.

– Ой, извини, – она засмеялась и отошла от меня, – блин. Спасибо. Правда. Это очень круто. Так вот, чем ты занимаешься в своей «художке»? – спросила она, снова утыкаясь взглядом в листок, где было ее изображение, выполненное с помощью карандаша.

– Ну, не только этим. Но портреты – мое любимое.

– А как… У тебя же не было моей фотки?

– Нет. По памяти. У меня хорошая память на лица.

– Очуметь, – протянула она, разглядывая точную копию себя на бумаге.

– Слушай, мне пора на занятия. Так что…

– Какие занятия? – перебила она меня.

– В «художку». Вторник. По вторникам я хожу в «художку», – пояснила я. Я не удивилась, что она не помнит этого, хотя я, кажется, ей об этом говорила.

– Может, прогуляешь разок? – она наклонила голову и стала похожа на ребенка.

– Нет, я никогда не прогуливаю. Я не могу, – отрицательно замотала я головой.

– Ну, один раз. У меня есть идея, чем заняться, и это, поверь, интереснее твоей «художки». От одного прогула ничего не случится.

– Ну… Я не знаю, – я замялась, не зная, что сказать. Я никогда не пропускала занятия. Только если по болезни, но и это было редкостью. Я даже не представляла, как это – взять и не пойти на занятия или урок, хотя многие мои одноклассники без особых угрызений совести прогуливали школу.

– Марина-мандарина, пойдем, – видимо, приняв мое «не знаю» за твердое «да», Саша схватила меня за руку и потащила за собой.

10

2006

– Где это мы? – спросила я, когда мы оказались во дворе недавно построенных домов, стоящих особняками на фоне панельных пятиэтажек. Первые в городе дома высотой в двадцать этажей.

– Пойдем, не бойся, – уверенно сказала Саша, все еще не отпуская мою руку. Мы так и шли всю дорогу – держась за руки. Я была в тонких перчатках, она – без, но даже так я ощущала, насколько горячая у нее кожа. Будто у нее всегда температура.

Саша набрала на домофоне код, и дверь приветливо распахнулась. Она смело зашла внутрь, я за ней. Мы оказались в лифте, и она нажала на кнопку двадцатого этажа.

Я не задавала вопросов, просто ждала, что будет дальше. Я могла лишь надеяться, что она не потащит меня на крышу, поскольку там сейчас явно было не жарко. Я и так замерзла, пока мы шли пешком, поэтому стоять на крыше на сбивающем с ног ветру, вовсе не хотелось.

Но мы не пошли на крышу. Когда мы вышли из лифта, Саша, повернув сначала направо, а затем налево, привела меня к большой красивой иссиня-черной двери. Порывшись в карманах, она достала ключ, вставила его в замочную скважину и трижды повернула.

У меня было ощущение, что я попала в какой-то фильм. А ведь я только прихожую увидела.

Слева шкаф-купе со стеклянными раздвижными дверями, справа небольшая тумбочка для ключей и всякой мелочи типа почты или газет. Саша по-хозяйски стянула с меня перчатки и бросила их и свои ключи на эту тумбочку. Потом сняла куртку, подождала, пока я стяну с себя пуховик, и, открыв шкаф, убрала нашу одежду, повесив ее на лакированные деревянные вешалки.

Я успела рассмотреть все, что увидела в этой белоснежной прихожей. Почему белоснежной, потому что тумба, шкаф, обои – все это было молочно-белого цвета. А пол был сделан из светлого дерева. Это выглядело красиво и дорого. Но мне стало интересно, кто все это моет? Белая мебель, безусловно, выглядит интересно и оригинально, но требует частого ухода и чистки.

Саша снова взяла меня за руку и потащила дальше в квартиру. Я успела заметить, по меньшей мере, четыре двери, пока мы дошли до ее комнаты. Она толкнула светлую дверь, и тут я поняла, что если бы даже я в одиночестве бродила по этой квартире, то я бы безошибочно угадала, что именно эта комната принадлежит Саше. Стены украшали плакаты с различными музыкальными группами, причем, названия некоторых я видела впервые. Помимо большой высокой кровати, в комнате был стол с кожаным широким стулом, высокий шкаф и что-то типа комода. На стене на большом кронштейне стоял телевизор. Я бы не рискнула ставить такую конструкцию у себя дома, потому что я бы постоянно опасалась, что эта махина рухнет прямо мне на голову. Но Сашу, похоже, это нисколько не беспокоило. Она показала мне на стул, и я послушно села, все еще не понимая, что я тут делаю. У нее дома.

Она достала мой подарок, расправила его и, взяв из ящика стола разноцветные кнопки, примостила его на стену, прямо над изголовьем кровати.

– Круто, – снова кивнула она и повернулась ко мне, – ты есть хочешь?

Я отрицательно покачала головой, вопросительно глядя на нее.

– Точно? Ладно. Я хотела тебе кое-что показать, – сказала она и направилась к шкафу.

Открыла его, достала оттуда невероятно красивую гитару и села на кровать.

– Это… Это еще недоделанный вариант, но ты должна сказать мне, что ты об этом думаешь.

– Ладно, – кивнула я, вся во внимании.

И она начала играть. Это была не песня. Это была просто музыка. Но, черт побери, эта музыка словно околдовала меня. Она была сначала медленная – Саша осторожно, даже нежно, перебирала струны. Потом мелодия ускорилась, стала значительно громче, резче. Потом снова успокоилась. Потом, будто набрав всю мощь, превратилась во что-то бушующее, но… вместе с тем нежное. Ее пальцы то перебирали струны, то били по ним с силой. В конце, мелодия, повторяясь с каждым разом все тише и медленнее, стихла окончательно.

Я удивилась тому, что в очередной раз не развела сырость. Хотя мои глаза щипало, и я знала, что они блестят.

Саша убрала пальцы со струн и, откинув челку с глаз, посмотрела на меня:

– Ну как?

– По-моему, очевидно, – усмехнулась я и показала ей свои руки – они дрожали. – Что это было?

– Это ты, – спокойно ответила она, а я открыла рот.

– Я? В смысле «я»? – прочистив горло, я, наконец, смогла хоть что-то пробормотать.

– Ну, эта мелодия – это ты, – пояснила Саша, откладывая гитару. – Такая же разная. Иногда спокойная, даже предсказуемая. А иногда… сумасшедшая.

– Я? Сумасшедшая? – усмехнулась я. – Мне кажется, ты меня с кем-то путаешь.

– Нет, Марина-мандарина, это ты себя, кажется, плохо знаешь, – хитро улыбнулась девушка.

– Не думаю… – протянула я. – Как прошел остаток твоего дня рождения? – спросила я с целью перевести тему. Я никогда не была фанатом разговоров о себе.

– Нормально, – Саша откинулась на локти и приняла положение полулежа, – часа в три мы разошлись по домам.

– В три?! – я надеялась, что мои глаза не вылезли на лоб.

– Ну да. А что, тебя не отпускают так поздно гулять? – усмехнулась она.

– Не знаю, – я пожала плечами, – я никогда не спрашивала. Как-то не было необходимости. Но мне и не девятнадцать, как тебе. Мне всего лишь семнадцать, – попыталась я хоть как-то оправдаться.

– Что? – она засмеялась. – Кто тебе сказал, что мне девятнадцать?!

– Ну… Веня.

– Это…

– Мой друг.

– А, тот влюбленный в тебя блондинчик?

– Что? Да, это он, но он не влюблен в меня, – замотала я головой.

– Ну, конечно, – ухмыльнулась Саша, и по выражению ее лица стало ясно, что я ее не переубедила.

– Тогда… Сколько тебе лет?

– Исполнилось восемнадцать, – сказала она таким голосом, будто это было настолько очевидно, что непонятно, как я могла подумать иначе.

– А… Просто он сказал, что ты год… пропустила…

– Было дело, – не изменившись в лице, проговорила она, – но мне все равно восемнадцать.

– Ясно, – я поняла, что невежливо расспрашивать ее о том, где она на самом деле провела этот год, хотя мне страсть, как хотелось знать.

– Давай, – усмехнулась она, положив одну ногу на колено другой.

– Что?

– Марина, у тебя на лице все написано. Все твои эмоции. Что ты хочешь знать? Чем я занималась этот год, что пропустила в школе?

– Это так заметно, да? – покраснела я.

– Ну, я замечаю.

Интересно, а кто-нибудь еще замечает?

– Если ты не хочешь рассказывать, то…

– Мне не трудно, – спокойно сказала она, не отрывая от меня взгляда.

– Тогда я хотела бы знать, – тихо проговорила я.

– Ладно. Я… Я тогда встречалась с парнем, – она отвела глаза и уставилась куда-то в пустоту, – хотела казаться взрослой, крутой. Знаешь, он был в какой-то банде байкеров, постоянно ходил в кожаной куртке и в бандане. Такой настоящий «плохой парень». Мне он понравился. Я как-то попала в их компанию через знакомых других знакомых. Он обратил на меня внимание. И… Там все и случилось. Они часто баловались травкой, таблетками, кто-то даже употреблял что покрепче. Ему не составило труда забить мне голову тем, что с таким, как он, должна быть девушка, разделяющая его интересы. И я тоже начала сначала курить, потом пошли таблетки. И в итоге почти каждая ночь для меня заканчивалась в клубе под воздействием каких-то препаратов. И однажды кто-то принес что-то типа грибов. Конечно же, мы попробовали. Очнулась я уже в больнице. Потом меня родители упекли в клинику. А он даже ни разу не пришел. Я ему звонила, но он сказал, что больше не хочет иметь со мной дело, а после и вовсе сменил номер. Неудивительно, я была несовершеннолетняя, а ему тогда уже было почти девятнадцать. Его вполне могли упечь за решетку, причем, по нескольким статьям сразу. В итоге… Год меня лечили, я проходила терапию и прочую хрень. Потом мы переехали сюда, в этот дом, меня перевели в новую школу и… Вот, я здесь.

– Ты его любила? – зачем-то спросила я. Мне показалось очень важным это знать.

– Не знаю. Мне было пятнадцать. Я была совсем девчонкой. Глупой, безрассудной… Хотя, с того времени мало, что изменилось, да? – усмехнулась она.

– Ну… Ты можешь иногда удивить, – улыбнулась я.

– Да уж.

– А как ты познакомилась с ребятами?

– Как-то вместе оказались в одной тусовке. Сначала я с Герой познакомилась, потом с Игорем и Стасом, со Снеж.

– А Алиса? – не смогла я сдержать свой вопрос на языке.

– Что Алиса? – Саша подняла бровь, словно ожидая, что я скажу больше.

– Ну, вы же… Ну… Как бы… – Боже. Это называется «пара».

– Я так понимаю, Гера тебе все растрепал? – она засмеялась и снова наклонила голову. Ее челка упала и закрыла правый глаз.

– Ну, скажем, кое-что он сказал.

– И что же?

– Что вы… Что вы вместе. Встречаетесь, – я буквально чувствовала, как горят мои щеки.

– Херня, – фыркнула Саша, вздернув подбородок, – мы не вместе. И никогда не были. Просто иногда… Просто общаемся.

– Ну, если это так называется, – пробормотала я.

– Что? Марина-мандарина, ты слишком осведомлена о моей личной жизни. Если бы я не знала тебя лучше, я бы решила, что тебе есть до нее дело, – она выпрямилась и чуть наклонилась в мою сторону, нагло ухмыляясь. – Или есть?

– Я… Нет, я…

– Да ладно, – она расхохоталась, – обожаю, когда ты вот так теряешься. Такая забавная.

– Отлично, Бойцова, издевайся дальше, – фыркнула я и замерла. Я что, только что позволила себе такую фамильярность, как назвать ее по фамилии? Она, похоже, тоже слегка удивилась, потому что взгляд ее стал каким-то странным.

– Ладно, – она очнулась первой, – хочешь послушать ту песню в оригинале, над которой ты ревела? – в ее взгляде снова появился веселый задор.

– Какую именно? – вздохнула я.

– И правда, – она засмеялась и поднялась с кровати. Обошла ее с другой стороны и достала небольшой магнитофон. Потом прошла к комоду и, открыв один из ящиков, взяла оттуда диск. Через пару минут я услышала знакомые звуки, а потом и слова. Я смогла даже разобрать то, что пел какой-то парень, и умудрилась сдержать слезы. Песня была о декабре, одиночестве и даже какой-то безысходности.

– Кто это поет? – спросила я, когда песня закончилась.

– «Линки», конечно же.

– Кто?

– Боже. Марина, ты такая милая, – расхохоталась Саша и протянула мне коробку из-под диска. – Седьмая.

Я посмотрела на обложку и прочитала название группы – «Linkin Park». Кажется, Веня мне про них что-то говорил. Я перевернула коробку и нашла седьмую песню. «My December». Как символично. Познакомились мы с Сашей тоже в декабре. Забавно.

– Если хочешь, возьми послушать. Тебе может кое-что понравиться.

– Спасибо. Я послушаю, – кивнула я и убрала в коробку протянутый мне диск.

– А сейчас я тебе поставлю совершенно бомбическую штуку! – с чувством сказала Саша и снова полезла в комод. – Только ее надо слушать в наушниках!

Она достала диск, плеер и наушники, которые были втрое больше плеера.

Когда зазвучали первые аккорды, я наивно полагала, что это будет тоже что-то лиричное. Но я поняла, что ошиблась, когда начался припев. Парень пел про то, как он не понимает, почему он ненавидит в девушке все, но продолжает ее любить. Или что-то в этом роде. Саша сидела рядом, наблюдая за моей реакцией. Я старалась не подавать виду, что такая музыка, скорее, не по моей части.

Когда песня закончилась, и я сняла наушники, то Саша тут же спросила:

– Круто, правда?

– Ну… Неплохо. Немного не мой стиль, но в целом… Это та же группа? – я поняла, что надо сменить тему и не дать ей понять, что я вообще не поняла, что может понравиться в этой песне.

– Кто? Это? Нет, ты что. То были «Линки», а это «Three Days Grace». Называется «I hate everything about you». И в этот раз я знаю, как это переводится, – усмехнулась она.

– Это не может не радовать.

– Да уж. Слушай, мы на выходных собираемся новые песни играть. Приходи. В субботу. Скажешь, как тебе.

– Новые песни?

– Да. Наши.

– Кто их пишет? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– В основном я. Гера иногда помогает.

– Классно. Я приду, – Боже. Когда я уже запомню, что «классно» нужно заменять на «круто»? «Классно» – это не круто. – Но… я смогу только вечером. Днем у меня занятия. Которые я сегодня и так пропустила.

– Нормально, приходи часам к семи. Мы в шесть начнем.

– Отлично, – кивнула я, не зная, что еще сказать. – Ладно. Я, наверное, пойду. Мне еще нужно подготовиться к докладу.

– Тебя проводить? – спросила Саша, тоже вставая.

– Нет, я дойду. Я знаю этот район.

– Ладно, – кивнула она и странно улыбнулась.

Мы вышли в коридор, и она подала мне мой пуховик. Я надела шапку и поправила ее перед зеркалом. Повернувшись, я протянула руку, чтобы взять у Саши мой шарф, но девушка, по всей видимости, не торопилась мне его отдавать. Вместо этого она накинула шарф на меня и, продолжая держать его за оба конца, потянула на себя. Я не успела даже понять, что произошло, как двинулась по инерции вперед и оказалась с ней нос к носу. Наверное, мои глаза были, как у испуганного кролика, потому что она усмехнулась и снова дернула шарф на себя. В следующее мгновение я почувствовала ее губы на своих. Снова. Если я от первого поцелуя «отходила» неделю, потому что это совсем было на меня не похоже, то что делать теперь, мне и вовсе было непонятно. Еще более непонятно было то, почему я позволяла ей это делать. Уже второй раз.

Я почувствовала, что она больше не держит мой шарф, а значит, я легко могла отодвинуться от нее и прекратить все происходящее. Могла. Но не стала. Она, по всей видимости, приняв мое бездействие за своеобразное разрешение, уже, наверное, ставшим привычным для нее движением проникла в мой рот своим языком и продолжила меня целовать. Я не поверила сама себе, когда почувствовала, как моя рука поднимается вверх и несмело останавливается на ее талии. Она шумно выдохнула через нос, и я поняла, что ей понравилось движение моей руки. Но я сделала это как-то бессознательно. И теперь, когда до меня дошла вся суть происходящего, я вообще перестала хоть что-либо соображать. Поэтому я нерешительно отодвинулась и, стараясь не смотреть ей в глаза, пробормотала:

– Я… Мне… Мне пора. Правда.

– Ладно, – улыбнулась она, – тогда до субботы?

– Что? А, да, – опомнилась, наконец, я, – до субботы.

– Ладно. Пока.

– Да. Пока, – ответила я и развернулась к двери, стараясь как можно быстрее открыть ее.

Я вылетела на улицу и остановилась, оперевшись ладонями о колени. Стараясь глубоко дышать, я пыталась успокоить бешено бьющееся сердце.

Я. Целовалась. С девушкой. Дважды. Этот учебный год определенно запомнится.

0

8

11

Я постучала в дверь и, дождавшись приглашения войти, открыла ее. Ирина Викторовна сидела за рабочим столом, который был захламлен еще больше, чем в прошлый раз, и что-то искала в куче бумажек, разбросанных в хаотичном порядке.

– Доброе утро, – вежливо поздоровалась я, наблюдая за женщиной.

В том, что она ходячая катастрофа, я убедилась еще пару раз. Сначала она врезала мне дверью, когда выходила из женского туалета, а я, соответственно, заходила. И потом еще в столовой. Когда мы стояли и мыли руки. Из моего крана очень плохо текла вода, я пыталась осторожно крутить смеситель в разные стороны, но толку было ноль. Ирина Викторовна решила мне помочь. И с такой силой повернула вентиль, что вместо капающей струйки на меня обрушился настоящий водопад. В итоге – я мокрая, все вокруг тоже обрызганы, и краснеющая директорша что-то бормочет про сантехников. Это было уже смешно. Как только мы оказывались рядом, обязательно что-нибудь случалось.

Но странным было другое – когда я наблюдала за ней со стороны, это была совершенно другая женщина – грациозная, изящная, с красивыми плавными движениями. Она приводила меня в замешательство. Я не понимала, как можно быть такой разной и непохожей.

– Доброе утро, Марина, – она подняла голову и слегка улыбнулась. – Я почти закончила, можете смело эксплуатировать мой компьютер. Я поработаю с «бука». Если вы не против, здесь же. Не люблю, когда вокруг много народу, – она смешно поморщилась.

– Без проблем, – кивнула я и поставила на пол сумку, в которой у меня были необходимые диски с программами.

Она, наконец, нашла, что искала – это был телефон – и с ноутбуком подмышкой перешла на другую сторону стола, напротив, освобождая мне место.

Около полутора часов мы проработали в полной тишине, не считая телефонных звонков по внутренней связи. Потом она предложила мне кофе, и я с радостью согласилась. Ирина Викторовна прошла к шкафу у двери и достала две кружки. Включила небольшую кофе-машину, что была в нише второго шкафа, и уселась обратно. Через пару минут на весь кабинет раздался знакомый с детства голос: «Арабская но-о-очь, волшебный Восто-о-ок, здесь чары и месть, отвага и честь, дворцы и песок». Я не поверила ушам. Я не слышала этой песни много лет, но слова сами собой всплывали в памяти.

Ирина Викторовна покраснела так, что я начала переживать о ее самочувствии. Она отключила звук, пожевала губу и посмотрела на меня. Отвечая на мой вопросительный и веселый взгляд, она просто вздохнула и сказала:

– Можно я не буду это объяснять?

Меня это еще больше рассмешило, и я, улыбаясь, кивнула:

– Конечно.

Она благодарно кивнула в ответ и вышла в коридор, очевидно, чтобы поговорить со звонившим «Аладдином».

Следующая пара часов прошла также молчаливо и продуктивно в плане работы. С одним отличием – мы пили кофе, который был намного вкуснее того, что нам предлагали в столовой.

В обед мне позвонил Веня и пригласил составить ему компанию. Я согласилась. Немного подумав, я решила предложить Ирине Викторовне присоединиться к нам. Я понимала, что, возможно, обычные сотрудники, как Веня, нечасто обедают с директорами, но она же человек, прежде всего. К тому же мне было как-то неудобно просто взять и уйти. Поэтому, вставая, я спросила:

– Не хотите пообедать?

Женщина подняла на меня взгляд, и стало ясно, что она была настолько погружена в работу, что смысл моих слов до нее дошел не сразу. Наконец, спустя несколько мгновений, она ответила:

– Нет, спасибо. Сегодня у меня слишком много работы. Я потом что-нибудь перекушу.

– Ну, ладно. А я пойду поем, – кивнула я, собираясь выйти из-за стола.

– А я пока полью этот несчастный цветок, – пробормотала она и посмотрела на свисающее растение. Я вспомнила прошлую ее поливку и решительно сказала:

– Нет уж. Я не хочу прийти после обеда и обнаружить вас тут со сломанной ногой или рукой. Давайте лейку, я сама полью. Я все же выше вас.

– Не надо, что вы. Я потом сама, – запротестовала она, размахивая руками.

– Ирина Викторовна, пожалуйста. Дайте мне эту чертову лейку и дело с концом, – вздохнув, сказала я и протянула руку. Она смотрела на меня еще несколько секунд, потом сдалась:

– Ладно. Спасибо.

Она достала лейку, налила туда воды из бутылки, которая тоже пряталась в шкафу, и поставила «поливалку» на стол.

Я разулась, чтобы забраться на стол, и покраснела.

Именно сегодня. Именно сегодня я опаздывала, поэтому схватила первые попавшиеся чистые носки, не обращая внимания на то, что они абсолютно разные. Я же не думала, что мне придется снимать обувь на работе. Я вздохнула и залезла на стол, надеясь, что она не будет смотреть на мои ноги.

Когда цветок получил свою порцию «H2O», я услышала сдавленный смешок. Я старалась сохранять невозмутимый и непринужденный вид. Полив растение, я развернулась и увидела, как директорша стояла, сложив руки на груди, и одной ладонью прикрывала рот. Увидев, куда направлен ее взгляд, я снова вздохнула. Протянув ей лейку, я спустилась со стола.

– Красивые носочки, – пробормотала она, убирая поливальный инструментарий. – Особенный день?

Да. Один носок был просто черный, второй – серый с голубыми полосами. Хорошо хоть, что без дырок.

– Можно я не буду это объяснять? – сказала я, натягивая кроссовки.

– Конечно, – кивнула она, пытаясь сделать серьезное лицо.

– Спасибо.

Когда я выходила из кабинета, я четко слышала ее хихиканье.

– Ну что, как тебе работается бок о бок с нашим боссом? – спросил Веня, перемешивая салат в небольшой миске.

– Нормально. Мы почти не разговариваем. Она полностью погружена в работу, – сказала я, разглядывая омлет с ветчиной и грибами у себя в тарелке.

– Да, работа – это ее все. Я еще не встречал человека, который настолько бы был погружен в трудовую деятельность. Даже не знаю, она вообще отдыхает?

– Наверное. Она же не робот, в конце концов. Кстати, об отдыхе. Мы когда идем в цирк? И что тебе подарить на день рождения?

– В воскресенье. Ничего не надо дарить. Я же не отмечаю, – пожал плечами друг.

– Ладно, значит, как обычно, припру бутылку твоего любимого коньяка. Лишней не будет.

– Вот это можно! – захохотал он. – Я в субботу еду к родителям, не хочешь со мной? Они будут рады тебя видеть.

– Нет, спасибо. Там же будут и другие твои родственники, я полагаю?

– Ну да. Не хочешь слушать о том, что нам пора бы уже пожениться? – засмеялся Веня.

– Именно! Веня, это ужас. Твоя тетя в прошлый раз на полчаса утащила меня в кухню и расспрашивала, почему мы не женимся. И ее не волновало то, что я сто сорок семь раз сказала ей, что мы даже не встречаемся, – я покачала головой, вспоминая наш визит к родственникам друга полгода назад.

– Они были бы счастливы такой невестке, – пожал он плечами. – Я не могу их винить.

– Да, если бы мне нравились парни, я бы вышла за тебя, – улыбнулась я.

– Ну, спасибо. Приятно знать, что даже лесбиянка находит меня привлекательным, – усмехнулся друг.

– Я не сказала, что ты привлекательный, я сказала, что вышла бы за тебя, – ответила я с серьезным лицом, еле сдерживая желание рассмеяться.

Веня сощурился и смотрел на меня пару минут, не отрываясь.

– Все-таки ты стерва, Соколовская, – вздохнул он и, наконец, перевел взгляд.

– Но я все равно твой лучший друг, – улыбнулась я.

– Да. Как и я – твой.

– И всегда был.

– И всегда буду.

Я улыбнулась, но ничего не ответила. Я это и так знала. Мы слишком много с Веней пережили, чтобы хоть на толику в этом усомниться. Он всегда был рядом. Всегда поддерживал меня и никогда не оставлял наедине со своими проблемами, даже если бы мне этого хотелось. Он был самым настоящим другом.

2006

Я шла по знакомой дороге, не зная, как себя вести, когда приду на репетицию в гараж. После того визита к Саше домой и этого неожиданного поцелуя прошло несколько дней, которые я провела только и думая о том, что произошло.

Что все это значит? Зачем она это делала? Что это значило для нее? И почему, черт возьми, меня это так волнует? Ну, девушка поцеловала девушку, подумаешь, великое дело. Учитывая то, сколько я знала о Саше, для нее это не было великим событием. Вряд ли она была осведомлена о том, что для меня это был, можно сказать, первый настоящий поцелуй. Который был действительно взрослым. В этот раз это не была глупая игра или шутка. Или была?

Я думала об этом почти все время, и мне было сложно сосредоточиться на учебе. Как результат – я завалила тест по химии. Мне хотелось с кем-то поговорить об этом, но я не знала, с кем. С Веней мне не хотелось этим делиться, потому что мне казалось, что он покрутит пальцем у виска и скажет, что я спятила. А кто бы так не сказал? Я понимала, что подростковый возраст – самое время для экспериментов, но это же я. Я никогда не горела желанием «учудить» что-нибудь из ряда вон выходящее. К тому же, я не знала, что именно сказать Вене. Что Саша полезла ко мне целоваться? Он наверняка бы спросил, почему я ее не остановила. А ответа на этот вопрос у меня не было.

Так или иначе, я дошла до гаража в начале восьмого и, выдохнув, нерешительно постучала. В тот же момент мне в голову пришла мысль, а что если Саша обо всем рассказала ребятам с группы? И они вместе потешались надо мной и смеялись над тем, какая же я идиотка. Ведь Саша, встречаясь с Алисой, даже не считала их отношения отношениями. Что говорить тогда обо мне?

Когда дверь, наконец, отворилась, я стояла уже вся бледная и жалела, что вообще согласилась прийти на эту репетицию.

– Привет, – Стас слабо улыбнулся мне и отошел от двери.

– Привет, – я осторожно вошла внутрь, осматриваясь.

Я надеялась, что мои опасения и страхи не подтвердятся, и что тут нет Алисы или, что еще хуже, Снеж. Меньше всего мне хотелось стать объектом насмешек и шуток. Я и так им была слишком часто.

– Репетируете? – спросила я, как можно спокойнее.

– Ага, типа того. Саша совсем с катушек съехала. Уже час орет на нас – все ей не нравится, все ей не так, – парень почесал затылок и вздохнул.

Я сняла пуховик и посмотрела на ребят, стоящих в задней части гаража. Саша стояла и явно ругалась с Герой, потому что лицо у парня было злым, а сам он покраснел от гнева.

Я повесила куртку и прошла ближе к импровизированной сцене. До меня донеслись лишь обрывки их разговора.

– Ты либо делай нормально, либо не делай. Через жопу мне не надо, Гера, – сурово отчитывала за что-то парня Саша, смотря ему прямо в глаза.

– Я все сделал так, как ты сказала, – было видно, что ему с трудом удается держать эмоции при себе.

– Значит, плохо сделал. Все, перерыв пять минут. Я устала от вас, баранов, – сказала она и отвернулась от него.

– Привет, – тихо сказала я, понимая, что обстановка здесь накалена до предела.

– О, Марина. Добро пожаловать в обитель зла, – без тени улыбки сказал Гера и прошел к сиденьям.

Я проигнорировала его слова и посмотрела на Сашу. Я видела даже ее вену на лбу, я была уверена, что, будь ее воля, она бы уже огрела кого-нибудь гитарой по голове.

– Привет, – повторила я, обращаясь уже лично к ней.

Она обернулась и посмотрела куда-то сквозь меня. Потом кивнула и, бросив безразличное «Ага», подошла к Игорю.

Я ничего не понимала. Сначала она пришла ко мне в школу, пригласила домой, потом поцеловала, а теперь «ага»? Мне стало неуютно. Больше, чем обычно. Я чувствовала себя лишней. С ней явно было что-то не так. Может, она жалеет о том, что между нами произошло? Но ведь она сама поцеловала меня. Почему она теперь ведет себя так, будто мы не знакомы?

Этими вопросами я задавалась почти два часа. Именно столько я провела в гараже на репетиции. Они пели и исполняли свои песни. Песни были хорошие, но, кажется, ни одной я не слышала. Я просто смотрела на нее и не понимала. Она вела себя так, будто меня здесь не было. Раньше Саша постоянно улыбалась мне, что-то говорила, подмигивала. В этот раз я не была уверена, что она вообще замечала мое присутствие. И это меня сбивало с толку. Я не привыкла навязывать свое общение, но теперь создавалось такое ощущение, будто именно это я и делаю.

Когда я уходила, Саша даже не посмотрела на меня. Не знаю, поняла ли она, что я ушла, и было ли ей вообще до этого дело.

Я медленно шла домой, стараясь не замечать то ноющее чувство где-то внутри. Ощущение какого-то предательства. Я, наверное, была слишком наивной, когда полагала, что у нас с ней что-то вроде дружбы. В конце концов, Гера же говорил мне, что у Саши почти нет друзей. И вряд ли она считает другом семнадцатилетнюю девчонку-ботана, которую видела несколько раз в своей жизни. Тем не менее, мне было обидно. И я почувствовала себя очень глупой. На что я рассчитывала? Что такая, как Саша, станет дружить со мной? С той, которая от слова «охренеть» краснеет? Зря я вообще начала с ней общаться. Что мне, Вени мало? Он принимает меня такой, какая я есть. Такими и должны быть друзья, разве нет?

* * *

В субботу я проснулась весьма рано, к своему удивлению. На улице было тепло и солнечно, и просиживать такой день в четырех стенах мне показалось кощунством. Зная, что Веня уехал к родителям, и что он не сможет скрасить мне уикенд, я решила воплотить в жизнь свою давнюю идею, а именно – посетить зоопарк. Но смысл был не просто в посещении этого места, а в том, чтобы сознательно вытащить себя куда-нибудь на прогулку. Туда, где люди, общество, но в то же время наслаждаться уединением самой с собой. Я где-то читала, что это неплохой способ отдохнуть и получить радость от общения с самым главным человеком – твоим «я». Поэтому я собралась, привела себя в порядок, и через час уже входила в красивые ворота «Центрального зоопарка». В моих ушах играла музыка, я радовалась уже теплым солнечным лучам и, не торопясь, шла вдоль широких просторных вольеров, сжимая в руке брошюру с картой зоопарка. Это был целый город, в котором без труда можно было заблудиться. Благо, тут и там были таблички и указатели с надписями, где и какие животные находятся поблизости, и в какую сторону двигаться к выходу.

Я прошла почти треть зоопарка, когда мое внимание привлекло скопление народа у одного из вольеров. Я подошла поближе и увидела, что это клетка с медведями. А через пару мгновений стало ясно, что именно вызвало такой ажиотаж публики – бурый мишка лежал на спине и, смешно раскинув задние лапы, передними сжимал футбольный мяч, при этом пытаясь вгрызться в него зубами. Это было действительно мило, и многие весь этот процесс игры снимали на видео и фотографировали. Я невольно улыбнулась, наблюдая за играющим медведем. Даже только ради этого стоило прийти сюда.

Вдоволь налюбовавшись большим мишкой с мячом, я развернулась, чтобы пойти дальше, но на моем пути неожиданно возникло препятствие в виде «живой стены». Людей вокруг стало еще больше с момента, как я подошла к вольеру. Я повернулась и, глядя под ноги, чтобы не наступить и не отдавить кому-нибудь ступню, начала продвигаться вперед. Буквально через мгновение я врезалась в женщину. Подняв глаза, я несколько раз моргнула, пытаясь понять, не сошла ли я окончательно с ума и не мерещиться ли мне то, что я вижу.

С таким же растерянным и крайне удивленным лицом передо мной стояла… Ирина Викторовна. Мы молча смотрели друг на друга, наверное, около минуты, пока я не услышала чей-то голос:

– Мам?

Я опустила глаза чуть ниже и увидела рядом с ней мальчика лет десяти. У него, как и у нее, были соломенного цвета волосы и карие глаза. Только чуть темнее. Наконец, я справилась с первым шоком и, вытащив наушники, проговорила:

– Добрый день.

– Эм… Здравствуйте, Марина, – ответила она, еще раз моргнув, окончательно прогоняя тот ступор, в котором мы пребывали до этого обе. – Не ожидала вас здесь встретить.

– Да. Я тоже. Гуляете? – очень умный вопрос.

– Да. Вот… Это… Это Марат – мой сын. Марат, это Марина Александровна, моя коллега.

– Очень приятно, – мальчик протянул мне руку, шагнув вперед.

– Взаимно, Марат. Можно просто Марина. И на «ты».

Я пожала его руку, слегка улыбаясь. У него были очень умные глаза и довольно серьезный вид.

– Что ты слушаешь? – неожиданно спросил он, показывая на наушники.

Я просто протянула ему одно «ухо», которое он послушно взял. Через пару мгновений его лицо вытянулось. Он посмотрел на меня так, будто я была каким-то супергероем.

– Ты любишь «Марсов»? – я думала, у него глаза на лоб полезут.

– А кто их не любит? – усмехнулась я.

– Мама, – он слегка кивнул в сторону Ирины Викторовны.

– В самом деле? – я подняла бровь и тоже посмотрела на женщину.

– Кого? – она нахмурилась, абсолютно не понимая, о чем мы с ним говорим.

– Группа. «Марсы». «Thirty Seconds to Mars», – ответила я. Поняв, что это информация ей не помогла, я попробовала еще раз. – Джаред Лето. Нет?

Она покачала головой, а Марат рассмеялся:

– Она такое не слушает. В ее магнитоле в машине играет только что-то типа «Ретро-фм».

– Там тоже иногда бывает неплохая музыка, – улыбнулась я. – И давно ты увлекаешься «Марсами»?

– Года полтора.

– А сколько тебе лет?

– Уже одиннадцать.

– О, совсем большой.

– Да. Я сам переводил их песни. Поэтому я лучший в нашей группе по английскому, – гордо сказал он.

– Марат, хвастаться нехорошо, – сказала Ирина и положила руку на плечо мальчику.

– Мама, я не хвастаюсь. Я же не придумал это. Это правда, значит, я имею право об этом сказать.

– С ним не поспоришь, – усмехнулась я.

– Да уж, – женщина закатила глаза, – вот такие дискуссии у нас постоянно.

– А ты здесь с кем? – спросил Марат, не вынимая наушника.

– Ни с кем. Одна.

– Пойдем с нами. Мы недавно пришли.

– Марат, у Марины, наверняка, есть дела поважнее, – попыталась запротестовать Ирина Викторовна, но я ее остановила.

– На самом деле, нет. Я с удовольствием составлю вам компанию. Если вы не против.

Они переглянулись, и Ирина Викторовна снова посмотрела на меня:

– Мы не против.

– Отлично, тогда пойдемте.

Мы провели втроем почти три часа. Марат слушал мой плеер, иногда что-то комментируя, а мы с Ириной просто разговаривали, наконец, перейдя на «ты». Она рассказала, что они два раза в месяц ходят в зоопарк, так как ее сын очень любит животных и мечтает в будущем стать ветеринаром.

Я подумала, что это хорошая мечта. И мне стало интересно, изменится ли она со временем. Потому что я когда-то хотела стать известным художником, а в итоге – занимаюсь компьютерной защитой.

12

2006

Мы не виделись с Сашей почти полтора месяца. После той репетиции, где я чувствовала себя пустым местом, больше я в их гараж не приходила. Я не была уверена, что мое присутствие там было нужно. Саша довольно четко дала понять, что я весьма посредственная часть ее жизни. Да и сама девушка не появлялась. Хотя, если признаться, каждый день, выходя из школы, я искала ее фигуру глазами. Надеялась, что увижу знакомый силуэт на перекладине возле фонаря, напротив школьного крыльца.

У меня постоянно было какое-то странное чувство, будто я что-то сделала не так. Я часто винила себя в неудачах при общении с кем-то, потому что понимала, что отличаюсь от обычных людей. Мне сложно общаться непосредственно, мне сложно находить общий язык, мне сложно «вливаться в компанию». Может, это потому что в детстве я часто становилась объектом насмешек других ребят. Я не участвовала в каких-то развлечениях, как все, я предпочитала посидеть на перемене за партой с интересной книгой, чем, например, бегать от мальчишек, как другие девочки. Я никогда не пыталась присоединиться ни к какой группе людей, всегда держалась «особняком», общаясь лишь с несколькими, такими же, как я, ребятами. С возрастом становилось все труднее заводить новые знакомства. Поэтому, когда я оказалась в компании Саши и ее друзей, которые, казалось, очень тепло меня приняли, я посчитала, что мы все друзья или хотя бы хорошие товарищи. Но, как оказалось, это было не так. Они, наверное, общались со мной только потому, что со мной общалась Саша, которая имела негласный авторитет среди них. И когда Саша «забыла» о моем существовании, то и вся эта мнимая «дружба» тоже исчезла. Я все продолжала удивляться своей наивности. Почему я, почти взрослая, почти совершеннолетняя девушка, все еще думаю, что если люди пару раз неплохо провели вместе время, начали общаться, то они непременно будут друзьями? Я и Саша, ее «Псы» – это две совершенно разные вселенные, и мне, мягко говоря, нечего там делать. В их мире. Это не для меня. Я так не умею, я живу по-другому, по другим законам и правилам. В этом все дело. Я живу по правилам, в то время как у них никаких правил нет. В этом вся разница.

Близился Международный женский день, а следом ожидались весенние каникулы. Меня взяли в команду по плаванию, и я ждала приближающихся районных соревнований больше, чем этих нескольких дней выходных.

Веня бегал на свидания с Емельяновой, которая, как оказалось, не участвовала в «плане» Семенова, более того, она даже извинилась, что опоздала в тот день, и что все так вышло. К слову, самого Семенова уже не было в нашей школе. Он со своими дружками ввязался в какие-то разборки, и все это закончилось в полиции. Как результат – его перевели в другую школу, коррекционную, для трудных подростков, поставили на учет и отстранили от занятий по борьбе.

В общем, жизнь понемногу налаживалась. Я была рада, что больше никто не будет нас «терроризировать», радовалась, что у Вени «горят глаза», и что он окрылен своими развивающимися отношениями с Настей, и была счастлива, что делаю успехи в дополнительных занятиях. Все снова было по определенному распорядку, четко и по правилам. И мне это, вроде как, нравилось. Хотя иногда я понимала, что мне недостает этого ощущения неизвестности, бесшабашности, которое я получала от общения с Сашей и ее друзьями. Но я не привыкла делать первые шаги и навязывать свое общение тому, кому это было не нужно.

Я вышла из кабинета физики, убирая в висящую на плече сумку тетрадь. Лариса Семеновна, преподаватель по физике, задержала меня после уроков, чтобы я прошлась с ней по последней контрольной работе, так как мой результат был хуже обычного. Мне не давались точные науки, но эта «тройка» даже для меня была сюрпризом. Поэтому, разобрав основные ошибки, я, с чувством выполненного долга, отправилась, наконец, домой.

Я шла по коридору мимо актового зала, когда услышала, как меня кто-то окликнул. Повернувшись, я остановилась на месте, не веря своим глазам.

– Привет, Марина-мандарина, давно не виделись, – Саша подошла ко мне, улыбаясь и поправляя лямку рюкзака, висевшего на одном плече.

– Привет, – пробормотала я, пытаясь скрыть свое удивление. На Саше были ее обычные узкие джинсы и тонкий черный свитер. Значит, верхнюю одежду она где-то оставила. Значит, она тут не мимоходом. – Что ты здесь делаешь? – спросила я, отмечая про себя, что у нее немного отрасли волосы, а краска на кончиках волос немного смылась и была уже не настолько вызывающе красной.

– Репетируем, – она пожала плечами и указала головой в сторону актового зала, – на Восьмое марта будем у вас выступать. Концерт, все такое.

– Понятно, – кивнула я. А на что я надеялась? Что она пришла ко мне в гости? Что за бред.

– Как у тебя дела? – Саша стояла напротив меня, чуть наклонив голову, отчего ее волосы снова закрывали часть ее лица. Даже больше, чем раньше.

– Нормально. Хорошо. Все хорошо. Как у тебя? Не прибила еще своих ребят? – я старалась, как могла, чтобы мой голос звучал, как можно непринужденнее.

– Нет, – засмеялась она, – а должна?

– Ну, в последний раз, когда я вас видела, ты была явно ими недовольна, – ну, вот. Все-таки я не удержалась и вспомнила нашу последнюю встречу.

– А… – Саша чуть нахмурилась и отвела взгляд в сторону. – Да нет. Тогда просто… У меня были кое-какие проблемы и я была не в духе. Ничего серьезного.

– Понятно. Ну, хорошо. Удачно вам порепетировать, – кивнула я, собираясь уйти. Мне нечего было ей сказать. Не буду же я спрашивать, что все это значило. Почему сначала она меня поцеловала, а потом делала вид, что я для нее пустое место.

– Слушай, насчет того вечера… – Саша запустила руку в волосы и слегка взъерошила их. – Я хотела сказать…

– Саня! Тебя еще долго ждать?! – из широких дверей актового зала вышел Гера и в изумлении уставился на нас. – О, Марина. Привет. Я и забыл, что ты тут учишься, – он подошел к нам, слегка улыбаясь.

– Да. Именно здесь я и учусь, – я выдавила из себя улыбку, хотя мне впервые захотелось кого-то ударить. Не мог он выйти на пару минут позже? Саша явно что-то собиралась мне сказать, но теперь, судя по ее виду, она передумала.

– Круто, – ответил он и перевел взгляд на Сашу, – нам пора. Мне через три часа надо ехать, мы не успеем.

– Иду я, иду, – раздраженно ответила Саша и посмотрела на него, сверкнув глазами.

– Ладно. Мы ждем, – кивнул он и снова посмотрел на меня, – рад был снова тебя увидеть. Заходи как-нибудь. Давно никто не ревел у нас в гараже, – засмеялся он и двинулся обратно, попятившись назад.

– Как только куплю запас платков, приду обязательно, – пошутила я в ответ и кивнула парню, который помахал мне на прощание рукой и скрылся за дверями.

– Придурок, – вздохнула Саша, качая головой.

– Ладно, тебе пора. Да и мне тоже надо идти, – сказала я, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты будешь на концерте? – помедлив пару секунд, спросила Саша.

– Конечно. У нас это в обязательном порядке, – кивнула я.

– Хорошо. Тогда, может, прогуляемся потом? Ну, после всего, – она теребила низ свитера, делая вид, что убирает с него пылинки. Она что, нервничает?

– Возможно. Думаю, если мы не закончим слишком поздно, то это можно устроить.

– Слишком поздно? – она улыбнулась своей знакомой наглой улыбкой. – Концерт начнется после второго урока и будет длиться часа три от силы.

– Ну, тогда да, – смущенно отвернулась я. Действительно, час дня – не слишком поздно.

– Отлично. Тогда до встречи, Марина, – она снова улыбнулась и, развернувшись, направилась в зал.

– Пока, – пробормотала я, смотря ей вслед. Как она умудряется так непринужденно врываться в мою жизнь снова и снова? Это какой-то особый талант?

0

9

* * *

2006

К половине одиннадцатого большая часть школы собралась в актовом зале. Все девочки были нарядные, кто-то из мелких даже накрасился маминой, по всей видимости, косметикой, а парни делали вид, что они джентльмены, пододвигая девушкам стулья или вовсе освобождая им место. Смешно, но уже на следующий учебный день все будет по-старому. Мальчики снова будут дергать девчонок за косички, кидать в них стирательными резинками и подшучивать, задирая юбки на переменах. Но в Международный женский день все должно быть, конечно, чинно. Даже Веня припер в школу небольшой букет каких-то цветов и вручил его Насте. Мне же он подарил шоколадку.

Мы с Веней сели со своим классом на скамейки, так как стулья стояли в заднем ряду. На мой взгляд, было глупой традицией, что на всех мероприятиях каждый класс должен сидеть вместе. По мне так, лучше, когда ты смотришь концерт, сидя с тем, с кем действительно хочешь сидеть, а не с тем, с кем приходится, только потому, что вы вместе учитесь. Хотя тогда я не была бы уверена, что Веня сел бы со мной. Вполне вероятно, что он бы уже убежал к своей Насте. Так или иначе, когда началась концертная программа, актовый зал был полон, а директор, стоя на небольшой сцене, поздравлял всех девочек, девушек и женщин с Международным женским днем. Мне было интересно, сколько еще людей в зале вообще понимают, что это за праздник. В нашей стране так странно складывается, что у нас 23 Февраля и 8 Марта приравнивают просто к празднику мужчин и женщин соответственно. Никого не волнует, что День защитника Отечества никак не связан просто с мальчиками, а Женский день – это не празднование того, что кому-то повезло родиться девочкой. В любом случае, на протяжении многих лет одноклассники получали в подарок брелки в виде пуль, поддельные армейские жетоны или еще что-нибудь, символизирующее защитников Отечества, а девочкам, по традиции, вручались тюльпаны и какие-нибудь безвкусные безделушки в виде кулончиков или браслетов. Причем я ни разу не видела, чтобы их хоть кто-нибудь носил. Но общественность в лице учителей требовала, а мы выполняли.

После речи директора на сцену вышли парень с девушкой из одиннадцатого «А» класса, и началась сама программа. Кто-то танцевал, кто-то пел, кто-то читал стихи, показывали какие-то номера, вперемешку с поздравлениями учителей. Уже почти в самом конце на сцене появились знакомые мне ребята. В сторону «уехала» задняя ширма, и мы все увидели их музыкальное оборудование. Сначала я думала, что они просто будут что-то петь, но я ошиблась. Точнее, они играли, и Саша с Герой пели, но перед ними разворачивалось основное действо. Три пары в костюмах для бальных танцев удивительно синхронно кружились по сцене. Парни выполняли поддержки, развороты и даже пару раз подкидывали своих партнерш, отчего подолы их платьев тоже поднимались вверх.

Когда танцы закончились, и зал взорвался аплодисментами, началось то, ради чего я, в основном, и пришла сюда.

На этот раз это было сольное исполнение Саши. Они переделали и изменили музыку к какой-то песне, которая мне была неизвестна. Даже то, что они ее переделали, сказал мне Веня. Там было что-то про то, что быть женщиной сложно, но почетно, и о роли женщин в жизни мужчин. Я была удивлена выбором песни, но догадывалась, что они не сами решили петь именно это. Потом они с Герой еще пару раз спели дуэтом, причем на свободное место перед сценой вышел трудовик с химичкой и физрук с географичкой, кружась в танце. Их примеру последовало несколько ребят, и уже через несколько минут человек десять точно были на импровизированном танцполе.

Когда концерт был окончен, и большая часть школьников уже покинули свои места, мы с Веней стояли у стены, ожидая, когда основной поток выйдет из зала, чтобы нас не затоптали по дороге. Я смотрела на сцену, пытаясь увидеть Сашу, так как она предлагала мне пройтись после мероприятия, и я не знала, в силе ли все еще ее предложение.

Веня повернулся ко мне, видя растерянность на моем лице, и спросил:

– Ты кого-то ждешь? Ты пялишься на эту сцену, будто там должен появиться голый Бред Питт.

– Фу, Веня, – поморщилась я.

– Что? Я думал, всем девчонкам нравится Бред Питт. Разве нет? – пожал плечами парень, улыбаясь.

– Разве нет, – ответила я, переводя взгляд на опустевшие скамейки.

– Тебя проводить до дома? – спросил Веня, продолжая наблюдать за мной.

– Разве тебя не ждет Настенька? – сладким голосом спросила я.

– Я могу пойти с ней после. Ты все-таки ревнуешь, да? – самодовольно ухмыльнулся Веня.

– Ничего я не ревную. Ты мой друг. Она твоя девушка. Просто мы стали меньше проводить вместе времени, и это… В общем, неважно. Я не ревную, – махнула я рукой, понимая, что не в силах объяснить то, что я думала о паре Вени и Насти. Нет, я была рада за друга, правда, но то, что он стал уделять ей куда больше времени, чем мне – это было очевидно. Я просто не хотела его потерять. Он был единственным моим другом.

– Ты… Ты беспокоишься, что я забуду, кто мой друг, встречаясь с Настей? – осторожно спросил Веня.

– Нет, я же говорю, все нормально, – покачала я головой, уже жалея, что не сдержалась и сболтнула лишнего.

– Марина, – Веня оттолкнулся от стены и полностью развернулся ко мне лицом, – то, что я начал с кем-то встречаться, не говорит о том, что мы больше не друзья. Тебя я знаю много лет, и ни одна девушка не сможет с тобой конкурировать. Запомни это, – с самым серьезным лицом сказал он, глядя мне в глаза.

– Ладно, ловелас, я поняла, – улыбнулась я, стараясь перевести разговор в более спокойное и мирное русло. – Если тебе надо идти, то иди, я не обижусь. Я все равно хотела еще поговорить с Сашей, – сказала я, уже зная реакцию Вени.

– С Сашей? Вы же не общаетесь? – поднял бровь друг и с подозрением уставился на меня. Я рассказала Вене о том, что мы уже довольно давно не виделись, но не говорила о том, что этому предшествовало.

– Ну… Мы на днях встретились в школе, они с ребятами как раз были на репетиции перед концертом, и она предложила прогуляться после него, – пожала я плечами, делая безразличный вид.

– Ну-ну, – хмыкнул Веня, переводя взгляд, – ладно, тогда сиди тут и жди свою Сашу, а я пойду. Приходи на выходных ко мне. Родители купили новые диски с фильмами, и мама собиралась готовить пирог.

– Класс, я приду, – улыбнулась я, радуясь, что Веня не стал расспрашивать о Саше более подробно.

– Ага. Я знал, что от пирога ты не откажешься, обжора, – усмехнулся он и, получив удар в плечо, поспешил к выходу.

– Вы всегда друг друга бьете, да? – я вздрогнула от неожиданности, услышав знакомый голос, и повернулась.

– Нет, только в особые моменты, – улыбнулась я, оглядывая Сашу, которая стояла уже рядом со мной.

– Ты все еще не против прогулки? – спросила она, обходя меня и вставая прямо передо мной.

– Нет. Я хотела тебя дождаться и узнать, в силе ли наши планы.

– Отлично. Я уже все, мы можем идти.

– А… Где твоя гитара? – спросила я, видя, что за ее спиной нет кофра.

– Парни занесут ее в гараж, – махнула она рукой, направляясь к выходу, – пойдем.

13

После того, как мы перекусили в небольшом ресторанчике, расположенном в отдельной зоне отдыха в зоопарке, было принято решение съесть еще по мороженому в рожке. Мы взяли по три шарика с разными вкусами. Причем Ирина Викторовна с сыном выбрали одинаковый набор.

Мы двигались по району с вольерами парнокопытных. Точнее, это были даже не вольеры. Огромные огороженные участки земли, где резвились олени, лоси, какие-то козлы с устрашающими витыми рогами, лани с детенышами. Марат, размахивая рукой, рассказывал нам о животных, мимо которых мы шли. Вернее сказать, он рассказывал мне, потому что Ирина Викторовна явно все это уже слышала. А мне было интересно. Настолько, что я забыла о мороженом, и вспомнила о нем, только когда оно начало таять. Пока я пыталась слизнуть с пальца подтаявшую массу со вкусом лесных ягод, одновременно стараясь не пропустить ничего из того, что говорил мой юный экскурсовод, сам Марат так увлекся рассказом, что, в очередной раз махнув рукой и указывая на маленького олененка, похожего на Бэмби, его мороженое полетело в том же направлении, а в руке у мальчика остался только рожок. Я молча наблюдала за его реакцией, не зная, что надо делать в такой ситуации. Он заплачет? Расстроится? Устроит истерику и скажет, что хочет домой? Что? Что делают в таких случаях одиннадцатилетние дети?

Но он меня удивил. Он посмотрел на лежащие на земле шарики, которые превратились в сплошное разноцветное месиво, потом перевел взгляд обратно на рожок, потом снова на месиво, и, пробормотав что-то вроде «неожиданно», начал смеяться. Я тоже улыбнулась, понимая, что, похоже, неуклюжесть – это у них семейное. Ирина Викторовна, тоже наблюдающая за ним, присоединилась к сыну, и они стали смеяться уже вдвоем.

– Мам, я, похоже, у тебя криворукий, – отсмеиваясь, сказал Марат и начал грызть вафельный рожок.

– Ты у меня самый лучший, – с нежной улыбкой сказала она, поцеловав его в макушку. – Держи. И продолжай свой рассказ. Только не маши мороженым, я прошу тебя, еще не хватало, чтобы ты Марину или кого-нибудь из посетителей им «угостил», – с этими словами она протянула ему свой рожок.

– Не надо, это твой, – он покачал головой, хотя было видно, что ему хотелось согласиться.

– Держи, ты нам тут лекцию проводишь, тебе нужны силы, – она снова протянула ему мороженое, и на этот раз он его взял.

– Ладно, тогда с меня вечером ужин, – улыбаясь, ответил мальчишка, и мы направились дальше.

– Возьмите, я его не ела, – я протянула женщине свой рожок, когда мы отошли от вольера с Бэмби.

– Нет-нет-нет, что вы, – замахала она руками, отказываясь.

– Ирина Викторовна, правда, я взяла его за компанию, я не очень-то люблю мороженое. Серьезно, – я смотрела на нее самыми честными глазами.

– А я люблю, – улыбаясь, как ребенок, она схватила мой рожок и посмотрела на меня, – спасибо.

– Не за что, – кивнула я. – А что значило «с меня вечером ужин»? – спросила я, когда Марат ушел куда-то вперед нас.

– Значит, он будет готовить ужин, – ответила женщина, откусывая мороженое. Забавно. Она не лизала его, а откусывала. Также, как и я.

– Он… готовит? – искренне удивилась я.

– Да. С девяти лет. Более того, ему нравится.

– С ума сойти. Ни разу не видела ребенка, да еще и мальчика, который готовит. Не то чтобы у меня много знакомых детей, но все же, – пробормотала я.

– Он… – она сделала паузу, будто раздумывая над тем, стоит ли мне говорить то, что она хотела сказать. – Он не совсем обычный ребенок. Не как все.

– Не совсем обычный? – я посмотрела на идущего впереди Марата и не нашла в нем ничего странного. По крайней мере, внешне. Да, он, безусловно, был очень умным и умел готовить, но это, скорее, одаренность. Хотя в этом, может, и была его необычность?

– Когда он родился и был совсем маленьким, он уже тогда не доставлял мне хлопот. Он почти никогда не плакал и не капризничал. Он рано начал разговаривать и, честное слово, иногда я задумываюсь, так ли это хорошо, – усмехнулась она. – Когда ему было пять, стало ясно, что обычная школа ему не подойдет. Ему там будет просто скучно. Он уже отлично читал, считал и писал. Так что, стало ясно, что нужно искать ему что-то… особенное.

– Особенное? – мы прошли еще несколько вольеров, и оказались в районе «Сафари», где были львы, тигры, гепарды, леопарды и множество других представителей фауны из того же ореола обитания. Марат уже доел мороженое и теперь фотографировал крупного льва, вокруг которого ходила львица.

Мы подошли ближе и встали чуть в стороне, чтобы не мешать остальным посетителям зоопарка смотреть на животных.

– Да. Я нашла несколько частных школ с углубленной программой. Многие выпускники таких заведений потом уезжают учиться за границу по приглашению. Но попасть туда, оказывается, не так просто. Боже, там такие тесты на вступительных экзаменах, – она покачала головой, делая большие глаза.

– Экзамены? В школу?

– Да. Много тестов для определения его знаний, мышления, логики и еще кучи всего. У него были очень высокие результаты по всем заданиям.

– Это… Это круто. Он… Как это называется… Вундеркинд? – спросила я, глядя на затылок мальчика.

– Ну, не то чтобы. Но что-то вроде этого. Он очень быстро учится и все схватывает налету. У него много интересов. Но все они так или иначе связаны с медициной. Я стараюсь не мешать ему и поддерживать во всем. Думаю, когда он подрастет, тогда сможет определиться наверняка, чем ему хочется заниматься.

– Мне кажется, он станет известным человеком, – пробормотала я, наблюдая, как Марат направляется к нам, широко улыбаясь. В этот момент он был не гением. А обычным одиннадцатилетним мальчишкой, который хорошо проводит время.

Мы вышли из зоопарка, когда на часах было почти семь вечера. Стоя на парковке, я обсуждала с Маратом музыкальные группы, которые нравились нам обоим, а Ирина Викторовна смотрела на нас так, будто мы были с другой планеты.

Наконец, поняв, что им пора ехать, я попрощалась и, пожелав им хорошего пути, направилась к своей машине, раздумывая о том, как же было все же странно встретить их в зоопарке.

Но, тем не менее, я не могла не признать, что компания Ирины Викторовны и ее сына была мне приятна. Давно я так хорошо не проводила с кем-то время. Ну, помимо Вени, конечно.

14

2006

Мы шли по небольшой аллее недалеко от школы. Была пятница и самый разгар дня. На улице было немного людей, так как сам праздник был только завтра, в субботу, и выходной выпадал на понедельник. Поэтому по дороге нам попадались либо школьники, либо бабушки, выгуливающие собак.

Мы болтали о всяких пустяках, Саша рассказала, как она злилась, когда им не разрешили исполнить те песни, которые они хотели изначально. Я поделилась с ней своими успехами в команде по плаванию и на художественном поприще.

Мы шли молча несколько минут, как я, наконец, услышала:

– Я… Я хотела извиниться, – сказала Саша, когда мы пересекли почти половину аллеи.

– Извиниться? – я повернула голову и непонимающе посмотрела на нее.

– Ну да. За то… За тот вечер. На репетиции. Я вела себя, как добрая женщина. Извини, – пробормотала она, глядя себе под ноги.

– А. Да ладно, проехали, – спокойно ответила я, хотя, признаться, мне было приятно. Более того, было ощущение, что будто какой-то камень с души упал, когда я услышала ее извинение. Все же, ее поведение в тот день меня задело.

– У меня так бывает, – призналась она, пнув по дороге пустую пластиковую бутылку. – Я… Я просто была не в духе. Ты, наверное, обиделась на меня тогда, да? Поэтому не приходила к нам? – она перевела взгляд на меня, хотя длинная челка прикрывала ее глаза.

– Нет, я не… Ладно, мне было немного не по себе, – честно ответила я, – мне казалось, что я что-то сделала не так. Но я не могла понять, что. Поэтому и не приходила. Подумала, что ты не хочешь… Ну, не хочешь со мной общаться. Я же… Я скучная, – пожала я плечами, – решила, может, ты стесняешься мне об этом сказать, поэтому и ведешь себя таким образом. Не знаю, – последнюю фразу я пробормотала себе под нос.

Я увидела боковым зрением, как Саша резко остановилась, а в следующее мгновение я почувствовала, как сильные пальцы схватили меня за предплечье и развернули. Мы оказались лицом друг к другу. Ее кристально-голубые глаза уставились в мои серо-зеленые.

– Черт. Марина, я никогда не считала тебя скучной. Потому что это не так. Если ты не проводишь вечера в компании таких придурков, как я и парни, и не пьешь, как слесарь, это не значит, что ты скучная. Ты… Ты самый необычный человек из всех, кого я встречала, – сказала она, глядя мне в глаза.

– О, – только и смогла выдохнуть я.

– Извини, что заставила тебя так подумать. Иногда я бываю настоящей стервой, но в этом нет твоей вины.

– Ладно, – тихо сказала я, уставившись почему-то на ее губы. Они были ярко-розовые и выделялись на ее довольно светлом лице. Похоже, ее губы, как и руки, не мерзли.

– Пойдем, я тебе хочу показать одно место, – сказала она, отпуская мою руку и делая шаг в сторону, – тебе там понравится.

Мы зашли в небольшое заведение, над входом которого висела вывеска «Фонари». Это оказалось вполне милое и уютное кафе с деревянными столами и мягкими стульями. Я была удивлена, не обнаружив тут гитар, кожи и черепов.

– Это мое любимое место, – сказала Саша, когда мы сели за столик у широкого окна. Тут стояли диваны, обитые персиковой мягкой материей.

– Интересный выбор, – усмехнулась я, осматриваясь.

Столиков по всему залу я насчитала около пятнадцати. В дальней стороне были видны двери, открывающиеся в обе стороны, из которых то и дело выходили официанты в синих фартуках. Сама обеденная зона была разделена на две части. Та, где сидели мы, у окна, была на небольшом возвышении, столики были с диванами, рассчитанные на большие компании. Вторая часть, расположенная ниже, была для тех, кто хотел посидеть вдвоем или вовсе провести время в одиночестве. У столов стояли по два стула, обитые той же тканью, что и диваны. Чуть дальше располагалась широкая стойка с кассами, на которой лежали стопкой меню, стояли перечницы, солонки, салфетницы и прочая утварь, которая должна быть в ресторане на каждом столе.

– Что именно? – Саша сидела напротив, и ее лицо освещалось солнцем, которое с приходом весны появлялось все чаще.

– Ну, я думала ты ходишь во всякие места… Знаешь, рокерские. С тяжелой музыкой, соответствующей атрибутикой… Ну, ты понимаешь.

– Ты хочешь пойти в такое место? – засмеялась Саша, откидываясь на диванчике.

– Нет, спасибо. Мне и здесь нравится, – улыбнулась я.

К нам подошла официантка и положила перед каждой из нас тяжелое меню, которое напомнило мне школьный журнал в толстой кожаной обложке.

Я открыла его, пытаясь вспомнить, сколько у меня с собой денег. Словно прочитав мои мысли, Саша сказала:

– Выбирай, что хочешь. Я угощаю.

– Ой, нет, спасибо, я…

– Марина, – прервала она меня, – если я говорю, что я хочу тебя угостить, значит, просто позволь мне это сделать.

– Ты привыкла делать то, что ты хочешь, да? – не смогла не улыбнуться я.

– Ну, по большей части, да, – наглая ухмылка вновь украсила ее лицо, и Саша уткнулась в меню.

Я заказала кусок какого-то шоколадного торта и чай, а Саша – десерт с мороженым и молочный коктейль.

– Ты любишь мороженое? – спросила я после того, как официантка записала наш заказ и, забрав меню, ушла в кухню.

– Нет, но здесь я всегда его беру. Изначально это место было кафе-мороженое. Потом, лет пять назад, из него сделали обычное кафе. Раньше мы с родителями всегда сюда ходили. Каждое первое число месяца. Независимо от того, какой был день недели. Но это было давно, – она заметно погрустнела, и я решила использовать свой шанс и попробовать узнать ее получше.

– Расскажи мне о своих родителях, – осторожно попросила я.

– Зачем тебе это? – она с недоверием уставилась на меня, будто я спросила пароль от какого-то сейфа.

– Хочу узнать о тебе побольше, – пожала я плечами.

– Для чего?

– Чтобы… – я не знала, что ей ответить. Мне никогда не задавали такие вопросы. – Ну, чтобы узнать тебя получше. Это плохо?

– Ну… Нет. Наверное, нет, – пробормотала она, уставившись взглядом на солонку.

– Потом, если захочешь, спросишь что-нибудь у меня. Это называется диалог, – я улыбнулась, пытаясь снять повисшее в воздухе напряжение.

Она медленно перевела взгляд на меня, потом как-то странно усмехнулась и сказала:

– Ловлю на слове. Я спрошу.

– Договорились, – кивнула я без какой-либо задней мысли.

– Итак, что… Что ты хочешь знать о моих родителях? – спросила она, становясь серьезной.

– То, что ты посчитаешь нужным рассказать, – пожала я плечами. Я не хотела на нее давить и лезть не в свое дело. Но узнать ее поближе мне хотелось.

– Ладно. Мой отец – бизнесмен. Успешный бизнесмен, если точнее. У него связи везде, начиная от администрации и заканчивая местными ОПГ.

– ОПГ? – не поняла я.

– Организованная преступная группировка.

– О, – выдохнула я.

– Ага. И нашим, и вашим, как говорится, – усмехнулась Саша. – Знаешь тот рынок, на «Университете»?

– Конечно. Мы иногда там с папой покупаем мясо, – кивнула я.

– Это его.

– Да ладно? – у меня расширились глаза. Я сидела с дочерью человека, который владел самым крупным рынком в нашем городе. – Я всегда считала, что он государственный.

– Конечно, – усмехнулась Саша, – и это далеко не все, чем он владеет.

– Ладно, а мама? – спросила я, уже представляя себе какую-нибудь деловую женщину, владелицу сети салонов или чего-нибудь в этом роде.

– Мама… – Саша сделала паузу, подбирая слова. – Ну, официально она какой-то заместитель в банке, но по факту она не работает. Это все на бумажках. Она целыми днями занимается собой и ездит иногда с отцом в командировки. Когда он не едет туда с какой-нибудь из любовниц, – презрительно фыркнула Саша.

– С какой-нибудь из любовниц? – я не поверила своим ушам.

– Ну да. Неужели ты думаешь, что такой человек, как мой отец, будет примерным семьянином? Это время кончилось, когда появились деньги. Он начинал с небольшого ларька по ремонту обуви. Много лет назад. Мне бабушка рассказывала, его мама, что во время перестройки, развала Советского Союза и всего того, что происходило тогда в стране, когда мы были совсем маленькими… Да блин, мне три-четыре года было, когда он начал «подниматься». Так вот, она говорила, что там только не творилось тогда. Кто-то потерял все, а кто-то, кому повезло больше, выбрался из грязи в князи. Мой отец был из тех, кому повезло. И когда мне было десять, у нас появился второй телевизор, автоматическая стиральная машинка, а в холодильнике была икра. Тогда он и стал другим. И закончились наши походы в кафе-мороженое, – грустно закончила Саша.

Мы молча ждали, пока официантка расставит заказанные нами десерты, положит на стол приборы и пожелает нам приятного аппетита. Когда девушка удалилась, я снова посмотрела на Сашу.

– Тебе не хватает этого? Ну, отца, того времени.

– Мне? Раньше – да. Раньше не хватало. Теперь мне плевать. Если их не волнует ничего, кроме денег, почему меня должны волновать они? – сказала она и ложкой зачерпнула мороженое, украшенное каким-то зеленым сиропом, кусочками фруктов и ягодами. – Хотя, знаешь, кого мне не хватает, так это бабушки. Которая отцовская. С ней мы хорошо общались, – сказала Саша, размахивая десертной ложкой.

– Ее не стало? – осторожно поинтересовалась я, отламывая кусочек торта.

– Да. Она умерла пять лет назад. С тех пор я стала принадлежать сама себе. Это она привила мне любовь к музыке и подарила мне мою первую гитару, – ответила девушка, уставившись куда-то в одну точку, замерев с ложкой в руке.

– А со второй бабушкой ты не общаешься?

– Нет, – «очнувшись», ответила Саша и снова зачерпнула свой десерт. – Мы с ней немного не терпим друг друга. Они с матерью слишком похожи. Считают, что я занимаюсь херней, и что вся моя музыка – это невнятный шум. Хотя они даже не слышали, как я играю, – я услышала в ее голосе обиду.

– Мне жаль. А дедушки? Их тоже нет?

– Нет, – Саша отрицательно покачала головой и сделала глоток коктейля через разноцветную трубочку, поморщившись, так как он был холодным, – у бабушки моего отца муж умер незадолго до того как я родилась, а у мамы… – она усмехнулась, отодвигая высокий стакан с напитком. – От той бабушки он сбежал. Что неудивительно. Я бы тоже сбежала. Она слишком требовательна и любит все контролировать.

– Вот как, – протянула я, постепенно выстраивая себе картинку. По сути, с тринадцати лет Саша была предоставлена самой себе, а ее единственного по-настоящему близкого человека не стало. Ее родители ею не особо интересуются, не поддерживают и даже не представляют, насколько их дочь талантлива. Неудивительно, что она обижена на весь мир.

– Да. Вот так и я живу. Только ты не подумай, мои родители нормальные, просто… Просто им на меня плевать. Они дают мне деньги и считают, что на этом их родительская миссия выполнена.

– А ты не пробовала с ними поговорить? Ну, рассказать, что тебя беспокоит, показать, чем ты занимаешься… Они же беспокоились, когда у тебя были проблемы с… Ну, когда ты лежала в больнице.

– Беспокоились? – усмехнулась Саша. – Они не обо мне беспокоились. А о том, что со мной проблемы возникли в неудобное время. У отца тогда открытие какого-то автосалона было в другом городе. И им пришлось приехать раньше. Они и в клинику-то меня запихнули, чтобы самим со мной не возиться. Мы иногда можем по два месяца не видеться, а когда встретимся на кухне, к примеру, то можем даже не поздороваться. Поэтому я и провожу столько времени в гараже и с ребятами. Дома меня никто не ждет.

– Мне жаль, – снова сказала я, искренне ей сочувствуя. Хоть у меня и были только папа да бабушка, я знала, что такое родительская любовь, тепло и забота. А у Саши при обоих родителях и даже бабушке этого не было.

– Да ладно. Закончу школу и свалю куда-нибудь. Буду музыкой заниматься. А они пусть как хотят, так и живут, – махнула она рукой.

– Я думаю, у тебя получится, – уверенно сказала я, – ты невероятно талантлива.

– Спасибо, Марина-мандарина, – усмехнулась она. – Как тебе торт? Вкусный?

– Да, очень, – кивнула я, облизывая ложку. – Хочешь попробовать?

– Давай. Отломи мне немного.

Я отломила кусочек торта с начинкой и протянула ей ложку, ручкой вперед. Саша покачала головой и чуть наклонилась над столом, давая понять, что хочет съесть это из моих рук. Я развернула ложку и снова протянула ее ей. Она съела десерт и, прожевав его, согласно кивнула.

– И правда, неплохо. Хочешь попробовать мой?

Я тоже кивнула и стала наблюдать, как она набирает в ложку мороженое с фруктами и сиропом. Ягод уже не было, но все равно это выглядело очень вкусно. Саша также через стол протянула мне десерт, предлагая его съесть из ее рук. Только я наклонилась и открыла рот, чтобы съесть эту вкуснятину, как Саша подняла ложку выше и ткнула мне в нос. Я почувствовала холодное мороженое у себя на лице и удивленно уставилась на нее. Она рассмеялась, глядя на мой недоумевающий вид.

– Боже, Марина. Ты такая милая. Извини, я просто не удержалась, – продолжая смеяться, она снова предложила мне десерт, и на этот раз он оказался у меня во рту, а не размазанным по моему лицу.

Она предложила мне салфетку, все еще хихикая над моим видом, чем вызвала и мой смех.

Мы просидели там еще около часа, заказав дополнительно чай. Выйдя из кафе, мы прошлись по улице, заглядывая почти в каждый магазин, кроме продуктовых. Мы побывали в зоомагазине, где смогли погладить маленьких котят, зашли в строительный, где просто побродили мимо витрин, глупо хихикая, когда Саша показала на какой-то инструмент, издали напоминающий мужское достоинство. Потом оказались в магазине одежды, там Саша купила два черных кожаных браслета. И когда мы подошли к моему подъезду, то на часах уже было почти девять вечера.

Лампа над подъездной дверью снова не горела, поэтому мы почти не видели лиц друг друга. На площадку падал скудный свет от соседнего подъезда, но из-за козырька лица были в тени.

– Спасибо тебе. За сегодня. Мне было весело, – сказала Саша, переминаясь с ноги на ногу.

– Это тебе спасибо. Я давно так не смеялась, – честно призналась я, осознавая, что мы выглядели полными идиотками, когда хохотали на всю улицу, как ненормальные, пугая прохожих. Но мне впервые было все равно, что обо мне подумают люди, как они на меня посмотрят или что скажут. Я чувствовала себя сильной и свободной. По-настоящему свободной.

– Да, это было здорово.

Я сжимала в руке ключи от дома, рассеянно глядя под ноги. Было ощущение, что я должна что-то сказать, но я не знала, что именно. Поэтому, вздохнув, я решила попрощаться и пойти домой. Я подняла голову и уже открыла рот, чтобы сказать «пока», как увидела, что Саша стоит прямо передо мной и смотрит мне в глаза.

– Вопрос, – тихо сказала она.

– Что?

– Ты сказала, что я могу тебе задать любой вопрос. Когда мы были в кафе, – также тихо проговорила Саша.

– А, да, – кивнула я, загипнотизированная ее взглядом. – Какой вопрос?

– Почему ты не остановила меня? – несмотря на то, что вокруг было темно, я видела, что она смотрит на мои губы.

– Что? Когда?

– На вечеринке, у меня дома. Почему ты меня не остановила, когда я тебя поцеловала? – в этот момент я была рада, что уже вечер. Потому что, готова поспорить, я покраснела.

– Ну… На вечеринке это была игра, а у тебя дома… – я замолчала, не зная, как продолжить. Я сама себе много раз задавала этот вопрос и ни разу не смогла на него ответить.

– А у меня дома… – повторила она мои слова с вопросительной интонацией, все также не отрывая взгляда от моего рта.

– У… У тебя дома… Я просто… Я не ожидала. Наверное, была… удивлена. Не знала, как отреагировать, – это было лучшее, что пришло мне в голову. Хотя я и не была уверена, что это правда. Ладно, я знала, что это не так. Но более разумного объяснения я не смогла придумать.

– Думаешь? Уверена? – ее тон приобрел более нахальные нотки, будто она знала, что это неправда.

– Да, – как можно более твердым голосом ответила я.

– То есть если бы я поцеловала тебя еще раз, ты бы меня остановила? – Саша сделала шаг вперед и оказалась совсем близко.

– Да, – я сама еле слышала свой голос, завороженно наблюдая за движением ее губ, когда она говорила.

– Уверена? – она придвинулась еще ближе, и я увидела, как ее язык осторожно прошелся по ее губам, делая их более влажными.

– Нет, – выдохнула я, более не контролируя себя.

Она поняла это. Поняла, что я сдалась. Поэтому в следующее мгновение я почувствовала сначала теплые пальцы на своей шее, а потом ее губы и язык, который властно проник в мой рот. Теперь я уже точно не могла оправдаться тем, что я просто была удивлена или что это было неожиданно. Тем не менее, я снова ее не остановила. Более того, когда она второй рукой прижала меня к себе, я, кажется, обняла ее в ответ. Ладно, не кажется. Я с силой вцепилась в ее плечо и отвечала на поцелуй. В этот раз было что-то по-другому. Помимо того, что я чувствовала ее горячий язык, я ощущала, как по моему телу волнами разливается тепло. Это было похоже на то, когда сидишь в морозный день у окна в автобусе, и каждый раз, когда водитель газует, чувствуешь жар от печки, который буквально окатывает тебя.

Это было что-то новое, непонятное мне. В ногах была какая-то слабость, а руки слегка дрожали. В животе же были совсем необъяснимые ощущения. Они напомнили мне то волнение, которое я испытывала каждый раз, забираясь на самую высокую вышку. Пугающее, но приятное.

Через несколько минут она отстранилась, продолжая обнимать меня одной рукой. Я же также сжимала ее плечо, не в силах пошевелиться. Неожиданно мне стало стыдно. Я была уверена, что снова краснею, поэтому я убрала руку с ее плеча и сделала шаг назад, стараясь не пересекаться с Сашей взглядом.

– Спокойной ночи, красавица, – тихо сказала она, подняв мой подбородок и заставив меня посмотреть на нее.

– Спокойной… ночи, – еле слышно ответила я, чувствуя, как жар – уже от стыда – заливает мое лицо.

Она улыбнулась и, кивнув сама себе, развернулась и пошла в сторону своего дома.

15

– Ты уверен, что он нас встретит? – спросила я, стоя на втором этаже большого красивого здания цирка.

– Конечно, я уверен, я ему звонил, – ответил Веня, осматриваясь по сторонам, – он сказал, что подойдет сюда.

– Ну, ладно. Подождем. Как прошел день рождения? – я облокотилась на стойку гардероба, который не работал в летнее время. Был открыт только тот, что располагался на первом этаже.

– Ой, Марина, я час объяснял, почему ты не приехала. И я устал от этого. Может, все же поженимся? Честно, они тогда отстанут, – усмехнулся Веня, пихая меня в бок.

– Нет уж. Тогда они пристанут с вопросами «Когда детей?».

– Черт, ты права.

– Я всегда права, – ухмыльнулась я.

– Вон он, – Веня оттолкнулся от стойки и, широко улыбнувшись, пошел по коридору, лавируя между толпящимися людьми, которые ожидали начала представления. Я поспешила за ним.

– Веник! Рад снова тебя видеть! – долговязый парень обнял друга и, похлопав его по спине, перевел взгляд на меня. – Соколовская?! Мать моя женщина, тебя не узнать!

– Привет, Леша, – улыбнулась я и тут же оказалась в крепком объятии.

– Черт! Ты выглядишь, как конфетка! Если бы я не был счастливо женат, то наверняка подумывал бы о том, чтобы бросить карьеру и приударить за тобой, – засмеялся он низким голосом.

– Эм… Спасибо, – улыбнулась я, отстраняясь.

– Как вы, ребята? Веник, с прошедшим тебя, прости, вчера запарился, не успел позвонить, – смутился Леша и виновато опустил глаза.

– Ничего страшного, я все равно был не в городе. Все хорошо, вот, решили отметить, так сказать, тут.

– Это круто! После выступления ждите меня здесь, я проведу вас за кулисы.

– Правда? Это не будет проблемой? – поинтересовался Веня, хотя глаза у него уже горели.

– Никаких проблем. Абсолютно. Познакомлю вас со своей женой. Мы выступаем во втором отделении, увидите ее – самая красивая в нашей труппе. И единственная женщина там, к слову.

– Хорошо, договорились, – кивнул Веня и похлопал Лешу по плечу.

– Здорово. Тогда проходите, первый звонок уже был, скоро начало. Встретимся здесь же.

– Хорошего выступления, – кивнула я.

– Спасибо, – бросил он через плечо и поспешил вглубь коридора.

– Он стал еще выше и стройнее, – пробормотала я Вене, когда мы пробирались на третий ряд.

– Он же гимнаст. Если его задница будет весить центнер, вряд ли он сможет скакать и прыгать под куполом.

– Согласна. Доля логики тут есть, – признала я, усаживаясь на мягкое кресло, обитое красной бархатной тканью.

Мы видели клоунов, выступления с животными, начиная от дрессированных пуделей и заканчивая экзотическими аллигаторами, слонами и тиграми. Были фокусники и иллюзионисты, дрессировщики змей, совершенно невероятные танцы, выступление воздушных гимнастов, где я без труда разглядела Лешу и, видимо, его жену. Все это сопровождалось громкой и красивой игрой оркестра, который возвышался над входом за кулисы, переливами света от прожекторов и атмосферой веселья и таинственности. Все-таки цирк, как и театр, имеет какое-то особенное, свое собственное «звучание». Есть в нем что-то необычное, непонятное рядовому зрителю, но полностью захватывающее внимание.

После выступления Леша, как и обещал, провел нас за кулисы, познакомил со своей женой Милой, которая, несмотря на небольшой рост и изящество, была атлетически сложена. И вчетвером мы прошли по всем коридорам и залам, они познакомили нас с артистами цирка, которые оказались очень дружелюбными. Дрессировщик даже позволил погладить слонов, которые, как выяснилось, мало чем отличаются от детей. Один молодой представитель слоновых хоботом втянул шевелюру Вени, после чего его волосы стали мокрыми. Мы покормили их хлебом, я погладила их морщинистую и шершавую кожу на ушах. Слоны стояли в ряд, перед ними была натянута небольшая проволока, по которой, как объяснил Леша, раньше включался ток. Так их дрессировали. Небольшой разряд пугал слонов и не давал им выбраться за ограждение. Когда у них выработался рефлекс, ток отключили. Но за проволоку никто из них так и не заступал.

– Я надеюсь, эти билеты, что дал тебе Леша, не пропадут? Пригласи кого-нибудь на свидание, – проговорил Веня, когда мы уже шли по парку, что рядом с цирком.

– Я найду им применение, не волнуйся, – ответила я, вдыхая теплый летний воздух.

– Круто было сегодня, да? Кстати, спасибо еще раз за подарок. Как насчет того, чтобы открыть его у меня дома? – Веня слегка помахал подарочным пакетом, в котором лежал его любимый коньяк.

– Спасибо, но я вынуждена отказаться. Завтра на работу. Мы в среду уже заканчиваем, – сказала я, неожиданно почувствовав какое-то разочарование.

– Марина, всего девять вечера. Не превращайся в бабку, ради Бога. До меня ехать – двадцать минут.

– Ну… – я тщетно пыталась найти причину, чтобы отказаться.

– Поехали, достала. Это все-таки мой день рождения, – отрезал Веня и ускорил шаг, потянув меня за собой.

Горестно вздохнув, я поняла, что спокойный вечер с книгой в руках и теплым чаем откладывается.

2006

Я сидела, уставившись в учебник, и в пятый раз пыталась прочесть один и тот же абзац. У меня не получалось. Мысли мои были рассредоточены, и я ничего не могла с этим поделать. Была среда, и я несколько дней уже не видела Сашу. До этого мы обменялись телефонами, но она мне не отвечала. В понедельник я написала ей смс, во вторник позвонила. Телефон был отключен. Я не знала, что мне думать, но идея навестить их гараж казалась мне все более привлекательной, хотя и пугала меня.

У нее опять перемены в настроении? Она опять пропадет на неопределенное количество времени? Зачем она меня поцеловала и, Боже мой, зачем я ей ответила?

Мысли роем носились в моей голове, и я поняла, что действительно устала. В четверг должны быть соревнования по плаванию, а я не могла думать ни о чем кроме Саши. Я сама не понимала, что я чувствую по поводу того, как складывается наше общение. И, честно говоря, копать глубже я опасалась.

В восемь вечера, накормив отца и вяло с ним пообщавшись, я решила, что должна попытаться найти Сашу и хотя бы спросить, что происходит. С ней, между нами и вообще. Поэтому, натянув куртку, которая уже сменила длинный пуховик, я отправилась по уже знакомой дороге.

Я молча смотрела на красную дверь, набираясь мужества, чтобы постучать. Наконец, промозглый дождь прибавил мне решимости, и я несколько раз стукнула по металлу. Пока я ждала ответа, я мысленно удивлялась тому, что не слышу приглушенного смеха и звуков музыки. Может, они больше тут не собираются? Или что-то случилось? А если что-то с Сашей?

Прежде, чем паника захлестнула меня, я услышала, как в двери проворачивается ключ, и тихо выдохнула.

Дверь открыла Саша. Она с полминуты молча и удивленно смотрела на меня, не пуская внутрь, потом выдавила какую-то странную улыбку и шагнула вперед, на улицу.

– Привет, – сказала она, все еще держась за дверную ручку и закрывая собой вход и ту небольшую щель, что образовалась, когда она прикрыла дверь. – Ты как тут оказалась? Что-то случилось?

Мне показалось странным, что она не приглашает меня внутрь, но я решила не акцентировать на этом внимание.

– Привет, нет, у меня все хорошо. Я тебе звонила, телефон не отвечал. Подумала, может, у тебя что-то произошло…

– А, да нет, – она нервно улыбнулась, – просто с предками поругалась пару дней назад и ушла, а телефон дома остался.

– Ты не ночевала дома? А где ты жила? – удивилась я.

– Здесь, – Саша мотнула головой на гаражную дверь, – тут есть раскладушка. Да и они завтра все равно опять куда-то сваливают, так что мне буквально денек еще перекантоваться, и я вернусь домой.

– Ты можешь переночевать у меня, – сказала я, сама от себя не ожидая. – Как минимум у меня есть ванная и горячая вода.

– О, спасибо, но я мылась у… у Геры. Все нормально, мне не в первый раз, – пожала плечами Саша и отвела глаза.

– Слушай, я… Я хотела поговорить… – нерешительно начала я, до конца не уверенная в том, что хочу сказать. – Насчет… Насчет того… что произошло…

– Черт, – тихо оборвала меня Саша, – слушай, сейчас не самое удобное время. Да и место. Мы можем это обсудить чуть позже? Я… Я просто… Мне сейчас не очень удобно об этом говорить.

– Ты… – я сглотнула, догадываясь об истинной причине ее такого поведения. – Ты там не одна? – я кивнула в сторону гаража и вопросительно посмотрела на нее.

– Нет. В смысле, да. Ох… – Саша, продолжая держать ручку железной двери, свободной рукой взъерошила волосы. – Я… В общем, я немного занята.

– А. Ну… Ладно. Позвони, когда… Когда освободишься, видимо, – пробормотала я, опять пораженная ее отстраненностью. Что у нее с настроением? Как на американских горках.

– Извини. Я позвоню… – Саша не успела договорить, как дверь гаража открылась, и я увидела Алису. Девушка вопросительно посмотрела сначала на Сашу, потом на меня и улыбнулась.

– Привет, Марина. Как ты поживаешь? А я думала это Гера пришел.

– Привет, – прохрипела я, – все хорошо.

– Отлично. Са-а-ань, – девушка перевела взгляд на Сашу и демонстративно положила руку ей на плечо, – мне там нужна твоя помощь. Постарайся поскорее.

– Да. Сейчас приду, – сквозь зубы ответила Саша, даже не глядя на меня.

– Хорошо, – улыбнулась Алиса, – Маринка-мандаринка, была рада тебя видеть. Приходи в гости, – с этими словами она шмыгнула обратно и прикрыла за собой дверь.

– Ладно, я вижу, тебе и правда некогда, я пойду, – пробормотала я, медленно разворачиваясь.

– Блин, – Саша стукнула кулаком по двери, отчего я вздрогнула. – Марина, это не то, что ты думаешь. Точнее, это не совсем то, как это выглядит.

– Неважно. Все нормально. Мне пора, – я сделала пару шагов и развернулась, понимая, что до момента, как из глаз у меня хлынут слезы, остаются считанные секунды. – И, знаешь, забудь, что я сказала. Про тот разговор. Я… Я не так все поняла. Опять. Извини, – я снова развернулась и быстрыми шагами направилась в сторону дома.

Саша несколько раз окликнула меня, но я даже не думала оборачиваться. Слезы текли ручьем, и я даже не могла понять, почему. Ну, по сути, что произошло? Она проводит время со своей подружкой, что в этом такого? Ну и что, что она меня целовала и поделилась со мной чем-то сокровенным? Это же не означает, что теперь она общается только со мной.

Говоря себе все это, я тщетно пыталась заглушить ноющую боль разочарования глубоко внутри. Снова ощущение предательства. Снова все не так, как я думала. Снова она переворачивает все с ног на голову. Ее мир такой же непостоянный, как и ее настроение. Только есть ли у меня место в ее мире?

0

10

16

Понедельник пролетел невероятно быстро. Мы должны были закончить работу к среде, поэтому работали в авральном режиме. Зато во вторник стало ясно, что мы успеваем в срок, поэтому я решила позволить себе такую роскошь, как обед. Веня уже вовсю поглощал «первое», когда я еще только стояла в самом конце раздачи. По счастливому стечению обстоятельств Ирина Викторовна стояла впереди меня и рассматривала содержимое жестяных дымящихся контейнеров с едой. Я взяла вилку и ложку из стоящих стаканчиков и стала спокойно ждать, когда двинется очередь. Ирина, видимо, вспомнив, что она так и не взяла приборы, потянулась за вилкой. Я в очередной раз убедилась в том, что просто находиться рядом с этой женщиной опасно, потому что она несет хаос и разрушения. Вилка, которую выбрала директорша, по всей видимости, зацепилась зубчиками за другую. Потому что через пару мгновений после того, как рука Ирины Викторовны оказалась над стаканчиками с приборами, все вилки оказались рассыпаны по стойке. Директорша замерла с несчастной вилкой в руке, а ее глаза расширились от удивления.

Увидев, как ее щеки постепенно приближаются к цвету ее блузки, становясь ярко-розовыми, мне стало ее искренне жаль. Поэтому, недолго думая, я пододвинула ее и собрала все вилки обратно в стакан, отставив его подальше от края стойки. На всякий случай.

– Спасибо, – Ирина Викторовна смущенно наморщила нос, отчего сразу стала выглядеть на несколько лет моложе.

– Да не за что, – весело улыбнулась я, стараясь не засмеяться в голос.

– У меня сегодня все из рук валится, – пробормотала директор, продвигаясь вперед.

– Только сегодня? – честно, я даже не подумала, прежде, чем открыла рот.

Я увидела, как ее щеки вспыхнули, а сама она явно собиралась дать мне отпор. Но увидев мою улыбку, тоже улыбнулась и ответила:

– Ладно. Кого я обманываю? Я иногда бываю настоящей катастрофой. Это у меня с детства. Если я о чем-то задумаюсь, то вокруг все летает, падает и ломается.

– Тогда я понимаю желание Марата готовить. Должно быть, когда вы на кухне – впору вызывать заранее МЧС и «скорую», – хихикнула я. – Ножи, колюще-режущие предметы и все такое.

– Очень смешно, – Ирина Викторовна шутливо нахмурилась и уперла одну руку в бок. – Между прочим, я довольно неплохо готовлю. И мой сын до сих пор в порядке.

– Счастливец судьбы, – пробормотала я, усмехаясь.

– Ты… – Ирина Викторовна покачала головой, явно подыскивая слова. – Вот я возьму и принесу завтра что-нибудь, что приготовлю сама. Сегодня как раз моя очередь. И тогда ты поймешь, как была не права.

– А откуда мне знать, что это не Марат сделал? Какие гарантии? – мне все больше нравился наш шутливый спор.

– Придется поверить на слово.

– Хорошо. То есть если вы завтра не придете на работу, то считать, что эксперимент не удался? – продолжала я веселиться.

– Ты пожалеешь о своих словах. О-о-очень пожалеешь, – покачала она головой, подходя к стойке с супами.

– Буду ждать с нетерпением.

Это мини-пари очень воодушевило меня. Я не была любителем соревноваться, но, как ни крути, азарт давал о себе знать. Но, судя по реакции Ирины Викторовны, она была из тех, кто из кожи вон вылезет, чтобы доказать свою правоту и поставить оппонента на место.

* * *

2006

Я стояла в толпе девчонок по команде, поправляя лямку купальника и вполуха слушая наставления тренера. Двести пятьдесят метров кролем для меня было весьма посильной задачей. Я была лучшей в команде по этой технике, поэтому все надежды тренера возлагались на меня. И все бы ничего, если бы я могла сосредоточиться именно на соревнованиях. Но у меня перед глазами так и стояло улыбающееся лицо Саши, освещенное светом от лампы с соседнего подъезда. Потом ее улыбка сменялась извиняющимся выражением лица, а следом появлялась физиономия Алисы. Мне определенно надо было что-то делать. Это было похоже на помешательство. Она не выходила из моей головы, и я не знала, как ее оттуда выкинуть.

Мои внутренние терзания прервала команда тренера. Мы прошли на скамейку и уселись в ряд, замотанные в полотенца. До начала соревнований оставались считанные минуты, табло в центре стены обнулилось, судьи за столами о чем-то перешептывались, а сверху с балконов по всему периметру бассейна то и дело доносились выкрики и редкие аплодисменты. Я знала, что Веня и папа должны быть где-то там. Я начала глазами блуждать по сидящим наверху людям. Увидела несколько знакомых лиц – родственников моих «сестер по команде», пару работников бассейна. Наконец, мои глаза нашли улыбающегося отца, который приветливо помахал мне рукой. Я улыбнулась в ответ и, не обнаружив на пустом месте рядом с ним Веню, одними губами спросила, где он. Отец указал куда-то в сторону. Я перевела взгляд и окончательно потеряла дар речи. Веня стоял сбоку от сидений и, красный от возмущения, что-то выговаривал… Саше. Я не поверила глазам. Что она здесь делает? Как она узнала? И что они обсуждают?

Через пару минут Веня, фыркнув, развернулся и направился к моему отцу. Саша направилась за ним. И вот, через пару мгновений я уже наблюдала их троих, сидящих, как курочки на шесте, и впивающихся глазами в меня. Я видела только робкую улыбку Саши. Она выглядела так, словно извинялась за то, что она здесь. Помотав головой, я отвернулась, переведя взгляд на тренера и пытаясь сосредоточиться на его словах. Но, честно говоря, я была рада и польщена тем, что она пришла. Может, все же есть для меня место в ее жизни?

Звеня медалькой на шее, я вышла из бассейна. Натянув шапку на уши и замотав потуже шарф, я спустилась по ступеням.

– Ты просто ракета! – заорал Веня и, схватив меня, поднял и начал кружить, весело смеясь.

– Поставь меня на место, Веня! – завизжала я, когда поняла, что у меня уже начала кружиться голова.

– Ты просто молодец! – он поставил меня на землю и поправил мою шапку. – Ты слышала, как я орал с балкона? Я чуть горло не надорвал.

– Этот девчачий визг было трудно не расслышать, – я ткнула его в бок и перевела взгляд на стоящих чуть дальше отца и Сашу.

– Дочь, я всегда тобой гордился, но сегодня особенно, – папа подошел ко мне и тоже крепко обнял.

– Спасибо, – улыбнулась я, возвращая объятие и смотря через его плечо на Сашу. По ее лицу было трудно определить, о чем она думает.

Я отстранилась от отца и посмотрела на нее.

– Поздравляю. Ты всех там порвала, – улыбнулась она, одним ботинком ковыряя все еще промерзшую землю.

– Спасибо, – кивнула я, и тут же воцарилось неловкое молчание.

– Ну что, – к счастью, папа понял, что надо как-то спасать положение, – может, все к нам? Отметим твою победу? Заедем, купим большой торт и объедимся им. Что скажете?

– Я «за», – с готовностью кивнул Веня.

– Я бы с удовольствием, но у меня репетиция, – ответила Саша, не сводя с меня глаз.

– Какая жалость, – сухо ответил Веня и развернулся, чтобы пойти к машине.

– Александра, давай мы тебя подвезем, – предложил папа, не понимая реакции моего друга.

– Не надо, спасибо, мне еще за инструментами надо заехать и все такое, – неопределенно махнула рукой Саша, но я поняла, что она врет.

– Ну, тогда вы тут попрощайтесь, а мы будем в машине, – кивнул отец и, шутливо пихнув Веню в бок, повел его за собой.

Когда мы остались одни, Саша еще несколько мгновений изучала взглядом землю под ногами, прежде чем подняла глаза на меня.

– Ты молодец. Правда. Я и не знала, что ты настолько хороша в плавании.

– Спасибо. Тебе, правда, надо на репетицию и за инструментами?

– Ну… На репетицию – да. А инструменты… Я просто не хочу, чтобы мы с твоим дружком подрались в машине. Мы не можем никак поладить, – она виновато пожала плечами и улыбнулась.

– Как ты узнала о соревнованиях? – что они не могут поделить с Веней, я узнаю позже. Сейчас меня интересовало то, зачем она пришла.

– Я искала тебя, пошла к тебе домой, твой отец как раз собирался ехать сюда. Я поехала с ним.

– Зачем ты искала меня? – я нервно сглотнула, мысленно надеясь, что она не видит того, как я волнуюсь.

– Хотела… поговорить, наверное. Я вчера не объяснила тебе ничего… Не хотела, чтобы ты злилась.

– Ты не должна мне ничего объяснять. Это твои дела и твоя жизнь, – нет, объясни, пожалуйста, скажи, что у вас ничего нет с этой Алисой, прошу тебя, скажи, что вы просто сидели и болтали.

– Нет, должна, – решительно кивнула Саша.

– Хорошо. Ты… Ты все еще встречаешься с Алисой? – я с трясущимися руками ждала ответ.

– Мы никогда не встречались, мы просто…

– Да-да, я помню. Просто общение и все такое, – нетерпеливо оборвала я ее. – Вы до сих пор так общаетесь?

– Ты имеешь в виду… – Саша вопросительно посмотрела на меня, а я окончательно потеряла терпение.

– Боже. Ты спишь с ней?! – выпалив это, я надеялась на то, что не звучала слишком громко.

– Нет! Я… Раньше – да. Но уже нет, – сказала Саша, смотря мне прямо в глаза.

– Тогда что вы делали в гараже? Вдвоем?

– Мы… разговаривали. Она хотела возобновить… все это. Говорила, что любит меня и все такое, – я, кажется, впервые увидела, как Саша покраснела.

– А ты что?

– Сказала «нет». Послушай, я не хотела, чтобы это выглядело так… хреново. Просто мне нужно было ей объяснить. Я знаю, что опять повела себя, как идиотка, но… Я постараюсь, чтобы это случалось как можно реже, – она улыбнулась и наклонила голову. – Ты извинишь меня?

Яркие глаза смотрели в мои, и, конечно же, я не могла сказать «нет». Я никогда не могла сказать ей «нет».

– Я извиняю тебя, – кивнула я.

– Спасибо. Слушай, завтра пятница, будет небольшая вечеринка, приходи к нам?

– А…

– Алисы не будет, – прервала меня Саша, словно прочитав мои мысли.

– Хорошо. Тогда я приду.

– Отлично. Тогда я буду ждать. Ладно, тебя уже ждут. Твой друг скоро из окна вывалится, – сказала она, и я посмотрела на машину. Веня торчал в окне и, нахмурившись, смотрел на нас. – Пока, красавица, – она потянулась и слегка сжала мою руку в своей.

– Пока, – пробормотала я ей вслед.

Когда я шла к машине, мое настроение было в разы лучше, чем даже после победы на соревнованиях.

17

Среда встретила меня дождем и довольно промозглым воздухом. Поэтому, оказавшись на работе, я вливала в себя кофе литрами, параллельно заполняя все необходимые бумажки. Мы поставили современное ПО на всю сеть компьютеров фирмы Ирины Викторовны, обновили защиту и дело оставалось только за документацией. Я понимала, что уже завтра у меня не будет возможности наблюдать за тем, как эта женщина-катастрофа «разносит» вокруг все и вся, и от этого было немного грустно. Она, безусловно, была обаятельной. Помимо внешней привлекательности, она излучала какую-то теплоту. Рядом с ней было спокойно. Именно спокойно. Когда я в детстве читала книги, я предпочитала выбирать приключенческие романы. О странниках, ищущих клады и сокровища, о капитанах, бороздящих неизведанные просторы океана, о людях, которые отправлялись куда-то в поисках счастья. И всегда радовалась, когда книга заканчивалась на той счастливой ноте, что ищущий находил то, что искал и оставался жить в каком-нибудь красивом месте, окруженный спокойствием и умиротворением. И я понимала, что именно это чувство и держало даже самых отъявленных путешественников. Они обретали дом. Рядом с Ириной было похожее ощущение. Будто не нужно больше никуда бежать, ничего искать. Словно все, что необходимо, сосредоточено здесь. Может быть, ее искренняя природная доброта производила такой эффект, может, она просто была чертовски обаятельной, но с ней всегда было легко и уютно. И я подумала, что мы вполне можем стать друзьями.

К двум часам дня в дверь серверной постучали. Я оторвала глаза от документа с отчетом и несколько раз моргнула. Мерное гудение аппаратуры помогало погружаться в работу и «выпадать» из реальности. На пороге стояла Ирина Викторовна, и мне показалось, что она слегка смущена.

– Привет, – она неловко махнула рукой и зашла внутрь, обводя взглядом помещение, ставшее моим временным офисом.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я, с интересом за ней наблюдая.

Она прошла чуть дальше, рассматривая стойки с коммутаторами.

– Вы сегодня уже заканчиваете? – женщина потрогала несколько проводов, постучала пальцем по железу и, наконец, перевела взгляд на меня.

– Да. Я как раз доделываю отчет. Еще полчаса и все. Вам на подпись и вперед, помогать следующим, – усмехнулась я.

– Понятно, – она кивнула и уставилась на стол, за которым я сидела.

Мы провели в неловкой тишине почти минуту, прежде чем она снова заговорила.

– Слушай, мы вчера с тобой немного поспорили…

– Да? – я подняла бровь, не совсем понимая, о чем она говорит.

– Ну… Насчет готовки, – Ирина Викторовна неопределенно махнула рукой и, задев, уронила деревянного человечка из «Икеи», что стоял на краю стола. – Ой. Извини, – она тут же поставила его на место и отошла на полшага назад, улыбаясь.

– Да, я вижу, что наш спор был не зря, – я тоже улыбнулась, умиляясь ее легкому румянцу на щеках.

– Так вот… Ты… Ты обедала? – она посмотрела на свои ногти, а я удивилась – неужели она и правда смущена?

– Нет еще. А вы что-то приготовили все-таки?

– Да, – уверенно кивнула она.

– И все живы? – я усмехнулась и наклонила голову набок.

Она повторила мое движение и ответила:

– Более чем. Я собираюсь перекусить, если хочешь, ты можешь присоединиться.

– Как я могу упустить такую возможность? Тем более, я действительно должна попробовать.

– Хорошо, – она снова улыбнулась, – тогда приходи ко мне в кабинет, как закончишь. После трех на офисной кухне обычно пусто.

– Договорились, – кивнула я и проводила взглядом уходящего директора.

После каждого нашего диалога я продолжала поражаться тому, насколько мне с ней легко общаться. Я не была самым коммуникабельным человеком на свете, но с ней не было вообще никаких проблем. Все было так непринужденно, с юмором, небольшим подшучиванием – это было действительно приятно.

* * *

2006

Пока мы ехали в машине, Веня хмуро смотрел в окно, даже не поворачиваясь в мою сторону. Мы периодически переговаривались с папой короткими фразами, но мой друг в беседе не участвовал. Когда отец остановился у магазина и вышел из машины, я повернулась на переднем сидении и посмотрела на Веню:

– Эй, ты чего там надулся?

– Ничего, – пробурчал Веня, не смотря на меня.

– Если бы ты был девчонкой, я бы подумала, что у тебя «эти дни», – хихикнула я, в надежде шуткой немного разрядить обстановку.

– Тебе бы это наверняка понравилось, – фыркнул Веня, и я увидела, как его рука сжалась в кулак.

– Прости? – я в недоумении моргнула.

– Забей. Ничего важного, – он еще дальше отодвинулся от меня к окну.

– Нет, объясни, пожалуйста. После соревнований все было нормально, а сейчас ты сидишь с таким видом, будто я тебя чем-то обидела.

– Ничем ты меня не обидела.

– Веня, перестань себя вести, как идиот, – не выдержала я. – В чем твоя проблема?

– Моя – ни в чем! Марина, эта твоя новая подруга – нехороший человек. Она курит, пьет, ее компания – это сборище уголовников, и тебе это нравится! Я просто не понимаю! – воскликнул Веня, и я увидела его сердитые глаза. Впрочем, мои стали такими же.

– Ты ничего о ней не знаешь, – прошипела я.

– А ты знаешь? – парировал он, скроив такую мину, что мне захотелось его стукнуть.

– Побольше твоего. Она хороший человек. Просто у всех в жизни есть свои трудности. У нее не самые лучшие отношения с родителями. Она думает, что никому до нее нет дела…

– Очевидно, кроме тебя? – перебил меня Веня.

– Знаешь, что? – я жутко негодовала и уже не могла сдерживать злость, что так просилась наружу. – Думаю, необязательно нам ехать домой и есть торт. Мне кажется, у тебя есть дела поинтереснее, раз ты такой умный и знаешь все лучше всех.

– Ты меня выгоняешь? – Веня прищурился и слегка вздернул подбородок.

– Я просто не хочу с тобой разговаривать. Потому что ты ведешь себя, как настоящий придурок.

– Отлично, Марина. Ты меня выгоняешь и из-за кого? Из-за девчонки, которую знаешь всего-ничего. Отлично. Но, знаешь, я сделаю, как ты хочешь. Видимо, у тебя теперь новые друзья, – сказал Веня и, взяв свой рюкзак, открыл дверь.

– А ты, видимо, только и можешь, что критиковать других. Ты даже не попытался узнать ее, как человека, – сказала я ему в спину. Но Веня закрыл за собой дверь, ничего не ответив.

Я развернулась обратно на сидении и уставилась в окно. Во мне кипели злость, непонимание, негодование и обида. Я с силой стукнула по панели перед собой и зарычала вслух.

– А где Вениамин? – папа с удивлением посмотрел на пустое заднее сидение, когда передал мне торт.

– Ушел домой, – буркнула я.

– Поругались что ли? – отец завел машину и повернулся ко мне.

– Нет. Просто он придурок, – я отвернулась в окно, всем своим видом показывая, что не собираюсь ничего больше обсуждать.

– Ладно. Как скажешь, – пробормотал отец и нажал на газ.

Это была первая крупная ссора между мной и Веней за много лет дружбы.

18

2006

Саша, держа меня за руку, провела через весь гараж к их импровизированной сцене.

– А где все? – спросила я, оглядываясь и понимая, что мы с ней здесь одни.

– Скоро придут. Я хотела тебе кое-что показать, – она отпустила мою руку, только когда подвела меня к сиденью и, слегка подтолкнув, кивнула. – Присаживайся. Я кое-что сочинила. Хочу, чтобы ты услышала это первой.

Я послушно села на сидушку машины, которая была укрыта каким-то пледом, и с интересом уставилась на Сашу.

Девушка прошла к стойке с инструментами и села за синтезатор. Пододвинув стул, быстро взглянула на меня. Она пару раз провела пальцами по клавишам, словно настраиваясь, потом выдохнула и закрыла глаза.

Мелодия была бешеной, дикой, необузданной. Перед моими глазами разворачивались события, вызванные слиянием фантазии и музыки. Я видела цирковую арену. Вокруг была натянута металлическая сетка, которую поднимают во время выступления с животными. Вокруг были толпы людей, но их лиц я не видела. Мое внимание было сосредоточено на происходящем на манеже. Будто сильный дикий зверь метался по клетке, уворачиваясь от ударов хлыста дрессировщика. Израненное животное пыталось остаться непокоренным, старалось отвоевать хоть малую толику свободы. А руки дрессировщика, которые когда-то дарили тепло и нежность, наносили удар за ударом.

Я поняла, о чем эта музыка. Это была сама Саша. Смесь свободы и отрицания правил. Непокорности и желания быть нужной. Бравады независимости и необходимости быть любимой. Боль и нежность.

Когда она остановилась, то несколько минут не поднимала на меня глаз. А я с трудом могла дышать.

– Ну, как тебе? – наконец, хрипло выдохнула она.

– Это… Это было волшебно, – еле проговорила я. – Это ведь ты, не так ли?

– Что ты имеешь в виду? – наконец, она посмотрела на меня, а ее голубые глаза, прикрытые челкой, слегка блестели.

– Ну, эта мелодия. Она напомнила мне тебя, – пробормотала я, неожиданно почувствовав себя неловко.

– Как ты это делаешь? – тихо спросила Саша, продолжая смотреть на меня. Казалось, ее глаза вот-вот заискрятся, и я увижу молнии.

– Что делаю?

– Как тебе удается меня… чувствовать? – она слегка нахмурилась и отвела взгляд.

– Ну… Я… Я не знаю, – я не могла понять, нравится ей это или нет, но для себя я поняла одно – я действительно ее чувствовала. Между нами определенно была какая-то неосязаемая связь, происхождение, суть и назначение которой еще только предстояло познать.

– Ты пугаешь меня, Марина, – Саша встала со стула и нажала на кнопку выключения синтезатора. – Ты чертовски меня пугаешь, потому что мне кажется, что ты всегда знаешь, что я чувствую.

– Это так плохо? Когда есть человек, который тебя знает?

– Ты не знаешь меня, – резко ответила Саша. Даже более резко, чем собиралась, потому что следом, уже чуть мягче, она добавила: – По крайней мере, не полностью.

– Я хочу узнать, – тихо сказала я и сглотнула странный комок, появившийся в горле.

Саша спустилась ко мне и протянула руку. Я ее приняла и поднялась на ноги.

– Знаешь, что сказал мне твой друг тогда? В бассейне? – мы стояли друг напротив друга, и тишина вокруг казалась пронзительно громкой. Я молча покачала головой, а Саша грустно усмехнулась.

– Что я не достойна и минуты твоего внимания. Что вся я не стою даже твоего мизинца.

– Послушай, Веня, он…

– Нет, подожди, – прервала она меня, покачав головой. – Он прав. Знаешь, он прав. Ты абсолютно не похожа на тех людей, с которыми я привыкла общаться и проводить время. У тебя есть цели, свои мечты, ты занимаешь собой, развиваешься… А я… Я не такая.

– Ты – самый удивительный человек из всех, с кем мне доводилось иметь дело, – искренне сказала я.

– Иметь дело? – Саша иронично подняла бровь и усмехнулась. – Теперь это так называется?

Я покраснела и отвела взгляд.

– Ну, ты поняла, о чем я.

– О, да, – она расхохоталась и наклонила голову. – Ты такая милая. Но я не договорила. Я хочу сказать, что хочу стать достойной твоего общества. Ты заставляешь меня внутренне расти. И мне это нравится. Это непривычно, но мне это нравится. С тобой я чувствую себя по-другому. Будто я сама другая. Не девчонка с крашеными волосами и пирсингом, которая только и делает, что проводит дни в гараже с банкой пива, а та, которая действительно чего-то стоит.

– Ты и есть та девчонка, которая чего-то стоит, – улыбнулась я. Это были, наверное, самые приятные слова, что я слышала за всю свою жизнь. Знать, что я невольно заставляю ее чувствовать себя лучше и смотреть на себя не сквозь призму бесконечной критики – это дорогого стоит.

– Спасибо тебе.

Саша молча смотрела мне в глаза, а руки ее спокойно лежали у меня на талии. И в этот момент мне как никогда захотелось ее поцеловать. Но мне было страшно. Я все еще не привыкла к мысли о том, что теперь поцелуи с девушкой, похоже, для меня становятся делом все более привычным.

Саша, видимо, поняв мои сомнения, сама наклонилась вперед, и когда до прикосновения ее мягких губ оставались считанные миллиметры, в двери громко провернулся ключ.

– Черт, – прошипела Саша, и мы только и успели, что отодвинуться друг от друга на полшага, как металлическая дверь открылась, и на пороге появились парни.

– О, Марина-мандарина, привет! – радостно поприветствовал меня Гера, заходя внутрь и двигаясь в сторону, чтобы и остальные могли войти.

– Привет всем, – улыбнулась я, слабо махнув рукой.

– Надеюсь, ты захватила платочки, потому что сегодня мы непременно зажжем! – Гера потер ладони и подошел к нам.

– Да-да, как я уже говорила, пора привыкнуть, что как только вы берете инструменты в руки, мои глаза тут же начинают слезиться, – нервно усмехнулась я, все еще не отойдя от разговора с Сашей.

– Я уверен, ты когда-нибудь привыкнешь, – Гера улыбнулся и, странно посмотрев на непривычно молчаливую Сашу, развернулся к Стасу и Игорю, чтобы сказать им, куда ставить пакеты с едой и выпивкой.

* * *

– Мясная запеканка, хороший выбор, – пробормотала я, запихивая в себя уже не первую по счету вилку.

– Я же говорила, – самодовольно улыбнулась Ирина Викторовна, поставив на стол офисной кухни две чашки.

– И сколько из этого сделал Марат? – усмехнулась я, продолжая потешаться над женщиной. Мне безумно понравилось ее дразнить. По-доброму, с подколами, с незлым юмором.

– Это все полностью мое творение, – она подняла ложку вверх для убедительности. – Хотя он порывался помочь, когда узнал, что я поспорила с тобой.

– О, даже так.

– Да. И передавал тебе привет, – чуть смущенно добавила она, насыпая сахар в чашки. – Тебе сколько сахара?

– Одну. Спасибо. Ему тоже передавайте привет, он славный мальчик.

– Он вообще про тебя после зоопарка трещал весь вечер. Говорил, что раз у тебя такой… цитирую: «Шикарный вкус в музыке, значит, с тобой есть, о чем поговорить».

– Не думаю, что на самом деле это показатель, но мне приятно, – улыбнулась я, наблюдая за тем, как явно нервничающая Ирина Викторовна насыпает уже далеко не первую ложку сахара мне в чашку.

– Да. И еще… Он сказал, что ты… очень красивая, – на этих словах женщина густо покраснела, но, махнув головой, попыталась скрыть свое смущение за упавшими на лицо волосами.

– Правда? – я улыбнулась еще шире.

– Да, – тихо сказала она. – Черт. Кажется, я переборщила с сахаром.

– Ага, – кивнула я, ухмыляясь, – кажется, ложек на шесть больше, чем нужно.

– Черт, – Ирина Викторовна начала черпать из чашки сахар обратно в чашку. Руки ее слегка подрагивали. Меня это немного удивило. Она ничего такого непристойного не сказала, с чего бы ей так нервничать?

– Кстати, насчет Марата, – я решила ей помочь и немного сменить тему. – У меня есть два билета в цирк на ближайшие выходные. Там много выступлений с животными, думаю, ему будет интересно. Хочу вам предложить сходить с ним.

– О… – женщина отвлеклась от своего занятия и посмотрела на меня. – Это… Это замечательная идея, но я все выходные буду работать. У меня в понедельник важное совещание с инвесторами, я просто не успею. В субботу буду весь день в офисе, а воскресенье нужно подготовить доклад и отчеты.

Я видела по ее лицу, что она расстроена. Еще бы, цирк – это же так весело. А теперь, вместо того, чтобы провести отличный день с сыном, ей придется корпеть над бумажками.

– Ну, может, с ним кто-то может сходить? Родственники, бабушки? Няня? Неужели никого нет? – спросила я, увидев, как она расстроенно качает головой. Я специально не стала задавать вопрос про отца Марата, так как она сама ни словом про него не обмолвилась, а на пальце у женщины не было обручального кольца.

– Есть няня, но она приедет только в воскресенье вечером. Боюсь, что больше никого нет, – она налила кипятка в чашки и поставила одну передо мной.

– Ну, тогда… – я пожевала губу, мысленно борясь с голосом разума. – Если вы доверите мне сына, я могла бы с ним сходить.

Ирина Викторовна молча смотрела на меня так, будто у меня вырос второй нос. Через пару мгновений она моргнула и затараторила:

– Нет, Марина, спасибо, но это уже чересчур. У тебя явно есть свои дела, я не могу тебя об этом просить, ничего страшного, мы сходим сами в другой раз, правда…

– Ирина Викторовна, – оборвала я ее, – вы меня не просите, я сама предлагаю. Мне не сложно. У меня нет никаких особых дел. Я бы просто валялась на диване с книгой или играла бы в компьютерные игры. Мне будет полезно выйти на люди, правда. К тому же, компания Марата мне нравится. Честно.

Она еще несколько секунд изучала мое лицо, пытаясь по нему что-то прочитать, и, наконец, произнесла:

– Ну, ладно. Только если у тебя действительно не было никаких планов.

– Уверяю вас, – улыбнулась я, чувствуя внутри какое-то успокоение.

Это было приятное ощущение. Давно забытое, но приятное.

19

2006

Почти неделю мы с Веней упрямо воротили друг от друга нос, не разговаривая и даже не здороваясь. Мы демонстративно «не замечали» друг друга, делая вид, что все в порядке. Но, если честно, я скучала. Мне не хватало его смешных комментариев на уроках, наших прогулок после школы и вообще общения с ним.

Я виделась с Сашей почти каждый день, в основном в гараже на репетициях. Она показала музыку, что написала, ребятам, и Гера был в полном восторге, даже сказал, что у него практически уже есть слова для нее. Смешно, но никто не понял, что это за мелодия, и что она означает. И это было хорошо. Потому что эта музыка буквально обнажала Сашу. А она не была к этому готова.

Пару раз мы с ней вместе шли до моего дома, точнее, она меня провожала. Тогда эти прогулки непременно заканчивались поцелуями у подъезда. Ее губы были такими же горячими, как и ладони. Ее поцелуи раскрывали, расхищали и будто «обворовывали» меня. Я была в их абсолютной власти. Или в ее. Тогда это казалось неделимым. Но даже эти редкие моменты близости не давали моей душе успокоения. Помимо того, что я переживала о Вене, я понимала, что Саша не пускает меня ближе. К себе, в душу, в свой разум. Она стала больше шутить, язвить, говорила громче обычного и с показной решимостью и уверенностью. Я понимала, что она боится, что я проникну глубже. И мне оставалось только ждать. Ждать, когда она поверит, что я не тот, у кого есть кнут или хлыст, и что от меня не нужно ожидать ударов.

Была пятница, когда после последнего седьмого урока я шла по пустому коридору в школьную библиотеку, чтобы взять книгу по истории государства для доклада. В коридоре на лавке сидел Веня. Его голова была опущена на руки, а руки локтями упирались в колени. Волосы спутаны. Было видно, что он их явно ерошил пальцами. А так он делал только когда нервничал. Я остановилась и нерешительно стала переминаться с ноги на ногу. Подойти или нет?

В итоге, плюнув на все наши недопонимания, я сделала пару шагов к нему и уселась рядом.

– Что с тобой?

Веня слегка вздрогнул. Видимо, он был настолько погружен в свои мысли, что даже не слышал, как я шла.

– Меня Настя бросила, – тихо сказал Веня, не поднимая головы.

– О. А… почему? – я придвинулась чуть ближе, мысленно радуясь, что он не послал меня к черту.

– Долгая история. Да это и неважно.

– Очевидно, важно, потому что тебя это расстраивает, – пробормотала я и посмотрела на свои вытянутые ноги.

– Самое забавное, что нет. А ведь должно, понимаешь? – грустно усмехнулся он и, наконец, поднял голову.

– Ты… не расстроен? – я удивилась его ответу. Очень удивилась. Я думала, он влюблен, и у них все прекрасно.

– Нет, – пожал он плечами. – Я больше был расстроен из-за нашей ссоры, чем из-за этого. Точнее… – Веня выдохнул и тоже вытянул ноги. – Мы с Настей поругались из-за какой-то мелочи. Она сказала, что пока я не извинюсь, она не будет со мной разговаривать. А мне… Понимаешь, мне было все равно. Я только и думал, как о том, что мы с тобой не разговариваем. И мне было все равно, что она на меня обиделась или что я был неправ. Хотя я был прав, но не в этом дело. В итоге она сказала, что ссора с тобой меня волнует куда больше, поэтому шел бы я… В общем, она со мной порвала.

– Черт, – пробормотала я. – Хочешь, я с ней поговорю? Мы ведь дружим столько лет, конечно, нас это волнует, к тому же, мы никогда не ругались до этого. Я ей все объясню и…

– Не надо, – прервал меня Веня. – Какой в этом смысл? Я действительно не чувствую каких-то переживаний по этому поводу. Знаешь, я думал, что она мне нравится. Ну, по-настоящему, понимаешь? Но разве так может быть, если мне было действительно все равно, поругались мы с ней или нет? Разговаривает ли она со мной, обижена ли? И так далее. Ведь если тебе важен человек, ты только и думаешь, как наладить общение или… отношения. Разве не так?

– Так, – согласилась я, вспомнив, как сама переживала из-за непонятного поведения Саши.

– Ну, вот. Значит, она просто не та девушка. И все.

– А вы с ней… – вопрос повис в воздухе, а я покраснела.

– Что? – Веня прищурился. Когда до него дошло, он широко раскрыл глаза и громче, чем нужно, сказал: – Ты что! Нет! Конечно, нет! Ты думаешь, если бы я с кем-то… переспал, я бы тебе не сказал?

– Ну, просто мы были в ссоре… – я пяткой поковыряла бетонный пол, смущенно отводя глаза.

– И что? Помнишь, мы с тобой говорили о том, что когда это случится, это должен быть особенный человек?

– Помню, – кивнула я.

– Настя не была той особенной. Я это чувствовал. Я понимаю, вокруг все больше парней, которые только и думают, чтобы кому-то залезть под юбку, но… Я не хочу так. Мои родители встретились, когда им было по восемнадцать, и они были первыми и единственными друг у друга. И я хочу также.

– В таком случае, у тебя есть еще год, – хихикнула я.

– Да уж, – улыбнулся Веня, потом стал снова серьезным. – Слушай, извини меня. За то, что я тогда сказал. В машине. Саша – твоя подруга, и я не вправе ее осуждать. Если ты с ней дружишь, может, действительно, в ней что-то есть. Просто… не делай глупостей.

– Конечно, – немного нервно улыбнулась я.

Интересно, то, что мы с ней… общаемся таким образом, Веня отнес бы к разряду «глупостей»? Мне было неприятно это признавать, но я понимала, что не могу ему рассказать о том, что происходит между мной и Сашей. По крайней мере, не сейчас.

– Ты в библиотеку? – Веня чуть выпрямился и больше не походил на убитого горем старика.

– Да, у нас же доклад по истории.

– Хорошо. Пойдем, потом провожу тебя до дома.

– И понесешь мой рюкзак? – засмеялась я.

– И понесу твой рюкзак, – кивнул Веня и встал, протягивая мне руку.

* * *

Мы с Маратом ехали по центральной улице и подпевали группе «30 Seconds To Mars», чья песня доносилась из автомагнитолы. Было воскресенье, но дороги были заполнены машинами. Все куда-то ехали или откуда-то возвращались.

Когда мелодия закончилась и сменилась другой, Марат убавил звук и посмотрел на меня.

– Марина, а ты всегда хотела быть компьютерным профи? – спросил он, чуть оттягивая ремень безопасности.

– М-м-м… нет. Раньше я хотела быть профессиональным художником, – улыбнулась я, вспоминая свои наивные детские мечты.

– А почему не стала?

– Ну… Жизнь сложилась по-другому. Мне пришлось делать выбор, и я его сделала.

– Мама говорит, что счастье человека в его руках. И если чего-то хочется, нужно непременно к этому идти.

– Твоя мама очень умная женщина, и она абсолютно права.

– Да, но почему тогда ты не стала художником? Если ты этого хотела?

– Это было очень давно, и, как я уже говорила, у меня был выбор. Исполнить одну мечту и забыть о другой или стать художником, но… В общем, иногда приходится чем-то жертвовать, – пожала я плечами. Как объяснить одиннадцатилетнему мальчугану, что тогда происходило в моей жизни? Он вряд ли поймет. Я в тот момент еле понимала, а мне было восемнадцать.

– И как? Оно стоило того? – не унимался маленький «следователь».

– Тогда мне это казалось единственно верным решением.

– А сейчас?

– А сейчас в этом уже нет никакого смысла.

– То есть ты сожалеешь, что тогда сделала такой выбор?

– Нет. Более того, боюсь, предстань передо мной снова тот выбор, я бы повторила все в точности.

– Тогда это было правильное решение, – подвел итог мальчик. – Мама говорит, что нет ничего страшного, когда мы принимаем неверные решения. Да, от этого бывает грустно, но это наши решения.

– Так и есть. Ты… Ты очень умный, – искренне призналась я. Честно говоря, интеллект Марата меня иногда немного пугал. Мне казалось, что лично я в его возрасте была не намного умнее деревянной ложки.

– Мама тоже так говорит, – рассмеялся он, – правда, потом она добавляет, что иногда ей тяжело привыкать к мысли, что я уже не маленький мальчик, которому было достаточно сказки и чашки чая на ночь. Но она мной гордится. Я хочу, чтобы она мной гордилась.

– О, не сомневайся. Она тобой гордится, – улыбнулась я.

– Я надеюсь. Я все-таки единственный мужчина в доме. Поэтому мне надо учиться. Когда я вырасту, то смогу делать всю мужскую работу. Ну, заменить лампочку или прибить полку. Или прочистить трубы.

– Это не сложно на самом деле.

– Что именно? Быть настоящим мужчиной? – Марат с интересом уставился на меня.

– Нет, это как раз очень трудно. Я про лампочку и трубы. Или полку. Это не сложно.

– Ты умеешь? – глаза мальчика засияли еще больше.

– Ну да. Меня мой отец научил. У нас была дача… точнее, она есть, мы ее переоборудовали в полноценный дом, и там живет бабушка. И мы постоянно там что-то чинили.

– Это так круто! А сейчас ты к ней тоже ездишь?

– Ну… Не так часто, как хотелось бы. Я же раньше жила в другом городе. И все мои немногочисленные родственники остались там.

– А твой папа? Вы с ним общаетесь?

– Конечно. Мы с ним всегда были очень близки. Пару лет назад он женился, и они с новой женой много путешествуют. Даже бабушку однажды умудрились утащить с собой. Ездили в Грузию.

– Это здорово. А… мама? Где твоя мама?

– Ее нет. Она ушла, когда я была совсем крошечной, и я ее не помню. Потом ее не стало.

– Ушла? Как и мой отец. Свалил от нас, мне еще и года не исполнилось, – фыркнул Марат.

– Ты его не видел после этого? – осторожно спросила я.

– Почему? Видел. Мне было семь, когда он заявился. Вспомнил, что у него есть сын. Мама хотела, чтобы мы поладили, все твердила, что он мой отец и все такое. Но я не считаю его отцом. Мне вообще все равно на него. Он нас бросил. А когда у мамы и меня все наладилось, он появился и решил начать с чистого листа. Разве не идиот?

– Марат, – поучительно отреагировала я на ругательство.

– Что? «Идиот» – вполне литературное слово. Тем более, это правда. В общем, пару раз он таскал меня в детский театр и парк аттракционов. А потом ему предложили работу в другом городе, где-то на Севере, и он сказал, что должен уехать. Я слышал, как они с мамой ругались из-за этого. Он исследователь, ученый, и постоянно переезжал. Я не особо расстроился, что его не будет в нашей жизни. А год назад я услышал, как мама говорила с Викторией Павловной, что у него появилась семья. Ну, жена, ребенок. Надеюсь, что их он не бросит.

– Да. Надеюсь… – пробормотала я. – Ты сказал «с Викторией Павловной», кто это?

– О, вообще, это моя няня. Она помогает маме с тех пор, как мне исполнилось два. Но она настоящий член нашей семьи. И ее семья – наша семья. Она классная. Взрослая, но классная. И очень веселая. Как и ее дочь.

– Вы все очень дружны, как я вижу? – улыбнулась я, поражаясь тесным связям совсем не родственников. Они походили на какую-то идеальную сумасшедшую семейку. Как в кино.

– Да. Тебе Виктория Павловна понравится. Она очень крутая, ты должна с ней познакомиться. Ее дочь, Слава, живет в другом городе и приезжает нечасто. Но они каждый день созваниваются. Ей тридцать, но когда Виктория Павловна начинает ее воспитывать – я просто валяюсь. Она и маму воспитывает. И иногда ей это даже удается, – рассмеялся Марат.

– Серьезно? – удивилась я. Ирина Викторовна, уважаемая бизнес-леди, позволяет кому-то собой помыкать? Это мило.

– О, да. Только я ее любимчик. Со мной она почти всегда мягкая. Говорит, что я ей как внук.

– И ты этим, конечно, пользуешься? – усмехнулась я.

– Ну, я же не дурак, – ухмыльнулся Марат. – Хотя и мне иногда от нее «прилетает». Она может быть очень грозной.

– Не сомневаюсь, – кивнула я и притормозила. – Кажется, мы приехали. Добежишь сам?

– О чем ты? Ты идешь со мной. Мама сказала, что без ужина ты не уйдешь. Так что паркуй машину и пойдем, – решительно сказал мальчик, а в его интонации я уловила директорские нотки его матери. Яблоко от яблони, как говорится.

– Спасибо, но это как-то неудобно. Может, в другой раз…

– Никаких других разов. Сегодня и сейчас. Ты же не хочешь, чтобы я объяснял маме, что это не я негостеприимный, а ты упрямая? – он вздернул одну бровь и наклонил голову.

– Ладно. Но на полчасика. Не больше.

– Да-да, конечно, – пробормотал Марат, вылезая из машины, когда мы припарковались. Но что-то мне подсказывало, что это «да-да» было для отвода глаз.

0

11

20

2006

Был конец учебного года. Мы с Веней активно готовились к экзаменам, и крайние пару месяцев я буквально разрывалась. Между встречами с Сашей, подготовкой к тестам и контрольным, а также между занятиями в художке и бассейне. В итоге, от последнего пришлось отказаться. И Веня, и папа устроили мне настоящий допрос с пристрастием, почему я бросила плавание, которое я так любила и в котором делала такие успехи. Тренер видел во мне чуть ли не будущее олимпийской сборной, да и сама я с малых лет обожала воду. Но я ограничилась скромным «разонравилось, не хочу». Не могла же я отцу и другу сказать, что у меня просто не хватает времени на все. Особенно на свою… девушку? Мы не говорили об этом с Сашей. Мы не давали названия тому, что происходит, но кроме меня она ни с кем не «общалась» так, как это делала со мной.

Я пару раз ночевала у нее дома, когда ее родители уезжали в очередную командировку. Мы держались за руки, обнимались, целовались, но не больше. Она знала, что у меня никого не было, что у меня не было абсолютно никакого опыта ни в отношениях, ни, тем более, в сексе. И она не настаивала. Странно, но я испытывала смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны я была рада, что она не склоняет меня к чему-то большему, с другой – я задумывалась о том, а хочет ли она вообще этого «большего». У Саши был опыт, как с девушками, так и с парнями, и я серьезно сомневалась, что она просто ждет, когда я буду готова. Я начинала беспокоиться о том, что, может, она не рассматривает наши отношения, как настоящие отношения. Ну да, мы дружили, общались, нам было весело и интересно вместе, но дальше она идти явно не собиралась. Более того, она не говорила о том, что между нами происходит. Всякий раз, когда я открывала рот, чтобы как-то об этом заговорить, чтобы узнать, что она обо всем этом думает, я натыкалась на непробиваемую стену. Саша или тут же переводила тему, или начинала злиться, заявляя, что я веду себя, как настоящая женщина. Точнее, она использовала слово «баба». И я не думаю, что это был комплимент.

Ее друзья, Гера, Игорь, Стас, также ничего не знали. Саша сказала, что не хочет, чтобы кто-то совал нос в ее жизнь, поэтому нет необходимости что-то им сообщать. Я согласилась. Так как не знала, что именно мы можем сообщить. Что мы иногда видимся и целуемся? Что мы много разговариваем, но никогда о нас? Я хотела ответов. Я жаждала ясности. Я ждала объяснений.

В итоге, когда экзамены были сданы, а я по виду напоминала швабру, так как от постоянного нервного напряжения мои килограммы буквально таяли, я решила поговорить с Сашей. Последние несколько недель она была словно сама не своя. Агрессия, срывы, перемены настроения – все это очень беспокоило меня. Гера только пожимал плечами и вздыхал, когда я пыталась что-то у него узнать. Конечно, Саша могла тоже переживать из-за экзаменов, но, честно говоря, я в этом сомневалась. Никогда не замечала у нее особого рвения к учебе или волнения по поводу оценок. Напротив, это я заставляла ее заниматься, усаживая с собой рядом и буквально всовывая учебник ей в руки. Что-то явно было не так. К тому же, я заметила, что она стала реже отвечать мне на смс, чаще отказываться или переносить наши и так нечастые встречи, а не взять трубку – для нее вообще было обычным делом. Я подозревала, что у Саши проблемы в семье. Она несколько раз обмолвилась о том, что снова ночевала в гараже, но от моих расспросов она уходила постоянно, отвечая только: «Обычное дело, не парься».

Поэтому, когда я вышла на ступеньки школы, освещенные майским солнцем, я твердо решила сегодня расставить все точки над «i». Закинув сумку на плечо, я сбежала вниз по лестнице и посмотрела на часы. У Саши в этот день тоже был последний экзамен, и я знала, что она придет ко мне через несколько часов. Поэтому я направилась домой, мысленно настраиваясь на разговор.

Я ждала ее к четырем. Мы договорились прогуляться и «отметить» конец учебного года. У меня было достаточно времени, чтобы зайти в книжный, добраться до дома и привести себя в порядок. А если постараться, то я успевала и сделать уборку, и приготовить что-нибудь поесть, и сложить все школьные принадлежности куда подальше на два с лишним месяца.

Пока я сновала по квартире с тряпкой и пылесосом, одновременно следя за ужином, который готовила для отца, я придумала, что скажу, и сделала мысленные заметки о том, что хочу спросить у нее. Но моей главной фантастической идеей было то, что я хотела предложить Саше поехать со мной к бабушке в деревню. Хотя бы на пару недель. Чистый воздух, речка в сотне метров от дома, прогулки под синим безоблачным небом, и посиделки на чердаке. Это было моим самым любимым местом в доме. Особенно в дождливые дни. Когда дождь барабанит по металлической крыше, обитой рубероидом, в трубе завывает ветер, а сквозь маленькое квадратное окошко виден серый пейзаж и гнущиеся от непогоды деревья. Но ты сидишь на чердаке и тебе тепло. И ты чувствуешь безопасность. Это самые теплые воспоминания о бабушкином доме. Я даже несколько раз засыпала на этом чердаке с книжкой. Когда бабуля нажаловалась папе, что я постоянно торчу наверху, а когда спускаюсь, то вся грязная с головы до ног, мы с папой потратили целое лето, чтобы переоборудовать чердак в настоящую жилую комнату.

Бабушка поначалу ворчала и была категорически против, а в конце ремонтных работ принесла белую тюлевую занавеску на единственное маленькое окно. На чердаке не было места для кровати, так как посередине проходила труба от печи, но туда влез матрас, небольшая тумба, и папа обезопасил трубу и провел мне электричество. Поэтому моим любимым занятием было лежать в дождливый день на матрасе и в обнимку с чашкой ароматного чая с листиками смородины, читать что-то типа «Маленького оборвыша» или рассказы Джека Лондона. Именно этим я и хотела поделиться с Сашей. Она бы отдохнула от ссор с родителями, от учебы, насладилась бы природой. Даже загорела бы. Ее зимние пронзительные глаза великолепно смотрелись бы в сочетании с бронзовой загорелой кожей.

И в тот момент, когда я представляла, как мы сидим поздним вечером на берегу реки у костра, она играет мне на гитаре, а я любуюсь, как отблески от огня скачут в ее глазах, чуть прикрытых вечной челкой, раздался звонок в дверь.

Я посмотрела на часы. Было три, и я никого не ждала в это время. Стянув с плеча полотенце и вытерев руки, я пошла в прихожую.

На пороге стояла Саша. Вид у нее был затравленный. Она криво улыбнулась и сказала:

– Привет. Можно войти?

– Конечно, – кивнула я, придя, наконец, в себя. – Ты рано. Что-то случилось? Ты не сдала? Я тебе писала, но ты не ответила, – в моем сердце вновь поселилось беспокойство.

– Я сдала, все нормально.

– Я тоже! Поздравляю тебя! – улыбнулась я и слегка сжала ее руку чуть выше локтя. – Видишь, не зря я заставляла тебя заниматься. Так что случилось? Ты странно выглядишь.

– Нет, все нормально, не случилось ничего… такого, – пробормотала она, снимая один кроссовок.

– Какого «такого»? – спросила я, указывая на мягкий пуфик, и собираясь выйти в кухню. – Разувайся, проходи, я тебя накормлю. Скоро будет готов ужин, но мне надо еще полчаса, чтобы собраться. Ты же подождешь? – кричала я, уже стоя у плиты. – Слушай, я с тобой хотела поговорить, точнее, я хотела дождаться, когда мы пойдем гулять, и сказать все там, но ничего не могу с собой поделать. У меня есть одно предложение, и я очень надеюсь, что ты согласишься. Я понимаю, что оно очень неожиданное, но, обещай, что ты хотя бы подумаешь?

Я перемешала рагу, что тушилось в кастрюле, и посмотрела на дверной проем. Саша стояла и молча смотрела на меня. Но что-то в ее взгляде меня насторожило. Было в нем что-то другое, новое, но я не могла понять, что именно.

– У тебя точно все в порядке? – уже тише спросила я, одновременно убавляя огонь на плите.

– Марина, мы не сможем пойти гулять.

– О, – я не смогла скрыть расстройства в голосе, – жаль. У тебя какие-то дела? Может, завтра? Но я все равно скажу о своем предложении, и ты подумаешь, ладно? – снова затараторила я, делая шаг к ней навстречу.

– Подожди минуту, – Саша подняла руку, и я инстинктивно остановилась.

– Что-то все-таки произошло, – пробормотала я, скорее, утверждая, чем задавая вопрос.

– Да. Я… Я имею в виду, что мы вообще больше не сможем гулять, – она смотрела мне прямо в глаза, а холод, который насквозь пронзал ее голос, отдавался у меня в груди.

– Что это значит?

Я знала ответ. Я знала, к чему она ведет, но мне нужно было услышать это от нее, чтобы окончательно все осознать.

Я где-то читала, что в медицине есть такая штука, что когда умирает пациент, врач обязан сказать родственникам об этом, используя четкую формулировку. Типа: «гражданин такой-то умер. Нам очень жаль», даже если это случилось прямо у них на глазах. Считается, что пока человек не услышит эту конкретную фразу, до определенного отдела мозга, до сознания информация не доходит, ее будто блокирует.

Поэтому мне было важно услышать конкретно, что она имеет в виду, говоря о том, что мы больше не будем гулять.

– Я думаю, будет лучше, если мы сделаем вид, что ничего не было. Тебе нужно идти дальше. Я сделаю все, чтобы не попадаться тебе на глаза и не напоминать о себе. Извини. Ты прекрасный человек, но это… Это мое решение. Прости, – она развернулась и направилась обратно в прихожую.

– Почему? – громко спросила я, когда уже услышала, как она открыла дверь.

Я буквально чувствовала, как она колеблется. И, наконец, прозвучал ответ.

– Потому что.

Когда я услышала щелчок замка, вокруг была пронзительная тишина, разрезал которую лишь булькающий звук тушеных овощей в сковороде. Я села на табуретку и уставилась в окно, пытаясь понять, каким образом, день, на который было возложено столько надежд, превратился в сплошное разочарование.

21

Когда Марат открыл дверь, нас встретила абсолютная тишина. Он по-хозяйски указал мне на полку для обуви, стянул легкую куртку, дождался, пока я разуюсь, и повел внутрь квартиры. Достаточно большой квартиры, честно говоря. Первым делом он показал мне свою комнату. На стене висел перекидной календарь с разными породами собак. На рабочем столе стоял компьютер, а по всему периметру столешницы были разбросаны диски с играми, какие-то журналы, фантики и прочая мелочь, которая есть в комнате каждого мальчишки. На полке над столом красовались модели ретро-автомобилей. Марат, заметив мой взгляд, гордо сказал:

– Сборные модели. Сам клеил.

– Круто, – кивнула я, – играть в компьютерные игрушки тоже любишь? – я кивнула на множество дисков, разбросанных на столе.

– Да, но на компе играю нечасто. Моя гордость – вот это, – он указал на противоположный конец комнаты, и я увидела напротив кровати небольшой журнальный столик. Сверху стояла игровая приставка, а на нижней полке стола было то, что могло на недели запереть меня в доме – уйма коробок с играми для приставки.

– Да ладно, – протянула я, машинально направляясь к столу. – Пятая «GTA», моя любовь. О, Боже. Это что, «Последние из нас»? Я столько обзоров пересмотрела с этой игрой, что уже знала, где и какой зомбак поджидает.

– Ты играла?! – Марат таращился на меня так, словно я чуть расстегнула рубашку, и он увидел значок Супермена.

– Конечно! У меня только комп, но я подумываю о приставке. Я ходила играть в анти-кафе. Я приходила с утра и сидела там до закрытия во время отпуска. Благо, еда и туалет предоставлялись.

– А новый «Мортал Комбат»? – Марат прищурился, словно не веря в то, что взрослый человек разделяет его увлечения.

– Ты про «Мортал Комбат X»? Я радовалась, как девчонка, когда узнала, что они выпустят ПК-версию.

– Ты и есть девчонка, – рассмеявшись, напомнил Марат.

– А. Ну да. Ну, ты понял, о чем я, – смутилась я, убирая коробки обратно.

– Ты не похожа на моих других взрослых знакомых. Ты любишь такую же музыку, играешь в игрушки… А как ты оторвала нос у клоуна, который никак не хотел оставить нас в покое? – захохотал мальчик, вспоминая случай в цирке, когда надоедливый клоун пристал к нам с предложением сфотографироваться.

– Он сам виноват, я же несколько раз сказала, что нас не интересует фото с клоуном. Кому вообще это нужно?

– Я согласен, – кивнул Марат. – Ладно, пойдем, я покажу тебе другие комнаты, – он схватил меня за руку и потащил к выходу.

– Ладно-ладно, только позволь… Слушай, это не мое дело, но если ты любишь играть, ты должен ухаживать за своим… оборудованием. Чтобы пыль, грязь и все такое не повредили электронику. Протирай приставку, коробки с играми, комп… Поверь мне, как компьютерщику, – подмигнула я, выходя вслед за ним. Да, все же у меня какое-то больное отношение к технике и порядку.

– Ну, приставку ладно, я в нее часто играю. Но комп… Его пора менять. Он слишком громко шумит и долго грузит, – покачал головой Марат. – Хотя я его использую для работы для школы.

– Я обещаю посмотреть, что не так с твоим компьютером, если ты пообещаешь ухаживать за ним, когда я его «вылечу».

– Идет, – радостно кивнул он и повел меня в гостиную.

Когда мне были показаны гостиная, дверь в комнату Виктории Павловны, которая, к слову, жила с ними, большая ванная комната с треугольной джакузи и душевой кабинкой, туалет и когда одним глазом я увидела даже комнату Ирины Викторовны, мы прошли на кухню. И тогда я поняла, что готова остаться жить в этой кухне. Современная техника, модные шкафы с доводчиками, которые закрываются так, будто поют колыбельную, наборы красивой посуды и «островок» в середине кухни – все это буквально свело меня с ума. В этой кухне явно любили готовить.

Марат усадил меня на высокий стул и, нахмурившись, осмотрелся.

– Хм, странно, – пробормотал он и достал телефон.

Через пару секунд где-то на подоконнике заиграла уже знакомая мне мелодия из «Аладдина».

– Ну, конечно. Это так похоже на маму, – проворчал он и, положив свой телефон на стол, направился к окну. – Постоянно, когда куда-то выходит ненадолго, забывает телефон. А утром, уходя на работу, раза два в неделю точно возвращается из лифта обратно в квартиру, потому что то «взяла другую сумку», то «ты сам меня отвлек» или еще какая-нибудь нелепая причина. Я уже подумываю купить ей шнурок, чтобы она носила его на шее.

Я невольно хихикнула, но потом покраснела. Неприлично смеяться над начальством. Хотя она мне уже не начальник. Я работаю на другом объекте, и она мне уже не босс.

– Ладно, в духовке я вижу ужин, значит, она нас ждала. Скоро придет. И судя по количеству грязной посуды в раковине, готовила она что-то грандиозное, – прокомментировал Марат и снял с небольшого крючка фартук, на котором был изображен накачанный торс. Смотрелось это комично. Марат был невысоким, а фартук с приколом был явно рассчитан на взрослого человека. Поэтому «пресс» из восьми кубиков начинался где-то у колен мальчика.

– Ты не против немного подождать? Я быстро помою посуду, а ты пока можешь посмотреть телевизор, – Марат завязал фартук и, достав откуда-то тонкий пульт, щелкнул на кнопку. Напротив «островка» загорелся экран плоского телевизора, и я погрузилась в какую-то кулинарную передачу, которую решила не переключать.

Минут через десять, изредка со мной переговариваясь, Марат закончил процесс мытья посуды, и я услышала его ворчание над раковиной.

– Блин. Дурацкая труба. Сколько раз я говорил вызвать сантехника….

– Что там у тебя? – я подошла к Марату и заглянула сверху. В раковине стояла вода и явно не собиралась сливаться в сток.

– Да опять забилась дырка. Я уже и так вычищаю всю посуду, но каждый раз одно и то же. Мне кажется, это мама скидывает туда тарелки с мусором, – нахмурился он и вздохнул. – Нужно опять тащить вантуз.

– Боюсь, он не поможет, если это регулярно происходит, – ответила я, закатывая рукава рубашки. – Ну-ка посторонись и принеси мне таз или ведро, – скомандовала я и, отодвинув мальчика, села на корточки и открыла нижний шкаф.

Марат молча кивнул и уже через несколько секунд протягивал мне небольшое ведро:

– Такое подойдет?

– Вполне, – кивнула я. – Смотри, это не сложно, в будущем сможешь делать это сам, – сказала я и чуть отодвинулась, чтобы ему было лучше видно.

Я открутила одну насадку, затем другую, и когда вынула часть зигзагообразной трубы, вода хлынула в ведро.

– Вот из-за этой штуки вода и не проходит, – я показала Марату «корень зла». – Она забилась и не пропускает ничего. Когда мы ее прочистим, то все будет работать, как надо.

Мы укрылись в ванной и минут десять тщательно вычищали трубу. Когда мы прикручивали ее на место, то оба были мокрые с головы до ног, потому что устроили небольшую «водную битву». Именно в этот момент ключ в двери повернулся, и через пару минут на пороге кухни возникла Ирина Викторовна с тортом в руках и удивленным выражением на лице.

– Мама! Ты опять оставила телефон! Я точно его привяжу к тебе, – проговорил Марат, улыбаясь.

– Здрасьте, – пробормотала я, почувствовав себя крайне неловко.

– Здравствуйте, а что… Почему вы… Марат, что происходит? – Ирина Викторовна перевела взгляд на сына, явно пытаясь сохранять серьезное лицо. Но наш вид категорически не позволял этого сделать.

– Мы прочистили трубу! – гордо заявил он. – Точнее, Марина прочистила. Но я помогал и теперь тоже это умею. И мы немного… мокрые.

– Это я заметила… Постой, – только появившаяся улыбка на лице женщины сменилась тревогой, – мне показалось, или ты сказал, что Марина чистила… трубы у нас дома? Трубы? Ты мастер гостеприимства, не так ли? Спасибо, что не заставил ее убраться.

– Ну… – Марат замялся и опустил глаза.

– Нет-нет-нет, все было не так, – вмешалась я, – я сама предложила. Это дело десяти минут, ничего сложного. Нам все равно нечем было заняться. Все нормально.

– Правда, мам. Мы быстро все сделали.

– Боже. Человек впервые в гостях, и мой сын с ним чистит трубы… Великолепно… – пробормотала Ирина Викторовна. – Так, Марат, иди и переоденься в сухое. А я сейчас принесу какую-нибудь майку для тебя, Марина.

– Да не надо, – отмахнулась я. – Сейчас высохнет.

– Нет, в таком виде ты за стол не сядешь. И, поверь мне, когда придет Виктория Павловна, ты мне еще спасибо скажешь, что я заставила тебя переодеться, – усмехнулась Ирина Викторовна и направилась к себе в спальню.

– О. Ну, ладно, – пробормотала я себе под нос. Что же там за Виктория Павловна такая, которая строит всю семью? Это интересно.

22

2006

– Что это вообще за ответ – «потому что»? – возмущалась я, продолжая теребить травинку в руках.

Прошло почти три месяца с тех пор, как я в последний раз видела Сашу. Все лето я провела в деревне. Папа очень удивился моему рвению оставаться за пределами города, он даже несколько раз пытался выяснить, все ли в порядке, но я только отмахивалась.

Я прошла несколько стадий процесса «расставания». Сначала я страдала и тосковала. Почти полтора месяца я практически не покидала чердак, спускаясь только, чтобы поесть или помочь бабушке. Потом на меня напала хандра, и я бесцельно гуляла по берегу реки или брала лодку и плавала. Третьей стадией была злость. Она совпала с днем моего рождения. Моего совершеннолетия. Веня первым встретил свои восемнадцать, но я отказалась приезжать и только поздравила его по телефону. Но он приехал на мой день рождения. И мы провели весь день вместе, прогуливаясь по окрестностям. К вечеру должен был приехать папа на праздничный семейный ужин. И пока мы с Веней гуляли, я поняла, что должна с кем-то поговорить. И что в мой день рождения мой друг не сможет на меня орать за то, что я так долго все скрывала. Так и вышло. Веня был в полнейшем шоке, и я не была уверена, что он вообще понял, что я ему рассказала. Но рассказала я все. С самого начала и до самого конца.

– Так ты… Ты типа лесбиянка теперь? – наконец, смог сказать Веня.

– Не знаю. Не думаю. Не знаю, – пробормотала я.

– И ты с ней… Ну, что-то было? – спросил он и густо покраснел.

– Веня, ты вообще меня слушал? Не было ничего… такого. Просто… Я не знаю, – я вздохнула и откинулась на траву. Мы сидели на небольшом холме, откуда открывался чудный вид на реку и на лес, стоящий за ней.

– Ты влюбилась в нее? – я не могла ничего понять по лицу Вени. Оно было непроницаемым.

– Кажется, да, – тихо ответила я и поняла, что слукавила. Мне не казалось. Я влюбилась в нее. Или даже полюбила. По крайней мере, я испытывала к ней то, что не испытывала ни к кому раньше. И мне было больно. Всегда, когда она уходила, мне было больно. Я смотрела в ее глаза и видела в них все. Весь смысл, весь мир, все цели. Она восхищала меня. Поражала. Удивляла. Ни один человек не воздействовал на меня так, как она. Она была особенной. И, да, наверное, я любила ее.

– Понятно, – ответил Веня и тоже лег на траву.

– «Понятно»? Все, что ты можешь мне сказать, это «понятно»?! – я возмутилась еще больше.

– А что ты хочешь от меня услышать? – фыркнул Веня.

– Не знаю, но явно что-то больше, чем «понятно».

– Марина, – Веня повернулся ко мне и привстал на одном локте, – я всегда думал, что мы самые близкие друзья. Но в твоей жизни происходило такое, а ты молчала. Это немного… обидно. А сейчас, когда все закончилось, тебе нужно, чтобы я что-то сказал?

Я смотрела на него и понимала, что он прав. Столько времени я все скрывала, можно сказать, обманывала его, а тут требую от него поддержки.

И впервые за почти три месяца я захотела плакать. Я не плакала ни разу с тех пор, как за Сашей закрылась дверь. У меня было отвратительное настроение, депрессия, упадок сил, апатия, даже ночные кошмары, в которых она постоянно уходила, но за все это время я не проронила ни слезинки. Просто не могла. А теперь хотелось. И я не смогла сдержаться. Поток слез хлынул с такой силой, что даже платок бы мне не помог.

Веня, вероятно, подумал, что это из-за его слов, потому что он прижал меня к себе и стал бормотать что-то типа: «извини, прости, я придурок», но я продолжала плакать и совсем некрасиво хлюпать носом. И думать о том, что с другом мне все-таки повезло.

* * *

Когда мне выдали сухую одежду, а Марат появился в кухне в домашнем костюме с рисунком скелета собаки, Ирина Викторовна начала накрывать на стол. Я пыталась предложить свою помощь, но мне было в этом отказано. И когда четыре тарелки с приборами оказались на «островке», а Ирина Викторовна вышла в ванную, входная дверь хлопнула и на пороге через пару секунд появилась статная женщина совершенно неопределенного возраста. На вид ей было около сорока пяти, но глаза и седина в аккуратно убранных волосах говорили, что ей лет на десять больше. Она была довольно крупной, с выдающейся грудью и в строгом костюме – пиджак, юбка и блузка. Черты лица были грубоваты, но темно-зеленые глаза говорили о доброте, вкупе с суровым нравом. Она напомнила мне Фрекен Бок куда больше, чем Мери Поппинс.

– Виктория Павловна! – Марат соскочил со стула и бросился в явно крепкие объятия женщины, которая не сводила с меня глаз. А взгляд у нее был, как рентген.

– Привет, мой дорогой, – она обняла его и, наконец, перевела взгляд. – Слава передала тебе большой привет и кое-что еще, – с этими словами она достала из пакета пару коробок с дисками и передала их Марату.

– О, новые игры! Круто! Это симуляция операций! С ума сойти! Марина, смотри! – мальчик тут же оказался рядом со мной и всунул мне диск с игрой-обучалкой. Я видела такие в магазине, но я никогда не хотела быть врачом и это кровавое месиво, пусть и ненастоящее, меня не прельщало.

– Марат, где твои манеры? – зычный голос женщины разнесся по кухне, и мальчик тут же опомнился.

– Ой, простите. Виктория Павловна, это Марина – мой друг. И мамин тоже. Марина, это Виктория Павловна, моя практически бабушка.

Я встала со стула и протянула руку женщине, улыбаясь и стараясь не нервничать. Это было непросто. Казалось, она видит меня насквозь.

– Приятно познакомиться, – она пожала мне руку в ответ и кивнула. Рукопожатие было чрезвычайно крепким. Более того, она не отпускала мою руку значительно дольше, чем того требовала ситуация. Но меня спасло появление Ирины Викторовны.

– О, Виктория Павловна, вы уже здесь. Мы вас только и ждали, – Ирина подошла к женщине и чмокнула ее в щеку.

– Ирочка, ты же знаешь, я никогда не опаздываю, – когда Виктория Павловна перевела взгляд с меня на Ирину Викторовну, ее глаза потеплели. Вместо настороженности я увидела искреннюю привязанность и любовь.

– Тогда можно присаживаться за стол. Марат, ты вымыл руки? – мальчик мило улыбнулся и скрылся в ванной. А Виктория Павловна сообщила, что присоединится к нам через пару минут и тоже удалилась.

Мы ужинали вкуснейшей рыбой, запеченной в духовке, с овощами на гарнир. Не скажу, что я была большим фанатом именно рыбы, но это блюдо было действительно вкусным. К тому же, под пристальным взглядом Виктории Павловны я бы съела даже сырого оленя.

– Ну, друзья мои, как вы провели день? – спросила женщина, передавая корзинку с нарезанным багетом по кругу.

– О, мы были в цирке, и нас провели за кулисы! – восторженно начал Марат.

– Правда? Как вам удалось? – Ирина Викторовна сидела напротив и периодически бросала на меня скромные взгляды.

– У Марины друг работает в цирке, он гимнаст. И он провел нас за кулисы. Я погладил слонов, сфотографировался и поиграл с обезьяной, даже посмотрел вблизи на аллигатора и тигров.

– У вас интересные друзья, Марина, – со сдержанной улыбкой сказала Виктория Павловна.

– Он бывший одноклассник, я сама только пару недель назад узнала, кем он работает. Но он был очень добр, когда разрешил нам поболтаться по закулисью.

– Да, и Марина оторвала нос клоуну, – засмеялся Марат, а я поперхнулась куском баклажана.

– В самом деле? – брови Виктории Павловны оказались выше положенного места, а я хотела стукнуть Марата.

– Это нелепая случайность, – вежливо улыбнулась я.

– Не совсем. Он, правда, нас достал, – не унимался Марат, и мне пришлось пнуть его под столом. Мальчик ойкнул, но замолчал.

– Мило. А кем вы работаете? И где вы познакомились с Ириной? – продолжила допрос женщина.

– Марина компьютерный гений и ставила всякие крутые штуки у мамы на работе. Потом мы случайно встретились в зоопарке и теперь дружим, – снова влез Марат.

– Ну, типа того, – кивнула я, – не совсем гений, но кое-что умею, – я начинала покрываться испариной.

– А еще Марина сказала, что починит мой комп, а еще мы прочистили трубу в раковине, – трещал мальчик, пока я краснела все больше.

– Вы мастер на все руки, Марина, как я погляжу? – улыбка женщины стала чуть теплее, но не настолько, чтобы я смогла успокоиться.

– Да нет, что вы. Я просто… кое-что умею.

– Виктория Павловна, – проговорила, наконец, Ирина Викторовна, – вы сами-то как съездили? Как Слава?

– О, дорогая, с ней все в порядке. Мою дочь интересует только карьера. Но в этом вся современная молодежь. Ей некогда думать о семье и детях, и мои напоминания, что ей уже тридцать, не помогают.

– Моя бабушка говорит также, – усмехнулась я и тут же прикусила язык. – Простите. Я не в том смысле, что… Я не имела в виду…

– Успокойтесь, милая, я знаю, что вы имели в виду, не смущайтесь. Разница в приоритетах поколений была, есть и будет всегда. Просто кто-то готов идти на компромиссы, а кто-то нет. Я не помешана на внуках, я лишь не хочу, чтобы моя дочь, когда ей будет сорок, поняла, что хочет детей, но для этого будет уже поздно. Нынешняя экология, сами знаете… Женщинам все труднее вынашивать детей, и порог рождаемости существенно сдвигается. Кстати, вы сами замужем?

– Я? Нет. Нет, я не замужем, – сказала я, мотая головой. Ирина Викторовна с интересом уставилась на меня, когда услышала следующий вопрос.

– А в планах есть? Ну, у вас есть друг? Жених?

– Нет. Друг есть, но он просто друг. Мы со школы дружим. Много лет.

– Понятно. Значит, вы, как и моя дочь, зациклены на карьере и у вас нет времени на отношения? – Виктория Павловна одним взглядом указала Марату убрать локти со стола, что он и сделал.

– На самом деле нет, – протянула я, задумавшись. – Я не зациклена на карьере и совсем не против отношений. Просто… жду подходящего человека, что ли, – пожала я плечами.

– Разборчивость – это хорошо, – резюмировала женщина и, к счастью, сменила тему. – Ирина, вы думали об отпуске? Мы поедем в тот домик у озера? Мальчику нужен свежий воздух.

Я посмотрела на свою бывшую начальницу и стала ждать, что она ответит. Интересно, что у них за домик?

– Я звонила, но они сдали его на все лето, – извиняющимся голосом проговорила она и посмотрела на меня. – Мы стараемся на пару недель каждое лето выбираться из душного города. Снимаем все вместе дом у озера, отдыхаем и…

– Умираем со скуки, – влез Марат и тут же получил в ответ на свой комментарий острый взгляд Виктории Павловны.

– На самом деле, там нечем особо заняться, – согласилась Ирина Викторовна, – когда хорошая погода, то можно еще позагорать и покупаться, но в прошлом году мы попали в период дождей и выдержали только несколько дней. Сидеть у телевизора можно и в городе.

– Как и читать книги, – подтвердил Марат.

– Но все же это свежий воздух, – напомнила Виктория Павловна.

– А… Когда вы планируете поездку? – спросила я, потому что меня посетила гениальная мысль. Причем она возникла так стремительно, что я даже не успела ее обдумать.

– Планировали. Где-то через месяц. Но, как я уже сказала, дом занят. Может, мне удастся подыскать что-то подходящее, но я не была бы так уверена.

– А как насчет дома у речки, где есть лодка, где можно рыбачить, разводить костер, гулять по берегу, по лесу, по полю, наслаждаться свежим воздухом, компанией кошек и собак, и не отказывать себе ни в чем? – я, улыбаясь, посмотрела на Марата, глаза которого становились все больше с каждым произнесенным мной словом.

– Где это место? – спросил он почти шепотом.

– Я тебе рассказывала. Дом в деревне. Там живет моя бабушка, но в доме несколько спален, так что все поместятся.

– И там правда есть лодка? – Марат позабыл о еде, и только махал вилкой у себя перед носом.

– Там есть все, что я перечислила. А у соседей даже появилась лошадь, на которой можно кататься.

– Мам, давай поедем? – взмолился мальчик и щенячьими глазами уставился на Ирину Викторовну.

– Я вас приглашаю, – улыбнулась я, – всех. Думаю, вам понравится.

– Но там живет ваша бабушка, – напомнила Виктория Павловна.

– И она будет очень рада компании. Она у меня мировая. Честно. И она не будет против, поверьте мне.

– Ну, я даже не знаю… Это как-то неожиданно… – пробормотала Ирина Викторовна, явно сбитая с толку моим предложением.

– На самом деле, мне нравится это предложение. Не думаю, что это будет намного дороже того варианта, куда мы ездили последние три года, – поддержала мою идею Виктория Павловна.

– Нет, никаких денег. Это дружеское приглашение. Как в гости. И, кстати, если вы надумаете, даже не заикайтесь о деньгах при бабушке. Она может огреть половником. Она у меня очень добрая, но в таких вопросах непреклонна.

– Мам, давай поедем, ну, пожалуйста! Марина, а ты научишь меня управлять лодкой и рыбачить? – судя по виду Марата, мыслями он уже был там.

– Без проблем, все, что захочешь, – улыбнулась я.

– В любом случае, с нас продукты, – не унималась няня.

– Мы что-нибудь придумаем, – я решила, что все эти тонкости мы обсудим ближе к делу. Если они поедут, конечно.

– Мама, мы должны поехать. Мы с Викторией Павловной и Мариной «за». Трое против одного.

– Ну, я так понимаю, спорить бессмысленно, – усмехнулась Ирина Викторовна. – Но только если это действительно не в тягость, Марина.

– И если вы не против моей компании? – снова улыбнулась я, внутренне ликуя. Почему-то эта идея просто заворожила меня. Я давно не была в отпуске, а у бабушки не была еще дольше. Это действительно может быть очень здорово.

– Нисколько. Тогда решено. Через месяц едем, – кивнула Ирина Викторовна и рассмеялась, когда Марат соскочил со стула и от восторга начал отплясывать какой-то сумасшедший танец.

23

2007

Учебный год начался как обычно, за исключением того, что это был выпускной класс. Мы с Веней стали еще ближе и дружнее, чем раньше. У меня больше не было тайн от него, и это успокаивало мое сердце. Но я все еще страдала. Безусловно, мне стало легче, но не настолько, чтобы я могла с уверенностью заявить, что я окончательно «отошла» от этих непонятных отношений, что у меня продолжались с Сашей в течение нескольких месяцев.

Но я продолжала жить и строить планы на будущее. Я решила полностью сосредоточиться на учебе и предстоящем поступлении в «Институт бизнеса и дизайна». Я хотела стать настоящим художником, что-то создавать с нуля и воплощать в жизнь свои идеи и мечты других людей. Конкурс на одно место был большим. И мне требовались все мои силы и талант, чтобы подготовиться к этому «соревнованию».

Было трудно. Было трудно переключаться с таких привычных мыслей о зимних, будто снежных глазах на свои зарисовки или подготовку к ЕГЭ. Такую систему вводили чуть ли не впервые. У нас были пробные тесты в прошлом году, и я с ними успешно справилась. Но на этот раз все предстояло всерьез. И это заставляло меня немного поволноваться. Точнее, сильно поволноваться, но Веня меня постоянно поддерживал и твердил, что я со всем справлюсь. Я ему верила.

Несколько раз он пытался заговорить со мной о Саше, узнать, что я чувствую, но я, как могла, уходила от расспросов. Мне было стыдно признаться, что после всего, что было, после всех тех раз, когда она отворачивалась от меня, я все равно о ней думаю. Мне и себе было стыдно в этом признаться. Получалось, что я бесхребетная размазня, которая не имеет ни грамма достоинства. Что об меня можно вытирать ноги, но я все равно буду думать о человеке и не смогу его забыть.

Последний учебный год летел стремительно. Я не замечала, как одна четверть сменяет другую, как одни каникулы чередуются с другими. Новый год, Рождество, 23 Февраля, 8 Марта, дни рождения папы и бабушки – это разбавляло привычный ритм жизни, и рядом со мной оставались те же самые близкие люди. Мы с Веней практически каждый день сидели то у него, то у меня. Если мы не готовились к экзаменам, то говорили о жизни, о будущем. Он ни с кем не встречался, как и я. Я не хотела, так как мое сердце все еще было занято. А Веня… Мне иногда казалось, что он из солидарности тоже напялил на себя «венец безбрачия». Папа все чаще подтрунивал над нами, что мы жених и невеста, чем вызывал у Вени явное повышение давления, потому что друг краснел, как помидор, и начинал нервно кашлять. Я привыкла к таким шуткам и просто на них не реагировала. Но Венина краснота меня смешила.

Все изменилось на праздник 9 Мая. День Победы отмечали как обычно в актовом зале. Выступил директор, завуч, хор второклашек, несколько ребят на сцене рассказывали о подвигах их бабушек и дедушек. Потом мы увидели несколько специально приглашенных курсантов, которые с девушками в бальных платьях кружились под музыку на широкой сцене.

В зале царила торжественная атмосфера. Я знала, что несколько парней из нашего класса мечтали о военной карьере, о службе в армии, а тем, кто не мечтал, все равно придется в скором времени послужить на благо Родины, поэтому в основном в зале находились старшие классы. И на сцену снова вышли ведущие, сообщая, что сейчас для нас прозвучит легендарная песня, написанная в 1975 году Тухмановым и Харитоновым, и которая традиционно исполняется в этот день уже на протяжении многих лет.

Когда занавес «уехал» в сторону, мне стало плохо. Сначала я увидела почти лысого Геру, который ставил стойку для микрофона, а потом и остальных. Я сознательно пропускала все праздники, которые проводились в нашей школе, чтобы не пересечься с Сашей. И Веня говорил, что ни на одном из концертов их не было. Поэтому я и решила посетить практически последнее школьное мероприятие такого рода. И как должно было мне «повезти», чтобы и они появились здесь в этот день?

Я прошипела Вене на ухо, чувствуя, как потеют мои ладони:

– Ты же говорил, они больше у нас не выступают?!

– Их не было ни разу, я серьезно! Я не знаю, почему сегодня они здесь, – искренне прошипел в ответ Веня, и по его взгляду я поняла, что он не врет. – Ты хочешь уйти?

– Я… – договорить я не смогла. Словно ледяной волной меня накрыли воспоминания, когда мой взгляд встретился с ее. Она тоже замерла на несколько секунд, потом моргнула и, еле заметно улыбнувшись, кивнула.

Это было уже чересчур для меня. Я резко поднялась с места и собиралась уже развернуться и сбежать, как Веня схватил меня за руку:

– Я с тобой.

– Нет, – я отцепила его руку и чуть отодвинулась. – Не сейчас. Я хочу побыть одна.

– Но, Марина…

– Веня, пожалуйста. Не нужно идти за мной.

То ли мой бешеный взгляд, то ли странное выражение лица подействовали сильнее слов, но, поколебавшись несколько секунд, Веня кивнул и послушно сел на место.

Я же схватила свою сумку и, развернувшись, самым быстрым шагом, на который была способна, чтобы не привлекать лишнее внимание, направилась к выходу.

Сердце колотилось, как безумное. Я чувствовала ее взгляд своим затылком, всем своим существом я понимала, что она рядом, что она смотрит на меня. И пока я шла, мне было страшно. Мне впервые стало страшно, что я никогда не избавлюсь от этого магического притяжения, от этого необъяснимого магнетизма. Прошел почти год, а это все еще работало. Она все еще воздействовала на меня, как никто другой. И мне было настолько страшно, что я почувствовала, как начинаю задыхаться. Я оказалась в коридоре и уже бегом спустилась по лестнице. Два поворота и я выскочила на улицу. День был пасмурный, и на улице было свежо. Это помогло. Я наклонилась и уперлась ладонями в колени, пытаясь нормализовать дыхание. Сердце стучало где-то в висках. Я вспомнила, что утром положила в сумку бутылку воды, поэтому я спустилась по ступенькам и села на поручень у школы, который видел в свое время так много. Я открутила крышку и сделала несколько глотков. Подняв голову, я закрыла глаза, стараясь дышать медленно и глубоко. Через минуту я услышала шаркающие звуки. Я надеялась, что это просто какой-то школьник, который тоже решил пораньше смыться с концерта, или, на крайний случай, Веня, который меня не послушал и все-таки пошел за мной. Но мне удивительно «везло» в этот день.

– Привет, – ее голос все с той же хрипотцой, все те же почти прозрачные голубые глаза, та же челка, прикрывающая почти пол-лица, и все тот же взгляд – слегка нагловатый, но без прежней показной уверенности. Да, ее взгляд изменился. Да и она сама тоже. Саша была еще худее, чем раньше, волосы были темно-каштановые, без краски цвета «вырви-глаз». Я подумала, что это, вероятно, ее натуральный цвет волос. Но одета она была все в такие же темные штаны и майку, что и раньше. Сверху на ней была черная кожаная курка, которая ей чертовски шла.

– Тебе разве не нужно выступать? – спросила я, стараясь смотреть куда угодно, но не в ее глаза. Иначе это было бы все равно, что сдаться без боя.

– Они справятся. Пройдемся?

– Что? – я не поверила своим ушам. Мы не виделись год, а она предлагает… пройтись?!

– Пройдемся? Прогуляемся немного? Пожалуйста. Просто поговорим, – Саша наклонила голову, и челка упала на бок, открывая ее второй глаз.

– Не думаю, что это хорошая идея, – пробормотала я, засовывая бутылку обратно в сумку.

– Да ладно, я не кусаюсь. Я прошу всего лишь немного прогуляться. Могу проводить тебя до дома, – она улыбнулась, обнажив белые зубы, и протянула руку.

– До дома. У тебя есть пятнадцать минут, потом у меня дела, – я встала, игнорируя ее ладонь, и повесила сумку на плечо.

– Как скажешь. Я обещаю вести себя хорошо, – наглая ухмылка появилась на привычном месте, и я фыркнула.

– Заткнись.

Мы неторопливо обошли школу и направились в сторону моего дома. Я смотрела под ноги и молчала. Это она хотела поговорить. Не я. Мне нечего ей сказать. Точнее, есть, но мое воспитание не позволяет использовать все те слова, что вертелись у меня на языке.

– Ну, как ты? – наконец, нарушила она молчание.

– Отлично. Готовлюсь к экзаменам, к поступлению, куча дел, – быстро ответила я, и это прозвучало так, будто я готовила ответ заранее.

– О, ну, конечно. ВУЗ, все дела. Как твоя художка?

– Я закончила обучение, все прекрасно.

– Бассейн? – Саша явно искала любую безопасную тему.

– Я его бросила еще когда… – я не договорила, потому что не хотела произносить вслух то, что хотела сказать. – В общем, давно.

– О, правда? Я не знала, – пробормотала Саша, явно удивленная ответом.

– Ну, это неудивительно. У тебя вечно не было времени, чтобы поинтересоваться моими делами, – сказав это, я прикрыла глаза. Ну, вот. Теперь я действительно похожа на обиженную бабу. Чудесно.

– Ты права. С этим сложно поспорить, – ответила Саша, чем вызвала новую волну моего негодования. Лучше бы она отнекивалась, как обычно.

– Еще бы, – фыркнула я.

Несколько минут мы шли в полной тишине, пока я, наконец, не выдержала.

– Извини, что я сорвалась.

Черт, прошел почти год, а я все еще храню это в себе. От того, что я буду на нее «кидаться» легче не станет никому.

– Не извиняйся. Ты абсолютно права, и я заслуживаю всего того, что тебе явно хочется мне высказать.

– А как твои дела? – не было смысла переливать все это из пустого в порожнее. Все кончилось, все прошло. Год назад. Нет смысла пытаться разобраться в этом сейчас.

– Дела? – грустно усмехнулась она. – Тебе как, правду или то, что я твержу людям в течение года?

– Можешь ответить то, что хочешь. То, что считаешь нужным.

– Ну… давай посмотрим. Я бросила школу, поэтому у меня «кривой» аттестат. И на него без слез не взглянешь. Почти полгода я была в лечебнице. Снова. Но теперь я «чистая». Ни наркоты, ни алкоголя, ни сигарет. Я почти нормально общаюсь с родителями, но именно «почти». Это значит, что мы не кричим друг на друга как раньше, а просто живем каждый своей жизнью. Гера и Стас уходят в армию, и я понятия не имею, что там будет с этими придурками. Игорь не годен по состоянию здоровья, потому что он слишком крепко сидит на траве. И я сама пошла к вашему директору и спросила у него разрешения выступить сегодня, потому что придумать более весомой причины встретиться с тобой я не смогла.

– Эм… Это… Это много новостей, – пробормотала я, пытаясь переварить услышанное.

– Да уж, – усмехнулась Саша. – Но есть и хорошие новости. Меня вроде как заметил один местный продюсер – увидел наше видео в интернете, и предложил мне сотрудничать. Ну, выступать там во всяких ДК, на Дне Города и прочих мероприятиях. Говорит, у меня большой потенциал.

– Что ж, он прав, – кивнула я. – И это, действительно, хорошая новость. Поздравляю тебя.

– Не с чем, – мы подошли к моему подъезду, и я развернулась лицом к Саше.

– В каком смысле? Ты же всегда хотела петь, выступать. Сначала местные мероприятия, потом, глядишь, и в столицу переберешься. А там большая сцена, звезды, софиты.

– Мне не интересно стало, – Саша отвела взгляд, и я заметила, как блестят ее глаза.

– Что значит «не интересно»? О чем ты? Ты же «болела» сценой, – я нахмурилась, не понимая, что она хочет сказать.

– Понимаешь… Мы уже выступали на каком-то мероприятии, там было действительно много народу, и нас хорошо приняли, правда, хорошо. Люди хлопали, свистели. Но я смотрела на них, видела их глаза и понимала, что мне не хватает чего-то во всем этом. Раньше я бы убила за такую возможность, но теперь…

– Чего тебе не хватало?

– Наверное, девчонки с платком в руках в первом ряду, которая плачет над каждой песней, – Саша усмехнулась, и ее рот исказила кривая грустная улыбка.

Я не знала, что сказать. И не знала, что имеет в виду она. Что это? Извинение? Просьба о прощении? Предложение чего-то?

– Знаешь, я ушла тогда, потому что думала, что не догоню тебя, – продолжила Саша, когда поняла, что я не собираюсь ничего говорить. – Ты меня чертовски пугала своей целеустремленностью, твердостью. Да, это завораживало и заставляло меня саму стремиться к большему. Становиться лучше. Но… Я провалила тогда экзамены. Потому что всю ночь мы с парнями сидели в гараже и пили. Я опоздала на экзамен и почти ничего не соображала, так как все еще была «под кайфом». И когда до меня дошло, что так будет всегда, что ты всегда будешь впереди, я испугалась. Снова. Поняла, что я не успеваю за тобой. У тебя целей на пять лет вперед, а я не уверена, будет ли у меня ужин вечером. Или где я буду ночевать. Это казалось невозможным. Но еще хуже было то, что я понимала, как я ничтожна. Рядом с тобой. Я завидовала. Я завидовала твоему успеху, и меня бесило то, что у тебя все получается. То, что ты вся такая милая-добрая-красивая, а носишься со мной. И я боялась, что в один прекрасный момент ты поймешь, что ты – королевский пудель, а я дворняга. И уйдешь. И я решила обыграть тебя. И уйти первой. Только я не думала, что все выйдет так. Знаешь, прозвучит до дебильного глупо, но иногда мне кажется, что ты была моей… музой, что ли. За то время, что мы… что ты… Ну, пока мы общались, я написала песен больше, чем за несколько лет до этого. Это так странно. А сейчас меня ужасает то, что я сама все испортила. Что я сама все просрала. И вот теперь я еще и приползла к тебе, и даже не знаю, что именно я хочу сказать. Понятия не имею.

Она посмотрела на меня, а ее глаза были цвета безоблачного неба. Зимнего безоблачного неба. И в них стояли слезы. Она улыбнулась и снова отвернулась.

– Я скучаю по тебе, Марина. Прошел целый год, а я не могу выбросить тебя из головы. Я пыталась. О, как я пыталась, – проговорила она, а я поморщилась. Представляю себе, как именно она пыталась. – Но ничего не вышло. Блин, я никогда не хотела быть математиком или политиком, или врачом. Я всегда хотела посвятить себя творчеству и жила одним днем. Но теперь и это мне недоступно. Без тебя ничего не получается. Я пыталась заставить себя вспомнить, прочувствовать эту эйфорию, которая приходит, когда я провожу пальцами по струнам, когда открываю рот, и слова начинают складываться в мелодию, но… Ничего. Только я беру в руки гитару или сажусь за синтезатор, перед глазами только твое лицо и эмоции, которые всегда были написаны на нем. Мы с парнями много раз смеялись, какая ты плакса. По-доброму, конечно. Но я и не представляла, что без этого я не смогу ничего делать. Что единственное, что было моим, действительно моим, без тебя не имеет смысла.

Она повернулась ко мне и взяла меня за руки. Ладони были горячими, как я и помнила.

– Марина, я представляю, что с тобой происходило, и что ты чувствовала, когда я вот так просто взяла и ушла, ничего не объясняя. И ты, наверное, меня жутко ненавидишь за все это. Я обращалась с тобой не лучшим образом, и иногда… Ладно, почти всегда, вела себя, как эгоистичная сволочь. Но… Давай попробуем быть хотя бы друзьями. О большем я не прошу – все-таки я не настолько тварь, чтобы просить опять дать мне шанс. В какой, сотый раз? Я все понимаю. Поэтому прошу тебя хотя бы о дружбе.

Я смотрела на нее, пытаясь собрать мысли воедино. Мыслей было слишком много.

– Ты… Ты просишь меня о дружбе, потому что ты не можешь играть, пока я не реву, сидя перед тобой?

Саша рассмеялась и смахнула слезы. Потом снова взяла меня за руку.

– Ты все такая же милая. Нет, я прошу тебя о дружбе, потому что я не могу без тебя. И если есть хоть один, хоть самый маленький и крошечный шанс, что ты снова вернешься в мою жизнь – в любом статусе – я буду счастлива. А в каком именно – решать тебе.

– Как-то слишком много информации для одного дня, – пробормотала я, выдыхая и убирая руки. – Я… Мне… Мне нужно подумать. Переварить все это.

– Конечно. Я понимаю. Можно я… – Саша покусала губу и снова посмотрела мне в глаза. – Можно я позвоню тебе через пару дней?

– Д-да… Наверное, – я плохо понимала, что она спрашивает, так как в моей голове вихрем кружились слова, что она мне только что сказала.

– Номер тот же?

– Что? – я помотала головой, пытаясь сосредоточиться.

– Номер? Телефона? Прежний?

– А, да. Прежний.

– Хорошо. Спасибо, что… Что выслушала и не послала на…

– Я поняла, – перебила я ее.

– Да. Ладно. Тогда… я пойду.

– Хорошо.

– Пока. Надеюсь, скоро увидимся.

– Пока, – пробормотала я и, резко развернувшись, направилась в подъезд.

0

12

24

2007

Мой отец любил всегда говорить, что некоторым людям недостаточно наступить на грабли один или два раза. Некоторые постоянно танцуют на этих граблях, пока не разбивают себе лоб. И таким людям нужно порой больше шансов, чем остальным. Также он говорил, что если ты чувствуешь, что можешь давать эти шансы, если ты не жертвуешь большим, чем у тебя есть, ты их должен давать. Когда наступает предел – наступает лимит шансов. И возможности заканчиваются.

Вероятно, я из той самой породы людей, которые постоянно топчутся на граблях и получают в лоб, но, тем не менее, дают шансы. Дают возможности. И я решила попробовать предоставить Саше эту самую возможность. Я согласилась на дружбу. Я ожидала, что все будет так, как раньше – она будет таскать меня на репетиции, я буду слушать ее саркастические замечания, смотреть, как они играют, и, по сути, немного-то получать взамен. Но вышло все совершенно по-другому.

Мы практически не появлялись в гараже. Точнее, она там иногда бывала, но больше там не было пьянок, непонятных сборищ и постоянного дыма от сигарет и травы. Они там репетировали. Именно репетировали. Это больше не было предлогом, чтобы собраться, они действительно играли, а после – либо расходились, либо мы все вместе шли гулять. На самом деле, гулять. Мы бродили по городу, ездили на старой разваливающейся «шестерке» Стаса за город на речку или шашлыки. Там мы отдыхали, жарили мясо, ребята иногда пили пиво, если Саша была за рулем, но чаще брали либо безалкогольное, либо сок. Они открывались мне с другой стороны. Гера оказался очень умным парнем, который довольно много читал. А Стас, все такой же молчун, был, как выяснилось, чуть ли не компьютерным хакером. И этим подрабатывал. Игоря я видела редко, а потом он и вовсе пропал. Ребята как-то рассказали мне, когда мы сидели в машине и ждали Сашу, что он увлекся более тяжелыми наркотиками, и что Саша винит в этом себя. Потому что она «слезла», а он все сильнее ввязывался в это. Гера сказал, что Саша даже нашла деньги, чтобы отправить Игоря в лечебницу, но через неделю он сбежал оттуда, и больше его никто не видел.

Почти две недели мы регулярно виделись с Сашей по вечерам и часто проводили вместе с ребятами все выходные. Пару раз с нами даже был Веня. Он неплохо «сошелся» с парнями, но с Сашей они по-прежнему на дух друг друга не переносили. Я уже молчу про то, что он сказал, что я идиотка, раз снова дала ей возможность меня бросить. Но я пыталась успокоить его тем, что между нами ничего нет, и что мы просто общаемся.

Близился Последний звонок, а там ждали и выпускные экзамены. И я знала, что после Последнего звонка у меня почти не будет времени, чтобы проводить его с друзьями. ЕГЭ требовали полной отдачи сил. Мы хорошо общались с Сашей, но между нами чувствовались какие-то недомолвки. Она часто пристально смотрела на меня, а когда я ловила на себе ее взгляд, она быстро отводила глаза. Она изменилась. Она очень изменилась, если быть точной. Может, это потому что она не принимала больше ничего и вела трезвый образ жизни, может, что-то еще, но ее глаза начали светиться жизнью. Она удовлетворенно выдыхала, откладывая гитару, после какой-нибудь песни, и одними губами говорила «спасибо», глядя на меня. Я понимала, что ее эйфория возвращается. И я была рада. Как ни крути, а быть чьей-то музой приятно.

Не было больше в ней напыщенности, бахвальства. Была уверенность и целеустремленность. Была та свобода, которую я в ней так любила. Только теперь она стала заметна еще больше. Потому что она больше не основывалась на чем-то искусственном. Теперь она была настоящей. Смелость мыслей, действий и желаний – все это окутывало облаком восхищения. И, готова спорить, я снова смотрела ей в рот, как голодный птенец, потому что эта свобода – была предметом моей чистой белой зависти. И я хотела ей научиться. Воспитать ее в себе. И, глядя на Сашу, на новую, значительно повзрослевшую Сашу, мне хотелось этого все больше.

Последний звонок, торжественная линейка, девочки с рюшами и бантами, которые были размером в две головы, мальчики в костюмах старших братьев – все это заставляло в воздухе витать атмосферу взрослости и ностальгии. Девчонки плакали, мальчишки, насупив носы, протягивали им платочки, не очень аккуратно сложенные. Кто-то рыдал на пышных грудях учительниц, кто-то бегал с цветами. Так или иначе, к четырем часам дня город заполонила молодежь с красными лентами с надписью «Выпускник – 2007». Мы с нашим классом облюбовали веранду детского сада недалеко от школы. Кто-то пришел с шампанским и одноразовыми стаканчиками, кто-то умудрился припереть торт, один парень даже вытащил из чемодана бананы и яблоки. В общем, процесс «отмечания» был в разгаре. Мы с Веней пили сок, но остальные почти все разобрали стаканы с шампанским. Было много смеха и веселья, я даже не заметила, как на часах уже было почти десять вечера. Когда я достала телефон, чтобы позвонить отцу и предупредить, что я еще гуляю, то поняла, что он сел. Чертыхнувшись, я убрала телефон обратно и попросила позвонить Веню. Когда отец, который, к слову, не особо-то и волновался, был предупрежден, то я со спокойной душой продолжила участвовать в посиделках с классом. Наверное, впервые мы так тесно общались, и вокруг была очень дружественная атмосфера. Все чувствовали себя по-настоящему взрослыми, и уже не было смысла никому ничего из себя строить.

Почти в полночь я подходила к дому. Компания ребят, включая Веню, проводили меня до угла, и я сказала, что дальше дойду сама, потому что они шли и пели песни во все горло, а беспокоить очень вредную старушку, что жила по соседству на втором этаже, мне не хотелось.

Когда я подошла к подъезду, то увидела чей-то силуэт. Лампа над дверью снова не работала, поэтому я видела только очертания фигуры. Я уже начала жалеть о том, что отправила ребят, как фигура сделала шаг навстречу ко мне, и я увидела знакомое лицо.

– Саша? – искренне удивилась я. – Ты что тут делаешь в такое время?

– Тебя жду, – я не могла понять по ее интонации, злится она или нет.

– Зачем? Я же говорила, что у меня сегодня Последний звонок, – я подошла ближе.

– Я помню. Просто ты обычно возвращаешься рано, а тут… И телефон не отвечал. Я волновалась.

– Ну… Телефон сел. Я даже отцу звонила от Вени.

– Извини, такой информацией я не располагала, – проворчала она и засунула руки в карманы.

– Ты что… злишься? – недоуменно спросила я. Я ничего не сделала, за что можно было бы на меня ворчать.

– Да, злюсь, Марина, – вспыхнула Саша, и мне даже показалось, что ее глаза сверкнули. – Я действительно волновалась! Ты знаешь, сколько преступлений совершается во время Последних звонков и выпускных? А сколько людей пропадает? Похищения, ограбления, я уже молчу об… изнасилованиях. И ты еще удивляешься, почему я злюсь?!

– Удивляюсь, – я тоже повысила голос, так как не чувствовала себя ни в чем виноватой. Сложив руки на груди, я продолжила, – ты сама не столь давно разгуливала по ночам, подвергая себя риску и опасности. И что-то тогда ты не думала, что кто-то может волноваться.

– Это ты решила отыграться за то время? – Саша вздернула подбородок и сделала еще один шаг по направлению ко мне.

– Я ни за что не отыгрываюсь. Я говорю о том, что не тебе читать мне нотации, у тебя самой рыльце в пушку. И к тому же, я была не одна. Меня проводили.

– О, правда? Та компания голосящих петухов?

– Не называй их так! И, вообще, какое твое дело?! – возмутилась я.

– Потому что при малейшей опасности эти петухи сбегут, спасая свою шкуру, а не твою!

– Можно подумать, ты бы поступила иначе! – фыркнула я.

– Что, прости?

– Ты сама трусиха! Боже, ты даже не могла найти в себе смелость признать то, что между нами действительно что-то было, о какой смелости ты вообще можешь говорить?!

Может, мне в сок что-то подлили или я надышалась алкоголем, но то, что Остапа понесло, было очевидным фактом.

– Марина, – прошипела Саша, когда оказалась совсем рядом со мной. – Лучше замолчи.

– А то что? – остатки разума «приказали долго жить», и мозг явно покинул поле боя. Потому что рот свой я закрыть вовремя не смогла, я специально провоцировала Сашу, только сама не понимала, к чему и зачем я это делаю.

Когда ее руки резко развернули меня и прижали к двери подъезда, я еще что-то соображала, но когда ее губы коснулись моих, стало ясно, что я сдалась. Без боя. Полнейшая и абсолютная капитуляция.

Поцелуи были знакомыми и новыми одновременно. Они также «расхищали», но и дарили какую-то неизведанную ранее нежность. Грубость и мягкость оказались идеальным сочетанием, чтобы я смогла забыть свое имя. А горячие ладони на моей талии, казалось, оставляли ожоги. Это были совершенно другие поцелуи. Они были взрослыми, страстными, они что-то обещали и чего-то жаждали. И когда через несколько минут Саша смогла от меня оторваться, она уперлась лбом мне в плечо и глубоко вдохнула. Мое дыхание также было сбивчиво, и я пыталась привести его в норму.

– Как я по тебе скучала, – пробормотала она, чуть сильнее вдавливая меня в дверь и поднимая голову. – Будь со мной? Снова. Только в этот раз по-настоящему? Пожалуйста.

В ее глазах была такая тоска, что мое сердце сжалось. Моя душа безвольно летела в ее руки, а сердце жаждало только ее объятий. Я никогда не могла сказать ей «нет». Никогда.

– Хорошо, – кивнула я и зарылась пальцами в ее волосы на затылке. – Но если ты опять сбежишь…

– Не сбегу, – перебила она меня. – Я слишком хорошо усвоила этот урок.

– Хорошо. Мы попробуем.

– Попробуем, – тихо повторила она и снова меня поцеловала.

25

2007

Почти все время, что я проводила дома, готовясь к выпускным экзаменам, Саша была со мной. Иногда она просто лежала на кровати в наушниках и слушала музыку, дергая ногой в такт, иногда тихонько бренчала на гитаре, пока я штудировала учебник за учебником, а иногда она даже устраивала мне проверки, когда задавала вопросы по подготовительному буклету, а я отвечала. И когда я отвечала правильно, меня вознаграждали долгим и приятным поцелуем. А когда я путалась в ответах, то она наигранно пожимала плечами и говорила, что глупым девчонкам поцелуи не достаются. В общем, тот период, который, как я думала, мы проведем раздельно, мы, напротив, прожили бок о бок. Иногда она оставалась у себя или встречалась с ребятами, а я в эти дни виделась с Веней, которому я снова не могла сказать о наших с ней отношениях. Я решила, что расскажу ему обо всем, когда эта ЕГЭ-шная суматоха закончится. Потому что Веня был сам не свой. В его ВУЗ было поступить еще сложнее, а он метил на бюджет. Поэтому ему нужно было набрать максимальное количество баллов. Но я верила, что мы оба справимся. Мы должны были справиться. Мы слишком долго к этому шли.

Когда я успешно сдала свой последний экзамен, а у Вени оставался еще один, который должен был быть через два дня, мы пошли с ним в небольшое кафе, чтобы отметить окончание моих мучений. Веня без устали трещал, что как только закончатся экзамены и пройдет выпускной, нам нужно непременно на пару недель уехать в деревню к моей бабушке, чтобы как следует отдохнуть, перед тем как ехать поступать. Я молча кивала, запивая торт фруктовым чаем, но мои мысли были далеки от деревни. Я думала о том, что будет со мной и Сашей, что будет с нами. Ведь когда я строила свои планы, в поле зрения не было даже отдаленного понятия мы. А сейчас это было полноценное «мы». Да, у нас все еще ничего не было, но это были другие отношения. Она была более открыта, я многое узнала о ней. Да, кое-что было не самое приятное или веселое, но я знала ее, ее настоящую. И она также знала меня. Мы подходили друг другу, как части пазла. И это пугало и радовало одновременно. Но что будет потом? Я уеду, а она останется здесь. Сможет ли она ждать меня, сможем ли мы? Созваниваться, видеться раз в несколько месяцев, и жить, по сути, каждая своей жизнью. Смогу ли я? Достаточно ли я значу для нее, чтобы она могла ждать меня? Достаточно ли она значит для меня, чтобы я могла этого требовать? Было слишком много вопросов и ни одного, даже самого маленького ответа. А время выпускного и вступительных экзаменов неумолимо приближалось. И я не могла ни замедлить, ни, тем более, остановить его. Оставалось только ждать и надеяться, что все разрешится как-нибудь само собой.

* * *

2007

Выпускной был в самом разгаре. Банкетный зал самого крупного ресторана в городе был украшен шарами и разноцветными лентами. Все девочки были в красивых платьях, а мальчики в костюмах. Новых, солидных, купленных специально для них. На одной стороне зала сидели родители и учителя, а на другой – весь наш выпуск. Папа улыбался мне и одновременно болтал с прилипшей к нему новенькой географичкой, по которой сохла большая часть парней нашей уже бывшей школы. А я танцевала с Лешей Ивановым, который что-то бубнил мне на ухо и несколько раз наступил на ногу. Если я правильно разобрала, то он вроде бы признавался мне в любви. Вскоре от его огромных ног меня спас Веня. Буквально «вырвав» меня из объятий Иванова, Веня закружил меня по танцполу. В отличие от Леши, Веня танцевал прекрасно. Мои ноги были целы, и я легко поддавалась каждому его движению.

– Ну, как тебе праздник? Никита уже пытался споить тебя принесенным коньяком? – хихикнул Веня, а глаза его искрились.

– Нет. Никита ко мне не подходил. Но я сама позволила себе бокал шампанского. Мне восемнадцать, и я имею право.

– Да-а, – протянул Веня, разворачивая нас, – а когда мы поступим на первый курс, нам будет по девятнадцать. Ты представляешь? Только вчера, кажется, мы с тобой сели за парту в первом классе. У тебя такие дурацкие банты еще были.

– Ой. А сам-то? Сидел в костюме, потом подошел к доске, взял мел и все. Веня, как зебра. Черный в белую полосочку.

– Было дело, – рассмеялся друг, а я впервые поразилась, как мы выросли.

Я помнила его белые вихры, торчащие в разные стороны, когда он собирался в школу сам. Его дырявый носок на уроке физкультуры, когда он забыл сменку. Его синяк под глазом, когда он в пятом классе подрался из-за меня с каким-то хулиганом из седьмого. Его срывающийся голос в четырнадцать, прыщи, которые прошли только к шестнадцати. Его растущее тело, когда из худого и долговязого, неказистого паренька, он превратился в настоящего подтянутого красавца. И в тот момент, когда он смеялся над моим воспоминанием, его кадык дрожал на шее, а я поняла, что передо мной уже не просто Веня, а мой друг, настоящий мужчина Вениамин. И от этого стало так грустно. Что мы уже не будем теми беззаботными детьми, уже не будет времени, когда от всех проблем можно было спрятаться под одеялом. Когда уже не решится ничего, если прийти к папе и, сев к нему на колени, поплакать на его сильной груди. Теперь все будет по-другому.

Мои мысли развеял приятный и такой любимый голос:

– Вениамин, позвольте, я украду вашу даму на танец?

– Конечно, Александр Юрьевич, – улыбнулся Веня и отошел.

– Ну что? Чувствуешь себя взрослой? – папа аккуратно закружил нас по залу.

– Да, и мне от этого немного грустно, – призналась я.

– Почему? У тебя сейчас начинается самое веселое время. Студенчество, новые товарищи, знакомства, новые знания…

– Да, но это теперь все так серьезно.

– Согласен. Но, поверь мне, в каждом времени есть свои преимущества. Но когда тебе двадцать или около того, то ты все еще можешь делать глупости, но уже учишься ответственности. Это здорово, – подбодрил меня папа.

– Кто-то и после тридцати делает глупости, – усмехнулась я.

– Это камень в мой огород? – шутливо прищурился папа и засмеялся. – Да, это у нас семейное. Ты тоже будешь такой же чокнутой, как я. И как бабушка.

– Не знаю, радоваться ли мне этому, – улыбнулась я.

В этот момент зазвонил телефон. Папа остановился и похлопал себя по карманам.

– Это твой, – сказал он и протянул мне трубку.

Звонила Саша.

– Алло?

– Поздравляю, выпускница, – я слышала, что она улыбается.

– Спасибо. Как ты?

– Хорошо. Все хорошо. Как у тебя? Веселишься?

– Да. Танцуем с папой. Тебе привет от него, – сказала я, увидев, как папа машет рукой перед моим лицом, и покраснела.

– О, ему тоже. Слушай, а ты долго хочешь там протусить? Просто у меня возникла идея, и я могла бы тебя забрать, когда ты закончишь. Но я тебя не тороплю, – тут же добавила она.

– Ой, я не знаю. Официальная часть уже прошла, по сути, мы тут просто уже отдыхаем, общаемся. Может… Подожди минуту, – сказала я и прикрыла трубку рукой, посмотрев на папу. – Что ты машешь руками, как сумасшедший?

– Марина, сегодня выпускной. И если ты хочешь быть в другом месте или с другими людьми, ты можешь это сделать. Время глупостей, ты помнишь? – улыбнулся папа.

– Да, но ты и Веня…

– Я все понимаю, и Веня поймет. Он твой друг.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Я люблю тебя, пап.

– Я знаю, милая, я знаю. Но за тобой еще один танец со мной.

– Обязательно.

Я вновь поднесла трубку к уху и сказала:

– Приезжай, как сможешь.

– Отлично. Через десять минут я буду у ресторана.

– Договорились.

– Все, сбегаешь? – папа вновь взял ведущую роль в танце, и мы начали двигаться между других пар.

– Ну… Ты правда не против?

– Конечно. Только помни об ответственности, – поднял бровь папа. – И не делай глупостей.

– Хорошо. Думаю, мы поедем смотреть рассвет за город, – сказала я, повторяя за ним движения.

– Это хорошая идея. Рассвет – это хорошо, – сказал папа, а его лицо стало задумчивым.

Через пятнадцать минут мой телефон запищал, и я увидела смс от Саши. Я поискала глазами Веню, но его нигде не было видно. Папа сказал, что он передаст ему, что я уехала, и отправил меня с чистой совестью продолжать свой выпускной уже в другой компании.

– Откуда эта машина? – удивилась я, садясь в большой, нет, скорее, огромный джип.

– Папа, уезжая в командировку в этот раз, забыл спрятать ключи, – усмехнулась Саша. – Пристегнись. Нам ехать почти час.

– Ого, это куда мы едем?

– Все увидишь на месте, – улыбнулась она и завела двигатель.

Почти через полтора часа мы оказались на какой-то горе. Вокруг был лес, и только небольшая опушка, на которой и стояла наша машина, не была покрыта березами, соснами и осинами. С нее открывался великолепный вид – сначала полоса леса, потом река, а за рекой ночной город, огни которого отражались на водной глади.

– Боже. Это так красиво, – прошептала я, когда вылезла из машины и подошла к самому краю возвышенности. Внизу был обрыв. И, несмотря на то, что была глухая ночь, даже в темноте я понимала, что обрыв был очень внушительный. Под нами была впадина, глубиной несколько десятков метров.

– Я знала, что тебе понравится, – Саша включила ближний свет и постелила перед машиной большой мягкий плед. Потом достала из багажника какую-то корзинку и тоже поставила ее на землю.

– Что это? – заинтересованно спросила я, подходя к корзине.

– Ну… Там фрукты, бутерброды, шампанское. Думаю, сегодня тебе можно пропустить бокальчик. А себе я взяла сок.

– Я уже выпила бокальчик, ты знаешь, как на меня действует алкоголь, – усмехнулась я.

– Хорошо, тогда я поделюсь с тобой соком.

– Другое дело.

Она выключила фары и, освещая путь телефоном, дошла до пледа.

– Присаживайся. Плед теплый, ты не замерзнешь, – сказала она, когда уселась по-турецки.

– Две недели жара стоит под тридцать градусов, думаю, земля еще не остыла, – сказала я и села рядом с ней.

– Тоже верно.

– Как ты нашла это место? – я уже залезла в корзину и начала изучать ее содержимое.

– Случайно, на самом деле. Как-то уезжала кататься, и добралась досюда. Был уже вечер, и я застала закат. И это было потрясающе. Думаю, рассвет окажется ничуть не хуже.

Потом был ужин в полной темноте, шутки, поддразнивания, и разговоры – личные, обнаженные, честные и откровенные. Мы говорили о том, как будем жить, когда я уеду. Я не сдержалась и начала реветь. Как обычно. Мне даже представлять было трудно, как это – не видеть ее, не слышать ее смех у себя над ухом, не чувствовать легкие поцелуи в плечо и горячие ладони на талии. Она меня успокаивала, хотя я чувствовала, как она сама всхлипывает. Она сказала, что будет тоже ко мне приезжать. Договорится с продюсером, чтобы ей можно было отлучаться и по несколько дней мы могли бы проводить вместе. Да, не идеально, да, полутона и полусветы. Но это все, что нам было доступно.

Потом были поцелуи. Жаркие, горячие, разрезающие прохладу ночи объятия, смешанное дыхание, смятое платье, скинутая футболка и штаны.

Я отдала ей все. Я отдала ей всю себя и ничуть об этом не жалела. Было приятно, потом было больно и снова приятно. Сверчки и другие ночные неспящие насекомые явно покраснели, когда увидели, что творилось на этой забытой всеми поляне. Это была первая наша ночь. Первая ночь, когда мы действительно принадлежали друг другу. И я чувствовала, что это было правильно. Мы с Веней еще в детстве решили, что самое важное, сделать это впервые с правильным человеком. Своим человеком. Потому что второго «первого раза» не будет. Это нельзя исправить или переделать. Это совершается один раз. Впервые. И я знала, что все сделала правильно.

Она призналась мне в любви, когда мы лежали рядом и смотрели в постепенно светлеющее небо. И я ответила ей тем же. И я ни капли не кривила душой, когда говорила эти слова. Я любила ее. По-настоящему, по-взрослому. Я понимала, что мне всего восемнадцать, и что, вероятно, глупо заявлять, что это «то самое чувство», что это раз и навсегда, но тогда мне казалось именно так. Я никогда не влюблялась до этого, а теперь, когда я это чувствовала, я ощущала всю полноту жизни. Словно мою личную раскраску наконец-то разрисовали разноцветными фломастерами.

Когда я вернулась домой, встретив рассвет с тем, с кем я действительно хотела его встретить, я поняла, что не могу. Я не могу уехать от нее. Не могу просить ее ждать или томиться месяцами в тысячах километрах от нее, в ожидании встречи.

Я поговорила сначала с Сашей. Сказала, что не хочу уезжать. Она до последнего оставалась серьезной и просила сто раз подумать. Говорила, что хочет быть со мной, но не хочет, чтобы я пожалела и винила в этом ее. Повторяла, что даже на расстоянии мы со всем справимся, и снова просила все обдумать. Я обдумала. И осталась при своем решении.

Потом я сказала обо всем папе. Вообще обо всем. О Саше, о наших отношениях, о том, что его дочь спит с девушкой и что не хочет никуда уезжать. Новости о Саше он вообще не удивился, но мое решение остаться воспринял настороженно. Спросил, обдумала ли я его. Не порыв ли это из-за эмоций и на фоне всего происходящего. Я заверила, что все обдумала. Что уже присмотрела местный технический ВУЗ, ведь в компьютерах я тоже неплохо разбираюсь. А за IT-технологиями будущее, и на кусок хлеба с такими «корочками» я всегда смогу заработать. Папа принял мое решение и даже сообщил, что все-таки рад, что я остаюсь. Пообещал, что сам поговорит с бабушкой.

Самым сложным иногда оказывается то, о чем даже не подозреваешь. Когда я рассказала обо всем Вене, я, конечно, ожидала ворчания, но не такого скандала.

Он громко кричал, а на его лбу от напряжения вздулась вена:

– Марина, ты в своем уме?! Мы сколько к этому шли?! Сколько мы мечтали? И сейчас ты хочешь все разрушить? Потому что твоя подруга остается здесь? Что за бред?! – мы были у Вени в комнате, он ходил туда-сюда и постоянно тер висок. Благо, родителей его дома не было.

– Она не просто подруга, Веня. Мы… Мы встречаемся.

– Ой, я это уже слышал. Пара прижиманий в подъезде не делает вас парой, – раздраженно отмахнулся он. – Не глупи. Ты едешь со мной. Как мы и собирались.

– Ты не понял. Мы действительно встречаемся. Мы… У нас все было… – тихо сказала я и тут же пожалела о своих словах. Казалось, вена на его лбу начнет жить своей жизнью. Глаза Вени налились кровью, и он яростно прошептал:

– Ты издеваешься надо мной?! Марина! Я не узнаю тебя! Что она с тобой сделала?! Мы с тобой обещали друг другу, что когда это произойдет, это будет с правильным человеком, с тем, кого мы полюбим! А ты?! Не смогла держать ширинку застегнутой?!

– Перестань! – возмутилась я. – Я ее люблю, слышишь?! Люблю! И она – правильный человек! Она – мой человек, нравится тебе это или нет! И я остаюсь! Ты мне не отец, чтобы силой заставлять меня что-то делать. Да и он не имеет права, я уже совершеннолетняя!

– А что скажет твой отец?! Ты о нем подумала?! – не унимался друг.

– Я ему уже сказала! Он не против! – продолжала орать я.

– Я не верю, что это происходит, – прошептал Веня и, остановившись посреди комнаты, закрыл глаза. – Она снова кинет тебя, Марина. Как ты не понимаешь, что ты для нее игрушка?

– Вениамин, – сурово сказала я, – я люблю ее. Она меня любит. Мы просто хотим быть вместе. В чем твоя проблема?

– В чем моя проблема? – Веня посмотрел на меня совершенно диким взглядом. – В чем моя проблема?! Я скажу тебе, в чем моя проблема. Смотри, – он схватил со стола рамку с фотографией, где нам было по пятнадцать, и мы стояли на крыше бани в деревне у бабушки, которую Веня помогал нам с папой строить. В моей руке был молоток, а Веня держал пилу. Мы стояли в обнимку и улыбались. – Вот эту девчонку я знаю. Она лазила с детства со мной по крышам, с ней мы строили снежные замки, прятали клады и делились самыми сокровенными тайнами. Марина, ты мне рассказывала о своих месячных, а я тебе о своем первом утреннем «стояке». Я бегал тебе за прокладками зимой, а ты прикрывала меня перед учительницей, когда я вылил банку гуаши Петровой в рюкзак. Марина, вот это – ты. А не та, которая спит с наркоманкой и решает после этого «забить» на мечту своей жизни.

– Я не пойму, тебя больше бесит то, что я не хочу никуда уезжать или то, что мы с ней переспали? – меня очень тронула речь Вени, но нужно было расставить все точки.

– Я сам не знаю, что меня больше бесит, – вздохнул Веня и уселся на стул. – Я всегда думал, что мы будем друг у друга первыми, – грустно усмехнулся он.

– Ты… что?! – я не поверила ушам.

– Марина, я влюбился в тебя сразу, как увидел. В то время, когда даже еще не знал, что это такое. Боже. Это так банально. Парень влюбляется в свою лучшую подругу, – фыркнул он. – Я просто сказочный придурок.

– Но ты… Ты же встречался с другими девчонками, – пробормотала я.

– Я пытался. Думал, пройдет. Я же не тупой, я же понимал, что ты на меня только как на друга смотришь. Да, надеялся где-то в глубине души. А потом эта Саша появилась. Потом ты мне все рассказала, я думал, может, это поможет тебе увидеть все иначе. Посмотреть на меня иначе. Но нет. В итоге – ты с ней. А я, как идиот, пытаюсь тебя тащить наверх. Марина, ты пропадешь с ней. Ну, не командный она игрок. Она эгоистка. Она будет думать только о себе. Переломает тебя всю, а я тебя знаю, ты же до последнего будешь ей оправдания искать. Марина, поехали со мной. Пожалуйста. О себе подумай, о будущем.

– Веня, – тихо сказала я и посмотрела ему в глаза, – она и есть мое будущее. Я не хочу без нее. Только с ней.

– Это твое окончательное решение? – Веня выпрямился и уставился в одну точку.

– Прости. Да.

– Я понял. Ладно. Поступай, как знаешь. Я желаю тебе счастья. Правда. Хоть и не верю в то, что она сможет тебе его дать.

– Это обязательно нужно было добавлять? – улыбнулась я.

– Прощай, Марина. Думаю, тебе лучше уйти.

– Ты что, серьезно? Выгоняешь меня, потому что я решила жить так, как хочу? – я не могла поверить, что он из вредности отказывается от нашей дружбы.

– Марина, уходи, – Веня даже не повернул головы.

– Ну, как знаешь, – фыркнула я и встала с кровати.

Через две недели я стояла на вокзале и провожала взглядом своего друга, который с двумя огромными чемоданами садился в поезд, а его родители остались стоять на перроне. Мы так и не разговаривали с ним с того дня. Я позвонила его маме, чтобы узнать, когда он уезжает – хотела просто проводить его и пожелать удачи. Но не смогла к нему подойти. Так и стояла, пока поезд не прогудел и не тронулся. Веня уехал в свою новую жизнь, а у меня началась своя.

26

За тот месяц, что был перед назначенной поездкой, я была частым гостем у Ирины Викторовны и Марата. И Виктории Павловны. Точнее, больше всего времени я проводила с Маратом. У нас было очень много общих интересов, он часто мне звонил, и мы могли по часу болтать с ним о всяких глупостях. Он часто рассказывал смешные истории о себе и своей матери. А я лишь сильнее с каждым разом понимала, что Ирина Викторовна – потрясающе милая и забавная женщина. Марат часто приглашал меня к ним домой, и я с радостью принимала приглашения. Потому что мне не только действительно нравилась его компания, но мне было приятно также общаться и с его любимыми женщинами. Виктория Павловна все реже смотрела на меня, как хорек на курицу, а мне стало ясно, что эта няня-бабушка за своих подопечных любому может отгрызть голову. В прямом смысле этого слова.

Когда я выполнила свое обещание и починила Марату компьютер, переустановив все системы и добавив оперативной памяти, Ирина Викторовна сказала, что он до ночи просиживает над новой игрушкой с имитацией операций. А когда ему что-то непонятно, то он лезет в интернет и ищет название какой-нибудь процедуры или органа. Я была уверена, что Марат в будущем станет хорошим врачом. Потому что любая медицинская тема его увлекала невероятно. А когда я принесла ему толстенный медсправочник, он кинулся меня обнимать и чуть не прослезился, когда увидел в нем подробные картинки. Ирина Викторовна позеленела, когда он сунул ей под нос картинку с рисунком селезенки в разрезе.

Было странно, что я так легко и просто вошла в их жизнь, а они прочно поселились в моей. У меня давно не было такого легкого и непринужденного общения с кем-то кроме Вени. А тут было ощущение, что мы знакомы несколько жизней подряд. И мне это очень нравилось.

Когда я пришла за несколько дней до намеченной даты отъезда к ним на очередной ужин, Виктория Павловна тут же взяла меня в оборот:

– Марина, вы говорили, что лучше туда ехать на поезде, не так ли?

– Да. Ехать примерно десять-двенадцать часов. Можно и на самолете, но он приземляется в соседнем городе, поэтому еще час придется добираться до места. Поэтому лучше на поезде. Если выехать в ночь, то к утру вы будете уже на месте. А я вас встречу там.

– Что значит, вы нас встретите? Вы уезжаете раньше? – бровь Виктории Павловны снова поползла выше, а это значило, что мой план ее не устраивает.

– Ну… Я хотела на день раньше выехать…

– Хотите повидаться с родственниками? – продолжала выяснять тонкости няня.

– Нет, папа в этот день со своей женой уезжает к ее родителям на день рождения. У них тоже отпуск.

– Тогда зачем вам уезжать раньше?

– Ну… Не знаю, подготовиться… – пробормотала я. Я действительно не понимала, зачем мне выезжать раньше, но, казалось, что это было правильной идеей. Нам почти две недели придется жить с ними бок о бок, вряд ли они захотят видеть мою физиономию еще и в поезде.

– Нам не нужна красная дорожка, не глупите, – отрезала Виктория Павловна, – мы можем поехать все вместе.

– Да, Марина, поехали с нами, – подключился Марат, отложив учебник.

– Я не знаю, это как-то…

– Решено, – оборвала меня Виктория Павловна, – берем полное купе и едем все вместе.

– Да! – улыбнулся Марат, вскинув руку, сжатую в кулак, вверх.

– Ладно, ребята, с вами тяжело спорить, – усмехнулась я. – А где Ирина Викторовна? Разве мы не должны дождаться ее? – спросила я, увидев, как Виктория Павловна сервирует стол на троих.

– Ирочка на вечных совещаниях. Перед отпуском я вообще вижу ее только ночью и утром, это в порядке вещей. Передает дела, дает наставления, – махнула рукой женщина.

– Однажды она так заработалась, что даже не пришла домой на ночь. Сказала, что уснула прямо за столом. Виктория Павловна тогда так ее отчитала, что даже мне стыдно стало, – хихикнул Марат и направился в ванную.

– Ого, – усмехнулась я, – да вы всех держите в ежовых рукавицах.

– Приходится, – засмеялась женщина, – Ирочка очень хорошая, но страшный трудоголик. Борюсь, как могу. Ночевать нужно дома, а не на работе. Даже если это любимая работа.

– Согласна, – кивнула я и задумалась. Виктория Павловна живет с ними, она работает няней. Это считается, что она ночует на работе?

* * *

– К девяти утра мы будем на месте. Отец оставил свою машину на стояке, а ключи в камере хранения. Так что когда доберемся, сразу поедем в деревню, – сказала я, когда мы поздним вечером заталкивали вещи в багажник такси.

– Круто! Мне не терпится все там увидеть! – Марат бегал вокруг машины и постоянно просил нас поторопиться.

– Марат, ты все собрал? Ничего не забыл? – назидательно поинтересовалась Ирина Викторовна, с подозрением оглядывая один его плотно набитый рюкзак.

– Ничего не забыл. У Марины тоже мало вещей, почему ты не спрашиваешь, все ли взяла она? – он упер руки в бока и наклонил голову.

– Потому что, во-первых, это дом Марины, а во-вторых, она взрослая. Ты взял запасные вещи? Мы будем там почти две недели.

– Да-а, – протянул Марат. – Давайте уже поедем.

– Штаны? Носки? Белье? – не унималась Ирина Викторовна. При слове «белье» Марат покраснел и закатил глаза.

– Мам!

– Что? Нормальный вопрос.

– Я уверена, он все взял, – решила я вмешаться. – А вы? Ничего не забыли? Штаны? Носки? Белье? – я улыбнулась самой милой улыбкой.

– Эм… Я… Ладно, я вас поняла, – Ирина Викторовна покраснела не хуже Марата и захлопнула багажник.

– То-то же, – пробурчал Марат и прыгнул на заднее сиденье такси.

Когда проводница разнесла чай, а в проходе вагона уже включилось ночное освещение, Виктория Павловна о чем-то негромко разговаривала с Ириной Викторовной, а мы с Маратом лежали на моей верхней полке. Я учила его разгадывать японский кроссворд. Мальчик схватывал моментально и уже через час нашел в моем решении ошибку. Еще через полчаса меня сморил сон. Я лишь помнила мерный стук колес и то, что мне было довольно тесно.

В восемь утра проводница начала всех будить, сообщая, что через полчаса начинается санитарная зона, а через час поезд уже прибудет к нашей станции. Когда я разлепила глаза, то поняла, что мы с Маратом так и проспали всю ночь на моей полке. Он что-то проворчал и перевернулся на другой бок. Наши же спутницы уже сидели и пили чай за столиком. Обе умытые, расчесанные и даже накрашенные.

– Доброе утро, – сказала я, спрыгнув с полки.

– Доброе, – хором отозвались они.

– Ну, как? Тесновато было? – усмехнулась Ирина Викторовна, с интересом рассматривая меня.

Представляю, что мой вид был достойным того – помятая одежда и взъерошенные волосы.

– Немного, – призналась я. – Я не заметила, как мы уснули.

– Мы тоже не заметили, как вы уснули. Поняли это, только когда ручка приземлилась Ирочке на голову, – Виктория Павловна пододвинула еще два стакана в железных подстаканниках.

– О, простите. Я ее держала и, видимо, она выскользнула из рук, когда я заснула, – пробормотала я, надевая кроссовки.

– Ничего страшного, никто не пострадал, – отмахнулась Ирина и перевела взгляд на сына, – нужно его будить. Иначе он останется без завтрака.

* * *

Я много лет не видела такого восторга на лице бабушки, как в момент знакомства с Маратом и его семьей. Мне казалось, что она одним взглядом говорила мне, как мечтает о правнуках. Я решила, что раз уж у меня нет детей, Марат вполне сойдет ей за названного правнука. Почему бы и нет?

Было решено разместить гостей на втором этаже, а я остановилась в своей детской спальне. Из которой, к слову, Виктория Павловна еле вытащила Марата, потому что там все еще сохранилось множество моих вещей – книги, что я читала, разные игрушки в виде машинок и человечков, а также поделки из дерева, что меня научил строгать папа.

Я беспокоилась, что Марату станет плохо от переизбытка эмоций. Он хотел увидеть все, сразу и именно сейчас. Но моя бабушка оказалась еще более матерой, чем Виктория Павловна, несмотря на возраст. Поэтому пока она не усадила всех нас за стол, она не успокоилась.

Когда мы пообедали, было решено отправиться на речную прогулку. Виктория Павловна отказалась ехать с нами и решила остаться в компании бабушки. Мы же с Маратом и Ириной Викторовной загрузились в лодку, я установила весла, открыла замок и столкнула ее в воду.

Мы плавали около получаса, пока Марат учился грести веслами. В итоге, когда у него стало получаться, я задала ему курс на небольшой островок неподалеку. Там была разнообразная местность – остров начинался с каменистой части, потом было несколько «пляжей», как мы их называли, а потом шел лесной массив площадью где-то в полгектара. Когда дно лодки заскрежетало о мель, я разулась и спрыгнула в воду, чтобы подтащить лодку на берег, и сбросила «якорь», роль которого исполняла небольшая квадратная плита, весом килограмм десять. Марат выскочил следом и умчался в неизвестном направлении. Я же подала руку Ирине Викторовне, чтобы она могла сойти с носа лодки. И она почти сошла. Точнее, наступив на камни, она открыла рот, чтобы поблагодарить меня, но ее нога подвернулась, и она снова оказалась в моих руках. Это становилось делом все более привычным.

– Боже. Почему рядом с тобой я постоянно падаю? – пробормотала она, вставая ровно на обе ноги.

– Наверное, я сногсшибательна, – пошутила я и тут же покраснела. Ирина Викторовна выдала нервный смешок, и мы направились вдоль берега в поисках Марата, крохотный силуэт которого виднелся уже далеко впереди нас.

– Ты здесь провела детство? – спросила Ирина Викторовна, осторожно передвигаясь. Камни под ногами были разного размера, и идти в ее туфлях-лодочках на тонкой подошве было крайне неудобно. Хорошо еще, что они были без каблуков.

– Ну, не совсем. Я часто приезжала сюда летом. Иногда проводила здесь по три месяца. Возвращалась безумно загорелая, и все завидовали. Раньше это был летний домик, но мы много лет с папой отстраивали его, да он и до сих пор регулярно тут что-то обновляет, и уже больше десяти лет бабушка живет здесь постоянно. Лет пять назад он провел в доме воду через котел, поэтому у бабушки теперь есть душ, и не нужно постоянно топить баню. Отапливается дом с помощью печи и радиаторов. Но она их использует только зимой. И то редко. Дом очень теплый.

– Зимой, наверное, тут вообще красота. Все в сугробах, – мечтательно проговорила Ирина Викторовна и остановилась, осматривая неширокую речку, что протекала в двадцати метрах от нас.

– Да. Тут красиво. Что-то не так? – спросила я и прищурилась. Я сомневалась, что она просто решила полюбоваться природой.

– Нет-нет, все отлично, просто…

– Ноги? – догадалась я.

– Ноги, – кивнула она и виновато улыбнулась. – Пару минут отдохнем и пойдем, хорошо?

– Снимайте свои черевички, – сказала я, опустившись на корточки.

– Что? Зачем?

– Снимайте, я говорю.

– Я босиком не дойду! – продолжала сопротивляться женщина.

– Я не прошу вас идти босиком. Наденете мои кроссовки, – ответила я, начиная развязывать шнурки.

– А ты как пойдешь? Нет. Нет, у меня все нормально, я отдохнула, пойдем дальше.

– Ирина Викторовна, я вас очень уважаю, но иногда вы просто невыносимы. Снимите эти чертовы туфли! – не выдержала я.

Она смотрела на меня сверху вниз пару секунд, потом вздохнула и ответила:

– Ладно-ладно. И незачем так кричать.

– Извините, – пробурчала я, снимая первый кроссовок. Она положила руку мне на плечо и сняла первую туфельку. – Надевайте.

Когда манипуляции с обувью были окончены, Ирина Викторовна ровно и уверенно стояла на ногах в кроссовках, которые были ей явно велики.

– Какой у тебя размер? – спросила она, покачиваясь взад и вперед.

– Сороковой. А у вас?

– Тридцать седьмой, – улыбнулась она.

– Отлично. У папиной жены тоже. Поэтому если у вас вся обувь такого плана, то вам повезло, мы сможем найти что-то подходящее.

– А как ты сейчас пойдешь? Мои туфли на тебя не налезут, – нахмурилась женщина.

– Босиком, – пожала я плечами.

– По этим камням?! Это все равно, что идти по раскаленным углям!

– Не преувеличивайте. Я все детство бегала по ним босиком. Я привыкла. К тому же, я читала, что это полезно.

Пока мы препирались, не заметили, как рядом с нами оказался Марат.

– Мама, зачем ты раздела Марину? – озадаченно спросил он.

– Что? Я не раздевала, – ответила женщина и снова покраснела. Это было так мило.

– Я имел в виду обувь. Зачем ты ее разула?

– Я сама предложила, – решила я спасти ситуацию, – у твоей мамы была не самая удачная обувь.

– Почему я не удивлен? – протянул мальчик. – Мам, расскажи Марине, как мы пошли однажды в поход, и ты чуть не отправилась туда в юбке, – рассмеялся Марат и снова убежал вперед.

– В юбке? В поход? Серьезно? – спросила я, еле сдерживая смех.

– Это было совсем не так! Мы собрались, и я просто чуть не забыла переодеться. Я не собиралась идти в поход в юбке. Я же не совсем… сумасшедшая, – пробормотала она и двинулась вперед.

– Конечно, – ответила я, скорее, сама себе и пошла вслед за ней.

Мы сидели на возвышении небольшого пляжа, пока Марат плескался у воды и строил замки из мокрого песка. Я водила палочкой по земле, вырисовывая непонятные узоры.

– Он определенно счастлив. Ему тут очень нравится. Спасибо, что предложила погостить у вас, – сказала Ирина, наблюдая за увлеченным игрой сыном. – Он так редко бывает простым мальчишкой. Постоянно что-то читает, узнает, изучает. Я не успеваю следить за тем, как он взрослеет. А тут для него столько нового, что он по-настоящему похож на восторженного ребенка. А не на маленького профессора, как обычно. Спасибо, Марина.

– Не за что. Мне приятна ваша компания. А бабушка, похоже, уже в него влюбилась. Может, освободит меня ненадолго от вопросов, когда я остепенюсь и нарожаю кучу детей.

– А ты не хочешь?

– Что? Кучу детей?

– Ну, не знаю… семью? Насчет кучи детей это, конечно, сложный вопрос, но, вообще, ребенка?

– Я как-то не думала об этом. Я не против детей в принципе, но никогда не мечтала о белой фате, младенце в колыбельной и тому подобном. Просто как-то… Не знаю, – пробормотала я, понимая, что мы ходим по краю очень скользкой темы. И я не была готова выворачивать свою душу перед Ириной Викторовной и признаваться в том, что о принце я точно не мечтаю. О принцессе – возможно. Но я не знала, как она к этому относится в принципе, а сообщать об этом на острове – было опасно. Мало ли, она захочет тут же сбежать, а лодка всего одна. Неловкости мне не хотелось. Поэтому я не спешила с таким признанием.

– Марат говорил, что ты почти не помнишь свою маму?

– Говорил?

– Да, но… Извини, это не мое дело. Кстати, вот еще одна моя чудесная черта – люблю совать свой нос, куда не надо, – улыбнулась она и чуть выпрямилась. – Я не хотела лезть в душу.

– Да нет, все нормально, – успокоила я ее. – Тут нет трагичной истории или чего-то такого. Точнее… может, какой-то трагизм все же есть, но не настолько, чтобы я не могла об этом говорить. Меня воспитывали папа и бабушка. Мама ушла, когда я была совсем маленькой, а потом ее не стало. Вот и вся история.

– И ты не была… Ну, не знаю, обижена или рассержена на нее?

– Честно? Не особо. Меня хорошо воспитывали. Я была окружена любовью и заботой. Мне не на что жаловаться, – пожала я плечами. – За исключением тех случаев, когда папа пытался готовить, – засмеялась я. – Я иногда думала, что он хочет от меня избавиться таким образом.

– Все так плохо? – рассмеялась Ирина Викторовна.

– Даже не представляете, – покачала я головой. – Боже. У этого человека золотые руки, но когда он берет в них продукты… пиши пропало. У него даже вода подгореть может.

– Бывает, – усмехнулась она, снова переводя любящий взгляд на сына.

Мы вернулись к вечеру. Ужин уже был на столе, Марата ждал компот из ягод, а нас – домашнее бабушкино вино. Потом Виктория Павловна и бабушка чуть не подрались из-за того, кто будет убирать со стола, в итоге, они пришли к компромиссу – свалили все на меня. И пока бабуля показывала гостям свои огородо-грядочные владения, я закончила с уборкой.

Когда все разошлись по своим спальням, я лежала на своей старой большой кровати и смотрела в потолок, на котором отражались тени деревьев от света большой луны, и понимала, что впервые за долгое время я действительно прожила день. Я чувствовала полноту жизни и ее вкус. Это был насыщенный, хороший, замечательный день.

27

2012

Я сидела в небольшом уютном и очень теплом кафе, наслаждаясь ощущением, как, слегка покалывая, отогреваются ладони. Я обхватила большую чашку с капучино и смотрела на узор из пенки, которым бариста украсил мой напиток. Колокольчик у входной двери звякнул, и я подняла голову. Вошел высокий красивый блондин с аккуратной модной стрижкой. Осмотрел зал, нашел взглядом меня, кивнул, подошел к стойке и, что-то сказав стоящему за ней пареньку в фартуке, направился ко мне. Большой комок тут же подкатил к горлу. Я встала, и около минуты мы молча смотрели друг на друга. Наконец, Веня улыбнулся и сделал шаг вперед, раскрывая объятия. Я тоже шагнула и обхватила его обеими руками. Больше сдерживаться я не могла. Слезы выступили на глазах, и я судорожно, будто утопающий в спасательный круг, вцепилась в его плечи. Он погладил меня по спине и тихо сказал:

– Успокойся. Я рядом. Я с тобой.

Мы несколько минут так простояли. Молча. Наверное, люди вокруг думали, что мы брат и сестра, которые не виделись много лет. Или влюбленные после расставания. Мне было плевать, как мы выглядим, впервые за долгое время мне стало чуточку легче. Я смогла вдохнуть чуть глубже, чем все несколько месяцев до этого. Наконец, я смогла его отпустить, и мы сели за столик. Официант принес Вене заказанный кофе, а мы продолжали молча сидеть и смотреть друг на друга.

Веня первый нарушил молчание:

– Твои вещи все здесь? – спросил он, взглядом указывая на два огромных чемодана на колесиках, что стояли сбоку от меня.

– Да. Все, что нажито непосильным трудом, – грустно усмехнулась я.

– Не так уж и мало, – улыбнулся Веня. – Остановишься у меня, а там разберемся, – тут же добавил он.

– Веня, спасибо, но я не думаю…

– Вот и не думай, – оборвал он меня. – У меня две комнаты. Места хватит.

– Я имею в виду, что ты не обязан… Я забронировала номер в гостинице, поживу там, потом подыщу что-нибудь подходящее.

– Значит отмени бронь. Не хватало еще, чтобы мой друг мотался по каким-то притонам, когда у меня есть хорошая светлая комната, – проворчал Веня.

– Ты меня, должно быть, ненавидишь. Я не звонила тебе почти пять лет, а теперь прошу у тебя помощи.

– Ты не просишь, я сам предлагаю. И нет, я тебя не ненавижу. Не выдумывай.

– Веня, ты не представляешь, какой сволочью я себя чувствую…

– Не сейчас, Марина, – серьезно сказал он. – Не здесь. Давай мы доедем до меня, ты примешь душ, отдохнешь, а потом мы достанем бутылку чего-нибудь крепкого, и ты мне расскажешь то, что захочешь, ладно?

– Ладно, – согласно кивнула я и вздохнула, чувствуя, как глаза снова начинает пощипывать.

– Хочешь, поедем прямо сейчас?

– Да. Пожалуйста.

Была ранняя весна, погода не радовала теплом, кое-где все еще лежал снег. Я наблюдала серый пейзаж из окна, пока мы ехали до дома Вени. Когда мы поднялись в его квартиру, я поняла, что он не обманул, сказав, что спальня светлая и довольно уютная. Я приняла ванну, немного отдохнула, согрела свои конечности, а когда вышла, то обнаружила в большой комнате, которая должна была стать моим временным пристанищем, накрытый стол. Веня успел сварганить немудреный салат, порезал фрукты, колбасу, сыр и завершала весь этот натюрморт бутылка хорошего виски.

– Я не знаю, стала ли ты нормально пить, но виски хорош, – сказал он, указывая на диван.

– Нормально пить? – усмехнулась я.

– Ну, по крайней мере, не «улетать» с полбокала.

– Тогда стала. Я вполне могу выдержать раза три-четыре по полбокала, – сообщила я и села на диван.

– Это, безусловно, хорошая новость. Тогда предлагаю за встречу.

– Согласна.

Мы полчаса проболтали о пустяках. Веня рассказал, что это уже третья его съемная квартира, и что он планирует в скором будущем покупку своей собственной жилплощади. Мы поговорили о его родителях, его работе, жизни в целом. Так или иначе, разговор близился к главному – почему я здесь, и что происходило все эти годы, пока мы не общались. Когда оттягивать стало бессмысленно, я налила нам еще виски, уселась поудобнее и глубоко вздохнула.

– Ты же слышал о ней?

– Об Александре Бойцовой? Известной певице, которая дает концерты даже за границей? Конечно. Я же включаю иногда телевизор и читаю газеты.

– Ну, вот. Все началось в тот год, когда ты уехал поступать. Я подала документы в технический ВУЗ, меня приняли, я начала обучение. А она со своим продюсером тогда только поднималась. Выступала на городских мероприятиях, в ДК, у нее даже был концерт во Дворце спорта, представляешь? Половина зала была пустая, но уже что-то. Она тогда расстроилась, конечно. Ей хотелось всего и сразу. Всегда резкая была, хватала за жабры. Продюсер считал это успехом, она – провалом. Потом накопили на студию, она записала несколько своих песен. Новых, знаешь. Взрослых. Продюсер, еврей, к слову, отправил ее учиться правильно петь. Дыхание там, постановка голоса, тренировка связок. Она росла. Действительно росла на моих глазах. Потом выложила запись в сеть. Ее заметили. Это через год – полтора было. Потом другой продюсер, тоже еврей. Смешно. С первым она распрощалась легко, без грусти и ностальгии. Даже подло как-то. Я еще удивлялась, как она так могла. Бок о бок с ним больше года каждый день, и так просто отпустила. А она посмотрела на меня, как на ненормальную, и сказала, что он исчерпал свои возможности, а ей нужно двигаться дальше. Я тогда не задумалась об этом. Потом только поняла. Что так она со всеми делала – требовала, отдавала, а когда чувствовала, что все, больше не получит ничего – прощалась. Новый продюсер предложил ей переехать. А я что? Я с ней. Она мой мир. Точнее, была. Была моим миром. Перевелась на заочку, поехали. Я работала и училась сама. Ездила на сессии. А она пела. Боже, Веня, как она пела. Учителя разбудили в ней то, что видят только профессионалы. Весь талант полез наружу. Ты и сам слышал, из каждого утюга ее песни. Тогда и кончились провалы. Началась слава. Сольники, постоянные разъезды. Я, как собачка, за ней. Пока она на репетиции – я в учебниках. Тогда уже, конечно, я работать не могла нормально. Подрабатывала на стороне, удаленно. С ней мы виделись только по вечерам, и то не всегда. Сколько раз я убирала остывший ужин, потому что она так и не вернулась с репетиции. Потому что новая идея, новая песня, новые ноты. Талант, настоящий талант – это тяжело, Вень, это очень трудно. Иногда она тащила меня с собой на репетиции и спрашивала, что я думаю. Слушала внимательно. Тогда еще слушала. А на концертах я непременно в первом ряду сидела. Она шутила всегда, что без моих слез концерт пройдет плохо. После выступления мы запирались в гримерке, и она отдавалась мне с той же страстностью, с которой только что по сцене прыгала. Ради таких моментов стоит жить. Ревновала я ее, ой, как ревновала. Слухи же в этой гнилой тусовке быстро разносятся. Сколько ассистенток, музыканток, фанаток пытались к ней подобраться. Но она не терпела сцен ревности. Говорила, что либо я ей верю, либо нет. Я верила. А что мне оставалось? Тут не было выбора. Да, она не изменяла, я знаю. Но все эти малолетки и прожженые тусовщицы столько нервов у меня «отобрали», что ужас просто. Я могла уйти давно. Когда только начались эти ее психи, поиск чего-то нового, ей тогда казалось, что она застряла. Что выдала все, что было. Это жуткое время было. Она ни с кем не хотела разговаривать, к себе не подпускала. Даже номер отдельный сняла. Сидела там неделю, представляешь? Не вылезая. Потом вышла – глаза сияют, нашла, говорит. Через неделю хит ее вышел. Потом еще несколько. Я радовалась. Не песне, а что она в себя пришла. Про меня вспомнила. Голос ее хриплый по утрам, глаза эти прозрачные. Господи, я только ради них и жила, ради этих моментов. Потом, когда у нее очередной кризис наступил, все еще хуже стало. Она даже концерты отменяла. Мы тогда в Лиссабоне были. Отвернулась от всех. Больно было. Каждый раз, когда она отказывалась от меня, было больно. Потом очередной хит. И я поняла, что перед каждой песней, что действительно выстрелит, у нее упадок полнейший. Терпела, а что делать? Ни один, ни один человек не имел надо мной такой власти, как она. Даже страшно было. Она была моей силой, моей жизнью, моей целью. Я заканчивала институт. Сдала все, диплом, все дела. Думала, ну, вот теперь-то может, больше времени будет. На нас. Но куда там. Она совсем уже ничего не видела кроме музыки. Могла неделю не появляться, сидела все в студии, оттачивала каждую ноту. Ей максимум был нужен, всегда. Никаких полу-оттенков, только либо черное, либо белое. Максималистка страшная. А в последний год я даже не помню, сколько раз мы сексом занимались. Не до этого ей было. Не до меня. И поняла я, что моей она и не была никогда. Только видимость. Любила, да. Но любила она какой-то своей, только ей понятной извращенной любовью. Настоящие отношения у нее были с музыкой. С этой гитарой чертовой, да с микрофоном. Вот с кем полноценный роман. А я нет. Я, как дополнение. И поняла я, что никогда у нас не будет этого простого и такого нужного мне «мы». Не с ней. И был выбор – ждать, когда она решит, что и я исчерпала свои возможности, что больше не даю ничего, да и что ей уже ничего не нужно от меня, или уйти. Сохранив хоть немного себя. Она ледяная тогда стала совсем, Веня. Я глаза ее обожала. Они такие зимние у нее, почти прозрачные. Сумасшедше красивые. Только ясно потом стало, что зимние они, потому что для людей тепла в ней нет. Все, что было, она музыке отдавала. А мне – что оставалось. Это было совсем уж не много, знаешь. И я ушла. Просто собрала вещи и уехала. Сначала домой, к отцу. Не ела, не пила. Лежала и в потолок смотрела. Песен ее слушать вообще не могла. Многие же мне она посвящала. А там столько воспоминаний. За пять-то лет. Я ушла просто – записку оставила, что не могу так больше, и все. А она даже не позвонила. Ни звонка, ни смс. Но это и хорошо. Позвони она, я бы наверняка вернулась. Никогда не могла отказать ей. Ни разу. Вся моя жизнь – она. Веня, так больно мне в жизни ни разу не было. Сколько меня ее глаза да голос во снах преследовать будут, я не знаю. Она сожгла дотла меня. Вывернула наизнанку. Скучаю по ней жутко, невыносимо. Честно, думала не переживу эту зиму. Я после Нового года ушла. Который встретила в одиночестве – она репетировала. Так странно было – мы познакомились зимой, и разошлись тоже зимой. Разошлись. Не то слово. Скорее, я оторвала ее от себя. Или, вернее сказать, себя от нее? Самая страшная зима была. Самая страшная. Когда ты живой, но как будто бы умер. Не знаю, доведется ли мне хоть раз еще испытать такое. Не уверена, что хочу. Нельзя так. Без оглядки растворяться. Потому что не останется ничего. А собирать себя заново – трудно. Поэтому и приехала сюда – здесь воспоминаний нет. А ты есть. И если простишь меня, дуру, то здесь и останусь.

Веня долго молчал. И я молчала. Потом он налил еще в стаканы виски и посмотрел на меня.

– Почему ты не звонила? Когда было трудно, плохо? Почему? Ты же не думала, что я тебе не отвечу?

– Стыдно было, Веня. Сама эту жизнь выбрала. Ее выбрала. Что уж жаловаться. А самое смешное, скажи мне тогда, пять лет назад, как все кончится, я бы снова все повторила. Особенно первое время. Тогда, правда, все было хорошо. Так что я бы все повторила. Может, только на вокзале, когда тебя провожать приходила, подошла бы. Попрощалась.

– Ты приходила меня провожать?! – Веня вытаращился на меня, не донеся стакан до рта.

– Ага. Видела, как ты с чемоданами в поезд садился. А родители тебе махали. Деловой такой, взрослый.

– Но почему… Почему ты не подошла?

– Не знаю, Веня, не знаю, почему. Спроси меня об этом пять лет назад. Может, стыд, может, гордость. Не знаю. Тогда казалось, что все неправы, кроме меня. Думала, что никто не понимает, что это за чувство. Папа старался тоже намекнуть, что я не своей жизнью живу, а ее. Но я не слушала. Никто не нужен был, понимаешь? Только она. Ее глаза и ее голос. И ничего больше.

Веня задумчиво смотрел в стакан, потом залпом осушил его и поставил на столик.

– Ладно. Главное, что ты сейчас здесь, – он посмотрел мне в глаза и искренне улыбнулся. – И все будет хорошо.

– Все будет хорошо, – еле слышно повторила я, стараясь в это поверить.

Все же с другом мне повезло.

0

13

28

Я сидела на деревянном, сколоченным папой диванчике, что стоял около клумбы на поляне, и подставляла лицо ласковым утренним солнечным лучам. Конец лета был не за горами, но в эти дни стояла удивительно жаркая погода. Особенно сегодня. Я в очередной раз убедилась, что отпуск был хорошей идеей, поскольку в такую жару в городе было бы невыносимо. О смоге и потных коллегах мне регулярно сообщал Веня в смс или когда звонил по вечерам.

Он спокойно воспринимал нашу дружбу с Ириной Викторовной и ее семьей. Иногда лишь мягко поддразнивал меня на ее счет. Но я всегда умудрялась «отбить» его словесную подачу.

Около меня стояла чашка с кофе и молоком, и я думала, что сегодня можно будет и позагорать. Три дня, что мы были здесь, мы даже не купались. Постоянно находились какие-то дела. Мы гуляли по подножию скалистых гор, на самом верху которых стояли мощные ели. Катались на лодке, на соседской лошади, играли в бадминтон. Марат возился с бабушкиным «скотом» в виде собак и кошек. Я всерьез думала, что если бы ему разрешили, то Марат и ночевать остался бы в собачьей будке.

Когда я поняла, что мне уже становится жарко, и подумала, что самое время достать из сумки купальник, я услышала голоса, раздававшиеся из дома. Повернув голову, я замерла. И я очень надеялась, что мой рот не был открыт в тот момент, когда на крыльце дома показалась Ирина Викторовна. В раздельном купальнике. В чертовом маленьком купальнике. В одной руке у нее была книга, в другой она держала небольшое покрывало, а на голове у женщины были модные солнцезащитные очки. Она опустила их и нацепила на нос, потом мило мне улыбнулась и прошла на середину поляны.

– Еще только одиннадцать утра, а на солнце уже почти тридцать градусов, – сказала она, расстилая покрывало. – Надо ловить момент. Пусть все думают, что я была на море, – хихикнула она и опустилась на плед.

– Ага, – прокашлявшись, ответила я и отвела глаза. Зрелище было, конечно, еще то. Я подозревала, что у нее хорошая фигура, но чтобы настолько – это было выше моих сил. Я увлеченно рассматривала траву под ногами, когда снова услышала ее голос.

– А ты не любишь загорать? – Ирина Викторовна перевернулась на живот и открыла книгу. Легче мне не стало. Ее пятая точка тоже была весьма хороша.

– Люблю. Я загораю. И тоже буду. Загорать. Позже, – пробормотала я бессвязными фразами и покраснела, еле оторвав глаза от ее задницы.

– Все нормально? – голова женщины смотрела в мою сторону. Но из-за очков я не видела, куда был направлен ее взгляд, поэтому мне оставалось только надеяться, что она не заметила, что я красная, как помидор.

– Да, я… – меня «спас» Марат. Он выскочил из дома и через секунду оказался около меня.

– Марина, пойдем на речку? С утра у самого берега плавают мальки, твоя бабушка сказала, что их легко поймать даже стаканом. А если стоять неподвижно ногами в воде, то они будут кусать пальцы, – его глаза буквально горели.

– М-да, а в Тайланде мы за такое развлечение отдали кучу денег, – пробормотала Ирина Викторовна.

– В Тайланде другая рыба. Это не совсем одно и то же, – улыбнулась я и снова повернулась к мальчику. – Конечно. Может, переоденемся сразу? Сегодня можно искупаться. Жара стоит недели две, вода как следует прогрелась после тех дождей, что были тут недавно.

– Да! – восторженно воскликнул Марат и убежал обратно в дом.

– Там… На речке безопасно? Ну, не глубоко? Он умеет плавать, но все же, – неуверенно спросила Ирина Викторовна, чуть приподнимая очки.

– Все будет в порядке. Там глубоко только в средине реки и выше по течению. До туда пешком не так просто добраться, – успокоила я ее. – Вы будете тут? Или присоединитесь?

– Пожалуй, я поваляюсь на травке с книгой, если ты не против. И, кстати, если устанешь от Марата – отправляй его ко мне. Я серьезно, – улыбнулась она, вновь надевая «авиаторы».

– О, не думаю. Мне с ним весело, – пожала я плечами, говоря со всей искренностью.

– Хорошо.

Я развернулась, чтобы уйти, но услышала, как она снова окликнула меня.

– Марина?

– Да? – я снова повернулась, стараясь смотреть ей в глаза, точнее, в очки, а не на ее тело.

– Спасибо тебе. За все, – я увидела ее обворожительную улыбку и почти забыла, куда я шла.

– Не за что. Я… Я пойду, – встряхнув головой, я пошла в дом за купальником.

Мы до обеда носились по реке с Маратом за мальками. Брызгались теплой водой, купались. Я притащила большой и толстый лист пенопласта, и мы плавали на нем, скидывая друг друга в воду. Я выигрывала в соревновании «Кто дольше продержится на ногах на листе пенопласта» ровно до того момента, пока на берегу не появилась Ирина Викторовна. Увидев ее в купальнике, с развевающимися на легком ветру волосами, я забыла о равновесии и через минуту уже оказалась в воде. Мое падение сопровождалось громким смехом Марата и Ирины Викторовны.

Когда мы все вместе сидели и обедали, я поняла, что такая реакция моего тела и разума на женщину – нехороший знак. Это было похоже на то, что она начинает мне нравиться куда больше, чем друг. И если раньше я могла как-то игнорировать потуги своего мозга открыть мне глаза, то теперь это делать становилось все сложнее. В кого-кого, а в нее-то точно мне влюбляться нельзя. Натуралка, старше меня на несколько лет и с ребенком. Кажется, я ничего не забыла?

Пока я раздумывала над этим, поглощая первое и второе, я немного успокоилась. Влюбиться? Нет. Я не влюбляюсь. Я не испытывала этого чувства уже несколько лет. Не может же быть так, что мои эмоции, наконец, проснулись, причем к тому, к кому совершенно не нужно. Нет. Это ерунда какая-то. Вероятно, мне просто напекло голову. А что? Я не надела бейсболку, в отличие от Марата, а на улице было выше тридцати градусов жары. Точно. Это все жара.

Этим же вечером я сидела у костра на берегу реки. После ужина мы все впятером поиграли в карты, причем моя бабушка всех «обула», попили чай с печеньем и разошлись по комнатам. Марат так набегался за день, что уже в девять вечера сонно хлопал глазами, пока Ирина Викторовна с Викторией Павловной не увели его наверх.

На берегу вдоль реки росли невысокие ивы, а наш и соседские дома стояли на возвышении. Так что мне было прекрасно видно, как наши временные «постояльцы» погасили свет в комнатах и, видимо, улеглись.

Дым от костра отгонял назойливых комаров, воздух был комфортно теплым, и у меня была пара бутылок пива с собой в рюкзаке. Моя бабуля оказалась любительницей нефильтрованного, так что я регулярно привозила ей несколько бутылок, когда приезжала. Ей нравился сам вкус, поэтому иногда она баловала себя стаканчиком пенного. Остальную часть бутылки обычно допивала я. Это был наш маленький секрет от отца, потому что он вообще думал, что кроме бокала вина бабушка ничего из алкоголя не пьет. Но благодаря мне она попробовала и настоящий шотландский виски, и ликер, и коньяк. Остатки бутылок она хранила в погребе, называя его «баром». А отец всегда удивлялся, когда на столе появлялся какой-нибудь хороший алкоголь.

Я скучала по тем временам из моего детства, когда я вот также сидела у разведенного костра и думала, мечтала, что-то представляла, периодически подкидывая палки и поленья в огонь.

Я вытянула ноги, сидя на поваленном и кем-то принесенном бревне, и, закрыв глаза, слушала стрекотание сверчков. Размеренный тихий гул ночной жизни разрезал звук чьих-то шагов. Я нахмурилась и повернула голову в сторону тропинки между кустов. Все уже легли спать, кто может болтаться в одиннадцать вечера по берегу?

Но я довольно быстро получила ответ на свой вопрос, увидев знакомую фигуру в темноте.

– Не спится? – улыбаясь, спросила я, чуть пододвигаясь на бревне.

– Ага. Виктория Павловна храпит, как лесоруб. Она всегда храпит, стоит ей пригубить немного вина. Я не помешала? – Ирина Викторовна подошла ближе и скромно встала рядом с бревном.

– Нисколько. Наслаждаюсь тишиной. Можете присоединиться, – я показала рукой на место рядом с собой и еще немного переместилась.

– Спасибо, – женщина села рядом и посмотрела на костер.

– Хотите пива? У меня есть еще бутылка.

– О, да у тебя тут вечеринка, – усмехнулась она. – Да, не откажусь.

– Ну, не совсем вечеринка, скорее, маленькое веселье. Я в детстве постоянно до ночи сидела на берегу, пока глаза не начинали слипаться, – я порылась в рюкзаке и протянула ей бутылку.

– Спасибо. А твоя бабушка не волновалась за тебя?

– Нет, она всегда могла увидеть меня в окно. Вы ведь так и поняли, что я здесь? – усмехнулась я, делая очередной глоток прохладного пива.

– Да, я встала приоткрыть форточку и увидела огонь. Поняла, что кроме тебя, больше тут сидеть некому.

– Это точно. Я единственная полуночница. Когда я была маленькой, в округе не было детей моего возраста. Были либо совсем маленькие, либо слишком взрослые. Поэтому никаких странных компаний, беснующейся молодежи, ничего такого. Все соседи друг друга знают. Так что тут всегда было безопасно.

– Это хорошо. У меня в детстве не было такого волшебного места, – тихо сказала Ирина Викторовна, не отрывая взгляда от огня.

– А где прошло ваше детство? – спросила я, не имея ни сил, ни желания, в свою очередь, отрывать взгляд от нее.

Огонь лизал недавно подброшенные поленья, а его свет падал на наши лица. Я же смотрела в ее глаза и поражалась той теплоте, что в них была. Всегда. Добрые, теплые глаза. Как лето. Они казались в свете огня янтарными, будто светящимися изнутри. Этот вид просто завораживал.

– Я выросла в маленьком городке, где все друг друга знали. У нас пятиэтажек-то было штук пять на весь район. Остальные все двух и трехэтажные дома. Бараков много было. Но сейчас их уже снесли, конечно. В одном из бараков я и выросла. Окончила школу и уехала поступать в другой город. Он был больше по размеру и более крупно населенный. Потом встретила отца Марата, снова переехала, перевелась в другой институт и уже обосновалась, как мне кажется, окончательно. Это вкратце, – улыбнулась она, мельком бросив на меня взгляд.

– А… ваши родители? – осторожно поинтересовалась я, наблюдая за движением ее губ. Клянусь, это были самые красивые губы на свете, и я не могла перестать на них пялиться.

– О, их давно нет. Я была поздним ребенком, и когда Марат родился, их не стало.

– Мне жаль, – пробормотала я, не зная, что еще сказать.

– Спасибо. В общем, теперь мой дом там, где я живу сейчас. Но теперь я думаю о том, что неплохо бы иметь и такое место, как это. Где можно отдохнуть, расслабиться, перевести дух, так сказать. Иногда устаешь от всего этого. От работы, от однообразных забот. И даже… – она на мгновение задумалась, – чувствуешь себя одиноко, что ли. Ну, иногда. Нечасто. Но все равно. Хотя, должна сказать, что с появлением в моей жизни Марата и Виктории Павловны, одиноко мне почти не бывает, – она посмотрела на меня и улыбнулась уголками губ.

Я молча кивнула и отвернулась к костру. Сначала ее родители, а потом муж ее бросил с ребенком на руках. Бедная женщина. Конечно, ей бывает одиноко. А кому нет?

Я смотрела на огонь и злилась на себя. Она мне тут про свою семью рассказывает, про свои чувства, и это не самые счастливые истории, к слову, а я пялюсь на нее, как голодная собака на кость. Просто замечательно, Марина. Человечности в тебе хоть отбавляй.

– У вас растет очень умный и порядочный сын. И это ваша заслуга. Вы должны гордиться тем, что воспитали такого парня, – сказала я, решив перейти на более позитивную тему.

– Спасибо. Думаю, заслуг Виктории Павловны тут не меньше. Иногда она видит его чаще, чем я.

– Все равно. Редко встретишь сейчас таких детей.

– Меня до сих пор беспокоит вопрос о его отце, но Марат упорно твердит, что не хочет иметь с ним ничего общего. Я просто не хочу, чтобы он, когда вырастет, пожалел об этом. Ребенку нужен отец, – грустно сказала она, допивая уже половину бутылки. Она пришла на полчаса позже меня и уже «догнала».

– А почему вы снова не вышли замуж? – задала я вопрос, который хотела задать уже очень и очень давно.

– Когда, Марина? – рассмеялась женщина. – Какой мужчина согласится быть не на первом и даже не на втором месте? Если и не на третьем или четвертом.

– Ну… Тот, для которого важны вы, – ответила я. Я чувствовала ее взгляд на себе.

– Значит, я таких не встречала, – усмехнулась она. – У меня есть два очень важных человека в моей жизни. И есть работа, которая, по сути, тоже является моим ребенком. Я, может, и рада найти того, кто будет рядом, но… Это же надо, чтобы он понравился Марату, а Марат – ему. Плюс Виктория Павловна. Я не собираюсь лишаться этой женщины, даже если выйду замуж. Она мне, как мать. Потом работа. Она для меня тоже очень важна. Тут очень много тонкостей, – сказала Ирина Викторовна и тоже вытянула ноги. – Я просто считаю, что если где-то и есть мой человек, то он найдется. Придет и будет рядом.

– Хорошие слова, – улыбнулась я, поднимая бутылку.

Еще около часа мы просидели у костра, разговаривая ни о чем и обо всем. И с каждой рассказанной историей, с каждым услышанным мнением, в моей голове все прочнее закреплялась мысль, насколько же прекрасна эта женщина. Как будто из какой-то сказки. Ее взгляд на разные вещи, ее мировоззрение в целом просто покоряли меня. У нее были свои правильные принципы, свои ценности. И это было так искренне, что я невольно подумала, как же повезет человеку, которого она выберет себе в спутники жизни.

Когда температура опустилась ниже, и тепло от огня уже не слишком помогало, мы направились в дом. Пробираясь между кустов, Ирина Викторовна шла впереди меня на несколько шагов, освещая дорогу фонариком на телефоне. Я шла за ней и, тоже освещая себе путь фонариком, слышала, как она наступает сланцами на сухую землю. В следующий момент что-то произошло. Я услышала какой-то чавкающий звук, потом поняла, что женщина остановилась, раздался ее сдавленный всхлип, и уже через секунду я увидела, как она резко развернулась и с широко открытыми глазами кинулась за мою спину.

– Марина, что… что это там? Боже, посмотри, что это! Это прыгнуло мне на ногу! – она вцепилась мне в плечи с такой силой, что я даже сжала руку в кулак, чтобы не заорать. Откуда в ней вообще столько силы? На вид она хрупкая и тоненькая.

Я посветила на то место, где только что была Ирина Викторовна, и увидела небольшую лягушку, которая, очевидно, «шла» к себе домой и случайно прыгнула на ногу женщины. Видимо, чавкающий звук, что я слышала – было простым кваканьем.

– Это всего лишь лягушка, вы можете перестать ломать мне плечи, – как можно вежливее попросила я, хотя у самой от боли уже чуть слезы на глазах не выступали.

– Лягушка? Ты уверена? Это было что-то гадкое и холодное. Противное такое, – пробормотала она, тоже направив фонарь на то место, откуда она сбежала со скоростью света.

– Ирина Викторовна, вы видели хоть раз лягушек? Они мокрые и иногда даже липкие. Но весьма милые, – сказала я, выдохнув, когда почувствовала, как ее хватка слабеет.

– Да? Эм… Просто в темноте непонятно было, лягушка это или крокодил, – смущенно пробормотала она, чуть отходя от меня.

– Крокодил? Серьезно? – я выгнула бровь и уставилась на нее.

– Или змея! Почему нет? Что, тут не водятся змеи?

– Водятся, – кивнула я, – но, как правило, в лесу или на скалах. Или в поле. Там, где живут люди, они появляются редко. Тем более, в каждом доме есть кошки. А они известные борцы со змеями.

– А… Ну ладно. Тогда… Тогда пойдем, – сказала она, кивая вперед.

– Пойдете первая? – усмехнувшись, спросила я.

– Нет, давай, пожалуй, ты. И посмотри, пожалуйста, чтобы там лягушки и прочие животные не помешали нам попасть домой, – пробормотала она, слегка подталкивая меня.

– Конечно. А то мало ли, крокодил из кустов вылезет, – захихикала я и направилась к лестнице.

– Очень смешно. Уверена, уже к завтраку Марат будет об этом знать, – язвительно заметила женщина.

– Вполне вероятно, – продолжала смеяться я, чувствуя себя подростком. Мне очень нравилось дразнить ее, и такое наше общение меня воодушевляло. Она мне нравится. Определенно, нравится.

29

Мы с Маратом собирались пойти обратно домой после катания на лошади, как хозяин кобылки окликнул меня. Я подошла к нему, улыбаясь, мальчик неотступно следовал за мной. Он, вообще, всю эту неделю, что мы были в деревне, ходил за мной, как хвост. Виктория Павловна даже пару раз делала ему замечание, что он слишком навязчив. Но меня это не смущало. Мне действительно нравилась его компания. Его и его матери. С Ириной Викторовной мы почти каждый вечер проводили на берегу у костра, разговаривая и делясь историями из жизни. Я понимала, что определенно что-то чувствую к ней. Только что именно – было все еще загадкой.

– Мариш, у тебя у бабушки сейчас два кобеля? – спросил сосед, почесывая лысеющий затылок.

– Ага, – кивнула я.

– Спартак и Рекс, – встрял Марат.

– У меня Юся ощенилась полтора месяца назад. Ты же знаешь, я ни щенков, ни котят никогда не мог… ну, того, – покачал головой мужчина. – Может, она возьмет одного? Всех раздал, ей-Богу, один остался. Кобелек. Красивый, с белым пятнышком. У меня самого три собаки, ну куда мне четвертую?

– Эм… Семен Семенович, я бы с удовольствием, но… Не думаю, что она согласится. Она не раз говорила, что больше ей живности не надо, – извиняющимся тоном сказала я, четко помня бабушкино заявление, что больше никаких собак и кошек ей в доме не надо.

– Жаль… – грустно опустил голову пенсионер. – Ну, ты спроси все равно. Мало ли. Ладно?

– Хорошо, – кивнула я, – пойдем, Марат, – обратилась я к мальчику.

– А… А можно посмотреть? – неожиданно спросил он, подняв глаза на мужчину.

– Кого? Щенка-то?

– Ага, – закивал Марат.

– Да, вон, в сарае. Пойдем, – мужчина приобнял мальчика за плечи, и они направились в сторону сарая. А у меня появилось странное предчувствие.

* * *

– Ты уверен, что им понравится эта идея? – спросила я, глядя, как Марат бережно прижимает к себе небольшого пухлого щенка. Он был полностью черный, только на груди и кончике хвоста были белые пятнышки. Самая обычная дворняга. И, скорее всего, вырастет он некрупным, может, чуть ниже колена.

– Не уверен, – честно признался Марат, – но я просто не мог поступить иначе. Ты посмотри, какие у него глаза, – мальчик приподнял щенка и заглянул в черные невинные глазки.

– Ладно, надеюсь, нам не придется нести его обратно. Или, что еще хуже, не придется забирать его мне, – пробормотала я, предчувствуя долгий разговор с женщинами.

Я давно не ощущала себя школьницей. Очень давно. Но сегодня был именно такой день. Пока Виктория Павловна и Ирина Викторовна отчитывали Марата за то, что нельзя тащить в дом животное, не посоветовавшись с другими жильцами, моя бабушка читала мне лекцию, что мне пора бы повзрослеть. И что я, как взрослая, должна была объяснить Марату, что такие действия, как притащить невесть откуда щенка – неблагоразумны.

Через полчаса, когда женщины остыли, а мы с Маратом сидели во дворе на диване с щенком у ног, он толкнул меня плечом и сказал:

– Тебе тоже досталось?

– Ага. Немного. Сразу вспомнила, как мне было тринадцать. Я приперла двух котят, – усмехнулась я.

– Извини, что так вышло. Я должен был взять ответственность на себя, – серьезно проговорил мальчик, глядя мне в глаза.

– Марат, я была с тобой заодно, – улыбнулась я, – вот мы оба и «получили». Все нормально. Так… щенка-то можно оставить?

– Я, честно говоря, так и не понял, – пробормотал мальчик. – Они столько говорили об ответственности и всем таком, что сам вопрос, останется собака или нет, так и не был решен.

В этот момент к нам подошла Ирина Викторовна. Мы, как по команде, опустили головы. Даже щенок перестал валяться пузом вверх, а сел на пятую точку.

– Ну, и как мы его назовем? – спросила она, улыбаясь. Мы подняли глаза на женщину, и я тоже не смогла сдержать улыбку.

– Мы его оставим? Правда? – глаза Марата светились от счастья. – Я буду все делать сам. Марина мне все расскажет. Правда, мам. Гулять, кормить, дрессировать. Я обещаю, – он соскочил с дивана и обнял ее.

– Хорошо-хорошо, – она обняла его в ответ и поцеловала в макушку. – Только пока пусть он поживет там, где жил, а когда мы соберемся домой, мы заберем его, ладно? Ты можешь к нему ходить каждый день. Просто не хочу доставлять неудобства, ты же понимаешь.

– Конечно, мам, – кивнул Марат, улыбаясь.

К нам подошла Виктория Павловна.

– Теперь у меня двое детей, – усмехнулась она, наклоняясь к щенку. Тот лизнул ее руку и тявкнул. «Маленький паршивец, уже знает, как понравиться женщинам», – подумала я, когда услышала вздохи и стоны умиления.

Марат оторвался от Ирины Викторовны и повернулся ко мне:

– А как мы назовем его?

– Ну… Я не знаю… Почему бы тебе самому не придумать? – улыбнулась я.

– Ты мне помогла его добыть, значит, у тебя есть право выбрать имя, – улыбнулся Марат и поднял щенка на руки.

– Эм… Тузик? Бобик? Как еще собак называют, – пробормотала я.

– Ладно, возможно, идея спросить у Марины была не так хороша, – прокомментировал Марат.

– Эй, я пытаюсь, – я легонько стукнула его по руке под смех женщин. – О, я придумала!

– Ну? – Марат с сомнением посмотрел на меня.

– Рейден. М? Классно же?

– Хм, – протянул мальчик и посмотрел на щенка. – Как тебе? Будешь Рейденом?

Щенок повернул круглую смешную голову и лизнул Марата в лицо.

– Думаю, ему понравилось, – засмеялся мальчик. – Мне тоже. Рейден. Я им играл. Хороший боец.

– О чем вы говорите? – вмешалась, наконец, Ирина Викторовна.

– Это герой игры. «Мортал Комбат», – пояснила я.

– Определенно, Рейден, – сказал Марат и поставил щенка на траву. Тот не устоял на все еще неуклюжих лапах и приземлился на задницу.

– Ты сам отнесешь его? Или с тобой сходить? – спросила Ирина Викторовна.

– Думаю, лучше нам пойти вместе, – ответил Марат, – чтобы Семен Семенович понял, что мы его действительно заберем, когда поедем в город.

– Хорошо, – кивнула Ирина Викторовна и потрепала Марата по голове.

– Спасибо, мам, – он снова обнял ее обеими руками.

Я смотрела на эту милую сцену, и мне почему-то стало грустно. Боже. Неужели я завидую мальчику, что в его жизни есть Ирина Викторовна? В моей она тоже есть. Да, как друг, но есть же. Неожиданная мысль о том, что я хочу быть частью этой семьи, слегка ошеломила меня. Ладно, может, и не слегка. Но я поняла, что эти фантазии никогда не осуществятся. Если Ирина Викторовна и решится когда-нибудь впустить в свою жизнь кого-то еще, вряд ли это будет тридцатилетняя компьютерщица, у которой нет особого опыта в делах семейных. Это не просто отношения между женщинами. Тут настоящая семья. Ответственность, воспитание, ребенок. А теперь, кажется, еще и собака. Все, что остается мне – это смотреть и надеяться, что когда она встретит кого-то, этот кто-то будет достоин ее и Марата. А я просто буду рядом. Как друг.

После объятий с матерью Марат кинулся и ко мне. Я была удивлена, но смогла обнять его в ответ. У меня не было таких близких людей, для которых объятие было обычным способом проявить чувства. И периодически это вводило меня в ступор. Но я поняла, что все больше к этому привыкаю.

Я наблюдала, как мальчик с матерью направились в сторону дома Семена Семеновича, держась за руки. Ее тоненькая фигура казалась еще меньше рядом с сыном. Несмотря на свой возраст, Марат становился все больше похожим на настоящего сильного мужчину. Свежий воздух явно играл в этом роль. За неделю он прибавил минимум пару-тройку кило. А Ирина Викторовна… Она просто расцвела. Черты ее лица с каждым днем расслаблялись, уходила привычная напряженность. Мне нравилось просто смотреть на нее. Летние медовые глаза успокаивали меня, дарили ощущение комфорта.

Вот и сейчас я провожала ее взглядом, а на моих губах играла расслабленная легкая улыбка.

– Кажется, у тебя появился фанат, – сказала Виктория Павловна с улыбкой, присаживаясь рядом со мной на диван и вырывая меня из размышлений.

– Фанат? – переспросила я, отметив, что женщина явно проследила направление моего взгляда.

– Марат от тебя в полном восторге, – пояснила она. – Либо он ходит за тобой следом, либо болтает о тебе без умолку.

– А… Но вы… – тут меня посетила мысль. – Вы же не думаете, что он… Что мы… Что он что-то… – я пыталась подобрать более корректную формулировку тому, о чем я подумала.

– Влюблен в тебя? – захохотала женщина. – Нет, конечно, нет. Ты для него лучший друг. Когда люди испытывают те чувства, о которых говоришь ты, они смотрят по-другому, – ее голос стал тише и серьезнее.

– Да? И как же они тогда смотрят?

– Ну… Каждый по-разному, конечно, но… Примерно, как ты.

– Чт… О чем вы? – нахмурилась я, не понимая, куда нас заведет этот разговор.

– Марина, мне скоро шестьдесят, ради всего святого. Неужели ты думаешь, что я настолько глупа? – она положила руку мне на предплечье и слегка сжала его. – То, как ты смотришь на нее, сложно скрыть.

– Я… Я не понимаю, о чем вы, – пробормотала я, краснея. Ну, вот. Кажется, и закончилась наша дружба. Они соберут вещи и уедут. И все потому, что я, как настоящая идиотка, пялюсь на бедную женщину так, что даже няня все замечает. Прекрасно, Марина, просто великолепно.

– А мне кажется, понимаешь. И я понимаю. Моя дочь тоже не просто так не выходит замуж, – сказала она, как бы между делом.

– При чем тут ваша дочь?

– Думаю, она так же, как ты, смотрит на какую-нибудь женщину, – спокойно ответила Виктория Павловна.

Отлично. Не очернила, не отбелила. И что, черт побери, это значит?

– Ваша дочь…

– Да. Тоже любит женщин, – не дала договорить мне Виктория Павловна. – Я сразу это поняла с тобой. Славка очень похожа на тебя. Вряд ли это было простым совпадением. А когда я увидела, как ты смотришь на Ирину, то лишь убедилась в этом, – пожала она плечами. – Жаль только, что моя дочь до сих пор думает, что я ничего не знаю и, кажется, не собирается мне ни о чем рассказывать.

– А как вы… Как вы узнали про вашу дочь? – лучше поговорить об этом, чем о том, как я смотрю на Ирину Викторовну.

– Серьезно? – женщина подняла бровь. – За все время, что она жила со мной, ни одного мальчика в радиусе двадцати метров. Зато когда я однажды пришла пораньше домой, в ее комнате сидела взъерошенная девушка, а моя дочь, красная, как рак, в майке наизнанку, бормотала что-то про дополнительные занятия, – усмехнулась женщина.

– О, – протянула я. – И как вы… Как вы отнеслись?

– Ты спрашиваешь, была ли я в ужасе, поняв, что моя дочь – лесби?

Я молча кивнула.

– Не скажу, что я прыгала от радости, – честно призналась женщина. – Но она моя дочь. Она такая же умница и «язва», что была всегда. Независимо от того, кто спит в ее постели.

– Это хорошие слова. Мой отец сказал примерно то же, – улыбнулась я.

– Это правда. Мир не стоит на месте. Люди, которые любят людей одного с ними пола, были всегда. Просто сейчас все относятся к этому… проще, что ли.

– Наверное… – тихо сказала я. – Но, в любом случае, я не хочу никому причинить вред. Так что не переживайте насчет Ирины Викторовны. Я не собираюсь ничего делать. Она мне очень нравится, я очень ее уважаю, но я… все понимаю. Вам не о чем волноваться, – наконец, сказала я слова, которые должна была сказать.

– Конечно. Всему свое время, девочка. Всему свое время, – задумчиво ответила Виктория Павловна и, сжав мою руку еще раз, поднялась с дивана. – Пойду, прилягу. Вечером мы с твоей бабушкой собираемся приготовить мясное рагу, так что проследи, чтобы Марат не перебил аппетит сладким или чем-нибудь еще, – улыбнулась она.

– Хорошо, – кивнула я и проводила взглядом женщину, которая на самом деле видит и понимает больше, чем, кажется, даже я сама.

30

Три дня подряд, после нашего разговора с Викторией Павловной, перед сном я прокручивала в голове ее слова. И свои тоже. Я призналась женщине в своей симпатии к матери ее подопечного. Причем сделала это практически в то же время, когда призналась в этом и самой себе. Да, мне нравилась Ирина Викторовна. Нравилась, как женщина. Она вызывала у меня достаточно эмоций, чтобы четко это осознавать. Но легче мне от этого не становилось. Я понимала, что любая связь между нами, кроме как дружественная, невозможна. И мне было грустно от этого. Мне было даже немного стыдно за свои чувства, особенно в те моменты, когда женщина по-настоящему мне открывалась, доверяла какие-то свои сокровенные мысли и тайны, а я думала только о том, как же она красива, и как я хочу ее поцеловать. Бога ради, мне тридцать лет, а я веду себя, как подросток. С этим определенно нужно было что-то делать. Потому что я видела, что Ирина Викторовна искренне тянется ко мне, как и я к ней. Только тянулись мы с разными мыслями и желаниями.

Моя бабушка всегда любила надо мной подшучивать. А при моих друзьях – особенно. Поэтому я уже привыкла к тому, что за обедом или ужином бабушка рассказывала обо мне смешные истории, которые безумно нравились нашим гостям, и которые заставляли меня краснеть.

И существовал лишь один человек, который знал этих историй гораздо больше. Мой папа. И по счастливому стечению обстоятельств, за четыре дня до нашего отъезда в город, он решил присоединиться к нашей веселой компании.

Отец всегда умел произвести впечатление, поэтому уже через час после знакомства с гостями, он покорил сердце Виктории Павловны, Ирины Викторовны, а Марат слушал его рассказы о рыбалке, как змея заклинателя – затаив дыхание и с широко открытыми глазами.

– Почему ты приехал один? – спросила я, когда основные темы неотложных разговоров были уже озвучены.

– Танюшка осталась у родителей, сказала, что не хочет никому мешать, – ответил папа и тут же пояснил, – Татьяна – это моя жена. Кстати, – он повернул голову ко мне, – она связала тебе свитер на день рождения. Ты же просила себе свитер с оленями. Он в машине. Будешь зимой щеголять.

– О, круто, – улыбнулась я, в надежде, что фраза про день рождения не будет никем замечена. Но я ошиблась.

– На день рождения? Когда у тебя день рождения? – нахмурила брови Ирина Викторовна.

Я только открыла рот, чтобы попытаться уйти от этой темы, но папа решил ответить за меня.

– Три недели назад был. Вы разве не знали? – удивленно спросил он, отпивая чай из огромной чашки.

– Нет, мы не знали.

Я мысленно «поблагодарила» папу, и когда подняла взгляд, поняла, что на меня смотрят три пары глаз. Недовольно смотрят. Я вздохнула и попыталась объясниться:

– Да это не такое уж и событие. Я даже не отмечала. Мы с моим другом просто посидели перед телевизором с пиццей и пивом. Вот и все.

– Да-да, – подтвердил папа. – Она никогда не любила эти празднества, все такое. Но тридцать лет могла бы и отметить.

– Тридцать? Юбилей? И ты даже не сказала? – в голосе Ирины Викторовны слышалось явное возмущение.

– Ну, я… Я просто…

– Нет, Марина, у вас не получится оправдаться, – подвела итог Виктория Павловна.

– С ума сойти. Даже не намекнула! С нас подарок, – отрезала Ирина Викторовна.

– Да ладно, почти месяц прошел, – попыталась успокоить женщин я.

– Даже мне не сказала, – покачал головой Марат.

– О, парень, ты должен помогать мне, а не наоборот, – ответила я.

– Он правильно сказал. Марина, нельзя скрывать свой день рождения. Это… неправильно. Я думала, мы друзья.

– Ирина Викторовна, поверьте, мы друзья, а я, правда, не люблю поздравления, подарки и все вот это. Я не умею слушать пожелания, быть в центре внимания. Для меня это обычный день, – пожала я плечами. – Дело не в вас, правда. Я никому не сообщаю об этом, не собираю друзей. Уже очень давно.

– Ладно, мы тебе верим, Марина, но подарок все равно с нас, – сказала Виктория Павловна и строго добавила, увидев, как я открыла рот, – и не нужно со мной спорить, девочка.

– Договорились, – покорно вздохнула я и почувствовала, как Марат, хихикая, ткнул меня в плечо.

Вечером того же дня мы с папой и Маратом жарили шашлыки возле бани, а женщины накрывали на стол в беседке за домом. Была теплая погода, и мы решили, что будет отличной идеей поужинать под открытым небом. Папа рассказал Марату, как правильно мариновать мясо, чтобы оно было особенно вкусным, а я показывала, как нанизывать куски на шампура, чередуя с овощами, чтобы ничего не подгорело, а мясо осталось сочным. Когда мальчик убежал, чтобы отнести первую партию готовых шашлыков в беседку, папа толкнул меня в бок и подмигнул:

– Я смотрю, у тебя появился младший брат.

– Типа того, – ухмыльнулась я. – Знаешь, у нас столько общего, что я даже подумала, будь у меня сын, я бы хотела, чтобы он был похож на Марата.

– О, ты говоришь о детях? – папа сделал удивленные глаза. – Кажется, я что-то пропустил.

– Очень смешно, юноша, – строгим голосом ответила я, сдерживая улыбку.

– Я скучал по тебе, – отец положил руку мне на плечо. – Надеюсь, с появлением этих друзей, ты сможешь приезжать к нам чаще. Таня тоже по тебе соскучилась. Она тебя любит, ты же знаешь.

– Знаю, – кивнула я.

На самом деле, я была очень рада, когда у отца появилась «подруга». А когда он, краснея, как первоклассник, сообщил мне, что хочет жениться, я была просто в восторге. Татьяна была хорошей женщиной – она работала в школе и искренне любила папу и бабушку. Большего мне и не было нужно.

– Я заметил, вы тесно дружите с Ириной? – осторожно начал папа, а я уже догадалась, к чему он ведет.

– Да, мы хорошо общаемся. И нет, – я предупреждающе подняла руку, – это просто общение.

– Но ты бы хотела…

– Папа, – оборвала я его, – я очень рада, что ты у меня понимающий, что ты принимаешь мои взгляды и все такое, но… Давай мы не будем с тобой говорить о женщинах, – сказала я, чувствуя, как начинают розоветь мои щеки.

– Между прочим, я в них кое-что да понимаю, – обиженно пробурчал отец, переворачивая мясо.

– В ком?

– В женщинах.

– О, я не сомневаюсь. Но нет той женщины, о которой нам стоит вести беседы «отец-дочь». Серьезно. Мы с ней просто друзья.

– Ага, – неопределенно хмыкнул папа. Я собралась было ответить ему что-то еще, но в этот момент к нам вернулся Марат с пустой тарелкой.

– Женщины требуют еды и нас, – улыбнулся он, ставя блюдо на небольшой пень рядом с мангалом.

– Еще минут десять и все будет готово, – ответил папа. – Ребята, как вы смотрите на то, чтобы помочь мне завтра? Нужно положить новый лист рубероида на крышу бани и сбить пару ящиков для рассады. Бабушка мне уже второй месяц об этом твердит, а у меня все руки не доходят.

– Я «за», – ответила я. Для меня это было привычное дело. Я любила работать молотком с детства.

– Я тоже! – сказал Марат. – Если вы научите меня, – добавил он, опустив глаза.

Папа вопросительно посмотрел на меня, и я ответила:

– Дитя города. Но он схватывает все на лету. Уже умеет управлять лодкой, рыбачить и разводить костер.

– О, тогда тебе понравится завтрашний день, – многообещающе сказал папа. – А послезавтра я хочу оправиться на рыбалку рано утром. Вся крупная рыба плавает до рассвета. Хочешь присоединиться?

– Да-а, – завороженно ответил Марат, явно уже представляя их маленькое приключение.

– Надо вставать в пять утра, – усмехнулась я. – Ты уверен?

– Абсолютно, – с готовностью ответил мальчик. – А ты не поедешь?

– Нет, спасибо, – поморщилась я, – я в отпуске и я отдыхаю. Такие ранние подъемы не для меня.

– А раньше она с легкостью соскакивала и в четыре утра, – тихо, но так, чтобы я услышала, сказал папа Марату, – наверное, стареет.

– Эй! Я все слышу! – грозно сказала я, пытаясь сдержать смех, глядя на смеющихся Марата и отца.

31

Марат сидел на крыше бани уже третий час и прибивал рейками постеленный пласт рубероида. Папа показал ему, как правильно это делать, и после небольшой тренировки у мальчика стало неплохо получаться. Отец его похвалил и сказал, что Марат напоминает ему меня. Я также быстро училась строительному делу и была папе хорошим помощником.

Я была на земле и сбивала из досок длинный ящик для рассады. Бабушка не использовала готовые пластиковые «клумбочки», которые продавались в любом садовом магазине. Она считала, что только в деревянных кадушках ее семена хорошо прорастут.

Погода начала портиться, и хотя было тепло и сухо, небо было покрыто тучами. Я к вечеру или утру ожидала дождь.

Мы о чем-то переговаривались с Маратом, когда я поняла, что за нами кто-то наблюдает. Решив, что это вернулся отец, который в это время расчищал тропинки между грядками, я, не поднимая головы, весело проговорила:

– Я чувствую себя рабом. Не удивлюсь, если вечером ты попросишь обмахивать тебя веером и делать тебе массаж.

– О, веер необязательно, но от массажа я бы не отказалась, – услышала я смеющийся голос женщины, которая уже не первую неделю занимала все мои мысли.

– Ой, – пробормотала я, поднимая взгляд на нее и моментально краснея. – Я думала, это папа.

– Нет, твой отец сидит на скамейке с лопатой и травит байки Виктории Павловне, – все также смеясь, ответила Ирина Викторовна.

– Ну, конечно, – проворчала я. – Сначала он говорит, что мы можем ему помочь, а потом мы одни делаем всю работу.

– А что вы делаете? – с интересом спросила женщина.

– Я мастерю ящик, а Марат, – я показала на крышу, с которой в этот момент свесил голову мальчик, – прибивает рейками лист толи.

– Толи? – нахмурилась Ирина.

– Ну, толь, рубероид. Такое кровельное покрытие со смолой, чтобы крыша не протекала, – пояснила я.

– На самом деле, – подал голос Марат, – я уже все сделал. Просто тут растет очень вкусная ягода – чернуха, – улыбнулся Марат и показал нам язык, который был черного цвета.

– Вообще-то, она называется черемуха, – поправила его я.

– А, точно. Ну, тогда она, – улыбнулся он и сорвал еще несколько ягод с дерева, растущего за баней. – Мам, хочешь попробовать? – спросил он, закидывая в рот ягоды и выплевывая косточки.

– Нет, спасибо, – покачала головой женщина.

– Может, хотите постучать молотком? – пошутила я, продолжая сбивать доски гвоздями.

– Я бы хотела попробовать, – к моему удивлению, отозвалась Ирина Викторовна.

Я посмотрела на нее и несколько раз моргнула.

– Вы… Вы серьезно? – переспросила я с недоверием в голосе.

– Ну да. Я никогда этого не делала. Вдруг, у меня талант, и я пойму, что всю жизнь занимаюсь не тем, – засмеялась она.

– Хорошо, – протянула я, выпрямляясь. – Давайте проверим.

– Ты думаешь, это хорошая идея? – с сомнением спросил Марат, наблюдая за нами сверху.

– Да что может случиться? – возмутилась Ирина Викторовна. – Марина будет рядом, она покажет, как надо, все будет в порядке.

– Я просто вспоминаю, как ты в последний раз сама пыталась вкрутить лампочку… – сказал Марат и многозначительно посмотрел на мать.

– Это другой случай, – покраснела Ирина Викторовна. – Все будет хорошо. Я уверена.

– А что было с лампочкой? – не удержалась я. Они меня заинтриговали.

– Да это анекдот просто, – захохотал Марат, и только он открыл рот, чтобы поведать мне эту историю, как Ирина Викторовна наставила на него указательный палец и сказала:

– Даже не думай. Молчи.

– Прости, Марина, – пожал он плечами, все также смеясь.

– Серьезно? Вы мне не расскажете? – возмущенно спросила я.

– Иначе мне придется тебя убить, – твердо сказала женщина. – Давай, показывай, что делать.

Я вздохнула, но перестала допытываться. Но когда-нибудь я все равно узнаю, что там было с этой чертовой лампочкой.

Я объяснила женщине, как держать молоток и гвозди. И как забивать гвоздь в нужное место. Показала пару раз на примере. Ирина Викторовна с готовностью кивнула, решительно взяла молоток, гвоздь, и поставила его острый конец на доску, аккуратно придерживая двумя пальцами. Один удар, второй. Я видела, как металл начал входить в дерево. Я же стояла и держала доски вместе, чтобы ей было удобнее.

– У вас отлично получается, – похвалила я ее. Женщина улыбнулась с детским восторгом в глазах, а я чуть не растаяла прямо на месте. И это была главная ошибка. Я ослабила хватку, и когда Ирина Викторовна, воодушевленная моей похвалой, занесла молоток для следующего удара, она явно не рассчитала силу. Удар был намного сильнее необходимого, к тому же она не попала по гвоздю. Тонкая доска треснула, вторая, что держалась на одном гвозде, «отошла», и когда она прогнулась, молоток соскользнул. Доска прижала мне палец, и последнее, что я помнила в тот момент, это как от жуткой боли перед моими глазами замелькали красные точки.

* * *

Невзирая на мои слова, отец отвез меня в больницу в соседний поселок рабочего типа. Вернулись мы втроем – я, отец и гипс на безымянном пальце левой руки.

– Марина, прости меня, пожалуйста, я не хотела. Это случайность, я даже не думала, что такое может произойти.

– Все нормально, Ирина Викторовна, это обычная травма. Когда у кого-то в руках молоток, вполне вероятно, что кому-то может прилететь им. Папа сам себе не раз отшибал пальцы, – пыталась я успокоить женщину, которая волновалась даже больше положенного.

– Я сломала тебе руку! – не отступала она.

– Палец, – поправила я ее. – И перелом легкий. Через месяц буду, как новенькая.

– Боже, мне так стыдно, – пробормотала женщина, прикрывая глаза рукой.

– Кто-нибудь, объясните ей, что крошечный перелом пальца не делает из человека инвалида, – простонала я, когда мы все вместе ужинали этим вечером.

– Ты подожди, она еще предложит тебе кресло-каталку, – хихикнул Марат.

– Ничего смешного, Марат, – строго сказала Ирина Викторовна. – Я сломала человеку руку!

– Палец, – снова поправила я. – И давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Папа понял, что еще немного, и я сама отрежу этот палец, чтобы про него уже забыли, поэтому он тут же перевел тему, начав рассказывать какую-то очередную веселую историю.

– Извини меня, – Ирина Викторовна снова наклонилась ко мне.

– Так, ладно. Давайте я скажу, а вы услышите, – вздохнула я. – Вы ни в чем не виноваты. Это случайность. И я вас не виню. Но если вы будете продолжать извиняться, я сломаю себе еще и ногу, чтобы вы забыли о пальце, идет?

Она смотрела на меня пару секунд, потом хихикнула и кивнула:

– Идет.

32

Я лежала на чердаке с книгой и бокалом домашнего вина, которым нас угостил Семен Семенович. Честно говоря, пила вино я потому, что оно помогало успокоить боль. Палец ныл, а мне из-за этого было сложно сосредоточиться на книге.

Как я и ожидала, к вечеру пошел дождь, поэтому, когда все поужинали и каждый занимался своими делами, готовясь ко сну, я полезла на чердак. Это было моим любимым местом в такую погоду.

Марат и папа уже ушли спать, так как их ждал ранний подъем на рыбалку. Бабушка, Виктория Павловна и Ирина Викторовна тоже собирались ложиться, а я решила насладиться дождливой погодой и хорошей книгой. И вином.

Я как раз закончила читать первый рассказ о золотоискателях Джека Лондона, когда услышала тихий стук в небольшую дверь. Я перевела взгляд с книги на вход и увидела, как, тихо скрипнув, дверца отворилась. В открывшемся проеме появилась светловолосая голова Ирины Викторовны, и я улыбнулась. Боже, эту женщину я рада видеть всегда.

– Привет, – тихо сказала она и подняла бутылку вина, что держала в руке. – К тебе можно?

Я проглотила слова, что она может приходить куда и когда угодно, хоть ко мне в душ, и ответила:

– Конечно, вы же пришли с дарами, как я могу отказать?

Она хихикнула и забралась на чердак, прикрыв дверь.

– Твоя бабушка сказала, что в такую погоду тебя наверняка можно найти здесь, – сказала женщина, осматриваясь. – Тут… здорово. Атмосферно, я бы сказала.

Я лежала на небольшом матрасе, за головой на полу стояла настольная лампа, свет от которой падал на книгу. На полочках под сводом крыши на обеих сторонах стояли еще несколько книг, а также зажженные свечи. Обстановка была, мягко говоря, романтичной.

– Да, я всегда любила читать тут. Особенно во время дождя. Тут тепло, из-за трубы, – я показала на проходящую в середине чердака трубу, что была сзади меня. – А звук тарабанящих капель успокаивает.

– Это точно, – согласилась женщина. – Будешь вино? – спросила она, увидев мой почти пустой бокал.

– Да, немного, – я подняла бокал и наблюдала, как Ирина Викторовна, опустившись на колени, налила нам темно-красный напиток.

– Оно такое вкусное. Но такое «пьяное», – пробормотала она, отставляя бутылку.

– Да, Семен Семенович знает толк в вине, – усмехнулась я. – Поэтому я стараюсь быть очень осторожной с ним. Пара лишних глотков, и наутро может быть стыдно.

– Надеюсь, до такого не дойдет, – хихикнула Ирина и улеглась на бок рядом со мной, согнув одну руку в локте, придерживая ею голову.

– Марат уже спит? – спросила я, прочистив горло. Такая близость женщины немного сбивала меня с толку, но я мужественно пыталась собраться.

– Да, он уснул почти мгновенно. Сказал, что привезет кучу рыбы, – улыбнулась она.

– Вполне вероятно. Утренние рыбалки часто бывают успешными, – пробормотала я, чуть отодвигаясь. Она, конечно, не делает ничего двусмысленного, но я буду чувствовать себя спокойнее на некоторой дистанции.

– Он в таком восторге, – протянула Ирина Викторовна, смотря на огонек свечи. – Только немного расстроился, что ты не поедешь с ними.

– Да. Утренняя рыбалка означает ранний подъем и много комаров. Пожалуй, я смогу без этого обойтись, – усмехнулась я.

– Он невероятно к тебе привязался. Даже удивительно, – пробормотала женщина, а я не была уверена, что она разговаривает со мной. Слова прозвучали так, будто она просто рассуждала вслух.

– Вы… Вас это беспокоит? – поинтересовалась я, наблюдая, как меняется ее цвет глаз от янтарного оттенка до более темного.

– Что? – спросила она, будто очнувшись. – Нет, нисколько. Напротив, я рада, что у него появился друг. Ему не так просто с ровесниками. Я не слышала, чтобы он о ком-то столько говорил. А теперь он постоянно твердит: «Марина то, Марина это»… Он хочет уметь то же, что и ты. Знать то же, что и ты. Боже, если бы у тебя была татуировка, я не сомневаюсь, что он бы подошел и спросил, можно ли ему сделать такую же, – засмеялась женщина.

– Нет, можете не переживать, ничего такого, – улыбнулась я.

– Это хорошо, – сказала она и легла на спину, уставившись в потолок. – Тут волшебно.

– Да, – ответила я, приняв такую же позу.

Мы молча лежали почти полчаса. И это была комфортная тишина. Мы наслаждались гудением дров в трубе и барабанящим по крыше дождем. Я чувствовала запах ее геля для душа и шампуня. И снова убедилась, что она у меня ассоциируется с летом. Легкий, приятный аромат цветов, травы, какого-то летнего луга. Я даже не могла описать этот запах, лишь понимала, что это самый приятный аромат, который я когда-либо чувствовала. И пока мы лежали, наслаждаясь этим уединением, мне хотелось остановить это мгновение, настолько я комфортно себя чувствовала. Мне хотелось взять ее за руку или почувствовать тяжесть ее головы на своем плече. Хотелось какого-то, пусть даже самого невинного тактильного контакта. И когда я это поняла, стало ясно, что с вином на сегодня пора заканчивать.

Я чуть приподнялась и поняла, что у меня слегка кружится голова. Спасибо, Семен Семенович, удружил. Ирина Викторовна тоже привстала и посмотрела на мою загипсованную руку. Потом поставила бокал около лампы и, не заметив шнур, опрокинула ее. Лампа, повалившись на бок, глухо разбилась. Мы остались в темноте, которая лишь слегка освещалась свечами, стоящими выше.

– Ой, – пробормотала Ирина Викторовна, а я готова была рассмеяться. Давно она ничего не роняла.

– Все нормально. Завтра вкручу новую, – успокоила я ее.

Ирина Викторовна кивнула и снова посмотрела на мою руку.

– Болит? – тихо спросила она.

– Кто? А, да нет, – покачала я головой. – Нормально. Ноет немного, но это пройдет.

Она протянула свою руку и коснулась моей кисти. Пальцем провела по гипсу, убирая ниточку, торчащую из него. Я затаила дыхание, когда она положила руку на гипс и оставила ее там.

– Извини, – слегка улыбнулась она, глядя на меня.

Мне было не ясно, извиняется она за гипс, за лампу или за то, что прикасается ко мне. Да мне это и не было важно. Я смотрела в ее глаза и понимала, что я нахожусь в миллиметре от того, чтобы совершить очень, очень большую глупость.

То ли «пьяное» вино, то ли романтичная обстановка подействовали на меня, но я несмело протянула здоровую руку, чтобы убрать прядь волос с лица женщины, лежащей напротив, за ухо. Она не шелохнулась, лишь смотрела также в мои глаза. Я понимала и отдавала себе отчет, что моя рука находится на ее щеке гораздо дольше, чем того требуют обстоятельства. Но я просто не могла ее убрать. Было ощущение, что рука стала свинцовой, и больше она мне не подчиняется. Видимо, все остальное тоже перестало мне подчиняться, потому что последнее, что я помню очень отчетливо, что я перевела взгляд на ее губы. А потом произошло все так, будто я не участвовала в происходящем, а просто наблюдала за этим со стороны.

Ладонь смелее коснулась ее щеки, скорее, нежно, чем настойчиво. Большой палец осторожно погладил скулу, а сама я медленно двинулась ей навстречу.

Когда я ощутила своими губами ее губы, у меня было ощущение, что где-то внутри меня разбились миллионы осколков, разлетевшись, а потом собрались вновь. Поцелуй был настолько нежным и осторожным, почти детским, что мне казалось, что это сон. Будто любое резкое или неловкое движение может разрушить все это.

Самое удивительное, что она мне, казалось, отвечала. Неуверенно, еле ощутимо, но отвечала. Ее губы также касались моих, как и мои – ее. И я готова была отдать все, что у меня было, чтобы этот момент длился как можно дольше.

0

14

33

Но, как я и сказала, любое неловкое движение способно разрушить такие волшебные моменты. Мы услышали, как внизу дома что-то звякнуло, и тут же обе открыли глаза, оторвавшись, и уставившись друг на друга.

Я смотрела в ее глаза и не могла вымолвить ни слова. В горло словно залили раскаленный свинец. Я ощущала, как горит мое лицо, и понимала, что это вовсе не из-за жара от трубы. Я тщетно, тщетно пыталась заставить себя сказать хоть что-нибудь. Хотя бы какую-нибудь глупость, лишь бы прервать эту неловкую тишину. Но Ирина Викторовна опередила меня. Она моргнула, потом пару раз кашлянула и, быстро вставая, пробормотала:

– Э-э-э… Мне… Я пойду. Наверное, последний бокал был лишним. Извини.

Сказав это, она ретировалась с чердака в мгновение ока, оставив меня все в том же недоумении.

Я перекатилась на спину и закрыла глаза рукой. Как можно быть такой идиоткой, Марина?

Я нашла в себе силы вылезти из своего «убежища» только через час. Прокравшись к себе в комнату, я легла на кровать, даже не раздеваясь. Я пролежала без сна несколько часов, забывшись какой-то дремотой лишь к утру. Проснулась я от звука закрывающейся двери и поняла, что Марат с папой отправились на рыбалку.

Я лежала и думала о том, что скоро встанет весь дом, а мне придется при свете дня столкнуться нос к носу с Ириной Викторовной и смотреть ей в глаза. Эта мысль привела меня в состояние настоящей паники, поэтому я, даже особо не раздумывая, поднялась с кровати и вышла в «предбанник». Схватив сапоги, отцовскую куртку и бейсболку, а также вытащив из хозяйственного ящика нож и пакет, я вышла на улицу, оставив предварительно на столе записку для бабушки. Иначе, зная ее, уже через час, как она обнаружит, что меня нет в доме, на мои поиски будет поднята вся деревня и близлежащие поселки.

Все вокруг было мокрым – дождь лил всю ночь и закончился только пару часов назад. Небо было затянуто облаками, но ненастная погода миновала. Вполне вероятно, что к обеду даже выглянет солнце. Я вглядывалась в густой туман, что расходился над рекой, и пыталась глубоко дышать, набирая полную грудь влажного воздуха. Я так старательно дышала, что почувствовала, что у меня начинает кружиться голова. Взглянув на небо, я еще раз вздохнула и зашагала вверх по тропинке, по направлению к дороге. Самое лучшее, что я смогла придумать в это утро, чтобы избежать скорой встречи с женщиной, которую я имела глупость вчера поцеловать, – это отправиться за грибами.

Я плохой грибник. А если совсем начистоту – я чертовски ужасный грибник. Я нахожу самые редкие виды поганок, но пропускаю хорошие грибы. Поэтому толку от меня в этом деле – никакого. Но отец всегда брал меня с собой за компанию, потому что бродить по лесу и искать грибы мне нравилось. И неважно, что находила я мухоморы и другие ядовитые штуки. Главное ведь не победа. Поэтому и в этот раз я решила просто морально отдохнуть, чтобы настроиться на разговор с Ириной Викторовной и, собственно, придумать, что же ей сказать.

Часам к одиннадцати стало невыносимо жарко в сапогах и куртке. К тому же, сапоги натерли мне ноги. Я вспотела и ощущала себя каким-то каторжанином. Ветки несколько раз попадали мне по лицу, когда я пробиралась сквозь кусты и заросли. Но на этом мои приключения не окончились. Когда я, как взмыленная лошадь, выбралась на небольшой луг, где обычно соседи пасли своих коров, я прошла вперед в поисках ручейка, который, как я помнила, здесь протекал. Обнаружив его, я стянула с себя куртку и, засунув складной нож в карман штанов, опустилась на колени, чтобы умыться. Проточная вода была благодатно прохладной. Я вымыла руки и ополоснула лицо. А также протерла шею. Стало намного лучше. Я решила, что пора бы мне уже вернуться домой. Марат с папой наверняка уже приехали, народу в доме много, я вполне смогу до вечера скрываться от Ирины Викторовны. А там как-нибудь разберемся.

Я поднялась с колен и чуть оступилась в резиновых сапогах на мокрых крупных камнях. Когда я снова ровно встала, то мой взгляд упал на траву с другой стороны ручья. Я практически физически ощутила, как расширились мои зрачки. Прямо в нескольких метрах от меня в травке спокойненько себе лежала… змея. У меня не было большого опыта общения со змеями, но я видела пару раз, как папа разделывался с ними с помощью лопаты. Да и бабушка тоже. Но у меня был только небольшой карманный нож. Поэтому, лучшее, что я придумала, это спасаться бегством. Я даже не успела подумать про куртку и про пакет с несколькими странного вида грибами, как мои ноги уже несли меня в направлении дома. Спустя несколько минут, когда я начала уже запыхаться, я подумала о том, что, наверняка, я смогла «оторваться» от змеи. И как только эта мысль пришла мне в голову, я потеряла равновесие, поскользнувшись на чем-то желеобразном.

Я носом уткнулась в траву и уже через минуту радовалась, что не упала тридцатью сантиметрами ниже. Потому что подо мной лежала свежая, сочная… коровья «мина». На другой такой же я и поскользнулась. Этот день становился все лучше и лучше.

* * *

Все ближе подходя к дому, на крыльце которого сидела и моя семья, и наши гости, я видела, как недоумение на их лицах становилось все более отчетливым. Что, в общем-то, неудивительно. Я в грязных сапогах, без куртки, вся в коровьем дерьме, с поцарапанным лицом, возвращаюсь из леса. Чудная, однако, картина. Еще и разит от меня за километр.

Подойдя к крыльцу, я подняла руку в предупреждающем жесте и проговорила:

– Я ходила за грибами, на меня почти напала змея, я потеряла куртку, когда спасалась от нее, и потом упала в коровье дерьмо. Грибов нет, так как пакет с ними остался с курткой около этой бешеной змеи. Вопросы есть? Вопросов нет. Я в душ.

Сказав это, я решительно направилась в дом, сняв сапоги прямо у порога. Когда за моей спиной закрывалась дверь, я слышала громкий заливистый смех всех сразу.

34

Стоит ли говорить, что за обедом я услышала целый глоссарий разнообразных шуток и подколов. Только ленивый не упомянул о моем эффектном появлении этим утром. Поэтому, как только я закончила трапезу, то тут же ушла к себе в комнату, сославшись на усталость.

Я лежала на кровати, устроив на животе загипсованную руку, и бесцельно уставившись на один и тот же абзац в течение уже получаса. Я раздумывала о том, что нам все же придется поговорить с Ириной Викторовной. Меня удивило то, что она выглядела довольно спокойной, будто вчера не произошло никакой из ряда вон выходящей ситуации. Она улыбалась, смеялась, и даже вроде бы не избегала встречаться со мной взглядом. Это только запутывало меня еще больше. Я предполагала, что она будет злиться, избегать меня, ну, или, на крайний случай, будет чувствовать себя смущенной и несколько скомпрометированной. Но нет. Судя по ее виду, она была вполне в ладу с собой.

Мои размышления прервал стук в дверь. Через пару секунд она отворилась, и в комнату заглянул Марат.

– Привет. Я зайду? – спросил он, наполовину уже протиснувшись.

– Конечно, парень. Заходи, – я отложила книгу и погладила ноющую руку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, усаживаясь на стул, стоящий рядом с кроватью и исполняющий роль шкафа – на нем висели мои вещи.

– Слегка униженной и оскорбленной, но в целом, неплохо.

– Да уж, – усмехнулся мальчик, – могла бы и меня позвать на такие приключения.

– Извини, ты покорял речные дали.

– Тоже верно. Может, пройдемся? Пока сухо на улице. Мама с Викторией Павловной и твоей бабушкой увлечены поеданием подсолнухов и историями твоего папы. А мне скучно.

– Давай. Давай пройдемся, – кивнула я, вставая с кровати. Все равно я не могу сосредоточиться на чтении, так какой смысл просто пялиться в книгу?

Мы вышли из дома, и пошли в сторону небольшого холма. Трава там была все еще мокрой, так как ее никто не косил, и она доходила высотой почти до колен. Мы прошли к самому обрыву и, постелив на землю куртку, уселись на нее.

– Мне будет недоставать этого места, – грустно сказал Марат, срывая длинную травинку.

– Не хочется уезжать? – ухмыльнулась я. Я знала, что парнишка будет в восторге от этого места. С самого начала знала.

– Не-а, – покачал он головой. – Тут хорошо. Спокойно. И маме тут нравится. Я ее сто лет такой отдохнувшей не видел.

При упоминании об Ирине Викторовне я невольно закашлялась. Да уж, отдохнула, так отдохнула.

– Если захотите, можно сюда и зимой приезжать. Тут очень красиво в это время. Вокруг снег, все белое-белое.

– Правда? – глаза мальчика загорелись. – Я бы очень хотел.

– Ну, все возможно, – слегка улыбнулась я.

Да, возможно. Если по приезду домой твоя мама не пошлет меня ко всем чертям за выходку прошлой ночью.

– Кстати, у меня в конце октября день рождения. И я тебя приглашаю, – неожиданно сказал Марат. – Придешь?

– Э-э-э… – протянула я. – Ну… Я… Наверное…

– Мы дома обычно отмечаем. Ко мне пара друзей приходит, ну и Виктория Павловна с мамой, конечно. В этом году я хочу, чтобы ко мне ты тоже пришла. Ты мой друг.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Я приду.

Марат открыл рот, чтобы еще что-то сказать, но мы услышали какой-то шорох за спиной и оба обернулись. К нам шла Ирина Викторовна. Я тяжело сглотнула и снова повернулась к обрыву.

– Секретничаете? – она подошла к Марату и, улыбаясь, положила руку ему на макушку.

– У нас серьезные мужские разговоры. Мы не секретничаем, – сказал Марат, выпрямившись. Да, парень уже явно считает себя настоящим мужиком после двух недель жизни в «диких условиях». Ну, относительно диких, конечно.

– Марина – девушка, как у вас могут быть мужские разговоры? – усмехнулась Ирина Викторовна.

– Ну, ты поняла, мам, – протянул Марат, расстроившись, что его утверждение так быстро разбили в пух и прах.

– Ага. Могу я тоже поговорить с Мариной? А ты пока можешь помочь Виктории Павловне. Она, кажется, тебя зачем-то искала, – женщина потрепала мальчика по голове и, наклонившись, поцеловала его в лоб.

– Конечно, – кивнул Марат и быстро соскочил на ноги.

Я молча смотрела на простирающийся передо мной пейзаж. Я изучила каждое деревце, каждый камушек и кустик, лишь бы не думать о том, что мне скажет Ирина Викторовна. Но, усевшись рядом со мной, она, казалось, не торопилась с разговором. Наконец, не выдержав, я вздохнула и выпалила:

– Простите меня!

Боковым зрением я заметила, как она повернулась ко мне. Но ничего не ответила. Тогда я решила продолжить:

– Я не должна была вчера… Ну… Ну, вы поняли. Просто… Наверное, вино, плюс таблетки обезболивающие… Вот. И что-то на меня нашло. Извините.

– Тебе не кажется, что после вчерашнего ты вполне можешь перейти на «ты»? Мы, вроде бы, давно договорились, – улыбнулась она.

– Ничего не могу с собой поделать. Привычка субординации. Но я постараюсь, – пробормотала я.

– Хорошо. И ты тоже извини меня, – тихо сказала она.

– Извинить вас? В смысле, тебя? За что? Вы… Ты ничего не сделала.

– Ну, я там вообще-то тоже была. И тоже участвовала. Это вино нужно запретить на законодательном уровне, – усмехнулась Ирина Викторовна.

– Это точно. И все-таки я прошу прощения. Мне кажется, я воспользовалась ситуацией и просто… В общем, извини. Этого больше не повторится.

– Воспользовалась ситуацией? – она весело подняла бровь. – Звучит так, будто нечто подобное уже не раз случалось в твоей жизни, – она по-приятельски толкнула меня плечом.

Я в ответ пожала плечами, не став комментировать ее фразу. Ну, я же человек. И в моей жизни случались разные ситуации.

– Ты… Ты серьезно? У тебя уже… В смысле, ты… Я имею в виду… – она была растеряна, и я видела, как сдвинулись к переносице ее брови.

– Да, – просто сказала я, прервав ее бормотание.

Если уж и Виктория Павловна в курсе моей ориентации, что уж продолжать утаивать все от самой Ирины Викторовны. Рано или поздно этот разговор все равно бы состоялся. Мы с ней говорили о разном, но никогда – о личной жизни. И когда-нибудь речь об этом все равно бы зашла.

– Ты имеешь в виду, с мужчиной? – по ее интонации было сложно понять, она это спрашивает или утверждает.

– М-м-м… нет.

– С женщиной? – казалось, я слышала, как ее челюсть упала в траву.

– Ну, если не с мужчиной, то вариантов остается не так много, не так ли? – попыталась пошутить я.

– С ума сойти… – пробормотала она, переводя взгляд на бескрайние просторы лесов, что были внизу оврага.

– Ну, если ты негативно к этому относишься или тебе неприятно…

– Нет-нет, – оборвала она меня, отрицательно качая головой и помахав руками для убедительности. – Я не в том смысле. Просто… Просто я не ожидала. Ну, я, честно говоря, даже не задумывалась об этом, – призналась она.

– Серьезно? Я вроде бы не образец женственности и не «Мисс Настоящая леди».

– Да, но это же ни о чем не говорит. У нас на работе есть пара человек, которые выглядят, как ты. Из менеджеров одна и оператор. Но, насколько я знаю, они с кем-то встречаются, у них кольца. Хотя я не помню, замужем они или это типа кольца на помолвку. Сейчас же модно, – пробормотала она. – И это не значит, что они встречаются с… женщинами. Я даже и подумать не могла. Не то, чтобы я против, просто…

– Это рыженькая и блондинка миниатюрная? – я припомнила двух девушек, которых сразу определила за «своих», когда встретила их в столовой.

– Да-да, они самые. Арина, кажется, и… Оля, вроде бы.

– Ага. Наверное. Ну, вообще-то, они тоже, – сказала я, усаживаясь по-турецки.

– Что «тоже»? – не поняла Ирина Викторовна.

– Ну… Как я.

– Ты шутишь? – она смотрела на меня с недоверием.

– И, больше скажу, мне кажется, они вместе.

– Боже. Куда я вообще смотрю? – пробормотала Ирина Викторовна.

– Ты просто сосредоточена на других вещах, – пожала я плечами. – В любом случае, это неважно. Если для тебя это действительно не имеет значения.

– Нет. В смысле, да. В смысле, не имеет.

– Хорошо. Тогда мы просто будем дружить, – подвела я итог.

– Да. Я была бы рада. Марат к тебе очень привязался.

– Да, – грустно улыбнулась я. Я рада была, что мы с Маратом подружились. Но если бы и она ко мне привязалась – это было бы двойное удовольствие. – Я к нему тоже.

– И… я. Имею в виду, что ты тоже очень много для меня значишь, – добавила Ирина Викторовна, ковыряя ногтем свои джинсы. Она подняла взгляд и, обаятельно улыбаясь, добавила, – значит, друзья?

– Конечно, – кивнула я, изо всех сил стараясь искренне улыбаться.

Куда ты влипла, Марина, куда ты влипла?

35

Я закрыла багажник, сложив туда две последних сумки с вещами, и снова направилась к дому. Что характерно, вещей было в два раза больше, чем когда мы приехали сюда. Бабушка надавала нашим гостям кучу банок с вареньями и соленьями, а также небольшой пакет со свежими пирожками в дорогу. Стоит ли говорить, что «собирала» она нас, как по хрестоматии – в поезд она сварила нам яйца, пожарила курицы, завернув ее в фольгу, а также дала миски для нового члена семьи Ирины Викторовны – собаки. Нам еще нужно было заехать в какой-нибудь зоологический магазин в городе, чтобы купить поводок, ошейник и сумку-переноску. Благо, щенок был размером с буханку хлеба, поэтому проблем с ним возникнуть не должно было.

Я вернулась к дому и увидела, как бабушка сердечно обнимает Марата и дает какие-то напутствия женщинам. Я стояла в стороне, носком кроссовка ковыряя землю. Ко мне подошел папа и, положив руку мне на плечо, слегка сжал его.

– Что, опять пропадешь на полгода?

– Пап, мы созваниваемся через день. И бабушке я звоню регулярно, – пробормотала я, хотя прекрасно понимала, о чем он говорит.

– Знаю, знаю. Приезжай на новогодние к нам. Сюда. И друзей своих привози. Нарядим елку во дворе. Помнишь, как раньше весело было? Поздравление по радио, потом салют на берегу, – сказал он, вспоминая наши несколько праздников у бабушки в деревни.

– Посмотрим. Может, у них будут дела. А я… Посмотрим, – ответила я, не собираясь заранее давать каких-либо обещаний.

– И Веню привози. Дом большой, места всем хватит. Надеюсь, к тому времени вы уже со всем разберетесь, – добавил он, переводя взгляд на смеющуюся над очередной шуткой бабушки, Ирину Викторовну.

– О чем это ты? – нахмурилась я.

– Ой, да ладно, Мариш. Я что, не вижу, как вы исподтишка поглядываете друг на друга. У вас… что-то было? – тихо спросил он, а я почувствовала, как розовеют мои щеки.

– Пап, ну что ты говоришь-то? Она взрослая женщина с ребенком. К тому же, гетеросексуальная женщина. Зачем ей я?

– Ну, знаешь…

– Не знаю, – оборвала я его. – И давай закроем эту тему. Между нами ничего не было, нет и не будет.

– К сожалению, ты хотела сказать?

– Папа!

– Ну, что? Она же тебе нравится. Я же вижу, – не унимался отец.

– Мне много кто нравится. Успокойся. И оставь эту тему, прошу тебя.

– Ладно-ладно. Потом поговорим.

– Папа!

– Я же сказал – я молчу. Все. Так, ты помнишь, где машину оставить? – перевел он тему к моей большой радости.

– Да, то же место, и ключи там же. Я все помню. Ты через пару дней поедешь? – спросила я, поправляя футболку.

– Да. Таня завтра приедет, денек еще тут побудем, и домой, – кивнул он, прочистив горло.

– Хорошо. Передавай ей привет и поблагодари за свитер. Марат, кстати, хочет такой же, – усмехнулась я.

– Намек понят, – засмеялся папа. – Ну, что? Пойдем, проводим вас.

– Пойдем, – согласилась я, видя, что все уже готовы отправляться в путь. Маленький Рейден весело скакал вокруг своей новой семьи, тихонько повизгивая от нетерпения. Все были готовы к дороге.

* * *

Несколько часов в поезде в этот раз тянулись дольше. Мы выезжали ранним вечером, поэтому ложиться спать было нерезонно. Марат возился со щенком, а я делала вид, что читаю, лежа на верхней полке. Ирина Викторовна была тоже достаточно молчалива, а Виктория Павловна, казалось, ощущала некую неосязаемую напряженность между нами. Потому что я, до того, как забраться на полку, не раз ловила на себе ее вопросительные взгляды. Но я не могла ничего объяснить искренне беспокоящейся женщине, так как сама ни черта не понимала. Знала лишь, что мне необходимо вернуться домой, в свою «крепость», и окунуться в работу. Думаю, Ирина Викторовна тоже хотела того же. Неожиданно все стало как-то сложно. Я думала лишь о том, что мне не хотелось бы потерять ту приятную и теплую дружбу, которая у нас начала зарождаться.

Мы попрощались на вокзале и взяли два разных такси. Почти всю дорогу я вспоминала взгляд Ирины Викторовны, который поймала на себе, когда она садилась в машину. В нем было непонимание, какие-то вопросы и явная недосказанность. Я не сомневалась, что женщина находится в такой же растерянности, как и я. Она многое узнала обо мне, плюс тот поцелуй, кого это не сведет с ума? В любом случае, я решила, что не буду давить на нее. Она сама должна решить, стоит ли нам общаться и дружить, и хочет ли она этого общения. Да, она сказала, что мы друзья, но это была первая реакция. Шоковая, так сказать. Вполне вероятно, что она могла передумать или понять, что ей не хочется, чтобы ее сын общался со мной. Люди по-разному оценивают такие новости. Кто-то остается толерантен. Ну, а кто-то не может переступить через свое восприятие этого. Кто сказал, что гомофобы – это только люди старого поколения? Совсем нет, везде бывают исключения. И даже если сама она может быть весьма лояльной к этому, не факт, что она останется такой же лояльной к нашему тесному общению с Маратом. Серьезно, я встречала людей, которые искренне считали, что однополая любовь – вещь заразная. Типа я могу чихнуть на ребенка, и он станет геем. Или лесбиянкой. Глупо, но против фактов не попрешь. Все люди разные.

* * *

Утром в воскресенье я поняла, что это последний день моего отпуска. И что я уже очень давно не виделась с Веней. Решив, что нужно это непременно исправить, я позвонила ему и договорилась о встрече.

Когда мы увиделись в нашем любимом итальянском ресторане и сделали заказ, Веня сложил руки в молитвенном жесте и со всей серьезностью уставился на меня.

– Ты хреново выглядишь. Я думал, ты отдыхала.

– Спасибо, Веня. Ты, как всегда, галантен, – саркастично заметила я, делая глоток воды из высокого стакана.

– Ты мой друг, мне не обязательно быть галантным с тобой, – ответил он с ехидной усмешкой. – Рассказывай, что приключилось?

Я вздохнула и выложила ему всю историю нашего отпуска с Ириной Викторовной и ее семьей. За столько лет я поняла, что от Вени лучше ничего не скрывать. Всегда, когда я делала это раньше, ни к чему хорошему это не приводило. Мне понадобилось много времени и множество ошибок, чтобы выучить этот урок.

Когда я закончила свое повествование, нам как раз принесли наш заказ. Веня выбрал пасту с морепродуктами, а я с беконом и двойной порцией сыра.

– М-да, – протянул друг, наматывая лапшу на вилку. – Ты везде найдешь приключения, не так ли?

– Я их не искала, Веня, – покачала я головой. – Так просто получилось. Мы просто начали общаться, а потом все как-то закрутилось, завертелось…

– Это и странно, Марина. Это не похоже на тебя. Я имею в виду… Когда ты в последний раз заводила новых друзей?

– Эм… Давно, я полагаю.

– Именно. Очень давно. Наверное, пару лет назад. Помнишь, того айтишника? Вы с ним постоянно чем-то вместе занимались. Я даже ревновал одно время. Но потом он уехал, и вы перестали общаться. И до него… Не знаю. Это не в твоем стиле. А тут…

– Да-да, – перебила я его, – и к чему ты ведешь?

– Не знаю, – пожал плечами Веня, активно работая челюстями, – просто рассуждаю вслух. Ты не очень знакома с таким явлением, как «новый друг». Тем более, когда этот друг – женщина. Может, тебе нравится с ней дружить, а не она сама?

– Веня, ты идиот? – вздохнула я. – Я, по-твоему, не могу отличить, когда мне просто нравится общаться с кем-то от того, когда мне этот кто-то симпатичен… в романтическом смысле?

– Не знаю, ты мне скажи, – его светло-серые глаза уставились прямо на меня. Он поправил волосы и продолжил, – она тебе действительна нравится? Ну, в смысле, ты ее хочешь? Как женщину?

– Хочу, – горестно призналась я.

– Я сейчас не только о сексе, – сказал он, наставив на меня вилку.

– Я тоже, Веня, я тоже. Это… – я отодвинула тарелку и положила на ее край вилку. – Это трудно. В смысле, понимаешь, мне с ней интересно. Она очень веселая, она умная, она забавная. Иногда неуклюжая, но это даже мило. И… она очень красивая. И я действительно хочу, чтобы она была счастлива. Чтобы у нее и у Марата… И у Виктории Павловны, черт побери, все было хорошо, – я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. – Не говори мне, что я по уши в дерьме.

– Детка, ты по уши в дерьме, – резюмировал Веня, продолжая поглощать свой ужин.

– Чудесно, – я открыла глаза и в два глотка прикончила свой бокал вина. Потом подняла руку, показав официанту, чтобы он принес еще один.

– И что ты будешь делать? – Веня, наконец, умял свою пасту и аккуратно вытер рот салфеткой.

– Ничего, – фыркнула я. – Что я могу тут сделать? Буду ждать, когда все пройдет. А может, мне не общаться с ней? Ну, вообще, понимаешь? Найду себе кого-нибудь, отвлекусь там, все такое.

– М-м-м, – понимающе кивнул Веня.

– Что? Что ты мне не говоришь? – я сузила глаза и с подозрением уставилась на друга.

– Ничего. Просто… – Веня задумчиво почесал гладко выбритый подбородок и нахмурился.

– Что «просто»? Веня, серьезно, мне сейчас подойдет любой совет, – чуть ли не взмолилась я, уставившись на друга.

– Просто, например, когда я был влюблен… ну, кхм, в тебя, – прокашлялся Веня, отводя взгляд, – я пытался общаться с тобой по-дружески. Ну, там, был рядом, все чего-то надеялся. Но это не проходило. Каждый день, каждый раз, когда я тебя видел, мне было больно. И прошло это только, когда я уехал. Ты тогда исчезла из моей жизни, и спустя какое-то время я понял, что… скучаю по тебе. Но скучаю, как по другу, понимаешь? Ну, типа меня «отпустило». Спустя время. И я понял, что мне недостает нашей дружбы больше, чем… Ну, чем чего-то другого.

– Ты предлагаешь мне уехать? – подняла я бровь.

– Нет же, ты почему такая тупица иногда? – устало вздохнул Веня и положил голову на руки. Потом снова выпрямился и продолжил: – Я говорю о том, что иногда нужно провести какое-то время порознь, чтобы все понять, осознать. Прочувствовать природу этих твоих эмоций. И все такое, – небрежно помахал рукой Веня прежде, чем взять в руку бокал.

– Я поняла тебя, – задумчиво кивнула я. – В принципе, это осуществимо. Сейчас у меня работы будет невпроворот, так что это, думаю, поможет.

– Вот видишь, – улыбнулся Веня, – я всегда даю умные советы.

– Ага, конечно, – хмыкнула я.

– А теперь расскажи, чем ты еще занималась на даче, кроме как ломала пальцы и влюблялась во взрослых женщин.

– Чем я точно не занималась, так это – скучанием по тебе. Мы вместе всего полтора часа, а ты меня уже достал.

– Милая, для того и существуют друзья, – захохотал Веня, чем вызвал и мою ответную улыбку.

36

Первые две рабочие недели после отпуска пролетели с неимоверной скоростью. Я влилась в работу, не отвлекаясь на душевные терзания и на всякие переживания. Ладно, вру. Я, конечно, влилась, но недостаточно, чтобы совершенно не думать об Ирине Викторовне. К тому же, она сама, видимо, решила действовать примерно так же, как и я. Потому что она тоже не звонила и не появлялась. Точнее, в первую неделю она пару раз мне писала, но я отвечала достаточно сдержанно, даже скупо. Зато мне регулярно звонил Марат. И именно от него я узнала, что его мать целыми днями пропадает на работе, и они практически не видятся. Также мальчик постоянно приглашал меня к ним на ужин, предлагал встретиться, но я, как могла, находила уважительные и не очень причины, чтобы отказаться.

Но в пятницу, когда он позвонил днем, я была очень занята, рассматривая и просчитывая кодировки, поэтому, когда он что-то сказал про парк и собаку, я рассеянно сказала «да», даже не понимая до конца, о чем я говорю и на что соглашаюсь. Как выяснилось, я согласилась на прогулку в парке с Маратом и Рейденом. Отказываться уже было поздно и неприлично. Поэтому, закончив к пяти часам, я поехала на место встречи с Маратом.

Я стояла у входа в парк, в ожидании своего маленького друга. Он появился ровно к половине шестого с подросшим Рейденом на поводке и в наморднике. Я удивленно уставилась на эту парочку. Они оба казались мне значительно больше, чем когда я их видела в последний раз. Ну, если с собакой все было понятно, щенки в этом возрасте растут, как на дрожжах, то Марат, казалось, совсем вымахал и походил на подростка больше, чем на маленького мальчика.

Он подошел ко мне, широко улыбаясь, и тут же обнял меня. Я снова этого не ожидала, но смогла ответить ему скромным объятием.

– Тебе не кажется, что тебе пора немного подстричься? – спросила я, взъерошив его шевелюру. Его волосы выгорели на солнце и теперь казались еще светлее, чем были.

– Да, давно пора. Все ноги не доходят до парикмахерской, – махнул рукой мальчик.

– Зато вот кому не надо стричься, и кто всегда красавчик, – сказала я, усевшись на корточки и почесав за ухом пса.

– Это точно. Марина, он такой умный, я балдею. Он уже знает несколько команд. Я тебе в парке покажу, – сказал Марат и потянул собаку за собой.

– Кстати, у меня буквально час. Потом я, как ни смешно, на стрижку, – сказала я, указав пальцем на свою голову. – Я вот тоже немного забылась.

– О, ты идешь в парикмахерскую? Где-то недалеко? – поинтересовался Марат, останавливаясь, чтобы Рейден смог сделать свое «мокрое» дело.

– Да, совсем рядом, – кивнула я, наблюдая, как пес, на непропорционально, по сравнению с туловищем, длинных лапах, потрусил к следующему кустику.

– Может, мне с тобой сходить? А то я так совсем обрасту, – усмехнулся мальчик.

– Эм… Ну, ты можешь, конечно, но… Мама не будет против? – поинтересовалась я.

– Маме главное, чтобы я не был лысым. А где и как я буду стричься – это дело второстепенное. Или в твоей парикмахерской по записи?

– Как бы да, но… Там работает моя старая знакомая, она всегда находит для меня время на стрижку и на разговор. Поэтому, думаю, то время, которое мы потратим на болтовню, она может совместить с твоей стрижкой.

– Отлично. Но я все-таки позвоню маме, предупрежу, хорошо?

– Конечно. Давай я пройдусь с Рейденом. А ты пока решишь все свои вопросы, – предложила я и протянула руку, чтобы взять поводок.

– Спасибо.

Спустя два с лишним часа мы вышли из небольшого салона красивые и с новыми прическами. Я сделала свою стрижку чуть короче и более «рваной». А Марату моя знакомая предложила сделать совершенно другую модную прическу. Она сняла ему волосы с боков и затылка, оставив их на макушке. Теперь он выглядел старше своих одиннадцати, а его черты лица приняли совершенно другой вид. Скулы заострились, нос теперь казался более изящным, а глаза выразительнее. Определенно, ему эта стрижка очень шла. И когда я только собиралась сказать, что подвезу его до дома, он проговорил:

– Мама сказала, чтобы я привел тебя на ужин. Она сегодня сама пораньше с работы обещала прийти. Так что не вздумай сбежать.

– Но… Я… У меня дела вроде как, – пробормотала я, застегивая куртку.

– Сегодня готовит Виктория Павловна – запекает мясной рулет. И тоже тебя ждет. Ты же не хочешь, чтобы она сама тебе позвонила и все высказала? Но я могу ее набрать… Скажешь, что она зря старалась, что у тебя дела… – словно угрожая, Марат достал телефон и покрутил его в руке.

– Ладно-ладно, давай без шантажа, – засмеялась я, подняв руки в знак капитуляции. – Где ты этому вообще научился? – проворчала я, открывая дверь машины.

– Хорошие учителя, – засмеялся мальчик, усаживаясь на сиденье и устраивая на полу между ног собаку.

– Отлично. Маленький манипулятор.

Мы зашли в квартиру, в которой витал аромат домашнего ужина. Черт, я соскучилась по домашней стряпне. Уже через несколько секунд в прихожей появилась Ирина Викторовна, которая все еще была в офисном костюме – насыщенно-синей юбке и белоснежной блузе с красивыми запонками, в которых были такие же синие камни. Ее волосы были по-рабочему собраны, но несколько прядей выбились из прически и делали ее вид менее… официальным, что ли. Я тихо поздоровалась, чувствуя себя крайне неловко.

– Привет, мам! Как тебе моя новая стрижка? Я красавчик? – засмеялся Марат, поворачивая голову в разные стороны.

– Привет, ребята. О, дай-ка взглянуть, – она взяла его за подбородок и покрутила его голову. – Тебе очень идет. Мне нравится.

– Это Марина посоветовала, – он ткнул в мою сторону, а я неожиданно покраснела.

– Это была хорошая идея, – улыбнулась Ирина.

– Да это не я. Я просто предложила что-то современное. Это все парикмахер, – пробормотала я, все еще стоя в обуви.

– Так, мы пошли мыть лапы, – сказал Марат и, уже уходя в сторону ванной, обратился ко мне через плечо, – Марина, ты к полу приросла? Разуйся, пожалуйста.

– Эм-м… Да, – кивнула я, словно выходя из ступора.

Оказавшись на кухне, я уселась на стул, сложив руки на столе перед собой. Мы были с Ириной Викторовной вдвоем, и я совершенно не знала, с чего начать разговор. Он явно не клеился.

– Как вам живется с Рейденом? – наконец, спросила я, выбрав, по моему мнению, самую безопасную тему для разговора.

– О, хорошо. В первые несколько дней была пара казусов, но теперь все в порядке. Марат уже выстроил график прогулок, когда он выйдет в школу, – Ирина Викторовна стояла у кухонного шкафа, перебирая в руках полотенце.

– А, скоро же первое сентября.

– Да, – кивнула она.

– Здорово. Это здорово. Он говорил мне, что скучает по школе.

Боже. С уборщицей в моей фирме я однажды беседовала менее натянуто.

– Да. Он любит учиться, – согласилась Ирина Викторовна.

Я буквально пальцами могла пощупать напряжение между нами. Но я не знала, как от него избавиться.

– Ты что-то совсем пропала на эти пару недель… – сказала она, все еще разглядывая полотенце в своих руках. – Много работы?

– Да… Как-то накопилось за отпуск, – пробормотала я. Это было правдой лишь отчасти. И мне казалось, что мы обе это понимаем.

– Ладно. А то я уже начала думать, что ты скрываешься от меня, – усмехнулась она, не поднимая глаз.

– Я… – я не успела закончить фразу, так как на кухню вошла Виктория Павловна.

– Марина! Я даже не знаю, обнять ли мне тебя сначала или выпороть, за то, что не появлялась столько времени.

– Виктория Павловна, я тоже скучала, – улыбнулась я и приняла объятия женщины. В этой семье все любят обнимашки? Хотя с Ириной Викторовной мы обниматься не стали. И к лучшему.

– Если бы скучала, то могла бы и позвонить, – строго сказала женщина, потом посмотрела на меня внимательнее и добавила, – ты похудела. Нет, мне совершенно не нравится такое положение дел.

– Да нет, вам кажется, – отмахнулась я.

– Не спорь со мной. Я, может, и не молода, но я не слепая, – отрезала она и перевела взгляд на Ирину Викторовну, – Ира тоже похудела. Я вас вдвоем запру в комнате и буду подкидывать еду. И выпущу, только когда вы обе хорошенько поправитесь.

Я покраснела, так как представила себя и Ирину Викторовну запертыми в комнате. Интересно, а там была бы одна кровать или две?

– Мы помылись! – к счастью, Марат появился в кухне как нельзя вовремя.

– Значит, пора ужинать. Марат, достань, пожалуйста, тарелки, – распорядилась Виктория Павловна, открывая духовку.

37

Первое сентября, все тротуары заполнены нарядными детьми всех возрастов. Мальчики в костюмах, девочки, особенно первоклашки, в огромных бантах. Все с цветами бегут поздравить своих учителей. Конечно, Марат пригласил и меня поучаствовать в этом мероприятии. Я взяла отгул, чтобы посмотреть на торжественную линейку и поздравить Марата. Все время до этого я не общалась с Ириной, и даже после ужина у нас не было возможности что-то обсудить. Но, несмотря на то, что я четко придерживалась своего плана «держаться-подальше-от-Ирины-Викторовны», я ощущала между нами какую-то недоговоренность, какие-то недомолвки. Но я не собиралась инициировать этот разговор и что-то разъяснять. Зато с Маратом я общалась, и мы даже снова виделись, чтобы прогуляться в парке с Рейденом. Но пойти к ним поужинать после прогулки я отказалась.

Я пыталась протиснуться в толпе людей, чтобы дойти до места, на которое мне указал Марат. Это было не так-то просто. Бешеные родители, делающие по сто однообразных фотографий на тему «в какой-то раз в такой-то класс» и подобные, не собирались пропускать меня. Мне вовсю пришлось работать локтями. Пока я пробиралась, зазвучала музыка, а потом я услышала мужской голос. Видимо, директор. Вокруг воцарилась тишина, и все замерли. Мне даже стало неловко, что я нарушаю своим перемещением всеобщую дисциплину. Когда я поняла, что не вижу ни Марата, ни Ирины Викторовны, я остановилась.

Ладно, потом, когда тут будет более оживленно, попробую снова их найти. Только я об этом подумала, как почувствовала чью-то теплую руку на своем предплечье.

– Пойдем, – Ирина Викторовна повела меня сквозь стоящую толпу куда-то вглубь. Через минуту я стояла чуть ли не в первом ряду и даже видела Марата. Он был нарядный, в костюме с бабочкой, лакированных туфлях, и очень серьезный.

– Спасибо, что пришла, – тихо сказала Ирина Викторовна мне на ухо. Я почувствовала ее дыхание и не смогла остановить волну мурашек, которые пробежали по затылку и шее. – Он тебя ждал.

– Да, я… Я перепутала поворот и поэтому слегка опоздала, – ответила я, пытаясь дышать ровно.

– Главное, что ты здесь, – сказала она, улыбаясь. Я молча улыбнулась в ответ. – Они потом в класс пойдут, какие-то там дела решать, организационные вопросы, а после мы хотим в кафе сходить. Ты же составишь нам компанию? – спросила Ирина Викторовна, а я только и думала о том, как бы мне ненавязчиво отодвинуться от нее. Пока она говорила, воздух от ее дыхания задевал мою кожу, вызывая мурашки. И это были приятные мурашки. Поэтому мне необходимо было прекратить их.

– Ко… – я прокашлялась, пытаясь вернуть себе потерянное самообладание, – конечно. Я с удовольствием присоединюсь к вам. Тем более, что я пропустила завтрак.

– О, если бы тебя сейчас услышала Виктория Павловна, тебе бы не поздоровилось, – хихикнула Ирина Викторовна.

– Кстати, где она? – спросила я, только сейчас поняв, что второй главной женщины в жизни Марата здесь нет.

– Она в отъезде. Уехала к Славе. Это ее дочь.

– Да-да, я помню.

– Она так переживала, что пропустит праздник Марата. Но у Славы день рождения, а Виктория Павловна и так поздравляла ее несколько лет подряд позже. Слава обычно путешествовала в этих числах и встречала свой день рождения в разных странах. Традиция у нее такая.

– А почему в этот раз она не уехала? – спросила я, почувствовав себя значительно лучше, когда отодвинулась от Ирины и повернулась к ней лицом.

– Она сменила работу и у нее по времени не получилось.

– М-м-м, понятно. Ну, съездит потом.

– Не сомневаюсь. О, класс Марата, – женщина чуть толкнула меня плечом, указывая на площадь перед школой и привлекая мое внимание к происходящему.

* * *

Мы ждали Марата в машине Ирины Викторовны. Я смотрела в окно на большую плотно забитую парковку в соседнем дворе от здания школы. Очевидно, многие родители воспользовались ей же.

– Можно задать вопрос? – неожиданно спросила Ирина Викторовна, нарушив тишину, которая длилась вот уже несколько минут подряд.

– Конечно, – кивнула я, не поворачивая головы. Я подозревала, о чем она хочет спросить, и не была уверена, что смогу достойно справиться с волнением, глядя ей в глаза.

– Я, конечно, могу ошибаться, но… Мне кажется, ты меня избегаешь. После того случая на чердаке и нашего разговора… Что-то изменилось. Может, я тебя обидела чем-то? Как-то невежливо себя повела? Я просто не знаю. Если я что-то сделала не так, скажи мне, и я все исправлю.

Я не поверила своим ушам. Она винит себя в том, что происходит? Черт. Все слишком как-то закрутилось. И меньшее, чего я хотела, чтобы из-за моих личных проблем она винила себя.

– Нет. Нет. Ты совершенно ни в чем не виновата. Правда. Просто… у меня, правда, было много работы. И мне казалось, что у тебя примерно та же ситуация.

– Мне… Мне тебя не хватало, – пробормотала она, ковыряя пальцем подставку для телефона, прикрепленную к вентиляции печки в машине. – У меня не так много друзей, на самом деле. И… я привыкла к тебе, что ли. А когда ты перестала появляться, то… В общем… Ой! – подставка вылетела из печки и отскочила на пол под моими ногами.

– Извини, – Ирина Викторовна потянулась, чтобы ее достать, но быстро поняла, что это была не лучшая идея. Потому что положение ее головы было весьма компрометирующее.

– Давай я достану, – выдавила я, наклоняясь и вжимаясь сильнее в кресло.

В этот момент Ирина Викторовна, видимо, осознав, насколько неуместна ее поза с головой между моих колен, резко выпрямилась, и ее затылок глухо встретился с моим подбородком.

– Черт! – я слышала, как клацнули мои зубы, но обрадовалась, что в этот момент я ничего не говорила, иначе я бы просто откусила себе язык. А при моем образе жизни, лишиться языка – это непозволительная роскошь.

– Господи! – воскликнула Ирина Викторовна, широко открыв глаза и одновременно потирая затылок. – Ты цела? Ты не прикусила язык? Зубы целы?

– М-м-м, – промычала я, кивая и потирая ушибленный подбородок.

– Боже. Это невероятно. Сначала я ломаю тебе руку, потом бью тебя в лицо. Прости, пожалуйста. Ты точно в порядке? – ее брови сместились к переносице, образуя своеобразный «домик».

– Ага. Нормально, – я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь унять пульсирующую боль, которая с подбородка перешла в район висков. – И ты мне сломала палец, а не руку. И ты не била меня в лицо.

– Оправдывай меня, конечно, – пробормотала она и пальцами осторожно взяла меня за подбородок, – дай взглянуть.

Я чувствовала ее теплые и нежные пальцы на своей коже и старалась думать только о своем подбородке. Но это было сложно. Ее лицо было слишком близко, и я принялась беззастенчиво его разглядывать.

Аккуратный миниатюрный нос был с еле заметной горбинкой, раньше я ее даже не замечала. Высокие скулы сводились к чувственным полным губам. Они были словно очерчены контуром. Только я четко видела, что никакой помады или карандаша на них не было. Это были очень красивые губы. Вообще, весь ее рот, как и лицо в целом, были очень красивыми. Линия челюсти была очень плавной, по-настоящему женственной. Мой взгляд проследовал выше, и я заметила крошечные морщинки в уголках глаз. Изящные брови, темнее, чем ее волосы, были слегка нахмурены, и, наконец, я посмотрела в ее глаза. Светло-карие, в этот раз их цвет был с оттенком солнца. Основной цвет радужки чуть темнел ближе к зрачку, и был разбавлен темно-карими вкраплениями. Мне вспомнился густой мед. Тягучий, насыщенный, обволакивающий.

Я неожиданно поняла, что мы уже довольно долго сидим в тишине и смотрим друг другу в глаза. А ее пальцы все еще на моем лице. И ни одна из нас не шевелилась. Я даже не поняла, каким образом, но мой взгляд упал на ее губы. Я автоматически вспомнила тот наш поцелуй, и мое сердце застучало быстрее. Что уж греха таить, я часто вспоминала наш поцелуй. Очень часто. Слишком часто, если говорить откровенно. И я совру, если скажу, что мне не хотелось поцеловать ее снова. Самое странное, что и она застыла, словно каменная, и не двигалась. Я снова посмотрела в ее глаза, будто надеясь прочитать там какой-то ответ. Или, может, разрешение. И в следующий момент, мне показалось, что она слегка кивнула. Еле заметно, практически не ощутимо. Может, мне и вовсе это почудилось, но тогда мне было достаточно даже этого мнимого «разрешения». Я, словно в замедленной съемке, двинулась ей навстречу. Я нестерпимо хотела снова ощутить ее поцелуй. Почувствовать мягкость ее губ. Оживить свои воспоминания, которых мне снова хватило бы на несколько недель «голодания». Мне просто это было нужно.

38

Я смотрела ей в глаза и двигалась навстречу. Она не шевелилась. Она понимала, что я собираюсь сделать, я была уверена в этом. Она взрослая женщина, и знает, что обычно бывает перед поцелуем. И, тем не менее, она не предприняла попыток это остановить или отстраниться. И когда до ее, таких желанных мной, губ оставались считанные миллиметры, мы услышали, как открылась задняя дверь.

Как по сигналу, мы отпрянули друг от друга. Она убрала свою руку, а я, казалось, сейчас сольюсь со своей дверью.

– Боже. Девочки такие болтливые, – проворчал Марат, усаживаясь на сиденье. – У нас две новеньких, кстати. И одна сидит теперь со мной.

– О, – нервно улыбнувшись, сказала Ирина Викторовна, – и как она тебе? Симпатичная?

Я кашлянула и наклонилась вниз, чтобы достать подставку для телефона.

– Нормальная, – пожал плечами Марат. – Но говорливая – ужас. Она рассказала мне о себе, наверное, все, что только можно. И что нельзя тоже, – он покачал головой, – никакой загадки.

– Тебе нужна загадочная девочка? – Ирина повернулась к сыну и, убрав прядь волос за ухо, как мне показалось, слегка дрожащими пальцами, погладила его по щеке.

– Мам, – смутился Марат, – мне никакая не нужна сейчас.

– Как скажешь, милый. Ну, что? За пиццей? – она переводила взгляд с него на меня и обратно.

– Да! Я жутко проголодался, – с готовностью кивнул Марат.

Первой мыслью было бежать. Потому что осознание, что если бы Марат пришел на минуту позже, то мы бы определенно снова поцеловались, накатило на меня волной. Даже не просто волной, это было настоящее цунами. И в этот раз никто из нас не смог бы оправдаться вином. Поэтому я вяло попыталась запротестовать:

– Знаете, мне бы лучше вернуться на работу еще сегодня. Может, вы вдвоем? Ну, семьей, так сказать?

– Марина, ты – член нашей семьи, и ты должна отпраздновать это с нами, по-моему, это очевидно. Да, мам? – Марат серьезно посмотрел сначала на меня, потом на Ирину Викторовну.

– Конечно, – она кивнула, не глядя на меня.

Член семьи? Отлично. Я настоящий «член», раз выделываю такие штуки с твоей матерью, парень.

– Поехали, мам, а то я скоро упаду в голодный обморок, – нетерпеливо проговорил Марат и пристегнулся.

Ирина, наконец, посмотрела на меня. В ее глазах читался немой вопрос.

– Поехали, – вздохнула я, слегка улыбнувшись. В конце концов, при Марате я не наделаю никаких глупостей, так что это вполне безопасно. Не скажу, что я не буду об этом думать, но точно не сделаю. Это будет длинный день.

* * *

Когда я ехала домой, я сделала музыку громче и старалась ни о чем не думать. Надо ли говорить, что это все равно не работало? В моей голове так и стояла та сцена с недопоцелуем, и мое практически безмолвное молчание в пиццерии. Болтал в основном Марат, рассказывая о новых предметах, которые у них появятся в этом учебном году, о том, что ему нужно будет вставать на полчаса раньше, чем обычно, чтобы выгулять Рейдена, и еще о чем-то. Я без аппетита ела пиццу и старалась не смотреть на Ирину Викторовну. Потому что, честно говоря, я боялась в ее глазах увидеть… сожаление, что ли. Или что-то в этом роде. Хотя я и понимала, что состояние «подвешенности» не может продлиться долго. Между нами что-то происходит. И с этим чем-то нужно разобраться. И как можно скорее.

Я так увлеклась размышлениями, что в громких звуках музыки, что разносилась по салону, я не услышала звонок Вени. После он прислал сообщение, что у него есть пригласительные на открытие выставки в галерею Петровского, которое состоится через месяц. Также он написал, что то дурацкое название выставки так и не поменяли.

Я вспомнила молодого мужчину и его зрелую жену. Как символично и как вовремя. Может, взять с собой Ирину Викторовну на мероприятие?

Когда я добралась до дома, Веня снова позвонил. На этот раз пришлось взять трубку.

– Алло?

– Почему ты мне не отвечала? Между прочим, я видел, что ты прочитала мое сообщение, но не получил на него даже вонючего смайлика, – невнятно проворчал друг.

– Ты ешь?

– Да. Я купил полкило креветок, сварил их, и теперь наслаждаюсь ими и пивом.

Я перевела взгляд на часы.

– Только половина восьмого вечера.

– У нас свободная страна, Марина.

– А, тогда да. Конечно. Это все объясняет, – вздохнула я, усаживаясь на диван и включая фоном телевизор.

– Ты мне не ответила. Чем ты занималась?

– Я… Я была с Маратом и Ириной. Первое сентября, все такое, – неохотно ответила я.

– О. Ты уже и на такие мероприятия с ними ходишь? Когда исполнился месяц моему маникюру, ты не пришла праздновать, – сказал Веня и громко икнул.

– Ты – свинья. И это был настоящий праздник, а не твои «месяц маникюра», «три месяца воздержания» и прочая чушь.

– Два месяца, – поправил Веня. – И это просто повод, чтобы куда-нибудь тебя вытащить. Если бы не я, ты бы приросла в своей продезинфицированной квартире к дивану.

– Ага.

– Так что, ты пойдешь на выставку? Я видел брошюры, там должно быть интересно. Кстати, будет несколько «живых скульптур». Девочки в коже, все такое, – горячо проговорил Веня.

– И это, бесспорно, должно меня заинтересовать? – скептично заметила я.

– Я думал вам, лесбиянкам, такое нравится, – простодушно ответил Веня и снова икнул.

– Что нам точно не нравится – так это икающие мужланы. Почему со мной ты как свинья, а когда мы куда-то идем, то ты весь из себя павлин?

– Потому что ты мой лучший друг, и с тобой я могу быть самим собой. Ты тоже можешь делать в моем присутствии, что хочешь. Смачно высморкаться, например.

– Фу-у, Веня.

– Ну, что? – засмеялся друг. – Как ты чувствовала себя с Ириной? – перевел тему он к моему неудовольствию.

– Эм-м… Сложно сказать. Что-то происходит, но я не могу понять, что.

– Что ты…

– Нет, я ничего не буду говорить, пока не разберусь с этим, – прервала я его.

– Блин. Ты интриганка.

– А ты свинья.

– И я тебя люблю. Кстати, у нас через неделю корпоратив. В субботу. Ты мой «плюс один». Я хотел пойти с одной девушкой, но… В общем, ты идешь со мной.

– На корпоратив? С тобой?

– Да. У нас люди могут приходить с мужьями и женами.

– Я твой муж или жена?

– Ты мое запасное колесо. Когда у меня нет женщин, у меня есть ты.

– Я собиралась обидеться сейчас, но я слишком устала, поэтому передумала.

– Вот и отлично. Ладно, у меня сегодня марафон «Игры престолов». Решил пересмотреть несколько серий.

– Боже. Ты серьезно?

– Ты видела Дейнерис? И у тебя после этого еще остались вопросы?

– Ладно, извращенец, развлекайся.

– И тебе не хворать. Пока.

– Пока, Веня.

Я отключила телефон и растянулась на диване. А спустя пару минут до меня дошло, что на Венином корпоративе наверняка будет и Ирина Викторовна. Она же его босс. Вот черт. У кого-то Санта-Барбара по телевизору, а у меня в личной жизни.

0

15

39

Всю неделю я ловила себя на мысли, что постоянно думаю об этом корпоративе. Интересно, с кем придет Ирина Викторовна? Придет ли вообще? Наверняка, да. Она же начальник. Она придет одна или с кем-то? Кто будет ее «плюс один»? Мне не удалось выяснить ничего более подробно, потому что мы увиделись с ней и Маратом лишь один раз на этой неделе – когда все вместе, включая Викторию Павловну, пошли на прогулку с Рейденом в парк. Он еще немного подрос и уже был похож на взрослого пса. Но все равно любил баловаться и играться. По возрасту он оставался щенком.

Я сообщила Ирине Викторовне, что меня пригласили на их корпоратив. Даже если она удивилась, то виду не показала. Но ответила, что будет рада меня видеть.

* * *

Я сидела за одним из столиков в большом ресторане, в компании Вени и какой-то семейной пары его коллег. Я была на многих корпоративах, и этот ничем особо не отличался. Музыка, еда, алкоголь. Веня сказал, что все их подобные мероприятия всегда проходят очень прилично – редко, когда кто-то напивается или совершаются какие-то казусы. Обычно все просто едят, выпивают и общаются. Ради этого и устраивают подобные сборы. Корпоративный дух, все такое. Общение в неформальной обстановке. Летом они иногда выезжают за город. Иногда арендуют домик с комнатами, иногда проводят выездные тренинги для некоторых отделов. Из его рассказа я поняла, что Ирина Викторовна довольно серьезно относится к коллективному единству. В принципе, зная ее, это было неудивительно.

Сама Ирина пришла где-то через полчаса. К моей радости, которой я тут же удивилась, она пришла одна. Точнее, в компании своего зама и его спутницы. Она поприветствовала почти каждый столик, и подошла к нам. Поздоровавшись со всеми и подарив отдельную улыбку мне, женщина направилась дальше.

Они втроем уселись за столик в нескольких метрах от нашего. И, к счастью, она сидела ко мне спиной. Иначе я бы точно попалась на том, что постоянно впиваюсь в нее взглядом.

Веня налегал на еду и шампанское, а я ковыряла салат. Наше окружение то и дело менялось. Семейная пара, что сидела с нами, торчала все время на танцполе, а к нам постоянно кто-то подсаживался, чтобы выпить с Веней и поболтать. Я не пила, так как решила поехать на машине. В последнее время мне совершенно не хотелось пить. Мои мысли постоянно были чем-то заняты, точнее, кем-то, и я не могла заставить себя даже взглянуть на алкоголь. В прошлый пятничный вечер я взяла себе пару бутылок любимого пива, но осилила только половину первой. Поэтому здесь я сидела и довольствовалась соком.

Спустя три часа «безудержного веселья», я решила, что для «вежливого сопровождения» этого более чем достаточно. Я сказала Вене, что я отправляюсь домой. Он болтал с девочкой из секретариата, поэтому только кивнул мне и снова вернулся к общению. Я решила по дороге заглянуть в туалет, а также попрощаться с Ириной Викторовной. Уходить по-английски все же было невежливо. Но ее найти я так и не смогла, поэтому просто направилась в дамскую комнату.

Когда я вышла из кабинки, у раковины стояла Ирина Викторовна. Наши взгляды встретились в зеркале, когда я подошла к умывальнику.

– Хорошие у вас в компании корпоративы. Душевные, что ли, – сказала я, открыв воду.

– Спасибо. Рада, что тебе понравилось.

– Я, кстати, искала тебя. Я собираюсь домой, хотела попрощаться.

– О, правда? Я тоже домой. Устала немного. Ты на такси?

– Нет, я за рулем. А ты?

– Я сегодня без руля, – усмехнулась она.

– Давай я тебя подвезу? – предложила я, абсолютно игнорируя тревожные предупреждающие звоночки в своей голове.

– Да это неудобно, не надо. Я поймаю машину, – запротестовала Ирина.

– До твоего дома минут двадцать ехать. А по пустым дорогам и того меньше. Поехали.

– Ну… хорошо, – согласилась она, и мы вышли из уборной вместе.

* * *

– Я все забываю спросить, тебе когда гипс снимать? – спросила Ирина Викторовна, как только мы выехали с парковки.

– Я была у врача, сказали, что где-то через неделю. Там что-то долго процесс идет.

– О, ничего себе. Тебе как, работать сильно мешает?

– Ну, с двумя здоровыми руками, конечно, удобнее, но в целом, нормально.

– Хорошо. Надеюсь, больше я тебя не покалечу, – пробормотала она. – Мне кажется, мне на шее нужно носить знак «Опасность».

– Да ладно. Это просто случайности. Совпадения, – успокоила я ее.

Мы болтали о какой-то ерунде, пока я везла ее к дому. Она сказала, что выпила всего пару бокалов, но мне казалось, что она не пила вообще. Только глаза ее слегка блестели, а в остальном и следа не было от алкоголя. Хотя на меня шампанское действует довольно быстро. Поэтому я предпочитаю другие напитки.

Мы почти подъезжали к дому, когда Ирина Викторовна заканчивала свой рассказ про то, как ей в детстве подруга сломала нос. Помимо того, что я узнала, откуда у нее эта горбинка, я поняла, что мне очень повезло, поскольку ей сломали нос почти так же, как она недавно ударила меня – ее подружка завязывала шнурки на кроссовках, а Ирина склонилась над ней. И подруга резко выпрямилась. Ну, а потом все логично – затылок – нос – перелом.

– Черт, мне действительно повезло, что я отделалась небольшим синяком, – усмехнулась я, вставая на парковке у дома и по привычке выключая фары.

– Синяк? Где? Я не заметила! – воскликнула она и включила лампу над моим сиденьем.

И снова пальцы на моей щеке, и снова ее пристальный взгляд… Я была напряжена, как струна. Я буквально кожей ощутила, как в салоне температура подскочила на несколько градусов.

– И правда, синяк, – тихо сказала она, рассматривая уже не мой подбородок, а мои глаза. Мне казалось, она сама не ожидала такого эффекта от прикосновения. Не знаю, что можно было прочитать по выражению моего лица в тот момент, но я решила не рисковать. Поэтому я медленно сглотнула и тихо проговорила:

– Ира, ты не могла бы убрать пальцы с моего лица? Это меня несколько… компрометирует.

– Я… Да, – прошептала в ответ она, но руку не убрала, чем вызвала мое недоуменное моргание.

Я осторожно взяла ее руку в свою и отвела от своего лица. Но не отпустила. Ее пальцы были теплые, а кожа мягкой и нежной. И я совершенно не хотела выпускать ее ладонь из своих рук. Вместо этого я продолжала сверлить ее взглядом, пытаясь понять, о чем она думает, что за мысли в ее голове.

Не знаю, сколько мы так просидели, но через какое-то время я увидела, как вторая рука ее медленно поднялась вверх, и она отключила лампу. Мы погрузились в темноту. Я не видела практически ничего. Очень слабый свет падал от окон дома напротив, но этого хватало лишь на то, чтобы видеть очертания ее лица и легкий блеск глаз. Рука, которая окунула нас во тьму, сменила свое направление, и через секунду оказалась на моей щеке. Большим пальцем она провела по ней, осторожно, будто изучая. Это был идеальный момент. Идеальный момент для поцелуя. Идеальный момент, чтобы закончить нашу дружбу. Потому что сейчас, я знала, была проведена черта. И если мы переступим эту грань, это будет точкой невозврата. Мы больше не сможем притворяться, что мы только друзья. Я не смогу. Все эмоции, которые я тщательно скрывала и подавляла в последнее время, готовы были вырваться. Я лишь ждала сигнала. И она должна была мне его дать.

Я почувствовала, как ее ладонь переместилась с моей щеки чуть ниже, продвигаясь ближе к затылку. И когда она оказалась на челюсти, где-то под ухом, я почувствовала легкое давление. Она притягивала меня к себе. Несмело, нерешительно, но она делала это. Это и был мой сигнал, которого я ждала. Больше не раздумывая, я запустила руку в ее волосы, успев удивиться их мягкости, и притянула женщину к себе.

Это был не тот детский боязливый поцелуй. Это был взрослый, исследовательский, даже какой-то собственнический поцелуй. По крайней мере, с моей стороны. А она была податлива. Удивительно податлива. Она отвечала на каждое движение настолько гармонично, что я не могла понять, кто из нас «ведет». Ее губы были поразительно мягкие, а язык – горячий и нежный. Я слышала громкое дыхание, что вырывалось из раздувающихся от напряжения ноздрей, но не могла понять, чье именно это дыхание.

Не знаю, сколько бы продлились эти сумасшедшие поцелуи, но у меня зазвонил телефон. Когда я оторвалась от губ Ирины Викторовны, я четко слышала ее недовольный стон, и это смутило меня безмерно. Потому что я была в таком состоянии возбуждения, в каком не была лет с восемнадцати, в период «гормонального взрыва».

– Извини, – еле выдохнула я, доставая громко звонящий телефон.

Звонил Веня. Я чертыхнулась и нажала «принять вызов».

– Да? – сказала я более резко, чем собиралась.

– Я тебя… отвлекаю от чего-то? – не очень внятно спросил друг. Я боковым зрением следила за Ириной Викторовной, которая явно пыталась прийти в себя. И то, что осознание произошедшего накатывало на нее, было все заметнее.

– Нет. Говори, – отрывисто произнесла я, увидев, как она облизнула губы.

– Ты не хочешь отвезти меня в клуб? – спросил Веня, параллельно разговаривая с кем-то еще.

– Нет. Я… Я почти дома. Давай сам.

– Ну, бли-и-ин, – протянул он и хихикнул, – ладно, зануда. Пока.

– Ага, – ответила я и вздохнула. И ради этого «содержательного» разговора я прервала то, чем я занималась.

– Друг? – слегка хрипло спросила Ирина Викторовна, смотря прямо перед собой.

– Да. Веня. Хотел, чтобы я увезла его в клуб.

– Вечеринка продолжается, – нервно усмехнулась она. – Спасибо, что подвезла. Я… Я пойду.

– Ты… Мне кажется, нам стоит кое-что обсудить, – вздохнула я, сжав пальцами переносицу.

– Я согласна, – кивнула она. – Просто… Давай не сегодня, ладно? Может, встретимся завтра? Или на следующей неделе. Я… Я немного хочу во всем разобраться.

Я видела ее растерянность, и я не могла ее за это судить. Неизвестно, как я сама бы вела себя на ее месте. Поэтому я просто кивнула:

– Конечно. Позвони, как будешь готова, – сказала я, включая фары.

– Хорошо. Спасибо, – кивнула она и вышла из машины, – спокойной ночи, Марина.

– Спокойной ночи.

Я ехала домой и размышляла о том, что произошло сегодня вечером. Да, мне определенно придется подумать над тем, что именно я хочу ей сказать.

40

Не знаю, совпадение ли это было, или четко продуманный план, но на следующий день Ирина Викторовна позвонила мне и сказала, что в понедельник она уезжает в командировку на какую-то конференцию. И вернется только через десять дней. Как потом объяснил мне Веня, это был какой-то всероссийский «слет» финансистов, банкиров, госорганизаций и всего тому подобного. Мне показалось странным, что она не упомянула о нем раньше, но что я могла поделать? Мне оставалось только ждать ее возвращения.

В эти дни я довольно часто виделась с Маратом и Викторией Павловной. Мы часто проводили вместе вечера, и даже на выходные Марат остался у меня. Мы играли в приставку, которую они мне подарили на прошедший день рождения по возвращению из отпуска, весь уикенд. Ирина Викторовна искренне удивилась, когда он позвонил ей и предупредил, что останется с ночевкой у меня, но дала добро. Мы были с ним как два подростка. И общение с мальчиком хоть немного, но позволяло мне чувствовать себя лучше. Я смотрела на него, и видела Ирину Викторовну. И благодаря этому, казалось, что она тоже рядом. Потому что я скучала по ней. Это меня пугало просто невероятно, но я старалась не анализировать этот момент. От сверления себе мозга все равно ничего хорошего бы не вышло. Пока мы с ней не поговорим, ничего не решится. Поэтому, мне оставалось только ждать.

Когда она вернулась с конференции, мы договорились встретиться вечером в пятницу возле ее работы. Ее машина была в сервисе, и я должна была заехать за ней, чтобы мы могли отправиться в какое-нибудь спокойное место и поговорить. Я волновалась. Я волновалась с того момента, как она мне позвонила. В пятницу я волновалась, когда сидела на своей работе в очередном офисе организации, волновалась, когда шла на обед, и волновалась, когда подъехала на полчаса раньше к ее работе. Я не знала, что она там надумала и что она хочет мне сказать. Я знала лишь одно – я не хотела потерять ее. Неважно, в каком статус она будет – моего друга или… больше, чем друга, она была мне нужна.

– Нормально, сначала она мне говорит, что занята, а потом сидит на парковке около моей работы, – услышала я возмущенное восклицание и повернула голову. Веня стоял около моей машины и с подозрением смотрел на меня.

– Привет. Я, правда, занята. У меня встреча.

– И, я так понимаю, не со мной? – обиженно спросил друг и сложил руки на груди.

– С Ириной Викторовной. Мы… Нам нужно обсудить кое-какие вопросы, – неопределенно сказала я, помахав рукой.

– И какие же? – Веня поднял бровь в ожидании.

– Личного характера.

– А конкретнее?

– Ну… кое-какие.

– Марина.

– Веня.

– Черт. Ты мне потом расскажешь? – вздохнул друг, устав от игры в словесные «кошки-мышки».

– Да. Как только сама что-нибудь узнаю. И пойму, я надеюсь.

– Ладно. Но… В общем, не делай глупостей, – пробормотал Веня, застегивая пиджак и слегка поежившись. – Черт, холодно, будто в ноябре.

– Еще и дождь обещали, – согласилась я.

– Ладно, я пойду, у меня сегодня свидание вроде как.

– О, и кто она?

– Она – милая девушка, про которую я тоже тебе ничего не расскажу, – отрезал Веня.

– Отлично. Значит, потом обменяемся новостями.

– Договорились. Кстати, вон идет твоя милая девушка. Так что, пожалуй, я пойду. Удачи.

– Ага. Спасибо.

Через минуту, как Веня скрылся из виду, в машину села Ирина Викторовна.

– Привет, – улыбнулась я, искренне радуясь встрече.

– Привет, – она тоже улыбнулась в ответ и поправила чуть задравшуюся юбку.

– Ну, что? Куда поедем? Ты голодная? – спросила я, заводя машину.

– Не особо. Но от кофе я бы не отказалась.

– Хорошо. Ты хочешь просто выпить кофе или… посидеть где-нибудь?

– Я думала об этом, но сегодня пятница, поэтому не думаю, что мы найдем тихое место. Может…

– У меня есть одна идея, – перебила я ее. – Будет кофе и красивый вид на город.

– Звучит хорошо, – улыбнулась она уголками губ.

– Значит, решено.

* * *

Мы заехали по дороге в кофейню и через полчаса стояли на обзорной площадке. Летом тут обычно было не протолкнуться, но в связи с плохой погодой и холодом, помимо нас была всего еще пара машин, которые стояли на довольно приличном расстоянии. Интересно, а что они тут делают? Тоже приехали поговорить или просто любуются видом на темнеющий город?

– Как дела на конференции? – спросила я, убавив печку на пару делений.

– Хорошо. Все хорошо. В отеле были ужасные подушки, мне кажется, я почти не спала.

– Ты не из тех ненормальных, которые в путешествия ездят со своими спальными принадлежностями? – хихикнула я.

– Нет, просто я не могу спать на низких подушках. Поэтому мне пришлось просить еще одну, чтобы сделать свое ложе немного повыше. А вы как тут проводили время? Марат говорил, что был у тебя все выходные? – она сделала небольшой глоток кофе и поморщилась, так как напиток был очень горячим.

– Да, знаешь, мне будто снова исполнилось пятнадцать. Игры, болтовня и вредная еда. Но было весело. И Виктория Павловна, мне кажется, была не против провести выходные в уединении. Хотя она звонила несколько раз, узнавала, не голодные ли мы.

– В этом вся она, – засмеялась Ирина Викторовна.

– Да, – протянула я, понимая, что мы все ближе подходим к неизбежному разговору. Нам нужно поговорить. Ради этого мы и встретились. Но, похоже, никто не собирался начинать первым.

Мы сидели несколько минут в полной тишине, наслаждаясь вкусным кофе и теплом, разливающимся по машине. По стеклу забарабанили капли дождя, но я не стала включать дворники. Было ощущение, что мы в каком-то отдельном от всех мире. И мы должны были выяснить суть этого мира.

– Так, ладно, – наконец, я не выдержала и решила взять инициативу в свои руки. – Нам нужно поговорить. Мы можем долго ходить вокруг, да около, но все равно нам придется это сделать. Ведь так?

– Да, – кивнула Ирина, глядя прямо перед собой.

– Хорошо… М-м-м… – я пожевала губу в нерешительности. Боже. Чувствую себя подростком. – Предпочитаешь начать? Или хочешь, чтобы я это сделала?

– Что начать? – она повернулась ко мне, и выглядела при этом довольно испуганной. Интересно, о чем это она подумала?

– Ну… разговор.

– А. Да.

– Что «да»? – не поняла я.

– Начни ты. Думаю, лучше ты.

– Ладно, – я глубоко вздохнула, старательно подбирая слова. – В общем, я думаю, что то, что тогда…

– Нет, подожди! – она замахала рукой, останавливая меня. Я вопросительно уставилась на женщину. – Давай, все же лучше я. Если ты не против.

– Давай, конечно. Как тебе удобнее.

– «Удобнее» – не совсем нужное слово, но ладно, – она нервно усмехнулась. – Я… Я немного растеряна и я немного не понимаю, что происходит. Если точнее, совершенно не понимаю. Мне тридцать шесть, и я не думала, что в моей жизни произойдет что-то такое, что меня действительно удивит. Сильно удивит. Я… – она вздохнула и нахмурилась. – Мне кажется, что меня… Ну, типа тянет к тебе, что ли. То есть я хочу сказать, у меня такого раньше не было. Точнее, было, конечно, что-то подобное, но не так. Не так интенсивно, так скажем. И не к женщине. Боже. Я не знаю, что я хочу сказать, но мне кажется, что я к тебе что-то чувствую. То, что, по идее, чувствовать не должна. Как-то так, – Ирина Викторовна сидела, все также нахмурившись, и смотрела на стекающие по стеклу капли дождя.

– Ну… Тебе поможет, если я скажу, что чувствую примерно то же самое? – тихо спросила я, искоса наблюдая за ней.

– Это не делает эту ситуацию проще, не так ли? – она криво усмехнулась.

– Не делает, – согласилась я.

– И… И что мы будем делать? – она откинула голову на подголовник и повернулась ко мне.

– Я не знаю, – честно призналась я. – Что бы ты хотела?

– О, – она снова усмехнулась, – я бы хотела, чтобы все было куда проще.

– Ладно. У нас есть два варианта, так? – я посмотрела на нее, она кивнула в знак того, чтобы я продолжала. – Мы можем либо это игнорировать. И я не знаю, к чему это приведет. Или… Или мы можем просто… поддаться этому и плыть по течению. И я тоже не знаю, что из этого выйдет.

– Итак, что мы имеем? Мы не знаем, что получится в итоге, но мы можем либо делать вид, что ничего не произошло, либо… не делать.

– Примерно так.

– Мы можем притвориться, что это было какое-то минутное помешательство, и что мы не осознавали, что делаем, – продолжала она рассуждать вслух, смотря куда-то мимо меня.

– Да.

– Только… Только, если честно, я абсолютно точно осознавала, что делаю. Я знала, что я делаю, и я знала, на что иду.

– Я тоже, – тихо ответила я, пытаясь понять, к чему она клонит. Ирина перевела взгляд на меня.

– Значит, получается, что вариант с игнорированием не подходит.

– Получается так.

– Тогда нам остается только… – она остановилась и сглотнула.

– Да. Вероятно, что так.

– И у нас, видимо, нет другого выбора, – с каждым разом она говорила все тише. Ее глаза остановились на моих губах. У меня было ощущение, что стук моего сердца перебивает даже звуки дождя.

– Похоже на то, – также тихо ответила я.

В этот раз она сама поцеловала меня. Придвинулась ко мне и поцеловала, обхватив правой рукой мое лицо. Эта женщина дарила мне самые сладкие поцелуи. Я это осознавала совершенно четко. И каждый раз я чувствовала приятную слабость в ногах, когда она оказывалась так близко. Конечно, вряд ли хотя бы одна из нас понимала, что мы делаем, нас просто обеих тянуло друг к другу, как противоположно заряженные магниты. И бороться с этим притяжением было невероятно сложно. Это происходило на каком-то другом уровне. Просто, когда я была с ней, картинка собиралась полностью. И было ощущение полноты и гармонии. Внутренней гармонии. И это было приятное ощущение. Давно мною забытое ощущение, но приятное.

41

Все произошло через две недели. Марат с классом уехал на экскурсию в анатомический музей в соседний город. Путешествие на полтора дня в выходные подарило нам возможность провести вместе ночь. Я не собиралась настаивать, но когда мы вышли из кино, которое практически не смотрели, она сама сказала, чтобы я отвезла ее к себе. И я отвезла. Я вообще не хотела с этим торопиться. Я же все понимала. Что для нее это все новое, что ей нужно свыкнуться с той мыслью, что она окунулась в романтическое приключение с девушкой. С девушкой, черт побери. Если поцелуи, объятия и прикосновения протекали без особого смущения, то как быть с сексом – я даже боялась думать. Я не знала, когда она будет готова, и будет ли вообще. В таком возрасте непросто принять такие перемены. Их вообще принять непросто. А когда твоя жизнь уже сложилась и устоялась – подавно. Но она буквально сама втащила меня в мою же спальню. Когда я поняла, что, похоже, сейчас все и произойдет, я испугалась. Я чертовски испугалась. Я думала о том, что ей не понравится, что она будет чувствовать себя неуютно, будет ощущать дискомфорт. Я это понимала, и разумом была готова к такому повороту событий. Но все равно опасалась. Поэтому, когда я оказалась сверху, я, как настоящий джентльмен, решила сказать:

– Если почувствуешь, что хочешь остановиться и прекратить все это – просто скажи мне, хорошо? Ну, если тебе будет неприятно или… не знаю… больно. Скажи мне остановиться, если я сделаю тебе больно, ладно?

– Я сама сделаю тебе больно, если ты остановишься. Ты знаешь, у меня уже есть опыт в причинении тебе телесных повреждений, – хихикнула она.

– Договорились.

Честно, я хотела сделать все как-то медленно. Красиво там, как в романтических фильмах. Первый раз, все такое. Но эта женщина не оставила мне никаких шансов на это. Она была очень прямолинейна и требовательна в своих желаниях. Поэтому медленно получилось только в третий раз за ту ночь. До этого это было как угодно, но только не медленно. К моему удивлению, несмотря на всю интенсивность происходящего, она оставалась нежной и податливой. Временами у меня было ощущение, что я – скульптор, а она – мое творение. Мои руки идеально подходили к ее телу, а ее движения и желания я угадывала заранее. Это не был бешеный секс, как у сходящих с ума подростков. Это было что-то сильное, интенсивное, полностью выматывающее и опустошающее физически, но наполняющее эмоционально. И когда я засыпала, уткнувшись в ее гладкую и вкусно пахнущую спину, обняв ее за талию, я чувствовала себя абсолютно цельной. И счастливой.

* * *

Мы успели пройти по первым двум залам выставки, когда нас окликнул Веня. Я и Ирина подошли к нему, тепло улыбаясь. Поздоровавшись, он представил Ирину Викторовну Петровскому с его женой, и когда они завязали непринужденную беседу, то незаметно взял меня под локоть и отвел в сторонку.

– Скажи-ка мне, а что это ты выглядишь такой загадочно-счастливой? – Веня сощурился и уставился на меня.

– Это что, запрещено законом? – невозмутимо ответила я, делая крохотный глоток шампанского.

– И Ирина Викторовна тоже вся сияет… – продолжил он, переводя взгляд на женщину. – Я знаю, после чего люди выглядят такими довольными.

– После чего же? – спокойно поинтересовалась я.

– После хорошего секса! – прошипел Веня. – Ты что, с ней спишь?!

Я закашлялась, подавившись шампанским.

– Веня! Может, возьмешь микрофон и всем объявишь об этом?! – прошипела я в ответ.

– Марина, ты серьезно?! Она же… Она же мой начальник!

– И как это должно касаться меня? Она же не мой начальник.

– Она взрослая женщина!

– Я тоже не в школу хожу.

– У нее ребенок!

– Который мне очень нравится, – снова «отбила» я.

– Мне не верится в это. Нет, серьезно. Тебе что, мало незамужних свободных бездетных девчонок-лесбиянок?

– Веня, ты так говоришь, будто я это планировала или сделала нарочно.

– А что, нет? – скорчил гримасу друг.

– Нет! Черт, совсем нет. Думаешь, я не понимаю, что мне было бы куда проще, будь вместо нее какая-нибудь молодая девчонка, которая определилась в своей жизни, и в отношении которой не было бы никаких подводных камней? Я все это знаю, но… Я просто… Это просто она. Так получилось. Я просто не могу с этим бороться. Я счастлива рядом с ней. Я ничего не могу с этим поделать. Я уже давно не испытывала таких эмоций к кому-либо. Точнее, я ни к кому не испытывала их после… ну, после…

– Саши, – выдохнул Веня.

– Да.

– Хочешь сказать, что ты… Что ты ее любишь? Сколько вы уже встречаетесь?

– Слишком мало, чтобы ты поверил в мои слова, – усмехнулась я. – Я понимаю, что говорить после месяца каких-никаких отношений о любви – глупо. Но… Я просто это чувствую. Мне просто это кажется правильным и… будто так и должно быть, понимаешь? Несмотря на всю абсурдность ситуации.

– Я… Я понимаю, – серьезно сказал Веня. – Ты говорила с ней о… будущем? Ну, она вообще видит вас вместе? Или как у вас вообще со всем этим?

– Нет. Мы не говорили об этом, – нахмурилась я. Я понимала, что нам нужно будет поднять эту тему. Нужна какая-то ясность. Мы далеко не дети, чтобы просто пуститься во все тяжкие, а потом делать вид, что ничего не было.

– Тогда советую разобраться с этим поскорее. Иначе потом кому-то может быть о-о-очень больно, – пробормотал Веня, наблюдая за нашей компанией.

– Я знаю, Веня. Я знаю.

* * *

Я выключила воду и поставила в сушилку тарелки. Марат с друзьями и Викторией Павловной должны были вернуться через пару часов. Она повела их в зал игровых автоматов, чтобы ребята потратили всю лишнюю энергию там и сохранили дом в целости и сохранности. Я же вызвалась помочь Ирине Викторовне с приготовлением домашнего торта. Это была их традиция – они могли заказать еду на дом, или приготовить ее сами, но торт всегда был приготовлен собственными руками. Никогда они не ставили на стол покупной вариант. Поэтому я помогала ей, как могла. А точнее – я мыла посуду и была «подай-принеси». Ирина же колдовала над произведением искусства. И когда она украсила испеченные коржи кремом, сливками и фруктами с ягодами, я сложила руки на стол и осмотрела получившийся шедевр.

– Это невероятно круто выглядит, – присвистнула я.

– Спасибо, – улыбнулась она, критически осматривая торт в поисках каких-нибудь дефектов.

– Нет, правда. Тебе впору было стать кондитером. Он идеален, – я подошла к ней сзади и положила руки ей на талию.

– Если бы я была кондитером, то весила бы килограмм сто. Я бы не смогла удержаться от того, чтобы не попробовать торт или пирожное, – она положила свои ладони на мои и прижалась спиной ко мне. Я выдохнула от неожиданности, почувствовав, как ее задница прижалась к моим бедрам. Моя реакция ее явно развеселила, потому что женщина притянула меня за руки еще ближе к себе, и я видела, что она улыбается.

– Знаешь, ты напрашиваешься на неприятности, – пробормотала я, уткнувшись носом в ее плечо, и оставляя на нем легкий поцелуй.

– О, правда?

– Угу, – промычала я, продолжая продвигаться к ее шее.

– Ну… Мне нужно поставить торт в холодильник, и у нас будет минимум полтора часа, чтобы ты устроила мне неприятности, – она положила мои ладони себе на грудь, отчего мои зрачки тут же расширись, а ноздри раздулись от напряжения. Определенно, я была согласна.

– Быстрее, женщина, убирай этот торт, – проворчала я, отходя от нее подальше.

Она засмеялась и, взяв поднос с тортом, поставила его на нижнюю полку холодильника. Потом повернулась ко мне, взяла меня за руку и повела в свою спальню.

– Ты уверена, что это… безопасно? – поинтересовалась я, пока мы шли в комнату. Мы ни разу не делали этого в ее квартире. Да это было бы странно, учитывая, что Виктория Павловна или Марат всегда были здесь. И я как-то привыкла к мысли, что мы уединяемся только у меня. Ну, или в машине. Пару раз.

– Ты боишься? – усмехнулась она. – Не бойся, я буду нежной.

– Очень смешно, – проворчала я. – Я просто чувствую себя парнем, который боится, что придет отец девушки и сломает ему шею.

– Не беспокойся, они на своих автоматах, потом пойдут в контактный зоопарк, вернутся только к пяти. Не раньше. Сейчас начало четвертого. Все будет нормально, – бормотала она, расстегивая мою рубашку.

* * *

– Черт! – я больно ударилась локтем и бедром о пол, когда слетела с кровати.

– Ты цела? – голова Ирины Викторовны свесилась сверху, и уставилась на меня испуганными глазами.

– Вроде бы. Кинь мне одежду! – прошипела я, ползая по полу в одних трусах.

Как только мы были в состоянии приступить к самому ответственному действу, когда я покрывала поцелуями ее тонкие ключицы, которые буквально сводили меня с ума, как только мои пальцы прошлись по ее внутренней стороне бедра, вызвав ее стон, мы услышали, как открылась входная дверь, как радостно залаял Рейден, и как дом наполнили звуки детских голосов.

Я в ужасе соскочила с кровати, Ирина тоже дернулась, и в результате, я слетела вниз, приземлившись на пятую точку и довольно ощутимо ударившись.

Ирина передала мне мою рубашку и штаны, а сама пыталась натянуть на себя джинсы и майку. Когда в дверь постучали, я стояла, все еще сверкая голым торсом, а Ирина Викторовна была, мягко говоря, растрепана. Мы замерли, не шевелясь, и в полном ужасе уставились на дверь. Благо, Ирина ее закрыла по привычке от Рейдена, так что мы не опасались того, что кто-то войдет. Просто объяснить, зачем мы с ней заперлись в комнате, было непросто.

– Мам? Ты там? – раздался за дверью голос Марата. – Автоматы были закрыты, поэтому мы вернулись раньше.

– Да, милый! – ответила Ирина Викторовна, но голос ее предательски дрожал. – Хорошо, я сейчас выйду.

– У тебя там… все нормально?

– Да, все хорошо, – она постепенно приходила в себя.

– А Марина где?

Мы переглянулись. Ни одна из нас не знала, что сказать на это. Но мне в голову пришла идея.

– Я здесь, Марат. Если ты не хочешь обрадоваться подарку раньше времени, советую тебе пойти в кухню. А мы пока закончим с его упаковкой.

– О, – протянул Марат, – ладно. Я понял. Развлекайтесь, – хихикнул он.

Я вздохнула и, закрыв глаза, села на кровать:

– Черт. Это хуже, чем отец, который может сломать шею.

– А ты сообразительная, – Ирина подошла ко мне и легко поцеловала меня в губы.

– Стараюсь. Тем более, подарок, и правда, здесь.

42

Я лежала на спине, ощущая, как Ирина рисует какие-то узоры пальцем по моему животу. Со дня рождения Марата, который был неделю назад, мы впервые смогли побыть вдвоем. Это было жаркое воссоединение. Наверное, самое эмоциональное из всех, что у нас были. За исключением того, что было за пару дней до дня рождения. Тогда я в пылу страсти призналась ей в своих чувствах. Это просто слетело с моего языка, это было так естественно, будто я уже сто раз ей это говорила. Я помнила ее взгляд, которым она посмотрела на меня в тот момент. В нем было столько теплоты и нежности, что я чуть не задохнулась. А когда она ответила мне взаимностью, я совершенно ясно поняла, что пропала. Что я по уши в этом чувстве, и что это настолько сильные эмоции, что справиться с ними или контролировать их просто невозможно.

Но все это время я думала о том, что та ситуация, когда нас чуть не застукали, была показательной. Нам нужно было поговорить о будущем. Прятаться и скрываться, это, конечно, здорово, но мой синяк на бедре напоминал мне о том, что моя юность осталась в прошлом, и что я не готова к таким приключениям.

– О чем ты думаешь? – спросила Ира, видя мою задумчивость.

– Да ни о чем, просто, – я не была уверена, что знаю, как сказать ей о том, что меня беспокоит. Не была уверена, как она воспримет мои слова.

– Ты плохо врешь, ты знаешь об этом? – усмехнулась она.

– Неправда. Я талантливая лгунья, – проворчала я.

– Я тебя, конечно, люблю, но… все-таки нет. Врать ты не умеешь, – она повернула мое лицо к себе и посмотрела мне в глаза. – О чем ты думаешь? Я же вижу, что-то тебя тревожит. Расскажи мне.

– Ты проницательная, да?

– Немного, – пожала она плечами. – Просто когда ты о чем-то напряженно думаешь, у тебя над носом появляется очень милая морщинка.

– Чудесно. Ты не только успешный директор, но еще и талантливый специалист по физиогномике.

– Не уходи от ответа, – она легонько стукнула пальцем по моему подбородку.

– Ладно, – вздохнула я. – Я просто думала… о многом. Я не хочу торопить и форсировать события, но… Черт. Я ненавижу эти разговоры, – я шумно выдохнула. – Я думала о будущем. О своем. О твоем.

– И? – она продолжала вопросительно смотреть на меня.

– И-и-и… И я не знаю, что ты об этом думаешь. Каким ты видишь свое будущее. Кто в нем есть, а кого в нем нет. И к чему ведут наши… Ну, отношения, – я помахала в воздухе рукой, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.

– Ну… Далеко я не заглядывала, конечно, – она перевернулась на спину и уставилась в потолок. – Но то, что происходит сейчас, меня устраивает.

– Хорошо. А потом?

– Что «потом»?

– Ну, ты думала о том, что будет после? Через месяц, два. Год, в конце концов. Ты собираешься там… выйти замуж, найти мужчину, я не знаю, Ира, ты вообще думала, на сколько у нас все это, – я показала рукой между нами.

– Как я могу знать, на сколько у нас все это?

– Ты мне не помогаешь, – вздохнула я, закрыв глаза рукой.

– Послушай, я понимаю, все, что происходит сейчас, как-то… странно. Но нам хорошо вместе, мы любим друг друга… Что еще нужно?

– Я хочу знать, видишь ли ты меня в будущем рядом с собой, – выдохнула я и непроизвольно зажмурилась, опасаясь услышать ответ.

– Знаешь, – протянула она задумчиво, – спроси у меня кто-нибудь это месяца три назад… Я имею в виду, «каким ты видишь свое будущее», я бы могла определенно ответить только о работе, сыне и Виктории Павловне. Но теперь все изменилось. И… да, я вижу тебя в будущем рядом с собой.

– В каком статусе? – уточнила я.

– В смысле? В таком же.

– В каком «таком»?

– Лежащей со мной в одной постели, – она перевернулась и легла на меня сверху. – Такой ответ тебя устроит?

– Вполне. Только…

– Что еще? – она наклонила голову.

– Марат.

– Что Марат?

– Мы должны ему сказать.

– Ох… – она положила голову мне на грудь, и мой подбородок уперся в ее макушку. – Я знаю. Но я совершенно не представляю, как это сделать. Мы никогда не говорили о… подобном. Я даже не знаю, как он к этому относится.

– Может… – я укусила внутреннюю сторону щеки. – Мы же с ним друзья. Может, я как-нибудь осторожно прощупаю почву? Ну, чтобы хотя бы выяснить, что он вообще о таком думает. Просто будет странно, если ты неожиданно начнешь говорить с ним о… таком.

– В этом есть смысл, – протянула она задумчиво. – Только не говори ему о нас ничего пока. Просто выясни, что он думает о таких… явлениях.

– Явлениях? – усмехнулась я. – Хорошее слово.

– Я знаю еще много хороших слов, – пробормотала она, забираясь руками под одеяло, чем вызвала мой смешок.

– Пожалуй, я схожу за блокнотом.

* * *

Через неделю мы с Маратом сидели у меня и рубились в приставку. Я долго думала, как начать наш разговор, но поняла, что сложно начать его так, словно между прочим. Поэтому я пыталась найти в себе силы, чтобы просто задать какой-нибудь вопрос. Но каждый раз, открывая рот, я его тут же закрывала, так и не сумев вымолвить ни слова.

– Что ты будешь дарить маме? У нее скоро праздник.

Я задумалась. У Ирины в самом конце декабря был день рождения. Как-то много праздников у знакомых мне людей за одно время. Сначала Веня, потом я, потом дочь Виктории Павловны, потом Марат, теперь Ирина Викторовна. Интересно, а когда у Виктории Павловны?

– Не знаю еще. А ты придумал?

– Я – да. Я выбрал ежедневник из натуральной кожи, сделаю на нем гравировку. Ну, это практичный подарок, – пробормотал он.

– Согласна. Может, мне ей какое-нибудь украшение подарить? Ну, серьги там, или кольцо.

– Кольцо? Ты же девушка, – усмехнулся Марат.

– И что? Девушки не дарят кольца? – подняла я бровь.

– Ну… Я всегда считал, что мужчина должен женщине дарить кольца, разве нет?

– Это же не на помолвку кольцо, – пробубнила я.

– Ну, тоже верно. Может, и кольцо.

И я поняла, что это мой шанс.

– Знаешь, а в некоторых странах девушки могут дарить девушкам на помолвку кольца. В смысле, они там жениться могут.

– Ага, – кивнул Марат, старательно нажимая на кнопки.

– Ты же знаешь, что обычно мужчины женятся на женщинах… Но иногда и женщины женятся на… других женщинах, – пробормотала я.

Марат нажал на «паузу» и опустил джойстик.

– Марина, ты мне сейчас про геев хочешь рассказать? Мне двенадцать, и у меня есть интернет. Я знаю, кто такие гомосексуалисты.

– О, – ответила я, не ожидая такого развернутого ответа. – И… И как ты к этому относишься?

– Не знаю, мне все равно, – он снова запустил игру. – У меня нет таких знакомых, мне сложно об этом судить, – пожал он плечами.

Я медленно выдохнула и сказала:

– Вообще-то, есть.

– Что?

– У тебя есть такие знакомые, – повторила я, сама теперь нажимая на «паузу».

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Марат, не понимая, о чем я говорю.

– Ну… Я. Я люблю… женщин, – я нашла в себе силы не отвести взгляда от его глаз.

– Ты… Ты сейчас серьезно?

– Да. Поэтому и спросила, как ты к этому относишься.

– Ну… – он несколько раз моргнул. – Я особо об этом никогда не задумывался. Но… к тебе я отношусь хорошо. Ты мой лучший друг.

– Хорошо. Я рада, – я слегка расслабилась.

– А… А мама знает? – спросил он с интересом.

– О, мама знает, – фыркнула я и тут же осеклась. – В смысле… да, мы говорили об этом.

– Ладно… – задумчиво пробормотал Марат. – Я… Мне нужно в туалет.

– Конечно. Прихвати колу из холодильника на обратном пути.

– Ага, – Марат медленно встал с дивана и направился в уборную.

Когда он вернулся, то был еще более задумчивым, чем когда уходил.

– Что с тобой? – спросила я.

– Марина, а… Ты… Тебе нравится моя мама? – спросил он, глядя мне в глаза. Я сглотнула.

– В каком смысле? Мы с ней… друзья.

– Это я знаю, – кивнул он, – я спрашиваю про другое. Она тебе нравится, как… женщина?

– Ну… Я как бы… не думала об этом. Она же мой друг, – соврала я. – А что? Тебе бы это не понравилось?

– Нет, – твердо сказал Марат. – Я не против, чтобы ты… ну, с девушками. Но моя мама не лесбиянка.

– Ладно. Я поняла. Не волнуйся, – натянуто улыбнулась я, чувствуя, что земля уходит из-под ног. – Я пойду за колой схожу. Ты, видимо, забыл про нее.

Я уперлась лбом в дверь холодильника и тихо застонала. Вот и все. Выяснили. Даже больше, чем хотели.

43

Я стучала пальцем по столу, нервничая, и прокручивая в голове все слова, которые я должна была сказать Ирине Викторовне. Когда я мысленно произнесла свою речь в третий раз, то увидела на столике тень и подняла голову. Она стояла и улыбалась. Ее лицо было слегка красным с мороза – начало зимы выдалось снежным и холодным. Но ее глаза были как всегда теплые. И пока я смотрела в них, все мои слова вылетели из головы.

– Привет, – она села напротив меня и повесила сумку на спинку стула.

– Привет. Отлично выглядишь, – улыбнулась я, пытаясь скрыть нервозность.

– Так, ладно, вижу, что-то случилось, – обеспокоенно произнесла она. – Что именно?

– С чего ты взяла, что что-то случилось?

– Потому что на тебе лица нет. И эти три дня ты была крайне молчалива. Что-то произошло, когда Марат был у тебя? Потому что он тоже выглядит довольно странным. Ты… Ты ему что, все рассказала? – ее глаза были огромными.

– Нет, – успокоила я ее. – Точнее, кое-что рассказала, но не о нас… Может, закажешь что-нибудь?

– Только кофе. Я перекусила на работе.

Мы заказали по большой чашке кофе, и я мысленно настроилась на беседу.

– Когда Марат был у меня, – начала я свой монолог, – я ему призналась, что мне нравятся женщины. И он… достаточно спокойно к этому отнесся, – Ирина кивнула, давая мне знак продолжать. – Поначалу, по крайней мере. Но потом… В общем, он был весьма конкретен и тверд, когда говорил, что не примет тот факт, если я, скажем, проявлю какую-нибудь инициативу по отношению к тебе.

– Что это значит? – она нахмурила брови, а я сделала паузу, пока официант ставил перед нами чашки с кофе.

– Это значит, что он не хочет видеть свою мать в отношениях с другой женщиной. Это если вкратце и по факту.

– О, – выдохнула Ирина, покручивая пальцами чашку. – И что… И что нам делать?

– А у нас есть выбор? – грустно усмехнулась я.

– Что ты имеешь в виду? – она подняла глаза на меня, и мое сердце сжалось от того страха, что я там увидела.

Но я знала, что я должна сказать и сделать. Я не настолько эгоистична, чтобы ради своего счастья разбивать семью и быть яблоком раздора между матерью и сыном.

– Ира, ты же понимаешь, что я не могу сделать так, чтобы все решилось само собой. Я не могу превратиться в мужчину или изменить мнение Марата. Он был весьма лаконичен и ясно выразился. Вы с ним прекрасно ладите, он у тебя замечательный. Но из-за меня ты можешь всего этого лишиться, ты же понимаешь? Он просто этого не примет.

– Мы можем с ним поговорить. Вдвоем. Все ему объяснить.

– Его только от мысли об этом буквально перекосило. Представь, что с ним будет, если мы расскажем ему всю правду. Ему же только исполнилось двенадцать. Да, он очень умный и сообразительный, но… Он ребенок. Я не хочу быть той, из-за кого он в будущем будет ходить к психотерапевту или вовсе возненавидит женщин.

– Я знаю, – грустно вздохнула она. – Может, нам просто подождать? Ну, не говорить пока. Может, со временем, он поменяет свое мнение.

– Возможно, – кивнула я. – Но тебе же известно, что все тайное становится явным. Нас уже однажды чуть не застукали. Что будет дальше? Теперь он с опаской будет относиться к нашему общению, поверь мне. Боже, он даже звонить мне почти перестал. А когда звонит, я буквально чувствую, как много у него вопросов. Потому что шестеренки в его голове работают, как у взрослого. И когда-нибудь он сложит два и два. И поймет, что мы его обманывали. Ты представляешь, что потом будет?

– И ты думаешь, лучше просто… сделать вид, что ничего и не было? – она смотрела на меня с какой-то надеждой в глазах. Будто ждала, что я достану какую-нибудь волшебную палочку, взмахну ею, и все разрешится, как нельзя лучше.

– Твой сын для тебя – это самое важное. Я это знаю, ты это знаешь. Я не хочу дожидаться момента, когда тебе придется делать выбор. Поэтому я его сделала сама.

– Ты имеешь в виду… – нерешительно начала она.

– Да, – я прервала ее, глубоко выдохнув. – Я уйду. Скажешь ему, что у меня командировка или что-то еще, что я куда-нибудь уехала. Мы просто подождем, пока все не уляжется.

– А потом?

– А потом… Потом будет видно.

– Это неправильно, – покачала головой Ирина. – Это все неправильно. Я люблю тебя. И ты меня любишь. Почему… Почему мы просто не можем быть счастливы?

– Потому что для полного счастья тебе нужен сын. А со мной его не будет.

– А просто дружить мы не можем? – она хваталась за любую возможность, лишь бы оставить меня в своей жизни. Но я знала, что я лишняя в этой истории.

– Я не смогу. И ты не сможешь. И он не сможет.

– Ты права, – она подняла глаза в потолок и несколько раз моргнула. – Я просто… Мне не верится, что все так… закончилось.

– Мне тоже. Но так… так будет правильно. Иногда нужно знать, когда уходить. Я-то это точно знаю.

* * *

Я вернулась в пустую квартиру, достала из холодильника почти полную бутылки водки, которую когда-то покупала для компресса, когда заболела, налила половину стакана и залпом осушила его. У меня был виски, было пиво, но я хотела тяжелой артиллерии. Грубой, некрасивой и банальной.

Я знала, что сделала правильно. Я не могла ставить ее перед выбором. А рано или поздно этот выбор бы настал. И мы обе знали, что она выберет. Точнее, кого. Поэтому в очередной раз я должна была уйти. Честно говоря, я не знаю, на что я вообще надеялась, когда наши отношения только начинались. Вероятность того, что Марат спокойно бы воспринял новость о нас, была настолько мизерной, что проще сказать, что ее не было вовсе. Если бы ему было года три или даже пять, это было бы куда проще. Но ему двенадцать. И он умный. Он взрослый. И он имеет свое собственное мнение, на которое имеет полное право. Да, возможно, несколько эгоистичное, но это его мнение. И это его мать. И их отношения – это самое главное, что есть у них обоих в их жизни. И я не хотела быть причиной их разлада. Я ее слишком сильно полюбила, чтобы сознательно идти на такой риск. Мое сердце, наконец-то, сделало свой выбор. Оно выбрало ее. Просто, вероятно, выбор был не самый удачный.

44

Почти полтора месяца я провела, как в бреду. Я сказала Марату, что уезжаю надолго в другой регион, в открывающийся филиал нашей фирмы, поэтому меня не будет в городе. Он расстроился, но поверил. Это было лучшее, что я могла сделать. Я была просто не в состоянии общаться с ним или с его семьей, как раньше. Меня буквально разрывало изнутри от боли, и я не знала, как эту боль унять.

Веня пытался заставить меня к нему переехать. На время. Потому что он на самом деле беспокоился, что я абсолютно закрылась от всех. В итоге мы договорились, что я никуда не переезжаю, но он ко мне будет приходить в гости. С этим я еще могла смириться. И хотя во время его визитов, говорил в основном только он, кажется, его успокаивало то, что я не спиваюсь, что я не подсела на какую-нибудь дрянь и не вспарываю себе вены. Глупо, на мой взгляд. Я уже не в том возрасте. Моя депрессия была тихой и интеллигентной. Я просто молчала. Выходила я исключительно только на работу, а остальное время проводила на диване.

Только в середине декабря Вене удалось меня вытащить на улицу. Был теплый снежный день. От количества белого рябило в глазах. Было всего три градуса ниже ноля, поэтому я даже шапку надевать не стала. Мы ехали к торговому центру, чтобы Веня мог выбрать подарки для своей семьи.

– Знаешь, – неожиданно сказала я, – я поняла, что не люблю зиму. Это дурацкое время года. Уже второй раз меня пропускает будто через мясорубку, и опять зимой. Что за херня?

– О, – протянул Веня, – ну, я рад, что тебе понадобилось меньше года, чтобы об этом заговорить.

– Очень смешно.

– Ничего смешного. В прошлый раз ты мне все рассказала только через несколько месяцев, и все еще была абсолютно разбита. Я просто не хочу, чтобы ты снова проходила через все это в одиночку, – сказал Веня, периодически переводя взгляд с меня на дорогу.

– Я и сейчас совершенно разбита. И в прошлый раз… – сказала я, сделав паузу, – было все совсем по-другому.

– По-другому? Ты имеешь в виду… хуже? Или хуже сейчас?

– Я имею в виду, что по-другому. Сложно оценить уровень дерьмовости ситуации со стороны хуже или лучше. В прошлый раз и отношения были другими. Черт, мы были вместе пять лет. И это был один сплошной оголенный вечный нерв. Я отдавала всю себя, мало что получая взамен. Может, именно… Саша сделала меня такой. Сама того не зная, она научила чем-то жертвовать, отдавать, быть преданной до конца.

– А сейчас? Ну, в отношениях… Боже, мне так странно произносить это вслух, – усмехнулся Веня. – В отношениях с Ириной Викторовной?

– О, – я невольно улыбнулась, – она… Она отдавала мне себя. Там была взаимность, понимаешь? А это чертовски важно.

– И это была… ну, любовь? То самое и все такое? – неопределенно помахал рукой Веня. – Ты ее по-настоящему любила?

– Я ее по-настоящему люблю, – поправила я друга. – Если от Саши я ушла, потому что хотела спасти себя… образно говоря, то тут… Я ушла, чтобы спасти ее.

– М-м-м, – промычал Веня. – Мать Тереза двадцать первого века. Приятно, что я твой друг.

– Ты – идиот, – вздохнула я. – Веня, какой у меня был выбор?

– Бороться. Разве не очевидно?

– С кем, прости? С Маратом?

– Этот маленький засранец все вам испортил, – пробурчал Веня.

– Эй, полегче. Он всего лишь ребенок. И он хороший парень. Просто у каждого свой взгляд на вещи. Ты тоже был против моих отношений с Бойцовой, если ты помнишь.

– Ничего себе ты сравнила! – возмутился Веня. – Это вообще разные ситуации. Она была, как пиявка. Эмоциональный вампир. Она использовала тебя, манипулировала тобой.

– Может, Марат опасается того же. Ты же не слышал меня, когда я объясняла тебе, что люблю ее. И Марату я не смогла бы объяснить, что мои чувства к его матери абсолютно бескорыстны.

– Тебе было восемнадцать, и ты была глупой девчонкой. Это разное. Сейчас ситуация, в которой две взрослые женщины. Которые любят друг друга. Она же тебя тоже любит? – он повернулся ко мне.

– Да. Но ты прав. Отчасти. Ситуации, может, и разные, но восприятие одно и то же. И называется это – непринятие. Я не могу заставить человека думать по-другому. К этому он приходит только сам.

– Ой. Я все равно считаю, что вы могли бы найти выход из ситуации.

– Ага. Когда придумаешь, какой, сообщи мне. Я открою бутылочку «Кристалл», отпраздновать.

– Очень смешно. Тормози тут. Сейчас тот парень отъедет и встанем на его место, – Веня показал рукой на большой черный джип, который сдавал задом, чтобы выехать с парковочного места.

– Да, мой великий штурман. Как скажете.

– Ты стала более язвительной, – недовольно заметил Веня и почесал лоб, отодвигая шапку.

– А ты более изнеженным. Как девчонка.

– Иди в задницу, Марина.

– Сразу, как ты покажешь дорогу.

* * *

Мы обошли, кажется, сотни три магазинов в четырехэтажном торговом центре. Ну, ладно, может, штук десять, но мне казалось, что их было не меньше трехсот. В каждом была невероятная уйма народу. Люди спешили сделать покупки по акциям и скидкам, набрать подарков на всех родственников и просто поглазеть на прилавки.

Веня нес около пяти пакетов в руках и два еще сунул мне. Мы проходили мимо ювелирного магазина, когда я почувствовала, как Веня схватил меня за руку и потащил внутрь.

– Я хочу купить себе браслет, – сказал он, осматриваясь вокруг. Он напоминал мне ястреба, ищущего добычу.

– Вон там они, – я указала свободной рукой в сторону прилавка, стоящего сбоку.

– О, отлично, – он в два шага оказался у стойки с цепями и мужскими золотыми браслетами, а я продолжила расхаживать вдоль магазина, разглядывая изделия. Мое внимание привлекло очень красивое кольцо – оно было не слишком толстым, а благодаря нескольким линиям, которые переплетались в виде цветочных стеблей, удерживая внушительный бриллиант, выглядело очень женственно. Я на автомате вспомнила о нашем разговоре с Маратом. Да. Определенно, именно такое кольцо я бы хотела ей подарить. Хотя почему «хотела бы»? Я же могу это сделать. Есть курьерская служба, в конце концов. Она даже не увидит меня. Или не стоит? К чему лишний раз напоминать о себе?

Пока я раздумывала об этом, то не заметила, как уже подошла к кассе и достала карту. Через несколько минут я держала бархатную коробочку с кольцом.

– Это что? – Веня тут же оказался рядом. Как он умудряется все подмечать?

– Кольцо, – рассеянно пробормотала я.

– Мне? – хихикнул он. – Я думал, это мужчины должны делать предложение женщинам.

– Идиот, – вздохнула я. – Это… У Иры день рождения скоро.

– О. Ты приглашена? – брови друга взмыли вверх.

– Конечно, нет, Веня. Я думаю, может, послать курьера. Или не послать. Я еще не решила, – пробормотала я.

– Ну, детка, кольцо-то у тебя уже в руках, – многозначительно пошевелил он бровями. – Мне кажется, ты уже все решила.

– Это вообще ты виноват. Ты столько напокупал, что я как-то даже не поняла, что я делаю, – прошипела я и ударила его в грудь.

– Ой, больно же. Конечно, вини меня во всех своих неудачах.

– Ты выбрал браслет? – спросила я, пытаясь как можно скорее закончить этот разговор.

– Нет, тут все какие-то не фонтан.

– Отлично. У меня где-то валялась цепь от старого сливного бачка. Могу дать, – ответила я, убирая коробочку в сумку.

– Ой, как смешно, пойдем, – Веня снова схватил меня за руку и потащил к выходу.

– Давай помедленнее, – воскликнула я и, пытаясь сохранить равновесие с двумя пакетами и сумкой наперевес, вырвала свою руку из медвежьей хватки Вени. – Тут слишком много наро… – я в кого-то врезалась, и мои, точнее, Венины, пакеты разлетелись по полу. – Черт. Извини… те, – пробормотала я, уставившись на человека, в которого я и вписалась.

– Марина? – Марат хлопал глазами, будто думал, что у него галлюцинации.

– Эм… Привет, Марат, – неловко улыбнулась я.

– Ты же говорила, что ты уехала?

– Я? Я… да. Я уехала. Вот, вернулась буквально на пару… Пару дней… чтобы в магазин сходить, кое-какие дела сделать, – сказала я и почувствовала, что начинаю потеть.

– Я думал, ты зайдешь в гости… Или позвонишь, на крайний случай, – нахмурился он.

– Я… Я собиралась, – соврала я, почесывая голову.

– Марина, нам нужно поговорить, – сказал Марат, и его лицо стало серьезным.

– Поговорить? О чем? – я осмотрелась по сторонам, надеясь, что не увижу тут Ирину Викторовну. Я просто не могла даже предугадать, как бы я себя повела, встреть я ее сейчас. Я слишком по ней скучала и слишком хотела к ней. Но, к счастью, казалось, что Марат был здесь один.

– О тебе и… о маме, – сказав это, он выжидательно уставился на меня.

– Марат, я бы рада с тобой поболтать, правда, но… Мне надо идти, – сказала я, глядя, как Веня машет мне рукой из соседнего магазина.

– Марина, что происходит? Скажи правду, ты никуда не уезжала? Ты просто не хочешь со мной общаться, из-за того, что я тогда тебе сказал? – он так походил на свою мать, что я просто ужаснулась. Он выглядел так же, как и она, когда Ирина думала, что каким-то своим комментарием оскорбила меня.

– Нет, Марат, все нормально. Просто… Мне нужно идти. Давай, я потом тебе позвоню, и мы поговорим, ладно? – я потрепала его по голове и поспешно зашагала прочь.

– Кто это был? – Веня стоял у стойки с рубашками и разглядывал совершенно нелепую модель в крупный разноцветный горох.

– Это разве не женский отдел?

– Ха. Ха. Что это за паренек? После женщин ты решила переключиться на детей? Я не одобряю. От мужчин одни проблемы, а чем они моложе, тем проблем больше.

– Спасибо, мужчин мне хватает в лице тебя. Это был Марат.

– Марат, – Веня произнес его имя, будто пробуя на вкус. Потом его лицо приобрело странный оттенок, и он уставился на меня. – В смысле, тот самый? Ты имеешь в виду, тот Марат? Сын?

– Ага.

– А я думал, что у нас большой город. И что этому маленькому разрушителю сердец было нужно? – Веня достал следующую рубашку, настолько пеструю, что у меня заболели глаза.

– Если ты возьмешь хоть одну рубашку из этих, я перестану с тобой общаться, – сказала я, подняв бровь.

– Боже. Зачем я с тобой пошел в магазин? – проворчал Веня, разворачиваясь к отделу с брюками. – Так что ему было нужно?

– Не знаю. Я сказала ему, что уехала, а он встретил меня в магазине. Вполне естественно, что у него появились вопросы, – пожала я плечами.

– Понятно. Понятно, что ничего не понятно. Ладно, пожалуй, хватит на сегодня. Поехали домой. Наедимся какой-нибудь дряни, выпьем какую-нибудь дрянь, и посмотрим какую-нибудь дрянь, – решительно сказал Веня и направился к выходу.

– Забыл добавить «в компании дряни», – усмехнулась я.

– Ну, ты же это сама поняла, – широко улыбнулся он и ускорил шаг, когда увидел, как я занесла руку для удара.

* * *

Веня остался у меня, и пока он храпел на диване, я думала о том, что произошло днем. О чем хотел поговорить Марат? Он сказал, что ему нужно поговорить обо мне и Ирине Викторовне. Но что он мог сказать? Он что-то узнал? Маловероятно, он же не предсказатель.

Я вспомнила наш последний разговор с Ириной. Она позвонила где-то через неделю после той нашей встречи в кафе. Голос у нее был очень грустный, и мое сердце просто разрывалось. Но я решила, что все делаю правильно, и сказала ей больше не звонить. Она не стала. И вот, спустя полтора месяца я встретила Марата, с которым за это время изредка обменивалась сообщениями, так как я наплела про то, что нахожусь в другом часовом поясе, тут жуткий роуминг и все такое. И теперь я снова мучаюсь мыслями о том, что же он хотел сказать.

Но ничего не изменилось. Ни я, ни он, ни невозможность наших отношений с его матерью. Может, мне действительно стоило куда-нибудь уехать?

* * *

Двадцать восьмого декабря я сидела на кухне и гипнотизировала часы, висящие на стене. Была половина шестого вечера. Пятница. И сегодня был день рождения Ирины Викторовны. Передо мной на столе лежала бархатистая коробочка с кольцом, которое я купила пару недель назад. Марат мне звонил несколько раз за эту неделю, но я категорически не брала трубку, отписываясь смсками, что я занята на работе. Я даже однажды поймала себя на мысли, что проще было бы ему все рассказать, чтобы он возненавидел меня и перестал видеть во мне друга. Но я не хотела портить их отношения с матерью. Ни он, ни она не виноваты в том, что произошло. Даже я не виновата, что влюбилась в нее. Так просто случилось. Это просто произошло.

Когда я в очередной раз взялась за телефон, чтобы снова передумать звонить в курьерскую службу, раздался звонок в дверь. Я вздрогнула от неожиданности и посмотрела на дверь, словно могла увидеть гостей через непроницаемый металл. Отодвинув коробочку, я пошла открывать.

– Привет.

– Эм… Привет. Что ты здесь делаешь? – я во все глаза смотрела на своего гостя.

– Я могу зайти?

– А, да. Конечно, – я отошла, пропуская его внутрь квартиры. – Как ты сюда добрался?

– Знаешь, мне уже двенадцать, и я вполне умею пользоваться телефоном и такси, – сказал Марат, снимая ботинки.

– Ну да. Извини. Чай будешь?

– М-м-м… да, не откажусь, – Марат прошел на кухню и сел на стул, пока я включала чайник.

– У меня ничего нет из еды, – виновато пожала я плечами.

– Ничего страшного, я не голоден, – сказал Марат. – Мне нужно поговорить с тобой о маме.

– Но где-то были печеньки, – я открыла дверцу верхнего шкафа, игнорируя его слова.

– Марина, ты меня слышишь? Вы должны помириться.

– Они точно где-то были, – бормотала я, бессмысленно глядя на содержимое шкафа.

– Марина, я все знаю, – вздохнув, сказал он, а я замерла на месте. – Теперь ты можешь со мной поговорить?

– О чем, Марат? – я закрыла шкаф и осталась стоять спиной к мальчику.

– О маме. О… вас.

– Что ты хочешь узнать? – вздохнула я.

– Ты ее любишь?

Я повернулась к нему и, глядя в его глаза, твердо ответила:

– Да. Я ее люблю. И тебя тоже. И она любит тебя. Мы все любим тебя, и у нас у всех все хорошо.

– Правда? У тебя все хорошо? – он вздернул подбородок вверх и вызывающе уставился на меня.

– Чего ты хочешь? Как ты вообще узнал… все это? – я оперлась поясницей о кухонный гарнитур и сложила руки на груди.

– Она мне рассказала, – при этих словах мои глаза чуть не выпали от удивления.

– Она? Но… зачем?

– Потому что я спросил, – спокойно ответил он, потом слегка отвел взгляд, – точнее, я много раз спрашивал. В общем, я как-то пришел домой с прогулки, был выходной, и зашел к ней, а она сидела спиной к двери. Она, конечно, улыбалась, как всегда, но глаза ее были красные. Когда я спросил, почему она плакала, она сказала, что это просто от усталости. Что она не плакала вовсе. Сначала я поверил. Но когда я начал замечать это регулярно, стало понятно, что что-то не так. А потом она и улыбаться почти перестала. Вернее, мне-то она улыбалась, но глаза ее были по-прежнему грустные. И когда она не видела, что я смотрю, она всегда о чем-то думала, и сразу выглядела расстроенной. Я много раз спрашивал, что не так. Думал, может, на работе что-то случилось. Она же очень любит свою работу, и если что-то там идет не так, то она очень переживает по этому поводу. И как-то раз я уже не выдержал – это было пару недель назад, когда я тебя встретил в торговом центре – и сказал, что не уйду, пока она мне все не расскажет. И она рассказала. Все сошлось. Ее рассказ, твой якобы отъезд. И все вот это.

– И что ты хочешь от меня? – устало вздохнула я. – Мы прекратили все наши отношения, когда я узнала твое мнение по этому поводу. Послушай, Марат, твоя мама ни в чем не виновата. Не наказывай ее за то, что произошло…

– В смысле? – перебил меня Марат. – За что я ее должен наказывать?

– Ну, за то, что мы… Ну, ты понял.

– А, ты об этом, – усмехнулся он. – Знаешь, мое мнение как бы поменялось. Мне немного… – он почесал затылок и улыбнулся, – мозги вправили, что ли. Виктория Павловна.

– Боже. Она что, тоже обо всем знает? – я вытаращилась на мальчика.

– Ага, – улыбнулся он. – И она сказала мне одну очень хорошую вещь… Я ее запомнил. Она сказала: «Я надеюсь, что тебе никогда не придется выбирать между своим личным счастьем и счастьем своего ребенка. Потому что ты выберешь своего ребенка». И я очень много об этом думал. И понял, что когда вы… ну, когда вы… общались, то она действительно была счастливой. Ты делала ее счастливой. Я был дураком, я признаю. И я прошу у тебя прощения. И у меня есть еще одна просьба.

– Какая? – спросила я, затаив дыхание. Этот разговор оказался для меня полной неожиданностью, и я уже не знала, чего мне ждать еще.

– Сделай мою маму счастливой. Если я исправлю то, что неосознанно разрушил… – он покачал головой. – Это будет лучший подарок от меня ей на день рождения.

Я смотрела на него, и чувствовала, как к горлу подступает комок.

– Лучший подарок? Решил меня переплюнуть, да? – усмехнулась я и поднялась на ноги, чтобы обнять мальчика, который только что дал шанс моему сердцу вновь быть счастливым.

* * *

Когда я села в ожидающее Марата такси, я чуть не потеряла дар речи. В машине сидела Виктория Павловна, которая в своей соболиной шубе и меховой шапке была похожа на крейсер.

– Виктория Павловна?! – я не смогла скрыть своего удивления.

– Я не хочу сейчас с тобой разговаривать, Марина, – строго сказала она. – Ты пропала так надолго, и совсем извела нас всех, – тут ее взгляд стал мягче, – но я все равно рада тебя видеть.

– Я вас тоже, – улыбнулась я. – И… спасибо вам.

* * *

Я стояла перед дверью в квартиру Ирины Викторовны и переминалась с ноги на ногу. Марат с Викторией Павловной остались в машине, чтобы дать нам возможность поговорить без свидетелей. Я глубоко вздохнула и нажала на звонок. Мои ладони вспотели, и я их вытерла о карманы куртки.

Когда дверь открылась, я собиралась улыбнуться. Но не смогла. Я смогла только смотреть на нее и пытаться не перестать дышать. Мне хотелось только одного – обнять ее и больше никогда не выпускать из своих объятий. Вообще никогда. Даже на работу. Но я знала, что должна сначала все ей объяснить.

– Привет, – наконец, промямлила я, криво улыбнувшись.

– Марина? – она смотрела на меня во все глаза.

– Да. Я тут… – договорить я не успела, так как Ирина Викторовна кинулась мне на шею, крепко стиснув объятьях. Я была не против. – С днем рождения, кстати, – пробормотала я, обнимая ее в ответ и вдыхая запах ее волос, по которому так скучала.

– Спасибо, – тихо ответила она и чуть отстранилась. – Зайдешь? – в ее глазах была какая-то больная надежда, что мне захотелось самой себе врезать, потому что это я довела ее до этого.

– Конечно, – решительно кивнула я. Пока я шла в гостиную, я поняла одну простую вещь – если она позволит мне быть с ней, я сделаю все, чтобы эта тоска и грусть навсегда исчезли из ее глаз. Я землю переверну, горы разберу по камушкам, лишь бы она улыбалась, как раньше.

– Тебя, наверное, интересует вопрос, что я здесь делаю, и где твой сын и Виктория Павловна? – спросила я, усаживаясь рядом с ней.

– Ну, они сказали, что поехали в магазин, – нерешительно пробормотала она.

– Ага. Почти. Только если в моей кухне не открыли ларек, – усмехнулась я.

– В каком смысле? – нахмурилась Ирина Викторовна.

– В прямом. Твой сын приехал ко мне, все рассказал, и… В общем, я люблю тебя. И я хочу быть с тобой. И он не против такого положения вещей. Поэтому если ты тоже не против, мы могли бы обсудить возможность… – договорить я снова не смогла, так как самые сладкие губы на свете прикоснулись к моим. Знакомые жаркие поцелуи всколыхнули в моем сердце и душе застывшее состояние счастья, которое было возможно только рядом с ней.

– Это значит «да»? – спросила я, еле заставив себя оторваться от нее.

– Это значит «да». Это лучший день рождения в моей жизни, – прошептала она мне на ухо, а я сильнее сжала ее в объятиях, уткнувшись носом в ее мягкую нежную шею.

– Кстати, твой сын и его няня у подъезда.

– О, Боже! – воскликнула она. – Они стоят там? На улице двадцать градусов мороза!

– Нет-нет, – засмеялась я. – Они в такси.

– А, – выдохнула Ирина и снова прижалась ко мне. – Тогда они смогут посидеть там еще пару минут.

– Согласна.

0

16

Эпилог

– И, значит, захожу я в комнату, а там сидят эти гаврики, – папа головой показал на нас с Веней, – и у каждого во рту лампочка. Сидят и ревут оба. Все в соплях, слюнях, ужас. Ну, что, пришлось везти в больницу. Врач сказал, что в том году был какой-то бум на эти лампы, каждую неделю им привозили минимум по одному ребенку, который пытался ее запихать в рот.

Все громко рассмеялись, слушая папин рассказ, а мы с Веней лишь хмуро переглянулись. Но я была рада, что «Топ-100 глупых историй» были теперь не только про меня.

– Кстати, – я решила разбавить внимание в нашу сторону, – Ира, расскажи нам свою историю про лампочку. Марат как-то заикнулся о ней, но я до сих пор ничего не знаю об этом.

Все, как по команде, повернулись к Ирине Викторовне. Она покраснела и начала теребить салфетку. Под всеобщее улюлюканье, она вздохнула и опустила голову:

– Ладно. Черт с вами. В общем, Марату было лет семь, я полезла на стремянку, чтобы поменять лампочку, я вкрутила ее, все было нормально. Он придерживал стремянку. И когда я уже слезала вниз, то зацепилась юбкой за какой-то крючок на ней. В итоге – юбка порвалась, а стремянка начала падать. Я ее поймать не успела, и она упала на Марата. Я испугалась, и вызвала «скорую». В итоге, врачи прибыли, осмотрели его, сказали, даже синяка не будет, зря волновалась. Причем приехали и врачи, и ученики, стажеры. Была целая бригада. И когда только я закрыла за ними дверь, то поняла, что все это время щеголяла перед ними в кофточке и… без юбки, – она закрыла глаза ладонью, когда всеобщий смех превратился в сплошной грохот.

– Может, тебе стоило попробовать себя в стриптизе? – тихо хихикнула я, чуть наклоняясь к ней.

– Может, и попробую, – пробурчала Ирина, сжав мою ногу.

– О, тихо-тихо, – сказал Веня, поднимая палец кверху. – Сейчас президент будет поздравлять.

– Мальчики, наливайте шампанского, – тут же отозвалась Татьяна.

– Звоните бабушке, – присоединилась Виктория Павловна.

– Марат, тащи бумажки, желания загадывать будем. Веня, с тебя шампанское, папа, набирай бабушке, – распорядилась я.

Бабушка нас всех удивила в этом году, когда заявила, что отправляется на новогодние праздники с соседом в санаторий. Мы же решили не менять традиций и поехали всей компанией к ней в деревню, чтобы отметить Новый год.

Папа, Татьяна, Веня, Виктория Павловна, Марат и я с Ириной Викторовной – мы сидели за большим столом и искренне веселились. Под столом сидел Рейден, периодически получая вкусняшки от кого-нибудь. Я была безумно рада, что этот праздник я встречаю с людьми, которые всегда были моей семьей и которые стали моей семьей. Папа, Веня, Татьяна – все были счастливы узнать, что у меня теперь есть и своя семья. Потому что именно семьей я считала женщину, которую я люблю, и ее сына. И Викторию Павловну.

Марат принес бумагу и ручки. Все разобрали их, чтобы написать свои желания. Я же сидела, уставившись в салат. Я почувствовала на своей спине теплую ладонь и повернулась к Ирине.

– О чем задумалась? – тихо спросила она меня.

– Я поняла, что мне совершенно нечего загадать, – честно призналась я ей, – у меня есть все, что я хотела. И даже больше.

– Странно, но мне тоже, – задумчиво протянула она. – Значит, мы счастливые люди.

– Определенно, – кивнула я, улыбаясь, когда она нежно поцеловала меня в щеку.

– Хотя знаешь, – она задумчиво постучала пальцем по своему подбородку, – я придумала одно желание.

– И какое?

– Загадать долго и счастливо.

– Долго и счастливо?

– Чтобы мы были долго, и чтобы мы были счастливы.

– Тогда давай перефразируем – «счастливо и навсегда».

– Отличная идея.

Я улыбнулась, глядя на суматоху вокруг, слушая заливистый смех друзей, и поняла, что, кажется, зима – это прекрасно. И, похоже, мое сердце все же сделало правильный выбор.

+1

17

Есть ли возможность добавить ePub? Если да- спасибо

+1

18

Medusa
Добавлено. Читайте на здоровье)

+1

19

88330,10 написал(а):

Medusa
Добавлено. Читайте на здоровье)

Спасибо😃

+1

20

После прочтения остались светлые эмоции и желание  узнать  побольше информации об авторе , но попытки не увенчались успехом (

0

21

97948,124 написал(а):

После прочтения остались светлые эмоции и желание  узнать  побольше информации об авторе , но попытки не увенчались успехом (

Автор Nogaulitki, она же Элиза Райс

0

22

Отличный автор с интересными сюжетами! А всю информацию об авторе можно найти в интернете,она и свою страничку в инстаграмм ведёт)

+1

23

Спасибо за книгу ..

0

24

138895,404 написал(а):

Спасибо за книгу ..

А что именно Вам понравилось?

+3

25

138895,404 написал(а):

Спасибо за книгу ..

Да на здоровье!
Вам понравилось? А какая сюжетная линия больше?

+3

26

Можно сказать что в этой книге понравилось все...

0

27

138911,404 написал(а):

Можно сказать что в этой книге понравилось все...

Ой, это так редко бывает... Скажите, а мудрая бабушка главной героини вас впечатлила? И собачка...

+1

28

Бабушка оставила впечатление ..С опытом мы все становимся мудрее

Отредактировано Karamelka (18.04.20 22:56:13)

+1

29

Не у каждой книги есть душа. В этой она огромна и с каждой строкой мне все тяжелее было из нее вынырнуть и по окончанию чтения какая то частица осталась со мной.

+1

30

imivin
Приятно, что вам понравилась книга и приятно вдвойне, что новичок приходит на форум и идет прямиком в библиотеку. Располагайтесь, у нас много всего интересного)

+1


Вы здесь » Твоя тема » ­L-проза » Элиза Райс "Путь к сердцу"