Твоя тема

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Твоя тема » ­L-классика » Бэк Сюзанна "Айс и Ангел"


Бэк Сюзанна "Айс и Ангел"

Сообщений 31 страница 40 из 40

31

Мы замолчали надолго, потом я вздохнула и откатилась в сторону, мысленно браня себя за то, что выбрала самый неподходящий момент, чтобы открыть свой чертов рот. Как будто соглашаясь со мной, ветер неожиданно подул сильнее, и, хотя я была наполовину прикрыта одеялом, я почувствовала себя абсолютно обнаженной перед всем миром, лишившись живого тепла моей возлюбленной. Я попыталась побороть зарождающуюся дрожь, но она победила, делая меня еще более несчастной, чем я уже была. И тут же я опять вернулась в замечательное тепло, излучаемое ею. Айс крепко обняла меня и прижала к себе.

– Ангел, никогда не сомневайся в моей любви к тебе, – низкий, серьезный голос, заставляющий вибрировать мое тело, согрел еще больше, – Никогда не сомневайся в себе. Никогда не сомневайся в подарках, что ты мне преподнесла.

Ее руки еще крепче обняли меня:

– Ты не сделала меня слабее, Ангел. Ты сделала меня сильнее. Ты опять научила меня чувствовать. И любить, – моей макушке стало тепло от поцелуя, – Ангел, ты мой бесценный подарок. И всякий, кто не верит в это или не может этого понять… может отправляться в Ад, – она еще плотнее прижалась ко мне всем телом, делая глубокий вдох, а затем тихонько выдохнула: «И, если будет надо, я сама их туда отправлю».

Слезы потекли по моему лицу:

– Ты… потрясающая.

– Любовь моя, ты тоже очень ничего.

Она так чертовски похоже меня передразнила, что я облегченно рассмеялась, очищая душу от темной боли.

Легко повернувшись в гнездышке, свитом из ее рук, я в порыве огромной благодарности прижалась губами к ее губам. Очень быстро это поцелуй перерос в нечто большее и страстное.

Смех и слезы, не торопясь, сменились на звуки любви, творимой в прохладе сладкой безлюдной ночи.

***Я вошла в дом, погруженный в могильную тишину, и аккуратно закрыла за собой дверь. Разворачивая рукава такой огромной рубашки, отданной мне Айс взамен той, что она разодрала на клочки (и позвольте вам сказать, дополнительное удовольствие – видеть Айс, сидящей верхом на жеребце, почти голышом, разве только в джинсах, и ее улыбка – этого с лихвой хватило, чтобы забыть об утере когда-то любимой рубахи), пораженная тишиной, я внезапно вернулась из блаженного тумана к действительности и огляделась.

Около дюжины женщин смотрели на меня со своих мест на диванах и стульях, расположенных в гостиной. Выражение благоговейного трепета на лицах некоторых из них побудили меня резко развернуться и посмотреть назад: я решила, что Айс, должно быть, передумала и решила остаться хотя бы на ночь. Но нет, дверь оставалась по-прежнему плотно закрытой, а я по-прежнему стояла одна в месте, все более напоминающем театральную сцену. Эту неестественную тишину разбил пронзительный свист, и, когда я обернулась, то увидела встающую с такой знакомой и озорной улыбкой Девушку-Ковбоя. Она подмигнула мне, а затем начала аплодировать. Все остальные также встали, присоединяясь к ней, и скоро дом был наполнен разбойничьим свистом, громом оваций и выкриками, настолько откровенными, что могли спалить кожу на моем лице. Дико смутившись, я опять обернулась в попытке найти пути отступления с этого жаркого местечка, способного привести меня к возгоранию. Единственный подходящий выход был блокирован хитро смотрящей Пони и криво ухмыляющейся Криттер, внимательно смотрящих на меня – руки скрещены на груди, ноги широко расставлены.

– Пони, не вынуждай меня опять делать тебе больно, – почти прорычала я, отталкивая руку, попытавшуюся повернуть меня обратно лицом к импровизированному оркестру.

– Оооо, я смотрю еще несколько боевых уроков от Айс, – тон становился все более язвительным, – Она преподнесла их тебе до или после…

– Пони… – предостерегла Криттер, видя блеск в моих глазах.

– Да ладно тебе, Криттер! Я думаю, не каждый день кто-то выходит живым из поножовщины с Рио и отправляется вскачь в степь, чтобы заняться любовью с Айс. Я только выразила свое восхищение.

Раздался лающий смех Криттер:

– Боже, Пони, ты чертовски груба.

– Я называю вещи своими именами, крошка.

– Продолжай называть «их»в том же духе, и ты никогда более «их» не увидишь, – бросила я предупреждение сквозь плотно сжатые зубы.

– Хватит!

Обернувшись во внезапно воцарившейся в помещении тишине, я увидела Монтану и Корину с одинаково решительным выражением на лицах, направляющихся прямо ко мне.

– Всем спать, – приказала Монтана, окинув собравшихся внимательным взглядом, – Сейчас же.

С явно выраженным недовольством женщины пошли к выходу и исчезли в доме, направляясь к своим комнатам и кроватям для отхода ко сну.

– Тебе нечем заняться? – повернувшись в мою сторону, спросила Монтана, пришпиливая весьма выразительным взглядом Пони к двери, которую та охраняла.

Моя подруга слегка побледнела, затем вспыхнула и, как отшлепанная ученица, опустила голову. Будь здесь булыжник, я уверена, она бы пихнула его ногой.

– Есть.

– Тогда я предлагаю тебе вернуться к своим делам.

Пробормотав себе под нос вполне различимые ругательства, она развернулась на каблуках и воспользовалась столь желанным мною еще минуту назад выходом, громко хлопнув дверью на прощание.

Корина сократила дистанцию, взяла меня за руку и аккуратно сопроводила через весь дом к моей комнате. Монтана молча следовала за нами. Как только наша троица оказалась под надежным прикрытием стен моей комнаты, Корина отпустила мою руку и улыбнулась:

– Ты в порядке?

– Никогда не думала, что можно умереть от смущения, – ответила я с тихим смешком, – Теперь я в этом не уверена, – я запустила руки в свои еще влажные волосы, – Но, да… Я в порядке.

Протянув руки, она подарила мне «дружеское объятие»– нечто не совсем ей свойственное. Она опустила меня, и я взглянула на нее, ее глаза заблестели и она показала пальцем на ткань надетого на мне черного топа. Как только до меня дошло, о чем это она, мои глаза расширились, и я не смогла сдержать усмешки:

– Кто же знал, что за неприступным фасадом скрывалось столько тепла? – моя шутка вызвала легкий румянец, блеснувший на ее лице.

Легко избежав шутливого шлепка, я обернулась к внимательно изучающей меня Монтане. В этот раз наступил мой черед покраснеть, и я благодарила Бога за то, что воротник одетой на меня рубашки был достаточно высок, чтобы прикрыть шею, покрытую, без сомнения, множеством весьма красноречивых следов нашей любви.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спросила Монтана.

– Да, очень даже. А что? Есть повод беспокоиться?

– Хочешь поквитаться?

Вскинув голову, я посмотрела на нее:

– За ребячество? Вряд ли стоит кого-то арестовывать только за то, что он ввел тебя в смущение.

– Я говорю о Рио, – ответила она голосом полным нечеловеческого терпения.

– А, Рио, – моя переносица сморщилась от отвращения, – Пока… ммм… я не думаю, что это необходимо. Полагаю, она хорошо усвоила урок, не так ли?

– Мы здесь не о заучивании уроков беседуем, Ангел. Она вернулась с ножом от тебя. Она могла убить тебя.

– Да, могла. Но, ведь не убила.

– Опять ты меня не понимаешь.

Жестом я попросила тишины и устало опустилась на постель:

– Нет, Монтана. Я тебя поняла. Ты обеспокоена. Поверь мне, я все понимаю. Но…, – сцепив пальцы рук, я вздохнула, а затем подняла глаза: «Я думаю, что у человека всегда должен быть еще один шанс. Она совершила ошибку и очень большую ошибку. Но это была всего лишь ошибка. В конце концов, она ее осознала, и ничего ужасного не случилось».

– Отсюда я заключаю, что Рио не совсем самостоятельно «осознала» свою ошибку. Это осознание в нее вбили, – фыркнула Корина.

– Да, уж… – опять вздохнула я, – Айс была очень сердита.

– И, черт побери, у нее были на то все основания, – прорычала Корина в ответ.

Я изумлено посмотрела на нее. Богохульство, как и рычание, были совсем не свойственны ей.

– Что? Ей просто повезло, что это была Айс. Я бы ее сначала убила, а лишь потом задала вопросы.

Улыбнувшись, я взяла ее руки и нежно пожала:

– Итак, Монтана, нет. Я не хочу расправы. Думаю, что она уже с лихвой расплатилась за все, что натворила.

Повисло тягостное молчание. Монтана долго изучала меня тяжелым взглядом, и в конце концов кивнула:

– Отлично. Я попрошу ее собрать вещи и отбыть до восхода солнца.

Затем она повернулась, собравшись уходить.

– Нет! Подожди, Монтана! Ведь это не так уж и необходимо?

Она обернулась ко мне, печаль блестела в ее глазах:

– Ангел, Рио нарушила свою клятву. Она превратила имя Амазонки в насмешку. Это то, на что я не могу закрыть глаза, вне зависимости от собственных желаний.

Стоящая рядом Корина выглядела очень задумчивой:

– Быть может, исключить ее из членов, но оставить возможность заново добиться этого статуса?

Монтана слегка нахмурилась, но затем ее лицо просветлело:

– Ты дала мне пищу для размышлений, Корина. Утром я расскажу о своем решении.

Оглядев меня, она улыбнулась:

– Ангел, я рада, что ты не пострадала. Ты – особенная.

– Спасибо, – ответила я ей с улыбкой, – Ты тоже необычайно симпатичная.

Как только за ней бесшумно закрылась дверь, я позволила себе сдерживаемый до этого глубокий выдох и, широко раскинув руки, плюхнулась спиной на кровать.

– Боже, что за идиотизм.

– А могло быть и еще хуже, – заметила Корина. Она подошла ко мне и села рядом, отодвинув мою руку.

– Действительно. В этом время я могла бы уже валяться мертвой среди кучи конского навоза.

Хихикнув себе под нос, она взяла мою руку и похлопала по ладони. Свободной рукой дернула за длинный рукав рубахи, и спросила, разглаживая ткань пальцами:

– Ну и… как это было?

– Корина, – воскликнула я с показным негодованием. В конце концов, в этом была вся Корина.

– Ну, и у кого из нас лучше с мозгами, ааа? – кровожадно ухмыльнулась она: «Ангел, я просто хотела узнать, как она поживает. А не какова она в постели. Я себе это уже достаточно хорошо представила».

Застонав, я закрыла лицо руками, чувствуя как румянец смущения обжигает ладони:

«Неужели, сегодня ночь «Убей блондинку» и никто меня об этом не предупредил?» – вырвался у меня горестный крик, и хорошо, что я больше не держала это в себе.

Она рассмеялась и запустила пальцы в мою шевелюру:

– Ну?

– Она… в порядке. Думаю, месяцы, проведенные в тюрьме, подействовали на нее сильнее, чем ей бы хотелось – она слегка похудела – но, не смотря ни на что, она в полном порядке.

– А теперь, расскажи мне то, чего я еще не знаю, – продолжила Корина свой допрос.

Я вздохнула, убрав руки с лица. Море переживаний переполнивших меня этой удивительной ночью, что я провела вместе с Айс, убаюкивали. Перевернувшись на бок, я предприняла обманный маневр:

– В действительности, Корина, мы почти не разговаривали.

– Отличный ход, Ангел. И я должна с радостью купить у тебя этот кусок навоза? Такой фокус пройдет с кем угодно, только не со мной. Давай колись.

– Ты не можешь подождать до завтра? Пожалуйста. Я абсолютно вымотана, – может быть, сработает старое «я при смерти»

– Дорогая, я даже могу побиться об заклад, что так оно и есть, – нет, не сработало.

– Хорошо, – сказала я, повернувшись обратно на спину, – Что ты хочешь знать?

– Разумеется, все, что вы делали.

Рассмеявшись, я посмотрела на нее, качая головой:

– И только?

– Практически.

Слово за слово я рассказала ей, все, что знала сама. Правда, знала я не так уж и много. Я объяснила, опираясь на слова Айс, что Кавалло лишь мелкий винтик огромной машины, состоящей из взяток, пирамид, отмывания денег, подкупа жюри и других подобных преступлений, покрываемых карающей рукой правосудия правительства штата. Кавалло не только лично принимал участие во многих, если не всех, противозаконных сделках, именно у него, хочется верить, может находиться очень важный список, содержащий имена многих его подельников, часть из которых платили ему за его молчание. Специальное секретное расследование нарушений среди членов аппарата Содружества очень заинтересовано в информации, находящейся у Кавалло. Очень заинтересовано. Они решили что, если сумеют его поймать, то получат все, что им нужно.

– Очень сомнительно. У них уже был такой шанс, и он не раскололся.

– Ах, нет, Корина, он раскололся. Айс сказала, он заливался соловьем.

– Тогда почему?…

– Он все время был под влиянием наркотиков. Они только-только извлекли из него 8 пуль, помнишь?

– Ах, да. Теперь начинаю понимать.

– Его показания были слишком бессвязны, и им приходилось гонять его по кругу еще и еще. Его адвокат связал его и вставил кляп. И это был конец.

– Ну, хорошо. Если он им так нужен, почему бы им не оторвать свои жирные задницы и не поймать его самим?

– Поверь, Корина, я не раз, и не два задавала себе этот вопрос.

– И?

Я пожала плечами:

– Айс считает, они просто не знают, кто еще не повязан коррупцией. Разумеется, они ее взяли не поэтому, но она думает, что это тоже правда.

– Они не доверят даже друг другу? – глаза Корины за стеклами очков округлились от изумления.

– Это всего лишь предположение.

Она покачала головой:

– И они называют нас преступниками.

Я тихо рассмеялась, хотя, по правде сказать, ситуация была совсем не забавная.

– Таким образом, они сделали Айс предложение, от которого она не смогла отказаться, и превратили ее в наживку, что-то вроде маленького вкусного жертвенного ягненка.

– Да уж, в этом вся суть.

– И, если она не справится…

Свинцовый шар внезапно поселился в моем желудке. Проколы, определенно, занимали первое место в списке вещей, удающихся мне лучше всего.

Взгляд Корины переполнился состраданием.

– Забудь, что я это сказала.

Кивая, я подарила ей благодарную улыбку, загоняя упоминание в самые отдаленные уголки разума, где оно будет таиться, я уверена, возвращаясь в кошмарах, один страшнее другого, покуда холодный пот не станет постоянным ночным спутником.

Пожав на прощание руку, Корина встала и улыбнулась со своей высоты:

– Благодарю тебя Ангел за удовлетворение моего непомерного любопытства. Оставляю тебя наедине с твоими снами. Может быть, они будут сладкими.

– Спасибо, Корина. И тебе того же.

Ее нежная улыбка превратилась в хитрую усмешку:

– Живя в окружении обнаженных, купающихся в бассейне красоток? Разве они могут быть другими?

Как только, под звуки моего смеха, она вышла из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь, я вытащила себя из кровати, подошла к окну и отодвинула тяжелые занавески ровно настолько, чтобы заглянуть в безлюдную темную ночь. «Спасибо», – прошептала я, а затем отправилась спать, забравшись под одеяла. Запах моей возлюбленной, все еще не выветрившийся из ее рубахи, унес меня в страну, где рождаются сны.

И они были сладкими.

ЧАСТЬ 4

Следующие несколько дней пролетели почти незаметно, по крайней мере, для меня, так как я еще пребывала под воздействием неких приятных воспоминаний. После того, как Монтана решила все же оставить Рио на ранчо, хотя называться Амазонкой та больше не имела права, какая-то часть меня настойчиво требовала снять, наконец, напряжение, повисшее между мной и моей бывшей Немезидой. Но каждый раз, как я пыталась приблизиться к Рио, откуда ни возьмись тут же возникали Пони или Криттер и срочно выискивали той работенку потяжелее, чтобы не допустить нашего столкновения. Однако когда нам удавалось случайно встретиться глазами, в ее взгляде читались такие горе и отчаяние, что в сердце невольно зарождалась симпатия к этой громадине. Хотя, надо признать, раньше я никогда не испытывала ничего подобного к своим мучителям. Для себя я решила: нам обязательно нужно встретиться и поговорить. И – чем скорее, тем лучше.

Как-то утром, шагая к конюшне, я обратила внимание на группку взволнованных женщин. Я обернулась посмотреть, в чем дело, и увидела покрытый пылью пикап, притормаживающий у дороги. Как только машина остановилась, из нее буквально выпрыгнула симпатичная загорелая блондинка. Тут же, как из-под земли, появилась Девушка-ковбой и, завопив от радости, кинулась обнимать приехавшую. Надо сказать, их поцелуй был так горяч, что, по-моему, воздух прогрелся на добрых десять градусов. За моим правым плечом раздался голос Монтаны: «Чито!». Повернувшись, я вопросительно посмотрела на нее.

– Лучше не спрашивай, – ухмыльнулась она.

– О'кей, не буду.

После очень долгого, очень горячего поцелуя Амазонка со странным именем Чито (по крайней мере, я думаю, что она – Амазонка, такое имя просто не может быть настоящим, хотя… а вдруг ее родители были хиппи, или, скажем, слишком любили продукцию «Frito-Lay»? («Frito-Lay»– американская компания из Техаса, подразделение PepsiCo, выпускающая пищевые продукты – известна своими чипсами Lay's. – прим. перев.) выпустила Девушку-ковбоя из объятий, широко улыбнулась и приветственно махнула рукой всем нам. Потом, подойдя к пикапу, Чито открыла дверцу и подала руку еще одной женщине. Она бережно придерживала новенькую, пока та как-то слишком осторожно пыталась выйти из машины. У всех, кто наблюдал за этим, перехватило дыхание, когда незнакомка повернулась, тряхнув каштановыми волосами, и застенчиво улыбнулась. Мой судорожный вздох присоединился к общему хору, стоило мне увидеть, как изуродована молодая женщина. Ее темные глаза заплыли, превратившись в две щелочки на распухшем от побоев лице. Щеки, казалось, раздулись вдвое против их нормального размера, а на левой, к тому же, красовалась шишка размером с бильярдный шар. Жуткие – даже не синяки, а отметины уродливо-черного цвета покрывали скулы и шею, опускаясь все ниже и исчезая под воротником рубашки.

– Ублюдок! – прорычал кто-то позади меня и, бьюсь об заклад, с этим мнением были согласны все, кто стоял рядом.

Молодая женщина опустила глаза, ее руки, словно птицы, судорожно рванулись к горлу. Если бы ее лицо не было избито так, как будто злой дух пытался выкроить из него лоскутное одеяло, все заметили бы, как она покраснела. Кто-то из стоящих вышел вперед и приобнял незнакомку за плечи. Это осторожное прикосновение словно прорвало плотину, и женщины, сперва застывшие в гневном оцепенении, стали одна за другой подходить к несчастной, даря ей понимание и поддержку.

– Ее зовут Ниа, – тихо сказала Монтана, пока я удивленно наблюдала за происходящим. – К сожалению, она слишком частый гость в Акалане.

– Кто это сделал?

– Ее муж.

– О, нет, – вырвался у меня полушепот-полустон. В мое сознание непрошенным потоком хлынули воспоминания, которые я пыталась забыть долгие годы. Питер, нависший надо мной, его животный оскал, глаза, вылезающие из орбит, руки, сжатые в кулаки – мой замечательный муж, ждущий, чтобы наброситься, ждущий… еще секунда… вот-вот…

Я зажмурилась изо всех сил, стараясь прогнать эту картину, потом быстро открыла глаза. Женщины, среди которых была и Ниа, окружили меня.

– Ангел, ты в порядке? – раздался обеспокоенный голос Монтаны.

Я слабо улыбнулась:

– Так, вспомнилось кое-что…

Она понимающе кивнула.

– Ты сказала, она уже была здесь?

– Да, много раз. – Теперь в ее голосе звучала печаль.

– Из-за мужа?

– Да.

– Но почему она остается… – я оборвала фразу. Господи, Ангел, да ты сама миллион раз задавала себе тот же вопрос и не находила ответа. Может, она не видела выхода из ловушки, в которую попала… Или ей некуда идти… Или она искренне считала, что заслужила эти побои, эту ярость… А может быть, она все еще верила ему… Его обвинениям, его обещаниям исправиться, стать лучше… Просьбам дать ему «очередной» последний шанс доказать свою любовь… Вариантов слишком много. А ведь я прошла ту же школу. Я верила Питеру. И хотя теперь, при мысли о собственной глупости меня охватывал стыд, тогда это казалось единственной возможностью выжить. Да, конечно, сегодняшний Ангел уже никогда не примет лжи, не сожмется в комочек перед чьей бы то ни было жестокостью, но та, которой я была раньше, вряд ли имела хоть какой-то выбор. Но, к сожалению, свои ошибки мы можем оценить много позже того, как они уже совершены.

Стараясь дать понять, что я не одна, Монтана дотронулась до моего плеча и отошла, оставив меня наедине с моими мыслями.

***День промелькнул быстро. Когда я уже собиралась спать, в дверь легонько постучали.

– Входите.

Дверь медленно открылась. На пороге показалась Ниа. Посмотрев на меня, она смущенно застыла:

– Ой, прости. Ты собиралась спать. Я не вовремя…

– Нет-нет, все нормально, – быстро ответила я. – Пожалуйста, заходи.

– Ты уверена?

Мое сердце сжалось от того, какая радость прозвучала в ее голосе, и я постаралась улыбнуться как можно теплее:

– Да, конечно, заходи. – Вытащив руку из-под одеяла, я похлопала по кровати. – Садись поудобней.

– Я… понимаешь… только попросить зубную пасту. У меня нет… В комнате горел свет…

– Бери. – Я показала на туалетный столик.

Как маленький испуганный щенок, который в любой момент ждет пинка под ребра, она вошла, взяла пасту, испытующе посмотрела на меня и осторожно присела на краешек кровати.

– Познакомимся? Я – Ангел.

Я дружелюбно улыбнулась, потом медленно-медленно протянула руку, следя за ее реакцией. Она замерла на мгновение, словно решая что-то, вытерла ладошку о штанину и робко подала мне. Я легонько сжала ее пальцы и вдруг остановилась. Не знаю, кто из богов помог мне не задохнуться от ужаса. Эта женщина была моложе меня года на два как минимум, но ее рука… ее рука словно принадлежала восьмидесятилетнему человеку, чьи суставы скрутил жестокий артрит. Стоило ли спрашивать? Я прекрасно понимала, что болезнь тут не при чем. Скорее всего, однажды пальцы Ниа кто-то сломал. И если мое предположение верно, и этот кто-то – ее собственный муж, то, боюсь, у нее даже не было возможности обратиться в больницу. Сросшиеся кое-как суставы ненормально раздулись, и рука Ниа теперь больше походила на скрюченную птичью лапку.

Заметив мой взгляд, молодая женщина нерешительно улыбнулась. Она отдернула руку, словно сомневаясь, может ли она еще рассчитывать на мое теплое отношение.

– Я… я попала рукой в…

– Не надо, – прошептала я, с трудом сдерживая слезы. – Пожалуйста, не надо.

– Что не надо? – спросила Ниа, делая вид, что не понимает меня.

– Не лги. Не здесь и не мне, если можно.

– Но я…

– Прошу тебя!

Она опустила голову.

– Наверное, мне пора…

– Ты действительно хочешь уйти?

С минуту Ниа молча смотрела на меня, а потом тихо произнесла: «Если честно, то – нет».

– Тогда останься.

Она слегка улыбнулась, и ее глаза потеплели: «Спасибо тебе».

Какое-то время мы просто молчали, пока я решала, с чего начать разговор.

– Так… ты нормально устроилась?

Ее улыбка стала шире: «Да, у Амазонок мне всегда хорошо. Как будто это мой дом». Она уставилась на покрывало, словно пыталась запомнить его узор: «Кроме того, здесь безопасно». Взглянув на меня, Ниа добавила: «Ты здесь одна, да? Кажется, они говорили о тебе в прошлый мой приезд на ранчо».

– Надеюсь, хорошее?

– О, да. Очень.

Я усмехнулась. Могу себе представить!

Она поправила прядь волос жестом, который был мне хорошо знаком: я сама делала точно так же, когда пыталась скрыть волнение.

– Ничего, если я спрошу? Что ты сделала?

– Убила своего мужа.

– Ты уб… из-за денег?

Меня разобрал смех.

– Нет. Да у нас и доллара-то лишнего не водилось!

Ее глаза округлились, насколько это было возможно: «Почему же тогда?»

Интересно, смогу ли я сказать об этом вслух? Я никогда и никому еще не позволяла касаться этой темы. Даже с Айс мы не говорили о том, что же на самом деле произошло между мной и Питером. Ситуация вроде бы была достаточно ясна, поэтому мы предпочитали не копаться в прошлом. Страшный призрак, который съеживался и съеживался с течением времени…

Мне, наверное, казалось, что мою историю стоило приберечь для того единственного человека, которому действительно будет необходимо ее услышать. Ниа вполне подходила под это определение.

– Он изнасиловал меня, – ответила я и не узнала собственного голоса.

– Но… но это невозможно! Вы же были женаты!

Тысяча возражений одновременно крутилась у меня в голове. Но вряд ли я смогла бы высказать вслух хоть одно из них. Не Ниа. Не женщине, которая прошла через тот же ад, что и я. А может, и страшнее.

– Насилие – всегда насилие, Ниа, – я постаралась произнести это очень мягко, – и не имеет значения, кто его совершает.

– Но как?…

Я пожала плечами: «Я никогда не согласилась бы на то, что он от меня хотел. Тогда он просто взял это силой». Я снова была там, в прошлом. Перед глазами как кадры кинохроники прокручивалось то, что предназначалось только одному зрителю – мне. Я обхватила себя за плечи, словно защищаясь от воспоминаний.

– Я не хотела убивать Питера. Мне нужно было только остановить его. Но…

Я не могла позволить себе заплакать и глубоко вздохнула, прогоняя подступившие слезы: «Но он не слышал меня».

– И что произошло? – ее голос прозвучал робко, еле слышно.

Кинопленка продолжала раскручиваться, снова и снова отсылая меня к событиям той ночи. Очень четкая, почти идеальная картинка на экране. Звуки. Краски. Запах спиртного и сигарет…

– Я так просила… я умоляла его остановиться, пожалуйста, остановиться, не делать мне больно, пожалуйста, не трогать меня… А он не слышал. Он просто не хотел слышать…

Я опять судорожно вздохнула, все еще борясь со слезами, вызванными гневом и болью. Прошлое снова поймало меня в ловушку как маленького зверька.

– Бейсбольная бита… Я держала бейсбольную биту у кровати… Питер работал по ночам, и я боялась. Боялась ублюдка, который влезет в дом и сделает то, что в конце концов сделал мой собственный муж. Я не собиралась… Я… в какой-то момент я потянулась за битой и ударила его. Просто, чтобы остановить. Понимаешь?

Мои пальцы, влажные от пота, вцепились в одеяло.

– И он действительно остановился. Он… как-то обмяк и навалился на меня.

Слезы обожгли щеки. Я вытерла их почти машинально.

– Я помню, было трудно дышать. Мне пришлось столкнуть его. Знаешь, он перевалился набок, словно тряпичная кукла. Глядя на него, я поняла, что ударила… слишком сильно.

Я всматривалась в карие глаза этой несчастной, и мне чертовски хотелось – всем сердцем, всей душой – увидеть здесь, сейчас глубокую синеву совсем других глаз.

– Я убила его.

– Нет, – прошептала Ниа.

– Да. Он был моим мужем, и я убила его.

Что-то во взгляде Ниа изменилось. Я с ужасом увидела там, в самой глубине, какую-то искру, пока еще слабый намек, только предположение. Она как будто пыталась примерить к себе то, о чем я рассказала.

– Нет! – моя рука метнулась к ее запястью. – Нет! И даже не думай! Не смей, Ниа! Поверь, это – худшее, что я сделала в своей жизни!

Но опасная искра по-прежнему тлела, хоть молодая женщина и постаралась придать своему лицу самое невинное выражение: «Что ты! Ричард любит меня и никогда не совершил бы ничего подобного!».

Я взглянула на нее, внезапно почувствовав себя очень старой. Моя рука легонько коснулась изуродованной щеки: «Любовь не увечит, девочка. Только не так».

Глаза Ниа затуманились. Молодая женщина напряглась и отодвинулась, словно почувствовала исходящую от меня угрозу.

– Знаешь, я… мне уже пора. Это был долгий день, и я слишком устала. Спасибо тебе за разрешение воспользоваться этим… – она встала, повертев в руке тюбик зубной пасты. – Я утром отдам.

Словно закаленный в боях полководец, для которого проигранная битва еще не означает поражения в войне, я кивнула и улыбнулась этой потерянной девочке: «Пожалуйста. Спасибо, что заглянула поболтать. Была рада познакомиться с тобой».

В ответ она тоже улыбнулась – немного застенчиво и гораздо искреннее, чем до этого: «И я рада. Увидимся завтра!»

– Пока!

Я почти не спала в ту ночь. Меня опять терзали воспоминания. Единственное, чего мне хотелось больше всего на свете, – почувствовать пару сильных, любящих рук, которые обняли бы, защитили и прогнали наконец мрачных демонов моего собственного сознания.

***Дни проходили, напоминая бесконечную шеренгу оловянных солдатиков, марширующих и марширующих, и не существовало кнопки, способной остановить их мерное, ритмичное движение… Честно говоря, после нашей ночной беседы я подумала, что Ниа начнет избегать меня. Но она сама искала встреч, как маленький ребенок, который отчаянно хочет нырнуть с вышки, подходит к самому краю, смотрит вниз и, испуганный, убегает.

Мы говорили о многом. О ее детстве, чем-то похожем на мое. О ее браке и жизни с человеком, которого она называла мужем, хотя, как мне показалось, определение «тюремный надзиратель» Ричарду подошло бы больше… Но, так или иначе, все ее надежды, все чаяния вращались вокруг него.

Многое в Ниа огорчало меня. Очень тяжело видеть, как человек пытается отрицать вещи, реально существующие. Это особенно трудно, когда вспоминаешь свое собственное нежелание разглядеть то, что лежит на поверхности. Беседы с Ниа еще раз помогли мне понять, как далеко от меня теперь та наивная девчонка, что вышла когда-то замуж за Питера.

На ранчо всегда хватало хозяйственных забот. Я работала наравне со всеми и почти не заметила, как подошло время готовиться ко Дню Благодарения. Жизнь в Аризоне, да еще в компании с такими разными женщинами, придала особый аромат наступающему празднику. Кроме того, у каждой из нас было, с чем обратиться к Богу в этот день, поэтому предпраздничные хлопоты захватили всех без исключения.

Тем утром я проснулась явно не в духе. Я не могла понять, в чем причина моего дурного настроения, пока Корина, болтая, случайно не упомянула о прошлогоднем празднике. Слишком уж велика была разница между Днем Благодарения, который я проведу здесь, на ранчо, и тем, оставшимся только в моей памяти, – в доме, построенном собственными руками, с Айс, любимой и далекой…

Корина, Криттер и Пони изо всех сил постарались отвлечь меня от невеселых мыслей. Признаюсь, на какое-то время им даже удалось закружить меня в предпраздничной кутерьме, особенно, когда подошел момент накрывать стол. Но после того, как приготовления были закончены, стол накрыт, все собрались и каждая из женщин произнесла благодарственные слова, банкет, на организацию которого я потратила целый день, внезапно потерял для меня всю привлекательность.

Создав на тарелке некий художественный беспорядок, чтобы убедить окружающих в своем хорошем аппетите, я смяла салфетку и собралась выйти из-за стола задолго до окончания праздничного ужина.

Кто-то мягко тронул меня за плечо и, обернувшись, я увидела Монтану.

– Есть минутка? – спокойно спросила она.

Я быстро кивнула, предположив, что Монтана, скорее всего, попросит помочь с уборкой. Честно говоря, я даже обрадовалась, потому что работа не даст мне возможности погрузиться в мысли о прошлом. Праздник без тех, кто вам дорог больше всего на свете, может превратиться в один из самых ужасных дней, и вряд ли вы пожелаете повторить его еще раз… По крайней мере, за себя я ручаюсь.

Я знаю, что выгляжу сейчас в ваших глазах законченной эгоисткой. Оглядываясь назад, вспоминая ранчо, я понимаю, что за многое должна поблагодарить тех, кто меня тогда окружал. Ведь мне подарили уютный дом, пусть временный. Меня любили, обо мне заботились. Я была свободна. И Донита, и Корина, и Амазонки сделали все, чтобы защитить неблагодарного Ангела от любой опасности.

Но при этом я чувствовала себя невероятно, безумно одинокой!

Встав, я вышла за Монтаной. Странно, но вместо того, чтобы направиться к кухне, она проводила меня в одну из комнат, где я еще ни разу ни была. Маленькая лампа на низком столике мягко рассеивала свет. Окно было закрыто ставнями, как часто делают на ранчо для защиты от слепящего аризонского солнца. Матовые белые стены и пушистый бледно-синий ковер на полу успокаивали и расслабляли. Картину довершали книжные полки и пара уютных кресел.

Я как-то сразу влюбилась в эту комнату.

Монтана подошла к столику, взяла трубку радиотелефона и вручила мне, улыбаясь самыми краешками губ. Я с недоумением уставилась на нее: «И что мне с этим делать?»

Улыбка постепенно превратилась в ухмылку: «Ну… обычно люди подносят эту штуку к уху и разговаривают друг с другом».

– Забавно.

Как мне и было рекомендовано, я поднесла «эту штуку»к уху.

– Алло?

– Привет!

У меня вдруг закружилась голова, и я вцепилась в несчастную трубку, как в единственный шанс на спасение.

– Айс? Это ты? Это правда ты?

Я ничего не видела из-за слез, но это неважно. Я только успела заметить, что Монтана вышла, тихо притворив за собой дверь.

– С Днем Благодарения, мой Ангел!

– Это ты! Здравствуй, любимая! Как ты?

– Нормально. A ты?

– Я… – горло на мгновение перехватило. – Я немного разревелась сейчас, ну а в остальном – хорошо.

– Не надо, не плачь, Ангел!

Но слезы потекли еще сильней, стоило мне услышать ее теплый, бархатный голос.

– Айс, ты не думай… это от счастья. Просто я так тоскую без тебя.

– Я тоже очень соскучилась, милый Ангел.

…Звон бьющегося стекла, пьяный мужской смех, какая-то нелепая музыка на мгновение заглушили наш разговор.

– Ты где, Айс?

– В мексиканском баре. «Желтая собака», если верить вывеске, на которой добрая половина букв отсутствует.

– Очаровательно, – усмехнулась я сквозь слезы.

– М-м-м, знаешь, почти высший свет!

Опять зазвенело стекло, пьяный смех стал громче.

– Как… продвигаются дела? – спросила я, невольно ощущая себя нелепым статистом в фильме о Джеймсе Бонде.

– Медленно. Один из «помощничков»  – осведомителей дал неверную информацию. – В ее голосе прозвучало нескрываемое отвращение.

– И где сейчас твои «помощнички»?

Она замолчала на секунду, и я представила, как она всматривается в шумное сборище идиотов, собравшихся в баре.

– Текилу пьют.

– Предполагается, что они «помогают» тебе, так?

Айс тихонько фыркнула: «Лучше скажи – стерегут меня».

– Здорово! – это получилось у меня весьма саркастично.

– Пусть. Мне даже спокойней, когда они у меня на глазах.

– Надеюсь, это правда, – вздохнула я.

Мы замолчали. Вы наверное скажете, что глупо вот так молчать в телефонную трубку, но мы были вместе, мы просто были вместе.

– Айс? – спросила я, снова услышав далекий смех.

– М-м?

– Если эти парни настолько отвратительны…

– Еще хуже.

Я хихикнула: «Хорошо. Еще хуже. Но… ты могла бы… ты могла бы этим воспользоваться. Уходи. Скройся от них. Нам не обязательно возвращаться в Канаду. Айс, пустыня огромна. Никто и никогда не нашел бы нас. И… мы…

– Я не сделаю этого, Ангел, – произнесла она очень мягко.

– Но почему?

Неужели мой голос действительно прозвучал так раздраженно?

– Ты знаешь ответ.

– Нет, Айс. Не знаю. Ты можешь стать свободной. У тебя есть шанс, а ты не хочешь им воспользоваться. Почему? Почему нет? Это было бы так легко!

– Как долго?

Ее вопрос поставил меня в тупик.

– Что «как долго»?

– Как долго, Ангел? Как долго нам убегать? Как долго скрываться? Как долго оглядываться, прекрасно понимая, что в один прекрасный день кто-нибудь из наших соседей выдаст нас, и неважно – специально или просто не подумав? Пока Кавалло снова не заявится и не попробует завершить то, что начал однажды? – Айс тяжело вздохнула. – Я не хочу, чтобы ты проходила через это еще раз, Ангел. Я не хочу, чтобы МЫ проходили через это еще раз. Хватит.

– Но…

– Нет, Ангел. Как бы все не повернулось, но закончится это здесь.

Дрожь пробежала у меня по спине, когда я поняла, как окончательно и бесповоротно ее решение.

– Мы больше не убегаем, Ангел, – произнесла она хрипло. – Всё.

Ее своеобразное обещание пробудило во мне отклик. Моя душа поняла и приняла клятву Айс.

– Тебе не придется проходить через это одной, родная, – тихо прошептала я, зная, что она меня слышит. – Не тогда, когда я сижу здесь в безопасности. Это слишком несправедливо.

– Я не одна, Ангел. Теперь я никогда не бываю одинока. Ты живешь в моем сердце. Неужели ты до сих пор этого не поняла?

Бывают ли в вашей жизни моменты, когда вас настолько захлестывает реальность, великолепная, очаровательная, что ваше тело словно цепенеет от величины нахлынувшего чуда? Это происходило со мной. Я уставилась на телефон, как будто у него только что выросли крылья, и он старательно пытается взлететь.

В трубке затрещало. Когда я, наконец, смогла кое-как слепить из отдельных частей какое-то подобие слабо соображающего Ангела и поднести трубку к уху, я услышала незнакомый женский голос, что-то быстро говорящий по-испански. Потом пропало и это. Линия молчала. Глухо.

– Айс?

Тишина.

– Айс? Ты там?

До моего полупарализованного мозга постепенно дошло, что Айс опять исчезла, растворилась, потерялась среди статических помех, пьяного смеха, чужих разговоров, ненужных людей… Я медленно-медленно положила трубку на место, слегка погладив ее дрожащими пальцами. А потом самые кончики моих пальцев потянулись к губам, надеясь удержать навсегда призрачный поцелуй моей любимой. Я все еще слышала ее последние слова, они перекатывались где-то внутри, рокотали непрерывно и мощно, как шум прибоя. «Ничего себе!»– прошептала я четырем стенам, и мой голос прозвучал так растерянно, как бывает растерян ребенок рождественским утром, стоя перед грудой подарков и не зная, с какого начать свое увлекательное путешествие в сказку.

***Спустя какое-то время я, незаметно для себя, вышла за пределы ярко освещенного внутреннего дворика. Темнота окутывала меня как старое, любимое пальто, в котором уютно и спокойно. Низко висела полная луна. «Так низко, что до нее можно дотронуться», – подумала я и действительно протянула руку, прикрыв на секунду ладошкой ее морщинистую мордочку. Ночной ветер приятно холодил кожу. Я вдруг почувствовала себя очнувшейся от долгого сна, живой и мудрой, как пустыня – владычица здешних мест.

Позади раздались легкие шаги. Ну что ж… Я тихонько ухмыльнулась, сделав вид, что ничего не слышу, и уставилась на луну, предоставляя ночному гостю возможность самому найти выход из создавшейся ситуации.

– Гм… Привет!

Я обернулась и увидела Ниа, подходящую ко мне с робкой улыбкой.

– Привет, Ниа. Что ты тут делаешь так поздно?

– Они… гм… они волнуются, в порядке ли ты. Но никто не решается тебя побеспокоить.

Молодая женщина пожала плечами: «Ну, я сказала, что сделаю это. И вот – я здесь».

– Спасибо, Ниа. У меня все хорошо. Правда.

Я посмотрела на ночное небо, с наслаждением вдохнув прохладный, сладкий воздух: «Знаешь, я просто стою тут и радуюсь покою и тишине».

Ниа рассмеялась: «Да уж, это действительно лучше, чем зоопарк там, в доме. Все громко спорят о том, кому мыть посуду, и какую, черт возьми, программу смотреть по ящику».

– И почему я не удивлена?

Она снова рассмеялась, легко и свободно, и этот смех еще больше подчеркнул несправедливость, абсурдность того, что я видела на ее лице – все эти ссадины и кровоподтеки.

Потом вдруг Ниа спросила очень серьезно: «Ты… ты говорила с Айс?»

Я удивленно взглянула на нее. В наших беседах мы никогда даже не упоминали имени моей любимой.

– Ну… это они так предположили. Там, в доме, – запинаясь, произнесла она, как будто боялась меня рассердить.

– Все нормально, не смущайся, – поспешила я успокоить молодую женщину. – Просто я не думала, что ты знаешь об Айс.

– Шутишь? Все знают, кто такая Айс.

Ниа выпалила это с таким энтузиазмом, что я не удержалась от смеха.

– Не смейся. Каждый, кто проведет с Амазонками хотя бы минут десять, обязательно услышит об Айс. Иногда мне кажется, что она – богиня, ну… или что-то в этом роде.

– Она вовсе не богиня, Ниа. Она – женщина. Удивительная, необыкновенная, незаурядная, возможно, но все же – женщина.

– А они говорят иначе!

Улыбнувшись, я взяла ее за руку. Меня обрадовало, что она уже не вздрагивает от любого прикосновения: «Поверь мне, Ниа».

Секунду помедлив, она кивнула и посмотрела вверх, на звезды. Мы помолчали.

– Ты боишься? – слова Ниа прозвучали еле слышно. Сначала я даже не поняла, действительно ли она что-то спросила, или мне почудилось. Но когда я повернулась, я прочла тот же вопрос в ее глазах.

– Что?…

Она отвела взгляд: «Я…м-м-м… слышала о том, что она сделала с Рио там, на конюшне».

Пока я пыталась сообразить, как ответить, она продолжила, уставившись куда-то под ноги: «А еще они говорят, что Айс ее чуть не убила».

– Вот, значит, что они болтают?

Ниа кивнула.

– Рио ничто не угрожало, поверь! – Я знала это так же четко, как свое имя. – Хотя, конечно, Айс тогда была очень сердита.

Она наконец оторвалась от созерцания пыли под ногами, но на меня так и не посмотрела: «Это все потому, что Рио угрожала тебе, да?»

– Да.

– А знаешь, Амазонки говорят, что если ее разозлить, она почти неуправляема.

– Рио?

– Нет. Айс.

– Бывает, – честно ответила я, не посчитав нужным приукрашивать правду.

На сей раз, Ниа не отвела глаза: «Ты не боишься?»

0

32

Очень простой вопрос. Вот только ответ совсем не прост. Я вспомнила ту страшную ночь, и себя на пристани, когда я поняла одну важную вещь: мой страх ИЗ-ЗА Айс – не что иное, как страх ЗА нее.

– Боюсь. Но не того, что ты думаешь, – наконец произнесла я, прекрасно понимая, что такой ответ ее не устроит. А другого у меня не было.

Ниа так недоверчиво взглянула на меня, что я невольно стиснула зубы.

– Помнишь, ты рассказывала мне о муже… о Питере… Сначала он. А теперь Айс… Не слишком ли это похоже?

– Ниа, ты даже не представляешь, НАСКОЛЬКО ты не права. Пойми, Айс скорее умрет, чем причинит мне боль.

– Ты уверена? Откуда ты знаешь?

Когда я снова заговорила, вместо меня ответило мое сердце: «Она меня любит».

И это было самой великой, самой незыблемой Истиной на земле.

Ниа долго молчала, а потом отвела глаза и стала смотреть мимо, далеко в ночь. Казалось, она стала меньше ростом, словно мои слова лишили ее уверенности, забрали что-то, поддерживающее ее изнутри.

– О…

Я поняла, как ей необходимо побыть одной и обдумать то, что она только что услышала. Поэтому я тихонько тронула ее за плечо, и когда она повернулась, постаралась улыбнуться как можно теплее: «Я иду в дом. Ты остаешься?»

Улыбнувшись в ответ, Ниа кивнула: «Да. Я приду попозже».

– Ну ладно. С Днем Благодарения, Ниа.

– И тебя, Ангел. И… спасибо. Мне есть, о чем подумать.

– Не за что.

Пока я возвращалась к себе и готовилась лечь спать, День Благодарения потихоньку стал просто вчерашним днем. Днем, который завершился гораздо лучше, чем начинался. И вот за это я действительно была ему благодарна.

***Мне показалось, что я проснулась, едва успев дотянуться до подушки и закрыть глаза. Что-то происходило. Я приподнялась и прислушалась: громко хлопнула дверь, раздался шум, кто-то спустился в холл. Странно. Выскользнув из-под одеяла, я быстро натянула футболку, придав себе более-менее приличный вид. Потом подбежала к двери и распахнула ее как раз вовремя, чтобы увидеть, как разъяренная Пони врывается в соседнюю комнату. «Черт, это же комната Ниа!»– мелькнуло у меня в голове. Следом за Пони туда же пронеслась Криттер и выражение, застывшее на ее мрачном лице, поведало мне о том, что, кажется, у нас нешуточные проблемы.

Яростный вопль и последовавший за ним высокий пронзительный визг крепким ударом вышибли остатки сна из моей бедной головы и, озадаченная происходящим, я влетела к Ниа.

Пони нависла над кроватью, причем ее физиономия прямо таки излучала бешенство. В одном кулаке она держала одеяло, которым до этого была укрыта Ниа, а другой стиснула так, словно душила злейшего врага. Ниа сжалась в комок на кровати, прикрывая голову руками и громко стонала, явно перепуганная до безумия.

– Отойдите! – заорала я, отпихивая Пони и Криттер и проскальзывая между ними к Ниа. Я попыталась обнять и успокоить ее, но при первом же моем прикосновении, она снова закричала и откатилась к самому краю, уставившись на нас широко раскрытыми, абсолютно пустыми глазами.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – потребовала я объяснений.

– Скажи ей, Ниа! – выкрикнула Пони. – Скажи, что ты сделала!

Ниа застонала.

– Ну что же ты? Скажи ей! – на шее Пони вздулись вены. – Давай, рассказывай, черт тебя!…

– Пони, заткнись. Ты до смерти перепугала ее!

– Она это заслужила… Да ее не просто напугать надо! Она… вот сволочь! – разъяренная амазонка швырнула на кровать скомканное одеяло и отошла к окну, резко отдернув тяжелую штору и уставившись на бледное предрассветное небо.

Я повернулась и в полном недоумении посмотрела на Криттер, – единственную среди нас, кто вроде бы еще сохранял хоть какое-то подобие рассудка.

– Ниа попросила своего муженька приехать и забрать ее. Мало того, она очень подробно объяснила Ричарду, как добраться до ранчо.

– Что??? – не веря собственным ушам, я глянула на Ниа, которая все еще пребывала в ступоре и вряд ли могла произнести хоть слово.

– Криттер, с чего ты взяла?

– Одна из наших, Твикер, вместе с Чито моталась в Лас Вегас забирать Ниа. Твикер пришлось немного подзадержаться, чтобы удостовериться, что нет слежки. А вчера вечером она подслушала, как Ричард договаривается с приятелями. Он хвастал, что Ниа сама вызвала его, и собирался, по его словам, «притащить домой и хорошенько поучить эту редиску уму-разуму».

Криттер провела рукой по шевелюре и глубоко вздохнула: «Это было часа четыре назад».

– И сколько их?

– Шестеро. На трех машинах.

– Вот дерьмо!

Криттер снова вздохнула: «Да уж…».

Пони медленно повернулась, оставив наконец в покое штору: «Эта… идиотка подставила каждую из нас! Каждую!» Амазонка горько усмехнулась. «Не то, чтобы это кого-то удивило, так уже бывало…Но это…это…» – она стиснула зубы с такой силой, что мне показалось, что я слышу их треск. Потом сжала кулаки и, выплюнув одно-единственное слово: «собакина дочь!», снова уставилась на улицу.

Я справедливо рассудила, что попытки успокоить Пони ни к чему хорошему не приведут, поэтому обратилась к Криттер: «Что будем делать?» Однако ответила мне именно Пони, все еще глядя в окно: «Этот козел навсегда должен забыть дорогу к ранчо!». Когда она оторвалась от созерцания внутреннего дворика и посмотрела на нас, в ее глазах не было гнева. Только холодная решимость.

– Криттер, буди Чито, соберите всех женщин в доме. Никто не должен выходить. Никто не должен покидать ранчо. Заприте двери. Это приказ.

Криттер молча кивнула.

– Я растолкаю Монтану и подниму амазонок. Мы разберемся с этими ублюдками.

– Ясно.

– О'кей. Тогда – вперед, за дело.

– А я? – мне стало обидно, что обо мне словно забыли.

– Останься с ней, чтоб она глупостей не наделала, – с явной насмешкой ответила Пони.

Ох, как меня это подстегнуло! Я вскочила на ноги, по-моему, даже прежде, чем поняла, что делаю: «Давай-ка выйдем на минутку, Пони! Мне нужно сказать тебе пару слов».

Разинув рот от удивления, амазонка уставилась на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– Сейчас, Пони! – мой взгляд был весьма красноречив. Пони не выдержала первой и, резко кивнув, вышла из комнаты.

Я глянула на Криттер: «Побудь пока с Ниа, хорошо? Думаю, ее нельзя оставлять одну».

– Без проблем, – в глазах Криттер мелькнуло одобрение, смешанное со страхом.

Когда я вышла из комнаты, я увидела несколько взволнованных женщин. Ближе всех стояла Корина, и я посмотрела на нее с немой просьбой в глазах.

– Я помогу с Ниа, – прошептала она, и я благодарно кивнула. Если кому-то и удастся успокоить Ниа, так только Корине. Иногда мне кажется, что она может все. Уж кто-кто, а эта женщина добьется своего при любых условиях. И почему я так не умею?

До остальных в тот момент мне не было никакого дела.

Спустившись в холл, я вышла вслед за Пони на улицу. Амазонка остановилась, демонстративно повернувшись ко мне спиной.

– Пони… – мягко позвала я. Она стиснула кулаки и не сдвинулась с места.

– Пони, прошу тебя…

Пони наконец обернулась. Гнев, уважение и печаль странно смешались на ее лице. Она улыбнулась самыми кончиками губ, и в этой улыбке сквозила горечь: «Что, наш малыш-Ангел уже вырос?»

– Все не так, как…

– Не так? Может, тогда ты объяснишь, как тебя понимать? Знаешь, Ангел, я, именно я отвечаю здесь за безопасность. А значит, в ситуации, подобной сегодняшней, каждый слушает меня. Даже Монтана. Или тебя теперь подобные вещи не касаются?

– Вовсе нет, и ты это знаешь.

– Ангел, я знаю только то, что видела. И то, что слышала.

Я невольно рассмеялась: «Забавно, Пони, но ведь и я о том же…»

Ее глаза сузились: «То есть?»

– Пони, до тебя не доходит, что ты напугала Ниа до полусмерти?

– Милый Ангел, а до тебя не доходит, что она сделала?

– Я все прекрасно понимаю. Но вот то, что сделала ты… Ты так орала на нее, ты готова была убить ее на месте. По-моему, она смотрела на амазонку по имени Пони, а видела собственного мужа. По крайней мере, я своего живо представила…

Пони уставилась на меня, явно пытаясь осмыслить услышанное.

– Да, ты рассердилась, сильно рассердилась и имела на это полное право, потому что Ниа поступила по меньшей мере легкомысленно. Ее глупость может дорого обойтись и ей самой, и всем нам. Но это уже произошло, Пони, и главное теперь – найти правильное решение, разве нет?

– А что я по-твоему пытаюсь сделать, Ангел? Или ты думаешь, что мне нравится тут приказы налево и направо раздавать, и я так развлекаюсь…

– Всё так, Пони, но…

– Но что?!

Как бы потактичней ей объяснить? Я тяжело вздохнула: «Слушай, ты пойми, что держать Ниа взаперти, значит – просто засунуть ее в такую же камеру, как та, из которой вы так старательно ее вытаскивали. Разницы нет. Да, тебе не нравится ситуация, мне – тоже. Да, это очень опасно, но все дело в том, что у нее должен быть выбор. Если Ниа действительно вызвала Роберта, то только ей решать – уезжать с ним, или остаться. А в противном случае – объясни мне, ради бога, чем твое насилие лучше тех вещей, что проделывал с ней муж?»

– Да уж лучше, – насмешливо ответила Пони. – То, что я делаю, я делаю для ее же блага: мне нужно защитить ее и всех нас!

– Понимаешь ли, Пони, я больше чем уверена, что муж Ниа точно так же думает о себе, любимом: «это для ее же блага…», «она мне еще спасибо скажет…». И кто из вас прав? Ниа – взрослая девочка и в состоянии сама решать за себя!

– Да уж, в одиночку она разберется с ним быстро!…

Я подошла ближе.

– Не тебе, и не мне это решать, Пони. Ты должна дать ей шанс. Вот что ты должна, и мне почему-то кажется, что на самом деле ты понимаешь это.

Я видела, как до нее начало доходить. Она стиснула челюсти и напряглась, словно сопротивляясь тому, что я ей втолковывала. Наконец, очень неохотно Амазонка произнесла: «Не могу же я быть нянькой…»

Я не сдержала улыбки: «А тебе и не нужно. Я возьму это на себя».

– О, нет. Нет, нет и еще раз нет, Ангел. Даже не думай.

– Пони…

– Сказано, забудь! Это – моя проблема, и лучше уж я сразу позволю ублюдочному муженьку Ниа поднести пистолет к моему виску и нажать на курок. По крайней мере, тогда я умру быстро и только один раз. Да если с тобой что-нибудь случится, Айс сначала аккуратненько четвертует меня, потом добьет, а потом очень добросовестно оживит только затем, чтобы прикончить снова. Ну нет, Ангел, не могу.

– Пони, послушай…

– Нет, извини.

Я смотрела на нее, изо всех сил стараясь не расхохотаться, потому что вдруг представила себе детскую площадку и упрямую малютку Пони, которая старательно зажмуривается, затыкает пальцами уши и кричит: «А я не слышу! Ля-ля-ля… А я не слышу! Ля-ля-ля… Все равно не слышу!…»

Вероятно, отголоски тяжелой внутренней борьбы со смехом все-таки отразились на моем лице. Амазонка на середине оборвала свою прочувствованную речь и, уперев кулаки в бедра, уставилась на меня: «И что, черт возьми, так тебя забавляет?»

Я быстренько постаралась сделать серьезное лицо, ощущая себя ребенком, которого застали с поличным у маминого пирога: «Ничего».

– Вот именно.

Прокашлявшись, я попыталась вернуться к интересующему меня вопросу: «Ты можешь хотя бы меня дослушать, Пони?».

– А ты умеешь обращаться с оружием?

– Нет, но…

– Всё. Точка. Конец истории.

И она отвернулась, собираясь уйти. Мне пришлось схватить ее за запястье и почти насильно развернуть к себе лицом. Пони посмотрела на меня, на руку, опять на меня: «Ты начинаешь утомлять, Ангел». Убрав руку, я повторила: «Просто выслушай меня. Пожалуйста».

– О’кей. Давай еще раз.

– Пони, Ниа доверяет мне. И, смею думать, уважает. Наши истории похожи. Если я буду с ней, когда приедет Ричард, возможно, мне удастся сделать так, что она поймет, каков он на самом деле. И, возможно, она раздумает возвращаться к нему.

Надо отдать должное Пони, – она внимательно меня выслушала.

– Это слишком опасно, Ангел. Ты рискуешь жизнью.

– Но ты ведь тоже рискуешь жизнью, разве нет?

– Да, но я буду вооружена.

– А вокруг меня будет двадцать вооруженных женщин. Двадцать. Тебе не кажется, что это несколько уравнивает шансы? – Я снова дотронулась до ее запястья, и, на сей раз, она отнеслась к этому более спокойно. – Я не предложила бы этого, Пони, если бы не была уверена, что моя идея сработает. Все, чего я прошу, – немного доверия.

– А если я не соглашусь?

– Тогда я сделаю так, как хочешь ты. Просто останусь в доме. Без вопросов.

Пони задумчиво смотрела на меня и, мне показалось, что я слышу щелканье шестеренок в ее голове. Через минуту она усмехнулась: «Ты случайно не знаешь хорошего психиатра?»

– Что??? – переспросила я.

– Ну, я думаю, мне пора проверить голову.

Когда до меня дошло, что она имела в виду, я расхохоталась, благодарно обняла свою грозную собеседницу и крепко поцеловала. Очень искренне. В губы.

– Спасибо, Пони! Тебе не придется пожалеть об этом, обещаю!

После чего наконец-то оставила ее в покое и, все еще смеясь, побежала к дому. В какой-то момент я поняла, что не слышу за спиной ее шагов. Я обернулась, пытаясь определить, куда она делась, и увидела, что бедняга Пони стоит на том же месте с полуоткрытым ртом и абсолютно стеклянными глазами.

– Пони?

– А… Ба… О…

Пару-тройку секунд я была уверена, что обморока не избежать. Но потом Пони все-таки моргнула, встряхнулась и огляделась вокруг, силясь сообразить, не подсмотрел ли кто-нибудь ее «погружения в кому».

Я не смогла удержаться и снова расхохоталась. Вот так, смеясь, как ненормальная, я и вбежала в дом.

***Войдя в комнату Ниа, я совсем не удивилась, увидев ее в спасительных объятиях Корины. Знаменитая ночная рубашка моего любимого библиотекаря промокла от слез, и, когда я аккуратно прикрыла дверь, молодая женщина приподняла голову от щедрой корининой груди в не очень удачной попытке улыбнуться.

– Как ты? – спросила я, подойдя к обеим и благодарно пожав теплую руку Корины.

– Уже лучше, спасибо, – робко ответила Ниа, не глядя на меня. Выпрямившись, она вытерла слезы тыльной стороной ладони и немного отодвинулась от своей утешительницы, по-прежнему пряча глаза: «Я… я сожалею, что так вышло. Ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума, раз вызвала Ричарда…».

– Я не могу осуждать тебя. Никто из нас не имеет на это права. Мне кажется, я отчасти понимаю, почему ты это сделала. Возможно, когда-то я поступила бы точно так же. Проблема не в этом».

Я замолчала, и ей пришлось наконец взглянуть на меня.

Где-то в глубине души я действительно жалела ее, но была вынуждена вести себя жестко.

– Ниа, настоящая проблема в том, что, вызвав Ричарда на ранчо, ты поставила под удар женщин, абсолютно не имеющих к этому отношения. Почему они должны платить? За что?

– Но Ричард не стал бы…

– Остановись, девочка, – произнесла Корина, разворачивая Ниа лицом к себе и не давая ей опустить глаза. – Остановись прямо сейчас. Если ты хочешь лгать себе, то продолжай, не стесняйся. Но заставлять других принимать твою ложь, да еще и расплачиваться за нее – это уж слишком.

– Я… я не знаю, о чем ты, – пробормотала Ниа, но я видела, что она всё прекрасно поняла. Вина была написана на ее лице, и она явно боялась встретиться с нами взглядом.

Продолжая движение в этом направлении, мы сильно рисковали. Молодая женщина была на грани срыва. Еще чуть-чуть и она снова соскользнула бы в спасительную темноту. Это ухудшило бы и без того паршивую ситуацию, поэтому я решила попробовать по-другому. Улыбнувшись Ниа как можно дружелюбнее, я протянула руку: «Вставай. Надо одеться».

Ее глаза сузились, словно она опасалась подвоха.

– Зачем?

Я небрежно пожала плечами.

– Думаю, твой муж с друзьями скоро будут здесь по твоей просьбе. Тебе не кажется, что лучше их встретить в чем-нибудь более… м-м-м… осязаемом, чем ночная рубашка?

Теперь уже две пары глаз уставились на меня с выражением «наш малютка Ангел вырос». Не слишком ли часто в последнее время?… Ну что ж…

– Ты хочешь сказать, что вы собираетесь позволить ему просто войти сюда и забрать меня? – недоверчиво переспросила Ниа.

– А разве это не твое собственное желание? – Когда мне было нужно, я могла выглядеть очень наивной. Правда, не для тех, кто знал меня слишком хорошо. Краем глаза я заметила, как Корина старается стереть ухмылку с лица. – Я имею в виду, ты ведь действительно вызвала его именно для этого, нет?

– Да, – ответила молодая женщина, хотя ее голос прозвучал уже не так уверенно, как раньше.

– Тогда поторопись.

Но Ниа не сдвинулась с места. Ни на дюйм.

– В чем дело?

– А если я передумала?

Корина фыркнула: «Не поздновато, дорогуша?»

– Корина…

– Ну уж нет, Ангел. Ты знаешь, что я права. Сейчас самое время прекратить изображать из себя нянек. Юная леди постелила себе постель, и самое лучшее для всех нас – позволить ей туда улечься. Причем сделать это надо было, на мой взгляд, гораздо раньше.

Ниа выпрямилась: «А если я ошиблась? Ведь вы же говорили, что могли бы простить ошибку». Теперь она обращалась к нам обеим. Но именно Корина ответила ей: «Простить – это одно. А вот вынуждать других жить с последствиями твоей ошибки – совсем другое».

Я не без грусти увидела, как глаза молодой женщины снова наполнились слезами, и капельки прочертили две дорожки по изуродованному лицу.

– Что же мне делать?

Я вздохнула и протянула ей руку.

– Ниа, ты доверяешь мне?

Долгое-долгое молчание, потом хлюпанье носом и кивок: «Да».

– Тогда вставай, и давай одеваться.

– Но…

– Пожалуйста, Ниа.

Она робко взглянула на меня, на Корину, снова на меня. «Хорошо» – прошептала молодая женщина с таким выражением лица, какое бывает у осужденного на смертную казнь, когда он идет на последнюю в жизни прогулку. Она взяла меня за руку, и я помогла ей встать, после чего ободряюще улыбнулась и мягко подтолкнула по направлению к туалету. Потом я отправилась к себе в комнату, чтобы переодеться во что-нибудь более подходящее. Так как в моем гардеробе никогда не было ничего пуленепробиваемого, даже самого завалящего жилетика, я решила остановить свой выбор на джинсах и футболке. Тем более что это была футболка Айс. Может, кому-то и покажется странным моя внезапная тяга к большой одежде, но…

Когда я закончила расчесываться и подняла глаза, я увидела, что передо мной стоит Корина с каменным лицом. «Что такое?» – спросила я, отворачиваясь, чтобы положить щетку на место.

– Пожалуйста, Ангел, скажи мне, что ты не идешь туда.

– Сожалею, Корина, но мой ответ вряд ли тебя успокоит.

С этими словами я направилась к выходу, но она удержала меня: «Не надо, Ангел. Вовсе необязательно ставить себя под удар. Поверь, и без тебя есть кому разобраться с этой кучей дерьма».

Повернувшись, я мягко сняла ее руку со своей и крепко сжала: «Мне нужно быть там. Ниа доверяет мне и – возможно, только возможно – я смогу заставить ее увидеть настоящего Роберта, а не того, которого она себе придумала. Она наделала кучу глупостей, и платит за них. Но, мне кажется, эта девочка все же заслуживает еще одну попытку». Посмотрев вниз, на наши соединенные в пожатии руки, я продолжила: «Когда-то давно, с Питером, я оказалась неспособна увидеть правду и позволила ситуации зайти слишком далеко. Может быть, хотя бы сейчас мое присутствие не даст Ниа совершить ту же ошибку». Я подняла голову: «Я должна сделать это. И поверь, я вовсе не нуждаюсь в твоем благословении. Но есть одна вещь, которая мне действительно может понадобиться. Твоя любовь».

Выражение ее лица смягчилось, и она улыбнулась: «Это у тебя всегда есть, Ангел». Корина слегка сжала мою руку, потом отпустила и нежно подтолкнула к прихожей: «Иди уже, пока я не передумала и не сделала что-нибудь такое, в чем потом кулак Айс заставит меня раскаяться».

Я рассмеялась и чмокнула ее в щеку: «Ну, уж этого-то никогда не случится!»

Корина хитро улыбнулась в ответ: «Знаешь, малышка, никогда не говори никогда!»

– Я запомню это! – проговорила я на ходу. Мне еще нужно было забрать Ниа, которая, впрочем, уже закрывала дверь своей комнаты. Мы встретилась с ней глазами, и я увидела, как она судорожно сглотнула, потом выпрямилась и чуть-чуть склонила голову, словно показывая, что полностью мне доверяет.

Улыбаясь, я мягко коснулась ее руки: «Давай позаботимся о деле».

Спустившись вниз, мы прошли мимо довольно большой группы женщин, собравшихся в доме. Лица некоторых из них были тревожны, другие же просто искали, где бы устроиться поудобнее, потому что было еще слишком рано.

Я поймала взгляд Криттер, и она улыбнулась мне с едва заметным кивком, после чего вернулась к своим делам. На пороге дома мы столкнулись с Чито, которая как раз вводила внутрь еще одну группу сонных женщин.

Солнце только-только начало подниматься из-за горных вершин, видневшихся вдалеке. Небо было окрашено в густой кроваво-красный цвет и, глядя, на него, я невольно подумала о том, что это слишком похоже на предзнаменование. Дурные мысли заставляли меня дрожать.

Прохладный, свежий воздух взбодрил меня, а легкий ветерок ласково взъерошил волосы.

Мое внимание привлекла суматоха, царившая во внутреннем дворике ранчо. Женщины деловито сновали туда-сюда, и выражения их лиц не оставляли никаких сомнений в том, что они четко понимают серьезность происходящего. Взяв Ниа за руку, я протолкалась сквозь толпу и повела ее к конюшням, где уже собралась «ударная» группа во главе с Пони. Там были обе Амазонки и несколько постоянных обитательниц ранчо. Все они выглядели очень уверенно, и со стороны было очевидно, что они действительно считают себя способными справиться с опасной ситуацией, даже если она дойдет до грани. Чем-то это на самом деле напоминало настоящие военные действия. Женщины образовали своеобразную очередь: не мешая друг другу, быстро и четко они подходили к Пони, стоящей на коленях перед длинным ящиком с винтовками. Получив оружие, каждая спокойно возвращалась на свое место.

Я почувствовала, как напряглась Ниа, ее ладошка в моей руке внезапно стала горячей и липкой от пота. Широко раскрыв глаза, она испуганно провожала взглядом каждую винтовку, появляющуюся из ящика. Я улыбнулась и крепче сжала ее руку, решив про себя, что если понадобится, то потащу ее силком. К счастью, после небольшой заминки, Ниа очнулась и зашагала быстрее.

Когда мы уже почти подошли к «группе поддержки», ворота загона распахнулись, выпуская Девушку-ковбоя. Придерживая немного разгоряченную лошадь, она улыбнулась нам, отсалютовав кончиками пальцев, как-то особенно лихо крутанула винтовку и прогарцевала в сторону сада, приветственно махнув всем, кто стоял у конюшни. Мгновение спустя мы увидели Монтану верхом на великолепной серой кобыле с абсолютно белоснежными хвостом и гривой. Губы Амазонки слегка дрогнули в некоем намеке на улыбку, а рука очень по-куперовски взметнулась к полям шляпы. Потом она пристроила винтовку поудобнее и с тихим «но-о!» направила лошадь в ту же сторону, что и Девушка-ковбой.

Мы возобновили движение. Услышав наши шаги, Пони приветственно махнула рукой и ухмыльнулась. Она встала с колен и принялась счищать налипший на штаны песок.

– Похоже, хороший денек для драчки, – пошутила она в особой, присущей только ей манере. Учитывая обстоятельства, при которых мне вообще удалось получить «разрешение» на участие в этом «мероприятии», я вполне оценила ее незамысловато-висельный юмор.

– В общем и целом мы готовы.

Солнце уже поднялось довольно высоко. Легкий, почти неслышный шорох возвестил о появлении Рио. Ступая мягко, по-кошачьи, она вышла из полутемной конюшни с такой огромной винтовкой в руках, одного вида которой было бы достаточно, чтобы обратить в паническое бегство целое стадо слонов. Честно говоря, в какой-то момент мое сердце обнаружилось где-то в районе пяток, причем я вполне созрела для того, чтобы последовать за ним. Она уставилась на меня, и в ее темных глазах, цепких и осторожных, явно читалось понимание того, почему это мое лицо своим оттенком стало напоминать обесцвеченный жарким аризонским солнцем коровий череп, прибитый над воротами конюшни. Потом эта великанша вдруг покраснела, опустила свой дробовик, пока его ствол не стукнулся о землю, и застенчиво протянула мне руку.

– Я сожалею, – изрекла она наконец. Повернувшись к Пони, женщина-гора легко подхватила ящик из-под оружия и потащила его внутрь.

– Ты в порядке? – спросила Ниа.

– Гм… ну да… только…знаешь… в какой-то мере…

Ниа хихикнула, и мы немного расслабились.

Когда Рио снова появилась на дворе, ствол ее дробовика был направлен строго вниз. Наши взгляды коротко пересеклись, а затем она заняла свое место слева от Пони, и женщины группой направились к дорожке в сад.

Я повернулась к своей подопечной.

– Ты готова?

Ниа посмотрела на меня, как смотрит утопающий на свое единственное спасение – ту самую соломинку. В какой-то момент обреченность в ее глазах сменилась надеждой: «Как ты считаешь… может, мы могли бы… я могла бы просто вернуться наверх, в свою комнату, и сделать вид, что всего этого просто не случалось?»

– Да, вероятно могла бы.

На секунду в глубине ее глаз мелькнула радость. Но потом она вздохнула: «Нет уж. Если я продолжу прятаться от последствий собственных ошибок, я никогда ничего не исправлю».

– Никто не знает, что преподнесет ему жизнь, – сказала я так мягко, как только была способна. – Но у тебя хороший шанс начать писать новую главу в этой истории прямо сейчас.

Немного кисловато она заметила: «Я так и думала, что ты это скажешь».

Усмехнувшись, я ответила: «Да. Госпожа Предсказуемость – это я».

***В густой тени деревьев было прохладно и приятно пахло апельсинами. Я изо всех сил старалась слиться с темно-зеленой листвой, но, боюсь, мне это плохо удавалось. Деревья явно не страдали запущенной формой грибковой гнили, и поэтому ни мои джинсы, ни черную футболку Айс невозможно было принять за часть окружающего пейзажа. Ниа, которая стояла рядом как приклеенная, была одета намного удачнее для подобного случая. По крайней мере, ее коричневые слаксы и зеленая майка не так выделялись. Молодая женщина была так напугана, что у меня не хватило духу сказать ей о ее не слишком удачном выборе диспозиции. Это все равно, что спрятаться рядом с неоновым рекламным щитом.

Немного скосив глаза и щурясь от яркого солнечного света, проникающего сквозь ветви, я попробовала увидеть других женщин. Они, как и я, были где-то здесь, среди густой зеленой листвы, но, ей-богу, легче было откопать иголку в стоге сена. Если бы не Пони, прислонившаяся к дереву передо мной, и не Рио, могуче возвышающаяся прямо на дорожке, ведущей через сад, я бы решила, что вокруг вообще никогда никого не было.

Я почувствовала, как пошевелилась Ниа. Потом снова.

– Что случилось? – шепотом спросила я.

– Мне нужно в туалет, – ответила она тоненьким голоском, потому что продолжала легонько подскакивать из-за давления в мочевом пузыре. Единственное, что помешало мне расхохотаться, это яркое воспоминание о такой же ситуации, в которую я попала, ожидая перехода канадской границы два года назад. Но, вероятно, что-то всё же отразилось на моем лице, и молодая женщина обиженно нахмурилась.

– И совсем не смешно.

– Нет-нет, конечно не смешно, – поспешила я ее заверить. – Но, боюсь, тебе придется немного потерпеть.

Мой совет был прерван тихим ржанием.

Пони повернулась ко мне: «Они приближаются». Кивнув, я оглянулась на Ниа. На ее бледном лице застыла виноватая гримаса: «Я… я думаю, что… волноваться уже не стоит».

Сопротивляясь порыву отойти от нее подальше, я сочувствующе улыбнулась: «Отлично. Одной проблемой меньше».

Над дорогой раздался рев моторов. Чувствуя, как напряглась Ниа за моим плечом, я понимала, как она сейчас близка к тому, чтобы убежать как можно дальше. Мне очень хотелось помешать ей, но я знала, что не смогу сделать этого. Иначе превращу в ложь свои собственные идеалы, не говоря уже о том особом духе, что царил на ранчо.

К моему огромному удивлению, вместо того, чтобы пуститься наутек, она просто взглянула на меня.

– Пожалуйста… – раздался шепот, – пожалуйста… не заставляй меня…

– Ты не должна делать ничего, кроме того, что решишь сама, Ниа, – ответила я как можно мягче, стараясь в то же самое время рассмотреть в просветах деревьев, насколько продвинулись грузовики.

– Я не могу… мне так страшно… – ее руки теребили ткань рубашки, грозя ее разорвать. – Он…он…

Игнорируя происходящее за моей спиной, я повернулась и полностью сосредоточилась на Ниа, почти физически ощущая, как она прозревает, как в ней рождается другое, новое существо, готовое осознать и принять правду…

Ее темные глаза были широко распахнуты и полны слез. Молодая женщина пристально смотрела на меня, меня не видя, уставившись на что-то, неподвластное моим глазам.

– Он…он… он бьет меня… – прошептала она, словно признавшись вслух самой себе, она наконец-то избавлялась от этого проклятия.

Вслепую схватив меня на футболку, она спрятала лицо у меня на груди. Я прижала ее к себе как можно крепче, понимая, что ее прозрение, ее плач отзываются моей болью.

Ее стоны постепенно превратились в приглушенные рыдания. Я успокаивала ее как могла, все время стараясь не упускать ни одного звука у себя за спиной. Когда рев моторов прекратился, и сзади хлопнула дверца грузовика, я развернулась вместе с Ниа, стараясь встать так, чтобы в разрывах веток видеть происходящее на дороге.

Удивительно, как таким монстрам удается натягивать на себя маску обычного, заурядного человека.

Он был именно таков.

Обычный.

Обычное лицо, обычное тело, обычная одежда. Просто человек. Заурядный мужчина. Переходя улицу, вы не задержали бы на нем взгляда… Я немного напряглась, пытаясь услышать его голос. И, знаете, меня совсем не удивило, что голос тоже оказался самым обычным.

– Убери лошадей, собакина дочь. Вы загораживаете дорогу.

– А вы нарушаете границы частной собственности, – холодно ответила Монтана.

– Я не вижу никаких указаний на это, – ухмыляясь и сплевывая, ответил он.

– Их нет. – спокойно согласилась Амазонка.

– Тогда кто говорит, что это частная собственность?

– Я.

– Кто это – ты? Гребаная собакина дочь?

– Я.

– А ну дай мне пройти, лесбиянка чертова, а то я проеду по тебе и твоей долбанной лошади.

– Я еще раз повторяю: это частная собственность. Предлагаю вам убраться туда, откуда вы прибыли.

Скрестив руки на груди, он исподлобья глянул на Амазонку:

– А то – что?

Я услышала выстрел прежде, чем увидела, как дернулся ствол винтовки в руках Монтаны, и рядом с дверцей грузовика взметнулся фонтанчик песка. Ричард, как раз вылезающий из машины, еле успел отдернуть ногу. Он как-то даже недоверчиво взглянул на Амазонку: рот приоткрыт, выражение лица – словно у школьника, застигнутого с отцовским «Пентхаузом» в руках.

Голос Монтаны был глубок и непреклонен.

– Уезжайте, Ричард.

– Только с женой, – наконец прорычал он, оправившись от испуга. – Вы украли ее, и я не уеду, пока не получу то, за чем приехал.

– Ее никто не похищал, Ричард, и вы знаете это так же хорошо, как и я.

Он побагровел.

– Вы, сучки, ненавидящие настоящих мужиков. Вы увезли ее и забили ей голову своим сучьим дерьмом, вы хотите, чтобы она стала такой же. Отдайте мою жену, а то я спалю это место вместе со всеми долбаными лесбиянками.

– Я не могу отдать вам то, что вам не принадлежит.

– Я поимею тебя, собакина дочь, – сплюнув, он махнул рукой своим дружкам, сидящим в машине. – Сюда, парни. Мы сделаем их прежде, чем они поймут, что происходит.

Выпрямившись, я освободилась от смертельного захвата Ниа, судорожно вцепившейся в мою футболку. Я взяла ее за руку: «Пойдем».

– Зачем? Куда?

– Мы остановим это, Ниа, прежде чем кто-нибудь пострадает.

Она уставилась на меня огромными как блюдца глазами.

– Мы? Кто мы?

– Пойдем.

Я повернулась и потащила молодую женщину за собой.

– Куда, черт, вы идете? – прошипела Пони, пытаясь дотянуться до меня.

Не обращая на нее никакого внимания, я упрямо шла вперед. Словно ощущая мое настроение, лошади немного попятились, освобождая мне дорогу. Выйдя из-за деревьев, я остановилась. Ричард увидел нас с Ниа и замер. Какое-то время он сверлил нас тяжелым взглядом, потом раздвинул губы в жестокой ухмылке и нарочито медленно выбрался из грузовика. Скрестив руки на груди, он произнес: «Черт, я всегда знал, что у этих редисок яиц не хватит. Ты, женщина, тащи свою проклятую задницу в машину!» Мое сердце сжалось, когда я увидела, как съеживается Ниа перед этим капризом природы, по недоразумению называющимся мужчиной. Ее пульс участился, тело дрожало.

С угрюмого лица Ричарда исчезла ухмылка. Он нахмурился: «Ты слышишь, Ниа? Я сказал – в машину! Быстро!»

– Возможно, она боится, что вы снова изобьете ее? – холодно заметила Девушка-ковбой, сидя на лошади и глядя на этого урода сверху вниз.

– Закрой пасть, собакина дочь, пока я сам тебя не заткнул!

– Интересно посмотреть… – ухмыляясь, ответила Амазонка.

Явно пытаясь сдержаться, он повернулся к жене.

– Не заставляй меня подходить к тебе, Ниа. Твоя задница и так в полном дерьме из-за того, что мне пришлось тащиться сюда за тобой. Не выпрашивай еще больше! – его голос звучал участливо, почти ласково, но в глазах не было и намека на мягкость. Глубоко вздохнув, Ниа выпрямилась, выдернула свою руку из моей и сделала шаг вперед. Я почти испугалась, что она все же сделает то, чего он хочет. И тут до моего слуха донеслось нечто, весьма напоминающее «Нет». Вероятно, Ричард услышал то же самое, потому что глаза у него вдруг расширились, а челюсть отвалилась: «Чтооо???».

– Я сказала «нет», Ричард. Я очень сожалею, что заставила тебя проделать такой путь, но я передумала.

Не поверив собственным ушам, я уставилась на губы молодой женщины, словно пытаясь по их движению прочитать, точно ли это ее слова. Да, именно Ниа произнесла эту фразу, и голос был точно её, только в нем звучало еще нечто – какая-то новая нотка. Что изменилось? Может быть, отчаяние и то, что Ниа практически стояла на краю, придало ей сил?

Ричард тряхнул головой, словно прочищал уши. Он попытался надавить на молодую женщину: «Лучше бы я не слышал того, что ты промяукала, сучка».

– Я не вернусь к тебе, Ричард. Ни сейчас. Ни потом. Я… мне действительно жаль, что я позвонила. Уходи. Прошу тебя. Я не поеду с тобой. Все кончено.

Он сначала побелел, потом начал наливаться краской. Его лицо постепенно приобрело малиновый оттенок.

– Все закончится только, когда я захочу, ты, гребаная дырка!

В ярости стиснув кулаки, он оказался рядом с нами так быстро, что я даже не успела испугаться. Вместо этого я наблюдала, как он тянется к горлу Ниа, словно вознамерившись схватить ее и вытряхнуть из нее жизнь. Абсолютно рефлекторно моя рука метнулась навстречу и встретила его кулак. Медленно-медленно этот подонок стал поворачиваться ко мне, с выражением лица «не-могу-поверить-что-какая-то-баба-осмелилась…» Мои мышцы напряглись, но осознание того, что я должна выдержать этот натиск, иначе он покалечит Ниа, делало мою задачу если не легкой, то, по крайней мере, терпимой.

– Отпусти мою руку, хуже будет, подстилка чертова!

Прежде чем я смогла ответить, в мое плечо впились чьи-то стальные пальцы, и меня отбросило назад, прямо в объятия Пони.

– Ты любишь драться с женщинами, большой мужчина? – проревела Рио. – Почему бы тебе не выбрать кого-то, кто сможет тебе ответить, а?

Выдираясь из рук Пони, я не увидела, что Ниа уже загораживает собой другая Амазонка, чьего имени я не знала.

– Ну, давай, ты, стручок дешевый, ударь меня! – в голосе Рио явно звучала насмешка.

Очевидно, абсолютно сбитый с толку такой быстрой сменой действующих лиц, Ричард был способен только глупо мигнуть в ответ.

– Трус, – буквально выплюнула из себя Рио. – О чем задумался? Что, яйца в заднице залипли?

Она произнесла это очень громко, презрительно отворачиваясь от него и глядя в нашу сторону.

Я чуть было не закричала «берегись!», когда он резко сгруппировался и ринулся на нее, но Амазонке вполне хватило времени, чтобы спокойно развернуться и остановить его очень действенным способом: кулак Рио впечатался точнехонько ему в нос с такой силой, что он, спотыкаясь, отлетел на несколько шагов назад. Пальцы, которыми он прикрывал сломанный нос, быстро окрасились ярко-красным.

Его друзья наконец-то по достоинству оценили происходящее. Заклацали дверцы грузовика, и семеро мужчин попытались выползти на свет божий, демонстрируя окружающим свои свирепые физиономии. Правда, этот звук почти мгновенно сменился другим, гораздо более грозным – щелканьем одновременно взводимых курков. Дюжина Амазонок, как из-под земли появившихся из-за деревьев, направили дюжину винтовок на семерых идиотов, которые собрались было на помощь дружку-неудачнику.

– Представление окончено, мальчики, – произнесла Монтана, слегка растягивая слова. – Лучше вернитесь в машины. Вы же не хотите, чтобы койоты позавтракали тем, что от вас останется после того, как мы чуть-чуть постреляем?

Если бы не серьезность ситуации, я рассмеялась бы, глядя, как семеро здоровых лбов тихо и кротко скользят назад, в машины, слаженно, словно долго тренировались. Весь тестостерон, который играл в них, вдруг куда-то улетучился.

– Что ж… неплохо, неплохо… – добродушно заметила Рио после того, как последний из этих идиотов скрылся в грузовике. – Да… Мужества у твоих приятелей – через край, ничего не скажешь. Ну… может, в следующий раз… Вдруг найдешь друзей посмелее?…

В полной тишине ее смех показался оглушительным.

– Ну что, стручок гнилой, не хочешь отработать на мне парочку своих знаменитых апперкотов? Или боишься нокаута?

Ее мышцы немного напряглись под тканью рубашки, готовясь молниеносно отреагировать на любой его удар. Что-то, напомнившее мне хищное изящество Айс, мелькнуло в свободном, легком движении ее большого тела, в повороте головы.

– Чего же ты ждешь, здоровяк? Особого приглашения? Любишь тренироваться на женщинах? Отлично! Я – женщина. Ну, давай, ударь меня!

С гневным ревом Ричард кинулся на Рио, размахивая кулаками. Они сцепились и на несколько секунд застыли, словно не в силах определить, чья возьмет. Потом он все-таки достал ее, и голова Амазонки резко мотнулась от удара. Но торжествующая ухмылка Ричарда тут же поблекла, потому что мощный кулак Рио вышиб воздух из его легких и завтрак из желудка.

– Ну что, хватит, малыш? – усмехнулась Амазонка. – Или хочешь еще?

Через какое-то время он наконец пришел в себя. Кровь обильно сочилась из разбитого носа. Он помотал головой и заорал: «Последний раз говорю, Ниа. А ну садись в эту клятую машину, дрянь!»

Никто, по-моему, не удивился больше, чем я, когда молодая женщина, вырвавшись из объятий своей охранницы, вдруг медленно пошла к мужу. Она остановилась фута за два перед ним и протянула руку, словно хотела дотронуться до него. Но в последний момент, уже почти коснувшись рубашки Ричарда, ее рука застыла и опустилась. Ниа посмотрела на мужа: «Сожалею, Ричард. Но я не еду».

– Не о чем жалеть, потаскушка. Ты едешь. Это я тебе говорю. А ну быстро в машину! Двигай задницей, женщина!

Ниа медленно покачала головой.

– Нет. Уже нет. Ты никогда больше не ударишь меня, Ричард.

Он зло улыбнулся.

– Это ТЫ так думаешь, сучка!

Не знаю, что было у него на уме, но в этот самый момент его горячая речь была прервана. Самым замечательным способом. Ниа, скромная, жалкая, забитая Ниа от всей души всадила ему коленом точно между ног. Из горла Ричарда вырвалось тоненькое, невнятное курлыканье, он судорожно схватился за ушибленное место и, как подкошенный, рухнул на землю.

– Это тебе за сучку, ублюдок!

Она снова размахнулась, но на этот раз залепила коленом ему по лицу, заставляя опрокинуться на спину.

– А это за каждый раз, когда ты смеялся надо мной, орал на меня, объяснял, что я – пустое место!…

Нога поднималась и опускалась снова и снова, удары градом сыпались на Ричарда, а Ниа все выкрикивала и выкрикивала горькие слова, словно вколачивая в него все его грехи.

Я едва успела пошевелиться, а Рио уже, сделав два огромных шага, оказалась рядом с разгневанной женщиной и, сжав ее в своих могучих объятиях, быстро оттащила подальше от корчащегося на земле тела. Ниа кричала, не переставая, выплескивая накопившуюся ненависть.

Подошли еще две Амазонки, подтащили Ричарда к первому грузовику, открыли дверцу со стороны пассажира и запихали бесчувственное тело внутрь. Через какую-то долю секунды взревели моторы, и машины исчезли в клубах пыли и песка.

Тут же раздались торжествующие возгласы. Женщины вскидывали винтовки, крутили их над головами, кричали, выражая свое одобрение.

– Ты знаешь, это еще не конец, – произнесла Пони, стоя рядом со мной. – Он вернется. Не завтра, возможно не послезавтра, но скоро. Мы выиграли сражение, но война еще впереди.

– Я понимаю это, – согласилась я. – Но, по крайней мере, Ниа теперь знает, что такое – постоять за себя. А это – очень важная победа!

Усмехнувшись, Амазонка похлопала меня по плечу: «Это так, мой друг. Это так».

0

33

ЧАСТЬ 5

Если бы я была настоящим писателем, то дала бы этой главе название «Расцвет Ниа». Но все же я – не писатель, поэтому замечу только, что после того, как она нашла в себе силы успешно противостоять мужу, молодая женщина сильно изменилась: из пепла прошлого возникала новая Ниа, подобно Фениксу, поднимающемуся из огня. Конечно, не все изменения были таковы, что можно было сказать: «Здорово!», но, полагаю, в этом нет ничего неожиданного. Дело в том, что Ниа очень рано вышла замуж, и ее лучшие годы – как раз то время, когда подросток постепенно становится взрослым человеком – были потеряны из-за того, что она постоянно находилась под репрессивным и опасным давлением той тяжести, что именовалась ее мужем.

И, когда, наконец, тяжесть была сброшена, вес взят, Ниа словно вернулась туда, откуда начинала путь.

Подросток. Именно это определение подходило ей больше всего. Молодая женщина, которая раньше выполнила бы любую просьбу с робкой улыбкой и особенно не переспрашивая, вдруг начала задавать множество вопросов. Ее любимым выражением очень быстро стала фраза «Я не ваша собственность, поэтому не указывайте мне, что делать!».

В некотором смысле все происходящее с Ниа было легко объяснимо, учитывая то, через что ей пришлось пройти в прошлом. Еще раз повторю: изменения в ее характере были понятны, но, если честно, очень трудно переносимы. Пожалуй, только Монтана могла смотреть на нее так, как она смотрела на каждого из нас: с безграничным состраданием и терпением.

Кроме того, Ниа вдруг увлеклась Рио, к большому смущению последней. Молодая женщина повсюду ходила за Рио словно щенок-переросток, время от времени либо просила научить ее драться так, как дерется амазонка, либо предлагала свои услуги в выполнении различной хозяйственной работы. Она даже постаралась загореть как можно сильнее, только чтобы хоть немного походить на своего кумира.

«Пожалуйста, кто-нибудь, скажите мне, что я не была такой прилипчивой!» – невольно воскликнула я однажды утром, наблюдая, как Рио уже в третий раз пытается избавиться от непрошенной помощницы. «Никогда!» – пробурчала Криттер, сидя рядом со мной на кушетке. «И слава Богу!» – вмешалась Пони. – «Иначе нас вряд ли хватило бы надолго». «Хм, а ведь из них выходит такая славная парочка!» – явно ухмыляясь, добавила Корина. Расслышав последнее замечание, Рио посмотрела на нас. Выражение ее лица представляло собой редкостную смесь непритворного желания убить и мольбы об избавлении от преследующего ее «мучителя». Сжалившись над этой неуравновешенной, угрюмой, а иногда очень жестокой женщиной, но к которой, несмотря ни на что, я все же испытывала дружеские чувства, я встала с кушетки и, подойдя к Ниа, дотронулась до ее руки: «Пойдем. Помнишь, я обещала научить тебя ездить верхом?». Ниа повернулась, глядя на меня так, словно только что заметила, что я в комнате. «О… Да-да.» – Ее голосу явно недоставало энтузиазма. – «А… может в другой раз? Тут вот Рио собирается…»

– Единственное, что собирается сейчас сделать Рио, так это помочь мне разобраться с графиком охраны…» – скептически заметила Пони, встав рядом со мной. Увидев неподдельную заинтересованность в лице Ниа, амазонка нахмурилась и продолжила: «Такая скукотища… На самом деле… хм…». Тут на помощь Пони пришла Криттер: «Просто тоска… Каждый раз, когда я занимаюсь этим, я начинаю зевать!»

Со стороны кушетки раздался приторно-ехидный голос: «Вот как? А мне почему-то всегда казалось…». Четыре разъяренных взгляда быстренько убедили Корину прекратить свои размышления вслух, и, к нашему великому облегчению, беседа продолжилась уже без ее участия.

– Что скажешь, Ниа? Сегодня отличный денёк. Мы немного покатаемся, а когда вернемся, Рио уже закончит свою работу.

Молодая женщина посмотрела на Рио, которая закивала, на мой взгляд, даже слишком энергично.

– Неплохо. Думаю, это – хорошая мысль.

Моя задача – хоть как-то отвлечь Ниа от ее новой навязчивой идеи – была выполнена. Триумфально улыбаясь, я взяла её за руку и потащила наружу, оставляя позади трех благодарных и временно свободных амазонок.

Примерно так же прошли и следующие несколько дней. Рио пришлось весьма преуспеть в игре в прятки. Если бы она не была такой огромной, то, боюсь, я ни капли не удивилась бы, застав ее в одной из ванных комнат, забившейся куда-нибудь в уголок под сливную трубу, потому что, пожалуй, это было одним из тех немногих мест, где она могла бы получить хоть каплю уединения. И то, только потому, что Ниа просто еще не догадалась проявлять к ней внимание еще и там.

Быстро приближалось Рождество, и перспектива провести его без Айс постепенно сделала меня угрюмой и неприветливой. Чтобы не срывать ни на ком свое, прямо скажем, не самое лучшее в мире настроение, и не кусать те руки, которые кормят и защищают меня, я решила, что лучшим лекарством для меня могло бы стать уединение. По крайней мере до тех пор, пока я не найду ничего получше, чтобы избавиться от своей депрессии.

Я и Клео стали неразлучными друзьями. Каждый день, иногда с самого рассвета до заката, я уезжала на ней подальше в Аризонскую пустыню, с благодарностью впитывая в себя все те сокровища, которые только могла предложить эта земля. Там, в диких местах, где на много миль вокруг не ощущалось ничьего присутствия, я чувствовала какое-то странное умиротворение. Именно там я обретала свободу: пустыня помогала мне хоть на время снять с себя маску сердечности, перестать быть милой и веселой, убеждающей и утешающей и позволяла обратиться совсем к другой части моей души.

О, как я кричала на Айс, проклиная ее за то самоотверженное благородство, которое заставляло ее поступать так, как она поступает, принуждая страдать нас обеих! Даже тюрьма казалась мне теперь лучшим местом, чем то, где я оказалась теперь. После трех лет на свободе я стала смотреть на время, проведенное в Болоте с ощущением счастья, а не страха, ведь там мы были вместе. Меня пугали мои собственные чувства, но я не знала, что мне делать. Я не могла себе позволить поговорить об этом с кем бы то ни было из моих друзей, даже с Кориной. В конце концов, у каждой из них были свои трудности, и я вовсе не собиралась добавлять им проблем.

Однажды утром я возвращалась из конюшни после утренней прогулки и случайно увидела, как Ниа скользит в одну из легковушек, принадлежавших Амазонкам. Вероятно, она увидела меня в зеркало заднего обзора. Я как раз проходила мимо, когда молодая женщина ухватила меня за рукав, высунувшись в открытое окно машины. Мне пришлось остановиться.

– Эй, Ангел! К черту это ранчо хоть ненадолго… Хочешь со мной?

– Куда это? – спросила я, тщетно пытаясь высвободить из ее цепких пальцев свой несчастный рукав. Ниа усмехнулась: «Мексика…».

Я уставилась на нее: «Мексика? Как…».

– Ну, знаешь ли, – ответила она. – Это к югу от границы. Там еще все поголовно говорят по-испански и пьют текилу. Я вообще-то собиралась прокатиться одна, но, увидев тебя, решила, что ты могла бы…

– Я… уммм… не думаю, что напиться – хорошая сейчас для меня идея.

Ниа немного помедлила, внимательно глядя на меня, затем пожала плечами и завела двигатель: «Как хочешь. Мне здесь уже…».

– Нет, подожди! – я знала, что не могу позволить ей уехать. И уж точно не в Мексику, где она при необходимости даже объясниться вряд ли сумела бы. По крайней мере, я предполагала, что с испанским у нее бо-о-ольшие проблемы. Хотя, дело даже не в этом. По-настоящему меня волновали две вещи – её упоение недавно обретенной независимостью и вытекающая прямо из этого способность очертя голову кинуться в любую авантюру. Глаза Ниа сузились: «И что дальше?»

– Почему Мексика? Поближе никак?

– Шутишь? Посмотри вокруг, Ангел! Здесь всё мертво. Только пустыня, пустыня, пустыня… Мне осатанело сидеть просто так, и я хочу хоть какого-то действия. Так что извини, мне пора.

– Подожди, пожалуйста! Я… хмм… – я почесала шею, пытаясь быстро сообразить, как себя вести. – А почему бы и нет? Звучит-то, в общем, неплохо. Можно было бы действительно прокатиться куда-нибудь. Даже полезно. Знаешь, новые места, новые впечатления… Подожди, я только сбегаю за бумажником.

Вероятно, она что-то заподозрила, потому что какое-то время пристально смотрела в мои честные глаза, прежде чем неохотно кивнуть: «О’кей, только быстро. Если не вернешься через пять минут, я уезжаю одна».

– Спасибо! Туда и обратно! Мигом! – улыбнувшись, я отскочила от машины и побежала к дому.

Влетая в холл, я врезалась в Рио, которая, видимо, собиралась спокойно выйти. Думаю, в нормальной ситуации столкнуться с Рио – всё равно, что на полной скорости впечататься в кирпичную стену. Эффект тот же. Но не стоит сбрасывать со счетов мой очень даже приличный разбег. Я умудрилась так толкнуть эту гору, что мы обе по инерции проскочили всю гостиную, затем пришли в весьма ощутимое соприкосновение с кушеткой и только после всех мыслимых акробатических номеров приземлились на полу.

– Так-так-так… – весьма саркастично прозвучало откуда-то сверху. – Рио, прошу, открой мне свой секрет. Стоит тебе выйти прогуляться, как юные леди буквально падают в твои объятия.

Женщина-гора густо покраснела и попыталась отползти подальше от меня, словно я – огонь, и она только что получила обширный ожог первой степени тяжести. Затем Рио вскочила на ноги, и ее взгляд заметался по комнате: «Я… я… мне очень жаль, что…». Невольно рассмеявшись, я встала при помощи Корины: «Да все нормально, Рио! Это ты извини, что я врезалась в тебя».

– Что? Где горит? – в комнату влетела встревоженная Пони в сопровождении Криттер. Скользнув взглядом по комнате и убедившись, что всё на обычных местах, она уперла руки в бедра и подозрительно уставилась на нас, пытаясь сообразить, что, черт побери, случилось, и почему мы трое смотрим друг на друга несколько… ммм… взъерошено, что ли.

– Да нигде не горит, Пони! – поспешила я ее заверить. – Просто я… немного потеряла опору под ногами.

Мой выразительный взгляд заставил Корину подавить ехидный смешок чуть ли не раньше, чем он успел родиться. Из ступора нас вывел сигнал легковушки. Он живо напомнил мне, какого черта я понеслась в дом, словно чокнутая: «Пони, хорошо, что ты пришла. Мне нужна твоя помощь!»

– То есть?

– Ниа… Ей приспичило в Мексику, и отговорить ее невозможно.

– В Мексику? Зачем?

– Говорит, что ей надоело. Хочет развлечься. – Я сопроводила свой ответ весьма красноречивым жестом.

– Проклятье! Да она там и двух секунд не протянет!

– Знаю. Именно поэтому я и сказала ей, что тоже поеду, и помчалась искать тебя.

– Вот дерьмо! – четко высказалась Пони. – Рио, отправляйся к машине и задержи девчонку. Можешь даже сказать, что едешь с ней. Короче, – что угодно, только не отпускай ее, пока я не подойду.

– Ну нет, Пони, ты с ума сошла? Ты вообще помнишь, что я стараюсь лишний раз не сталкиваться с ней?!!!

– Рио… Просто сделай это, о’кей?

– Вот дьявол! – пробормотала Рио. – Будешь мне должна!

– Да-да-да, можешь записать на мой счет! Только иди к машине, ладно?

Душераздирающе вздохнув, Рио направилась к выходу, ворча что-то себе под нос.

После того, как хлопнула дверь, Пони повернулась к Криттер. Та пожала плечами: «Почему бы и нет? В конце концов мы все равно собирались туда за лекарствами». Я вопросительно посмотрела на амазонок. Криттер пояснила: «Понимаешь, в Мексике не обязательно иметь рецепт, чтобы получить лекарство. Ты просто идешь в ближайшую аптеку и берешь то, что тебе требуется».

– И вас не останавливают на границе? – удивленно переспросила я. Криттер усмехнулась: «Нет. Они просто предупреждают, что ты не можешь ездить чаще одного раза в месяц, но обычно никто не помнит, когда ты проезжал, так что…».

– Хм. Интересно.

– А так как мы все равно планировали ехать за лекарствами, почему бы нам не убить двух зайцев одним выстрелом?

– Отлично! Только дайте мне взять бумажник, и я – в машине!

– Постой, Ангел, – заявила Пони, увидев, как я направилась к лестнице. – Мы сами присмотрим за Ниа, а ты останешься здесь.

Я медленно развернулась и подошла к ним: «Ты хочешь сказать, что я не могу поехать?» Амазонка вздохнула: «Ангел, я и спорить не буду. Не хочу тебя огорчать, но факты таковы, что… Пойми, с твоей… ммм… мастью тебе даже не надо писать на лбу «американский турист»… А их там любят примерно как мух на конской заднице.

– Отлично сказано, Пони, – с отвращением сказала Криттер, – спасибо за образность!

– Эй, я вообще-то серьезно. Так и есть, и ты сама это знаешь.

– А как насчет нее? – спросила я, ткнув пальцем в Криттер.

Пони нахмурилась: «С ней все в порядке».

– Да? И каким же образом? Она вроде бы тоже блондинка…

Пони снова вздохнула: «Криттер, объясни ей!»

– Да я бы объяснила, если бы знала, что именно…

– Чертовы блондинки! – пробормотала амазонка и через мгновение вскинула руки, признав свое поражение. – Блондинки!!! – все, что она произнесла. Забавно только, как это она смогла заставить обычное в общем-то слово прозвучать подобно самому изощренному ругательству.

Но ведь смогла же!

Так как все мои познания о Мексике основывались исключительно на воспоминаниях о медовом месяце и на эпизодах из «Лодки Любви», я ожидала увидеть сказочную страну, омытую ослепительно-синими карибскими водами. Как я ругала себя, спускаясь к машине, за то, что не подумала о купальнике!

Тем ощутимее была разница между моими грезами и реальностью. Сначала я удивилась, когда мы пересекали границу. Если честно, то я ожидала увидеть мрачных охранников, вооруженных до зубов и со свирепыми рычащими псами на поводках. Вместо этого – обычный турникет. Автоматический. И ни души вокруг. Вероятно, в этой части Мексики никого не интересовало, что вы ввозите с собой, скорей уж – что вывозите.

Второе потрясение ожидало меня почти сразу после пересечения границы. Причем, потрясение такого рода, что мне вдруг захотелось развернуться обратно. Вместо белых песчаных берегов и красивых загорелых тел передо мной открылась картина, достойная Тимоти Лери: буйство красок, слишком резкие звуки, улочки, по которым практически невозможно проехать на машине, множество убогих лавчонок и торговцев со своим нехитрым скарбом, – одно и то же, куда ни глянь. Темнокожие мужчины в поношенной одежде на ломаном английском пытались любым способом соблазнить ничего не подозревающих американских туристов расстаться со своими кровными долларами. Кстати сказать, Пони оказалась совершенно права. Со светлыми волосами и белой кожей я, словно магнит, притягивала к себе внимание всех этих торговцев, независимо от того, как быстро я пыталась идти. Меня прижимали, тянули, подталкивали, как бы незаметно я ни старалась проскользнуть. В конце концов, у меня сложилось впечатление, что я не только забыла одеться и иду в чем мать родила, так еще и прицепила к груди табличку со светящейся надписью: «простофиля». Предел наступил в тот момент, когда два продавца, пытаясь всучить мне пончо якобы ручной работы, сделанные скорее всего где-нибудь в Тайване, схватили меня за руки и принялись играть в перетягивание каната, причем канатом им служила я. Рио положила этому конец ее собственным, особым способом запугивания особей противоположного пола. Она словно превратилась в мощный таран, таща нас через рыночную площадь, стряхивая с меня цепляющихся торговцев и что-то при этом вопя на испанском. Когда же мы, наконец, благополучно преодолели запутанный лабиринт киосков, лавочек и лавчонок всех мастей, мне показалось, что мы попали из огня да в полымя. Глядя вокруг, я чувствовала себя зажравшимся американским обывателем, не знающим реальной жизни. Ничем не прикрытая бедность, нищета в ее абсолютном проявлении смотрела на меня слепыми окнами полуразрушенных лачуг, глазами оборванных, полуодетых, босых людей. Я вдруг ощутила свою вину за то, что столько дней провела, жалея себя в то же самое время, когда эти люди могли только мечтать о такой жизни, как вела я. Непрошенные слезы были готовы вот-вот прорваться наружу, и я быстро опустила голову, чтобы не привлекать внимания к своему состоянию. «Пошли!» – раздался рядом голос Пони, и она потащила меня вниз по узкому переулку: «Прямо за углом есть аптека. Нам туда». Нищие заполняли улицы – язвы и шрамы на лицах и телах, некоторые стояли совсем близко с аптекой, в которую мы направлялись. Лекарства были здесь, за стеклом, но… как лекарства могли помочь этим несчастным, если им не на что их купить? Слезы слепили меня, и, если бы не Пони, я бы упала. Я немного повернула голову и, сквозь туман, застилающий глаза, увидела Ниа. Она выглядела испуганной. Это место явно вызывало у нее отвращение, и молодая женщина судорожно вцепилась в Рио, которая на этот раз даже не пыталась высвободиться. «Мы должны помочь им», – прошептала я Криттер, сострадательно поддерживающей меня за талию. – «Нельзя оставить их вот так, здесь… Кто-то же должен что-то сделать».

– Мы помогли бы, Ангел, если бы это было в наших силах. Но, боюсь, в мире просто не хватит денег, чтобы всё исправить. Мы делаем то, что можем, хотя этого всегда недостаточно.

– Боже! – только и ответила я, содрогаясь.

Сама аптека была чистой, прохладной и удивительно современной. Женщина за прилавком приятно улыбнулась, когда мы зашли, и с энтузиазмом приветствовала Рио, очевидно, помня ее прошлое посещение. Тщательно накрашенная, в чистой, выглаженной одежде, она выглядела здесь, среди бьющей в глаза нищеты, столь же неуместно, как электронные часы, висящие высоко на ветвях дерева. Мне захотелось спросить у этой женщины, откуда у нее берется смелость так хорошо одеваться и сытно есть, когда рядом – прямо за дверью – люди страдают и умирают от голода и болезней. Но какой-то части меня не хватило решимости, что ли, и я стояла молча, проклиная себя и чувствуя свою вину остро, как никогда в жизни.

Сделка была завершена очень быстро, и даже прежде, чем я успела сообразить, что это, в моих руках оказалась коробка с лекарствами. Пони, Криттер и Рио тоже нагрузились такими же коробками. Рио вышла первой, а затем сделала то, чего я не забуду, даже если мне суждено прожить еще лет сто.

Она остановилась.

Осторожно поставила коробку на землю.

А потом… потом вдруг позвала несчастных, что так и толпились недалеко от аптеки. Они подходили ближе и ближе, с робкими улыбками, со слезами в глазах, и я, наконец-то, за все время пребывания в этом городе, увидела настоящие человеческие лица. Понимаете, они стекались к ней, словно к Спасителю, протягивая грязные, дрожащие руки, стараясь коснуться ее лица, волос или краешка одежды. Эта громадина, эта суровая женщина, которая могла бы убить одним хорошим ударом, называла каждого по имени, обнимая одних, целуя в обветренные щеки других, пожимая руки третьим. И хотя я не понимала ни слова, в своем сердце я точно знала, что являюсь свидетелем истинного чуда. Когда же Рио поприветствовала всех, она встала на колени, раскрыла коробку и начала раздавать только что купленные лекарства людям, собравшимся вокруг нас. Казалось, она абсолютно точно знала, кому что необходимо, каждый ее жест сопровождался добрым словом или теплой улыбкой. Не было никакой толчеи, никакой борьбы; все терпеливо ждали, чтобы получить то, что она для них приготовила. Когда первая коробка была опустошена, пришла очередь остальных. Мы помогали раздавать лекарства тем, кто в них более всего нуждался, выслушивая в ответ нехитрые слова благодарности. На мой взгляд, я не была достойна такого отношения к себе, но принимала тепло, льющееся из сердец, от имени Рио. Мы уже почти закончили, когда я почувствовала, как кто-то дернул меня за штанину. Я посмотрела вниз и увидела улыбающуюся маленькую девочку. Я присела на корточки, чтобы ей было удобно, и попыталась спросить, в чем она нуждается. Ее тонкие ручонки обвились вокруг моей шеи, маленькое тело крепко прижалось к моему, и она нежно поцеловала меня в щеку. «Спасибо», – вдруг прошептала она на ломаном английском языке, и застенчиво отбежала к матери, стоящей неподалеку. Хорошо, что Рио поддержала меня в этот момент!

Потом раздались крики «muchas gracias!», и толпа постепенно рассеялась, растеклась по узким улочкам, оставив нас одних. Я посмотрела на Рио с каким-то новым чувством, чувством искреннего уважения. В моих глазах сияло восхищение этой необыкновенной женщиной. Она же, вдруг смутившись, сильно покраснела и тихонько улыбнулась мне, прежде чем поднять последнюю оставшуюся коробку и позвать нас дальше.

И на сей раз, я охотно последовала за ней, получив урок и став в чем-то мудрее, понимая, какой драгоценный подарок был мне сегодня сделан.

***Какое-то время, как мне показалось, мы просто бесцельно петляли по узким, извилистым улочкам, а затем Рио вывела нас в старую, но, как ни парадоксально это звучит, гораздо лучше содержащуюся часть города: чистые, отремонтированные здания, освещенные витрины, на которые приятно было смотреть, привлекательные запахи, доносящиеся изнутри. К одному из таких зданий Рио и подвела всю компанию. Я невольно улыбнулась, заходя под яркий, разноцветный тент – то, что нужно! Прохладный, полутемный бар выглядел весьма соблазнительно. Правда, заполнен он был исключительно мужчинами, чье внимание в эту минуту было занято футболом: по нескольким телевизорам, расположенным над стойкой, как раз передавалась какая-то игра. Многие из них обернулись посмотреть, как мы заходим и, надо признать, некоторые взгляды показались мне уж слишком пристальными. Что ж, с Рио и это не стало проблемой. Ее угрюмый, мрачный вид быстро пояснил любопытным, что игра в футбол – гораздо более важная вещь, чем разглядывание женщин.

Думаю, впервые в их жизни!

Бармен, невысокий, полный, приветливый мужчина с копной черных волос и усами, скрывающими чуть ли не половину лица, быстро вышел из-за стойки и подвел нас к большому пустому столу, все время при этом что-то тараторя по-испански. Вероятно, только Рио его и понимала. После того, как мы уселись, он удалился, но почти сразу вернулся с несколькими листами меню, двумя бутылками текилы, шестью стаканами, лимоном, порезанным на тарелке и солью.

«Отлично! То, что надо!» – закричала Ниа, потянувшись к одной из бутылок. Рио ловко перехватила текилу, быстрым движением скрутила пробку и, пройдя вокруг стола, наполнила стаканы почти до краев, а потом снова села на свой стул. Если честно, мне пришлось подсмотреть, что нужно сделать с солью и лимоном, после чего я просто скопировала действия амазонок и была готова, когда Рио подняла стакан: «Ну что, леди, поехали!»

Смеясь, мы лизнули соль и залпом выпили. Хм. Из моих глаз чуть не хлынули слезы, настолько сильно было ощущение, что я вдохнула чистый огонь. Быстро хлопнув стаканом о стол, я схватила ломтик лимона и запихала в рот, благодаря бога, когда его кислота хоть немного смягчила действие ракетного топлива, обжигающего мои бедные внутренности. Но, какова бы ни была моя реакция на этот замечательный напиток, ей все равно не сравниться с действиями Ниа. Молодая женщина сползла вниз, и теперь полулежала на столе, пытаясь вдохнуть, пока остальные наблюдали за происходящим. Однако, как только дыхание восстановилось, она схватила бутылку, наполнила стакан и опрокинула в себя прежде, чем кто-то смог ее остановить. На сей раз Ниа постаралась сделать вид, что текила ей нипочем. Выпив, она откинулась на спинку стула, вытерла губы тыльной стороной ладони и ухмыльнулась нам: «Отттличнооооо…».

Пони и Криттер просто покачали головами и убрали бутылку подальше от молодой женщины. А вот у Рио был такой вид, словно ей срочно необходимо придушить кого-то, причем кого-то, сидящего слева от нее. К счастью для Ниа, вместо этого она предпочла выпить.

Насколько я себя знаю, мне еще никогда не удавалось чувствовать себя спокойно и уверенно в толпе мужчин, тем более таких, как в этом баре – возбужденных и буйных. Тем удивительнее было то, что я умудрилась постепенно расслабиться, пока день плавно сменялся сумерками. То ли на меня так подействовал замечательный обед, который нам подали, то ли еще пара стаканчиков текилы – не уверена, но… В конце концов, всё шло неплохо а я всегда считала, что дареному коню в зубы не смотрят. Короче, я решила слишком не задумываться и просто отдыхала.

Мои друзья тоже, по-видимому, не испытывали особых душевных терзаний. А уж что касается Ниа… Та вообще смотрела на мир сквозь полуприкрытые, налившиеся кровью глаза, а пьяная, глуповатая ухмылка, казалось, прописалась на ее лице на постоянное место жительства.

Разговор за столом уже перешел в ту стадию, когда любая нелепица кажется звучащей абсолютно естественно. Я, правда, в основном молчала и была довольна тем, что могу просто сидеть и расслабляться, наслаждаясь отдыхом и хорошим настроением, которое в последнее время не так уж часто меня посещало и еще реже задерживалось надолго.

Семеро мужчин, один из которых был даже огромней Рио, вошли в бар, причем на их физиономиях ясно читалось желание поразвлечься. Я невольно напряглась и, если честно, была рада видеть, как насторожились мои амазонки. Только не Ниа, конечно, которая слишком далеко ушла от реальности и больше всего напоминала сейчас тряпичную куклу.

– Кажется, у нас проблема, – пробормотала Криттер, наклоняясь ко мне. Да уж, факт очевидный.

– Может, стоит уйти? – тихо ответила я.

– Ты права, – она повернулась к Пони и показала ей на дверь. Та кивнула и попыталась растолкать практически бесчувственную Ниа: «Просыпайтесь, мисс Веселье, пора домой». Приподняв голову от стола, Ниа посмотрела на нас мутным взглядом: «Ч-что?»

– Мы уходим.

Это заявление ее разбудило: «Как домой? Да вы что, вечеринка только начинается!»И, словно в доказательство сказанному, схватила вторую (или уже третью?) бутылку текилы, поднесла ее к губам и одним большим глотком уничтожила чуть ли не четверть содержимого.

– Ну давайте, мы же взрослые девочки! Выпьем! Вы что, Рождества решили дождаться?

Громко смеясь над собственной шуткой, она грохнула бутылкой об стол. И это ее «замечательное» действие, к сожалению, привлекло внимание кучки уродов, которые, войдя в бар, пытались протиснуться к стойке.

– Что-то мне это забавным не кажется, – прошептала Криттер, когда они резко изменили траекторию и направились прямиком к нашему столу.

– Тебе никто не говорил, что у тебя врожденный дар преуменьшения?

Она усмехнулась: «Пару раз».

– Ну… Хорошо, что не я первая.

Секунду спустя ручища размером с хороший булыжник зацепила со стола бутылку Ниа и, через мгновенье, вернула ее обратно, уже без капли спиртного. Всё это сопровождалось громкой отрыжкой, такой отвратительной, что всех передернуло.

– Эй, – заорала Ниа, когда донышко бутылки коснулось стола, – Закажите себе собственную выпивку, вы!…

С этими словами она обернулась с намерением разглядеть того нахала, что посмел… Ей пришлось откинуться назад и задрать подбородок выше носа, чтобы окинуть взглядом тушу, возвышающуюся над столом: «Ничего себе! Вот это куча дерьма!» Пьяное хихиканье мисс Веселье резко прекратилось, когда стоящий мужчина схватил ее сзади за рубашку, легко приподнял со стула, еще раз рыгнул в лицо своей жертве и швырнул ее прямо в лапы приятелей. Затем его внимание переключилось на нас.

Губы мужчины презрительно скривились, но Рио тут же стерла ухмылку с его физиономии, ударив точно в челюсть. Парни были вынуждены выпустить Ниа, когда туша «предводителя команчей» врезалась точнехонько в середину собственного войска. Ниа проворно скользнула вперед, и Рио, не особенно миндальничая, пихнула ее за свою необъятную спину. Мы же встали вокруг, приготовившись обороняться. Вытирая кровь с разбитых губ тыльной стороной ладони, мужчина улыбнулся. И, могу поклясться, я уже видела подобную улыбочку: Айс улыбалась так в некоторых ситуациях – холодно и опасно, словно акула, которая собралась закусить трясущимся от страха тюленем. Ну… или в нашем случае – трясущейся тюленьей семейкой.

– О, дерьмо! – выдохнула Криттер.

Вообще-то, по габаритам они нас превосходили, и намного (не считая, конечно, Рио). Как обычно в подобных ситуациях (вероятно, я произвожу впечатление скромной и робкой леди) мне достался самый щуплый противник. Может, такое распределение сил и должно было бы заставить мое эго возмутиться, но вместо этого я поблагодарила господа бога за покровительство и постаралась встретить опасность убедительным ударом, когда это чучело решило вцепиться в меня. Ну уж нет! Для того чтобы сграбастать Ангела, нужен кто-то посильнее, черт побери!

Взгляд, который он подарил мне после того, как наткнулся на мой кулак, должен был, по идее, повергнуть меня в ступор, но… увы! Вопреки его стараниям, этого не произошло.

Тут мимо моей головы просвистел стул и, когда я обернулась, я увидела, что весь бар превратился в поле битвы, наполненное летящими телами и не менее крылатой мебелью.

Так как мои друзья, похоже, неплохо справлялись с ситуацией, я, сжав кулаки, полностью сконцентрировалась на защите себя и Ниа от подхлестываемого тестостероном ублюдка, который направился к нам. Удивительно, но это было не так уж сложно: мои мышцы так естественно и точно реагировали на все команды мозга, словно я была рождена для хорошей потасовки.

Драка была в самом разгаре, когда какой-то парень влетел в бар, пытаясь перекричать вопли удалых бойцов. Единственные слова, что мне удалось расслышать – «хватит!», «друзья»и «полиция!». Надо сказать, это оказалось действенным лекарством. Драка прекратилась как по волшебству. К сожалению, несколько ублюдков слишком хотели продолжить развлечение. Один из них воспользовался мирной передышкой и, что есть дури, ударил Рио в челюсть. Я посмотрела на нее как раз вовремя, чтобы увидеть, как из ее глаз буквально посыпались искры прежде, чем она сползла на пол, потеряв сознание. А дальше – всё как в замедленной съемке. Я попыталась заслонить бесчувственное тело нашего Геракла своим собственным и, естественно, отвлеклась от «грозной» Ниа. Потому лишь успела заметить краешком глаза, как та схватила со стола чудом уцелевшую бутылку за горлышко и промчалась мимо меня с воплем «Ах ты, Черт сын!». Прежде, чем я успела затормозить это стихийное бедствие, она разбила своё оружие об голову придурка, напавшего на Рио. И тут же – четкое ощущение, что на меня рухнула стена, и я внезапно оказалась похороненной заживо: снизу – бесчувственное тело амазонки, сверху – туша вырубленного бутылкой ублюдка. Точь-в-точь как отбивная в большом гамбургере. У меня потемнело в глазах, а воздух ну никак не хотел набираться в легкие. Это длилось секунду, а может и год, но когда, наконец, с меня стащили эту груду мяса, я испытала искреннюю радость от того, что все еще способна дышать свободно. Я буквально заставила себя подняться и стояла, наблюдая за Пони, которая, в свою очередь, испуганно вглядывалась в мои глаза: «Ты в порядке, Ангел?» Ее голос донесся откуда-то издалека, словно она обращалась ко мне с другого конца длинного туннеля. Но, тем не менее, хорошая порция кислорода уже начала прочищать мои мозги, поэтому я кивнула.

– Ты уверена? Сколько пальцев?

– Хм… Семь?

Моя слабенькая шутка только добавила паники в ее встревоженный взгляд. Чтобы не пугать ее еще больше, я взяла ее за руку: «Все нормально, Пони. Правда. Вот только немного отдышусь…»

В этот момент бармен, который благополучно переждал столпотворение за баром, подбежал к нам, бормоча так быстро, что моя бедная голова закружилась снова.

– Что он говорит?

– Здесь есть запасной выход. Он просит нас уйти до прибытия полиции, – ответила Криттер, держа брыкающуюся Ниа. – Черт, Ниа, прекрати!

– Отпусти меня! – прошипела Ниа, удваивая свои усилия.

– Ну нет. Мы уходим.

– Мы никуда не пойдем без Рио!

– Она с нами, – заявила Пони, поворачиваясь ко мне. – Поможешь? Рио слишком тяжела для меня одной.

– Командуй!

– Ты – за ноги, я – за руки. Придется тащить ее.

– Слишком поздно! – вдруг закричала Криттер буквально за долю секунды до того, как двери распахнулись и в бар влетели полицейские.

– Дерьмо! – хмыкнула Пони, отпуская руки Рио и поднимая свои собственные.

Эта емкая реплика подвела итог нашей замечательной вечеринки.

***– Ох, как мне паршиво!

– Сортир под боком! Проблюйся!

– Не знаю, почему ты так по-свински ко мне относишься. Если бы не я, та горилла надрала бы тебе задницу.

– Если бы не ты, мы бы не оказались в этом гребаном дерьме!

– Кто сказал?

– Я.

– А ты что, господь бог?

Закрыв глаза, я прислонилась к цементной стене. Дом, милый дом! Опять тюремная камера. Хотелось надеяться, что это временные неудобства. Рио и Ниа грызлись с тех самых пор, как женщина-гора пришла в себя. Если честно, то мне очень хотелось, чтобы они заткнулись прежде, чем я сделаю кое-что, действительно оправдывающее мое пребывание в местной каталажке. Словно прочитав мои мысли, Криттер наклонилась и прошептала: «А интересно, сколько здесь дают за убийство?»

– Я всё слышу, – угрюмо прорычала Рио и насупилась еще больше.

Что-то пощекотало мне руку, и я открыла глаза как раз вовремя, чтобы разглядеть таракана размером с воробья, который пронесся по мне в поисках более гостеприимного места. «Ненавижу насекомых!»– прошипела я сквозь зубы.

– Добро пожаловать в отель «У Таракана». Гостей регистрируют, но не проверяют.

– Совсем не смешно, Ниа, – заметила Криттер.

– А жаль!

Я посмотрела на Криттер: «Знаешь выражение:» желай осторожней – вдруг исполнится «?

– Угу.

– Напомни мне, когда мы отсюда выйдем, сделать такую татуировку на лбу.

– Легко вам говорить, – вставила Пони. – Вы хоть освобождены не условно. А вот мы с Криттер, если не найдем способ безболезненно выбраться отсюда, окажемся в Болоте быстрее, чем пуля просвистит.

– Мы выйдем отсюда, – ответила я с уверенностью, которой отнюдь не испытывала.

Она подскочила к решетке, чтобы лучше видеть меня: «Да? Интересно как? Ну-ка, ну-ка…»

– Пони, успокойся, – попыталась урезонить ее Криттер. – Вовсе не вина Ангела в том, что мы здесь оказались!

Вздохнув, Пони села: «Да знаю. Вот черт! Я только вышла из тюрьмы, и очень не хочется вернуться туда так скоро!» Снова вскочив, она принялась нервно расхаживать по камере.

Я еще раз осмотрелась. Три цементных стены позади меня, вероятно, знавали лучшие времена: когда-то они даже были покрашены, вот только цвет… За давностью лет он постепенно превратился в тот непередаваемый грязно-бежевый, который почему-то встречается только в тюрьмах и дешевых мотелях. Четвертую стену заменяла решетка, навеявшая воспоминания, с которыми я отчаянно пыталась бороться.

Всю длину одной из стен занимали грубо оструганные деревянные нары, а в дальнем углу располагалась местная модификация туалета. По влажному цементу, как на плацу маршировали туда-сюда целые отряды тараканов, жуков и еще каких-то жуткого вида созданий, которых и идентифицировать-то не хотелось. Вместо того в голове крутились мысли совсем о другом: что с нами будет? Выберемся ли мы из той дыры? Увижу ли я Айс снова?

Звук, который издала Ниа, выплескивая на свет божий содержимое своего желудка, заставил меня немного отвлечься от того безумия, что крутилось в голове.

– Слушай, но ведь Монтана знает, где мы? – спросила я Криттер, уставившуюся на Ниа с выражением глубочайшего отвращения на лице.

– Что? А… Ну да. Пони ее предупредила, что мы вернемся самое позднее к полуночи.

Вздохнув, она посмотрела на часы: «Вот именно сейчас…»

– Значит, как только Монтана поймет, что нас нет вовремя, она начнет поиски, ведь так?

– Так то оно так. Но лучше бы нам слинять отсюда до того момента, когда она объявится, – ответила Пони, всматриваясь в полутемный пустой коридор.

– Почему это?

Амазонка повернулась с таким выражением лица, словно у нее только что случился сердечный приступ: «Ох, Ангел, на ее ранчо слишком много мест, где можно похоронить пару-тройку трупов!»Я рассмеялась: «Да ну, Пони, она вовсе не так ужасна!»

– Нет, – согласилась Пони, кивнув, – Она еще хуже.

– Хуже, чем пожизненное заключение в этой чертовой дыре?

Всё с тем же выражением лица Пони отвернулась к решетке и снова уставилась в пустоту коридора.

***Должно быть вскоре после мрачного пророчества Пони я заснула, потому что, когда вновь открыла глаза, обнаружила, что стиснута между стеной и Криттер, громко храпящей и пускающей слюни на мою рубашку. Зевнув и тут же обругав себя за это (ну и запашок!), я мягко сдвинула голову амазонки с плеча и постаралась оторвать свое уставшее тело от нар. Пони так и не заснула. Она по-прежнему стояла у решетки, вглядываясь в темный коридор.

– Доброе утро, – прошептала я.

– Привет! Хорошо спалось?

– Ну… как тебе сказать… Который час?

– Чуть больше четырех, – ответила она, даже не посмотрев на часы.

Я вздохнула: «Монтана, наверное, нас ищет».

– Именно это меня и беспокоит!

Зевнув еще раз, я потерла спину и тоже подошла к решетке: «Интересно, во сколько здесь начинаются хоть какие-то движения?» Как будто в ответ на мой вопрос вдруг ярко вспыхнули лампы, заставив меня прикрыть воспаленные глаза. Пока я их терла, я услышала грохот ключей, лязг открываемой двери и топот нескольких пар ног, вступивших в длинный коридор.

Шаги приближались, и я увидела, как еще больше напряглась Пони. Мне даже показалось, что ей не хватает воздуха, чтобы свободно дышать.

– Что это? – спросила я, чувствуя, как в районе желудка что-то неприятно зашевелилось. Амазонка повернулась. Ее глаза расширились, а лицо стало белым, как недавно выстиранная простыня: «Помнишь, мы говорили о том, что лучше: Монтана или пожизненное заключение в той дыре?»

– Да. И?…

– Пожизненное… – Пони судорожно сглотнула. – Пожизненное – это неплохой выбор.

ЧАСТЬ 6

– Что происходит?! – вскрикнула я, прильнув к железным прутьям вывернув до предела шею, стремясь как можно лучше разглядеть холл, который теперь был залит ярким светом. Но всё, что мне удалось различить – лишь неуклонно приближающиеся к нам тени.

– Это сейчас не так важно. Лучше помоги мне всех растолкать.

– Но… – Пони резко перебила меня, схватив за руку и быстро оттащив от решетки. Подчинившись неизбежному, я принялась расталкивать Криттер и Ниа, в то время как Пони занялась Рио.

С Криттер не было никаких проблем. Легкий толчок, и она уже на ногах – готовая к действиям. С Ниа же абсолютно другая история. Пытаться разбудить её, было всё равно, что пытаться разбудить труп. Иными словами, совершенно бесполезно.

Окончательно проснувшись, Рио перехватила инициативу в свои руки, стащив Ниа со скамейки и поставив её, если можно так выразиться, на ноги. После чего она принялась хорошенько ее трясти, дожидаясь когда молодая женщина сможет стоять более или менее самостоятельно. В этот момент было совершенно непонятно, кто же из них более зелен: Пони, выглядевшая так, будто провела всю ночь на дне бутылки, или Ниа, которая именно этим и занималась.

Стоя спиной к решетке, я слушала приближающиеся шаги, которые раздавались всё ближе и ближе, до тех пор, пока не замерли где-то совсем рядом. Грохот ключей, и последовавший затем скрип открывающейся двери. Протестующе взвизгнули заржавевшие петли. Развернувшись на пятках, я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть нескольких вошедших внутрь охранников. В руках они держали наручники и цепи. Очутившись в камере, они быстро рассредоточились, окружив нас пятерых со всех сторон. Их лица были абсолютно бесстрастны.

– Иисус

Этот вскрик, сорвавшийся с губ Криттер, заставил меня отвлечься от созерцания одного из охранников, довольно уродливого мужчины со страшным шрамом на лице, и, следуя её взгляду, вновь перенести внимание на вход в камеру. Если жене Лота было достаточно одного взгляда, чтобы превратиться в соляной столп (прим. перев. – из Ветхого Завета, разрушение Содома и Гоморры), то я с одного взгляда превратилась в скалу. Всё во мне застыло, сердце, лёгкие, мускулы, даже кровь в венах. Атомная бомба могла бы разорваться в этот момент всего в дюйме от меня, а я бы этого даже не заметила. Передо мной, подобно кадру черно-белого кино, стояла моя жизнь. Начиная с надвинутой низко, на самые глаза кепки и заканчивая носками её хорошо отполированных ботинок, с кобурой, приделанной к широкому ремню, который опоясывал её стройные бедра подобно райскому Змию, и глянцевой загорелой кожей, обтянутая вся с ног до головы чьей-то талантливой рукой во все оттенки коричневого, она была похожа на ожившую фантазию любой плохой девчонки.

И хотя я не могла видеть её глаз, я точно знала, что они отливают серебром, подобно солнечным очкам, которые их скрывали. Сжатая челюсть и напряжение, излучаемое её телом, отражали эмоции, которые могли видеть только глаза, умеющие читать то, что скрывается за просто (если вообще к ней можно было бы применить термин «простой») внешностью.

Гнев. И что-то ещё. Что-то большее.

Страх.

Не за себя. Никогда за себя.

Когда кто-то уверен в том, что жизнь дала ему взаймы совсем немного времени, такие вещи, как страх боли, смерти или плена, перестают оказывать на них какое-то сильное влияние. Однако, страх за тех, кто им по-настоящему дорог, становится основной силой, направляющей их по жизни. Этот принцип вдвойне верен для женщины, которая разделила со мной мою душу. Я вижу это в её глазах каждое утро, когда она думает, что я ещё сплю, и ослабляет свою бдительность на эти несколько драгоценных мгновений. Я вижу это каждый раз, когда мы занимаемся любовью и её руки тянуться ко мне, чтобы прижать меня как можно ближе, так, как если бы я была самым драгоценным существом на земле. Я также вижу это каждую ночь, когда мы проскальзываем под холодные, ароматные простыни, покрывающие нашу кровать, и она нежно целует меня, а затем крепко прижимает к своему телу, чтобы успокоить и защитить от ночных кошмаров. Я знала, что точно такой же взгляд был в её глазах и на этот раз, пусть даже и скрытый за стеклами очков, которые были на ней. Я знала это также хорошо, как знала собственное имя и звук биения своего сердца, который будто бы звучал у меня в ушах. Там, где другие видели лишь гнев, я видела страх, и возможно поэтому, не боялась.

«Formaciуn y asimiento fuera de sus muсecas. No intente cualquier cosa estepido o usted moriro.» Я была поражена тем, как звучали из её уст эти иностранные слова. Они струились, словно теплый мед. И хотя из того, что она говорила, я не понимала ни единого слова, я была восхищена. Не столько звучанием её голоса, сколько теми словами, которые она произносила и тем, что за ними скрывалось.

Остальные образовали нечто наподобие линии и выдернули меня в самую середину. Мои запястья были грубо подняты вверх и скованы.

В то время как мы стояли подобно солдатам, выстроившимся на плацу перед своей Королевой, тюремные охранники обмотали цепи вокруг наших талий и прикрепили к ним наши, уже скованные запястья. После чего нас всех сцепили вместе и ещё до того, как я поняла, что собственно произошло, нас в полном молчании вывели, одного за другим, из камеры и провели вдоль довольно длинного и невзрачного коридора. В том же порядке нас провели через всё здание и вывели навстречу утреннему рассвету. Хотя воздух снаружи и был весьма холодным, довольно высокая температура, излучаемая телами моих сотоварищей, подогретых страхом, держала и меня саму подрумяненной. Но если бы моя кожа и была холоднее льда, это бы не имело абсолютно никакого значения. Да и какой силой могли обладать подобные вещи, когда всего в нескольких шагах от меня стояла женщина, которая навсегда похитила моё сердце? Потом мой взгляд упал на пыльный, побитый фургон, на котором была изображена эмблема какого-то департамента мексиканского правительства. Двое из охранников распахнули задние двери, и одним легким движением подбородка Айс снова заставила нас идти вперед. Я немного замешкалась, забираясь внутрь, но её сильная рука на моей спине замедлила мои шаги и запечатлела её прикосновение, как отметку, на моей коже. Когда наконец мы все оказались внутри и расселись по узким скамейкам, расположенным вдоль стен фургона, двери захлопнулись, и мы оказались запертыми в кромешной тьме.

Одновременно раздались пять резких выдохов.

– Мы – покойники, – мрачно проворчала Пони где-то слева от меня.

– Мертвы, как собачье дерьмо, – согласилась с ней Рио.

– Отличное сравнение, Рио. Спасибо, – вставила Криттер.

– А можно меня сейчас вырвет?! – добавила Ниа.

– Нет! – раздался дружный возглас.

Что касается меня, ну, давайте просто скажем, что мне стоило больших усилий задушить свою усмешку, как, впрочем, и тот огонь, который зажегся во мне от простого, самого невинного прикосновения моей возлюбленной. И поскольку машина загудела и тронулась с места, вселяя чувство, чем-то сходное с тем, как если бы мы находились в ящике, который только что запустили в открытый космос, я прислонилась к стенке фургона и позволила себе просто наслаждаться поездкой.

***Примерно через час или ещё позже (по крайней мере, мои почки говорили именно об этом) машина соизволила остановиться… где-то. Мы могли доехать и до Тимбукту, и до Монголии. Это всё, что я знала, будучи заперта в задней части фургона, в которой не было ни единого окна, с четырьмя женщинами, которые отчаянно боролись с тем, чтобы их не стошнило, кого от страха, кого от огромного количества выпитого алкоголя, а кого – от того и другого. Стоял такой перегар, что моим единственным желанием был простой глоток свежего воздуха. Несколько минут ожидания, и двери открылись на распашку. На какое-то время я ослепла от ярких солнечных лучей, ворвавшихся в темноту фургона. Я попыталась прикрыть глаза, но с моими руками, прикованными к поясу, это было действительно невозможной задачей, так что я оставила свои попытки и просто сощурила глаза. Длинный силуэт Айс бросал на нас зловещую тень, подсвеченную ярким солнцем, сияющим из-за ее левого плеча. Я поднялась вместе с остальными, получив, наконец, возможность снова стоять, и последовала за ними – в любом случае не имея другого выбора – снова во внешний мир.

Выбравшись наружу, я бросила взгляд вокруг. Моим глазам предстали лишь бескрайние просторы пустыни. Переключив своё внимание вновь на то, что было рядом, я увидела Айс, стоящую напротив Рио, с таким выражением лица, которое любой нормальный человек охарактеризовал бы как убийственное. Что до Рио, то она стояла так неподвижно и так прямо, словно кто-то вылил расплавленную лаву вниз по её позвоночнику, где она затвердела и превратилась в цемент. Обычно такое загорелое лицо было пепельным от страха, и мне показалось, что моё сердце вылетит из груди при виде этой картины. После долгого, пристального взгляда Айс переместилась к Пони, которая выглядела так, будто вот-вот свалится в обморок. Пони знала Айс дольше всех остальных и всегда испытывала чрезвычайно глубокое чувство уважения к женщине, которую я так сильно любила. Разочаровать Айс для неё было страшнее самой смерти. Айс знала это, и чтобы не выдавать свои чувства прошла мимо, бросив на неё быстрый, но многозначительный взгляд. Следующей была Ниа, и хотя она всячески пыталась не выдать этого, я могла ощущать, как страх сотрясает её тело.

А затем настала моя очередь.

Пусть и спрятанный за стеклами солнечных очков, я физически ощущала на себе ее взгляд. Моя кожа начала покалывать, словно обнаженная и абсолютно беспомощная перед этим пристальным взглядом. Серьезное выражение на её лице не изменилось ни на йоту, и я почувствовала странную смесь страха и желания, которые трепетали во мне, подобно тонким крыльям бабочек. Последовали довольно долгие и напряженные мгновения, спустя которые выражение её лица немного смягчилось, и она нежно провела пальцами по моей щеке. Я с трудом удержалась на ногах, почувствовав слабость от охватившего меня облегчения. Моя голова взметнулась вверх, когда её – начала опускаться вниз, и наши губы встретились в нежном поцелуе долгожданного приветствия. Будучи полностью поглощена поцелуем, я не сразу поняла, что звуки, которые я поначалу приняла за колокольный звон, на деле оказались звоном цепей Ниа, которая всеми силами пыталась влезть между нами.

«Ты Черт сын! Что ты себе позволяешь?! Оставь её в покое, черт побери!»

Три женщины, стоящие рядом со мной, задохнулись, когда Ниа попыталась ударить Айс, которая стояла к ней спиной. Пони и Рио поспешили отойти от молодой женщины так далеко, как только позволила им длина цепей, словно она была поражена чумой или была приговорена к неминуемой смерти. Небрежно вытянув руку позади себя, Айс схватила Ниа за рубашку, и с легкостью продолжила удерживать её, ни на секунду не прерывая чувственного слияния наших губ. Только когда она сама решила, что настало время, Айс отстранилась от меня и развернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с яростно сопротивляющейся Ниа. Айс впилась в неё взглядом поверх очков, которые опустила немного вниз. «А тебе никто никогда не говорил, что некрасиво прерывать других?!» – мягко спросила она.

Рот Ниа открылся, затем закрылся, потом открылся снова.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Твои глаза…

Бровь Айс взметнулась вверх:

– Да?

– Они такие… такие… ммм… синие!

Айс продолжала смотреть на неё.

– А твой… я хочу сказать… ммм… твой голос… он звучит… ммм…

Не в силах больше сдерживать себя, я разразилась смехом, наслаждаясь первым уроком, который получил молодой нарушитель спокойствия Морган Стил. Остальные посмотрели на меня так, как будто у меня выросла третья голова, что, разумеется, заставило меня смеяться ещё громче. Спустя несколько мгновений я решила всё же избавить Ниа от её страданий:

– Ниа, позволь мне представить тебе Айс.

Она перевела на меня широко распахнутые глаза:

– Айс? Та Айс, которая… Та самая Айс?

Я кивнула, продолжая улыбаться.

– Да, та самая Айс. Айс, это – Ниа… наша подруга.

– Ну, я вижу, – ответила Айс, усмехнувшись.

В ответ Ниа сильно покраснела. Она выглядела так, будто желала только одного – чтобы прямо сейчас перед ней возник огромный колодец, в который бы она могла провалиться.

Переключив своё внимание снова на меня, Айс достала ключ от цепей и отперла кандалы. После чего заключила меня в крепкие объятия, и я почувствовала легкую дрожь в её мускулах. Быстрое биение её сердца рассказало обо всем, что мне только и нужно было знать о её чувствах. Я знала, что единственное, в чем мы обе нуждались в этот момент – небольшое уединение, поэтому, когда она положила руку мне на талию и потянула за собой, я с радостью последовала за ней, и в моих шагах появилась та легкость, которой не было там уже долгие месяцы. Прежде чем мы достигли тени, которую отбрасывало наше причудливое транспортное средство, Айс небрежно бросила через плечо ключи. «У нас есть кой-какие неоконченные дела» – произнесла она, не утруждая себя обернуться назад, – «Даже не думайте о бегстве.»

Я не смогла сдержать улыбку, когда представила себе выражения лиц женщин, оставшихся позади меня. Я думала, что мы заберемся в фургон, но вместо этого Айс развернула меня и прижала спиной к борту машины, взяла меня за талию и нежно улыбнулась.

– Эй, – прошептала она.

Я попыталась скопировать её: «Эй.» Слегка усмехнувшись, задела своей коленкой её:

– Частенько здесь бываешь?

Одарив меня своей ослепительной улыбкой, она просто покачала головой и негромко фыркнула, снимая очки и аккуратно складывая их в правый нагрудный карман.

Не в силах дольше сдерживаться, я прильнула к ней всем телом, растворившись и ощутив, как эти сильные руки обвивают моё тело, заключая в небольшую живую клетку, наполненную теплом, нежностью и любовью. Это было то место, которое я не хотела покидать никогда, поэтому в ответ обняла ее стройное мускулистое тело и ещё крепче прижала к себе эту дорогую мне жизнь. Полились слезы, и я позволила им просто катиться вниз, бесчувственная ко всему, кроме биения её сердца напротив моего уха, ощущения её тела, прижатого к моему собственному, и благоухающего аромата её кожи.

– Шшшшш, – прошептала она, оставляя поцелуй на моих волосах, – Ангел, не плачь.

– Но я так тосковала по тебе, – Это было единственным, что мне удалось выдавить из себя, прежде чем мои рыдания сделали невозможным любые дальнейшие слова.

– Знаю, любимая. Я тоже по тебе скучала. Очень сильно.

– Пожалуйста, не отсылай меня, – я прошептала в отчаянии, прижимаясь к её груди – Прошу тебя. Я не выдержу, если ты сделаешь это. Быть без тебя убивает меня.

Оглядываясь сейчас назад и вспоминая эти слова, я, пожалуй, должна чувствовать, как вспыхивает от смущения моё лицо. И я буду первой, кто признает, что тогда действительно была больше похожа на маленького, растерянного ребенка, чем на сильную взрослую женщину, каковой я, собственно, себя и считала в то время. Наверное, я должна чувствовать именно это, но я не чувствую. Единственное, что я ощущаю также остро, как если бы это происходило прямо сейчас, это были и остаются те безумные мучения, которые я испытываю при одной мысли о том, чтобы провести ещё хотя бы одно мгновение вдали от неё. Она не ответила, что в принципе было и хорошо, потому что я и не ожидала этого. После долгого момента, проведенного в тишине, мы отстранились друг от друга, практически одновременно. Склонившись, она нежно вытерла слезы на моих щеках; абсолютное обожание, которое светилось в её глазах, заставило меня почувствовать себя могучей, словно Титаны.

– Прости, – прошептала я, – я не должна больше на тебя давить.

Она подбодрила меня своей ослепительной полуулыбкой, которую я вижу каждый раз, когда закрываю глаза:

– Всё хорошо.

– Не правда. Но сейчас я слишком счастлива, чтобы спорить об этом, – я почувствовала, как забавно сморщился мой нос, когда я подарила ей ответную улыбку. Я была такой счастливой и такой влюбленной, что мне казалось, могла бы взорваться от интенсивности тех чувств, которые бурлили во мне.

Я расправила складку на её униформе:

– Я захочу это услышать?

Её улыбка стала шире:

– Ну скажем просто, что офицер Мартинез скорее всего прямо сейчас пробуждается от хорошего, долгого сна.

– Голый.

– Эй! Я оставила ему нижнее бельё.

Я рассмеялась:

– Ну, думаю, это уже что-то!

Она пожала плечами:

– Ну уж лучше, чем отбивать вас силой оружия. Не думаю, что им бы это понравилось.

– Вероятно, нет, – я снова взглянула на неё после короткой паузы, – Монтана?

– Через Дониту. Которая кстати не в восторге от того, что ты покинула страну.

Внезапно смутившись, я опустила глаза и начала внимательно рассматривать свои пыльные ботинки:

– Знаю. Это было глупо, но я должна была что-то предпринять. Ожидание и неизвестность были… ну, это было… тяжело, – я почувствовала, что вот-вот могу снова расплакаться, но, собрав всю силу воли в кулак, сдержала слёзы. Вновь посмотрела на неё: Не вини других, Айс. И Пони и Криттер, они обе, пытались отговорить меня ехать с ними. Я просто не послушалась.

Медленно покачав головой, она снова надела очки, лишая меня близости своих глаз:

– Ангел, я не виню их за это. Ты приняла своё собственное решение, и я знаю, что ты готова встретиться с его последствиями, какими бы они не были.

Я кивнула, хотя внутри ощутила легкое чувство нервозности и страха, которое охватило меня при таком неожиданном, и таком зловещем повороте в разговоре.

– Но я не смогу ни простить, ни забыть этой дурости, – уехать, чтобы напиться здесь. Лекарства – это бы я ещё могла понять. Они необходимы. Но неужели у кого-то нашлась чертовски хорошая причина для того, чтобы пойти в этот бар…

Её голос затих, но мне не было нужды проходить какую специальную психологическую подготовку бойскаута, чтобы понять дальнейший ход её мыслей. Я почувствовала, как моё сердце начало бешено стучаться, при виде того, как она смотрит куда-то через моё левое плечо. Её кулаки медленно сжимались и разжимались в такт с мышцами её челюсти.

– Мы не думали, – наконец пробормотала я, крайне смущенная и растерянная.

Она глянула на меня поверх стекол своих очков, её глаза отливали серебром:

– Это точно.

Не произнеся больше ни слова, она отошла от меня и, обогнув машину, снова оказалась на солнце. Подобно только что наказанному щенку, я послушно поплелась за Айс и резко затормозила позади неё, когда она остановилась напротив наших друзей. Для женщин, их лица были слишком бледными, даже в лучах палящего солнца пустыни. Тело Айс было напряжено, и я приготовила себя к вспышке, которая, я знала, должна была последовать. Вспышке, которую, однако, мы все заслуживали, и я не меньше всех остальных. Но, как ни странно, буря прошла стороной, когда она резко распахнула двери фургона и одним взмахом подбородка указала:

– Внутрь. Быстро.

Если бы эти женщины были спринтерами на двадцатиметровую дистанцию, они бы с легкостью победили.

– Не ты, – бросила она, схватив меня за руку, когда я пыталась последовать за своими товарищами – Ты поедешь впереди, со мной. Все остальные, держите свои рты закрытыми, и распахните свои уши. Будьте готовы в любой момент снова надеть эти цепи обратно, если по какой-то причине нам придется остановиться. Всё понятно?

Она захлопнула двери, получив в ответ дружные кивки.

Продолжая сжимать мою руку, хотя и нежно, она повела меня за собой, и, обогнув фургон, распахнула дверь и помогла мне забраться внутрь. Как только я уселась как следует на довольно потертом сидении, она закрыла дверь и обошла фургон с другой стороны. Затем запрыгнула на водительское сиденье и взялась за руль.

По-прежнему сохраняя молчание, она завела двигатель, включила сцепление и сдала назад, выбрасывая из-под колес машины довольно внушительный фонтан пустынного песка.

Пока мы ехали по изрытым колеям полупроложенной дороги, я сохраняла молчание, но не могла удержаться от того, чтобы украдкой не бросать взгляды на её отточенный профиль и игру её мускулов. Её челюсть была по-прежнему напряженно сжата, а костяшки пальцев выделялись необычной белизной на фоне довольно загорелой кожи, когда она ожесточенно сжимала руль машины. Мои губы пытались сформировать какие-то слова, но мой рот отказывался произносить их. Слова извинения и взаимных упреков. Обещаний вести себя впредь лучше. Мольбы не отсылать вновь от себя. Однако мой рассудок знал то, что не желало признавать моё сердце. То, что Айс не была готова услышать эти слова. Что за её гневом скрывалась большая доля страха за моё благополучие, и даже за благополучие других рядом с нами. Что всё, что бы я ни сказала сейчас, просто разобьется о стену ярости и страха, и останется просто проигнорированным. Вместо этого я просто уселась поудобнее и уставилась на пейзаж, который летел мне навстречу через стекло машины, отчаянно пытаясь не заплакать. Должно быть, она почувствовала это, потому что спустя несколько мгновений одна рука Айс соскользнула с руля и накрыла мою в нежном переплетении пальцев.

– Я люблю тебя, Ангел, – произнесла она – Никогда не забывай об этом. Что бы не произошло.

– Я не забуду, – прошептала я.

– Хорошо, – убрав свою руку с моей, она снова вернула её на руль. В кабине вновь установилась тишина, но уже успокаивающая тишина из-за того дара любви, который она мне преподнесла в очередной раз.

***Какое-то время мы продолжали ехать в абсолютной тишине, имея в качестве спутника лишь столь же молчаливую пустыню. Я начала постепенно погружаться в сон, но из желания не упустить ни одной драгоценной минуты, проведенной рядом с Айс, боролась изо всех сил, пытаясь преодолеть это состояние. Решив, что возможно, музыка поможет мне хоть немного взбодриться, я глянула на панель, но только для того, чтобы увидеть там зияющую дыру как раз в том месте, где по всем правилам должна была увидеть магнитолу. Слишком многого захотела…

Сглотнув, я откашлялась и произнесла:

– Куда… мы едем?

Она бросила на меня быстрый взгляд и снова сосредоточилась на дороге:

– Легальное пересечение границы слишком опасно. Я знаю одно отдаленное место, где вы сможете сделать это с меньшим риском. Мы уже почти доехали, – Айс говорила довольно тихо, но очень твердо и уверенно. Какие бы эмоции не испытывала она в этот момент, все они были тщательно скрыты за надетой каменной маской. Мой рот безвольно открылся, силясь что-то произнести, но ещё один взгляд моей возлюбленной быстро закрыл его. Я вздохнула и немного сползла вниз по сидению. Мозг, подобно пауку, уже плел хитроумные сети, перебирая один за другим планы того, как достучаться до неё здесь и сейчас. Мне просто нужно было выбрать наиболее подходящий.

– Дерьмо!

Хотя это слово и было произнесено довольно мягко, его оказалось вполне достаточно для того, чтобы мгновенно позабыть обо всех моих мыслях и планах:

– Что?! В чем дело?!

– КПП.

Выпрямившись и наклонившись вперед, я вглядывалась что есть сил в линию горизонта, но самое большее, что мне удалось разглядеть, был отблеск солнечного света на металле. Я перевела взгляд на Айс, потом снова на дорогу:

– Откуда ты знаешь?! – спросила я наконец.

– Я вижу их. Прямо впереди. Примерно в пяти милях от нас. Возможно ближе.

Более пристальное вглядывание против яркого солнца лишь причиняло мне головную боль, поэтому очень скоро я сдалась и просто поверила на слово Айс – что было довольно легкой задачей.

– Это за нами?!

– Точно не знаю, но очень сомневаюсь. Вряд ли кто-то нашел охранников. Скорее всего, они просто установили здесь пост, чтобы ловить нелегалов.

– Что будем делать?!

Её рука скользнула вниз по рулю к оружию, прикрепленному к бедру. Пальцы мягко ослабили ремень кобуры:

– Если я скажу, будь готова бежать.

Её слова, произнесенные потрясающе мягким голосом, вызвали настоящий взрыв адреналина в моём теле, учащенное сердцебиение и дыхание, наполняя мои мышцы живительной энергией. Я расправила плечи и выпрямилась, только сейчас увидев начало того, что оказалось длинной вереницей машин, выстроившихся на дороги впереди нас. Немного в стороне стояла патрульная машина, подсвеченная огнями и освещающая пустыню переливами красного света.

Одна вещь занимала мои мысли, и я посмотрела на свою возлюбленную:

– Айс?!

– Ммм?

– Если эти парни действительно ищут нелегалов, что же тогда они подумают обо мне, англичанке, сидящей в кабине полицейского фургона?! Как-то это не вяжется?

0

34

– Да, в этом есть смысл, – ответила Айс, постепенно сбавляя скорость и замедляя ход машины до тех пор, пока она окончательно не затормозилась позади машины, замыкающей этот бесконечно длинный ряд. Айс обернулась ко мне, движения её руки были настолько быстрыми и неуловимыми, что прежде чем я даже успела сообразить, что она делает, моя рубашка была уже наполовину разорвана. Причем каким-то чудесным образом мои груди умудрились остаться при этом прикрытыми.

Ну, почти.

– Так рада видеть меня?! – не смотря на то, что ситуация была достаточно пугающей, я просто не смогла сдержаться. Этот маленький чертик, сидящий внутри меня, выбрал самый извращенный вариант трактовки данной ситуации.

Она одарила меня легкой усмешкой, а затем опять переключила своё внимание на линию машин, выстроившихся перед нами, несомненно пытаясь выяснить загадку появления здесь контрольно-пропускного пункта и оставляя меня ломать голову над загадкой того, почему же моя рубашка вдруг оказалась порванной.

– Ооо! Ты собираешься изобразить из себя именно того человека, за которого тебя собственно и приняла Ниа, да?! Мерзкую свинью, падкую на блондиночек?

Следующий взгляд, которым она меня наградила, был достаточно красноречив:

– Вообще-то, я предотвратила твоё избиение и спасла тебя от тех животных, что сидят сейчас в задней части фургона, но если ты предпочитаешь роль жертвы сексуального нападения, я к твоим услугам, – её улыбка была похожа на оскал хищника, отливающий великолепной белизной зубов.

Необычные ощущения, охватившие мое тело, потрясли даже меня. Однако, времени сосредоточиться на них, не было. Фургон начал постепенно двигаться вперед, приближая нас дюйм за дюймом к нежеланному пункту назначения.

– А как мне себя вести?! – возможно, это и прозвучало слегка кокетливо, но на самом деле я была предельно серьезна.

– Ты поймешь это, когда настанет время! – ответила она, нисколько не церемонясь со мной.

Я ошеломленно уставилась на неё:

– Айс, но ведь я даже не понимаю языка. Неужели ты так сильно веришь в меня?

Она одарила меня всепоглощающим взглядом.

– Всегда.

Я верю, что в жизни каждого человека наступают такие моменты, когда он желает лишь одного – чтобы время остановилось и позволило ему насладиться этими моментами во всём их великолепии.

Для меня это был один из подобных моментов.

***После бесконечного ожидания, во время которого мне уже хотелось рвать волосы на голове от расстройства, и которое порядком поистрепало мои нервы, наконец-то наступила наша очередь. Высокий бородатый мужчина подошел к фургону со стороны водительского места и, нагнув голову вниз, уставился в кабину. Его глаза были скрыты солнечными очками, а рот почти целиком спрятан под огромными, щетинистыми усами, на которых уже появились первые признаки седины. Всё это мешало мне разгадать его намерения. И всё это, конечно, ещё больше затрудняло выбор дальнейшего поведения. В конце концов, я всё-таки решила изобразить некую смесь вызова и невинности. Невероятное сочетание, знаю, но, по крайней мере, это было именно то, что я использовала с большим успехом в течение всех лет, проведенных в Болоте. В моей ситуации, такой, каковой она собственно и была, мне не составляло особого труда сыграть эту роль. И та легкость, с которой я снова вжилась в неё, без сомнения напугала бы меня, если бы только у меня было время и возможность хорошо обдумать это.

В любом случае, что бы он не увидел во мне, это, должно быть, успокоило его, поскольку, окинув меня лишь беглым взглядом, он пробурчал что-то Айс, и она протянула ему пачку каких-то бумаг. Наверное, документы – решила я. Он быстро пробежал их глазами, издавая странные звуки, похожие на хрюканье, после чего жестом приказал Айс открыть дверь и выйти из машины. Как только захлопнулась, он снова засунул голову внутрь кабины и прокричал что-то, предназначенное очевидно мне. Но я не имела ни малейшего представления о том, что именно. Однако я, почему-то, сразу решила, что в любом случае это мне не понравилось бы. Я чуть не вывалилась из фургона самым нелепым образом, когда внезапно, без всякого предупреждения дверь, о которую я опиралась всё это время, резко распахнулась. Но, к счастью, приземление было мягким. Руки, вовремя поддержавшие меня и предотвратившие моё неминуемое падение, были мне очень знакомы, поэтому я немного расслабилась, когда меня обвели вокруг машины и подвели туда, где выстроились остальные. Все как будто бы ждали чего-то. Или кого-то.

Как они умудрились так быстро обо всем сговориться, я так никогда и не узнала, но была искренне благодарна им за предвидение. Надеюсь, что Айс тоже. Я даже уверена, что она действительно была благодарна им, просто будучи Айс, никогда не говорила об этом.

По крайней мере мне.

Пони и все остальные – даже Ниа, к моему огромному удивлению – смотрели на меня тяжелыми взглядами, лишенными всяких эмоций, изображая каждой унцией своего естества жестоких преступников, которыми они когда-то были. Ухмылка Рио, направленная на меня, была без всяких сомнений заимствована ею у моей возлюбленной.

Офицер прокричал что-то Пони, которая в свою очередь обратилась ко мне:

– Он хочет, чтобы ты указала человека, который сделал с тобой это.

Ну, хорошо, Ангел. Настало время показать шоу. И не перегни палку, а-то мы все окажемся в ещё большем дерьме.

– Скажи ему, что это произошло во время драки в баре.

Пони перевела, и офицер посмотрел на меня, подозрительно сужая глаза. Я одарила его своим самым «невинным» выражением лица, и помолилась о том, чтобы этого оказалось достаточно. Очевидно, этого было мало.

– Он хочет знать, почему ты лжешь, защищая таких животных, как мы.

– У меня нет причин лгать вам, сэр.

Услышав перевод, он нахмурился и, миновав группу, приблизился ко мне, очевидно намереваясь схватить меня. Но был моментально остановлен Айс, которая лихо перехватила его, оттолкнув меня назад и прикрыв своей широкой спиной. Что бы она ни сказала ему, заставило его стать ещё более угрюмым, но, по крайней мере, не позволило схватить меня. Я была благодарна ей уже за одно это.

Он высказал своё недовольство весьма грубым тоном, но ухмылка, которая появилась на лице Айс, когда она переводила его реплику, была весьма красноречива:

– Он хочет знать, как кто-то, кто мог бы противостоять целой ватаге мужчин, смог так испугаться, что внезапно начал драться с целой бандой женщин.

Посмеиваясь про себя, я позволила себе тоже небольшую улыбку:

– Передай ему, что ты не защищала меня от них. Ты защищала их от меня.

Один кончик его усов нервно дернулся, когда он услышал перевод. Офицер начал медленно оборачиваться до тех пор, пока все женщины из нашей группы не попали в поле его видимости. Они все поспешно закивали, а Пони даже сделала один шаг назад, болезненно морщась и потирая живот в том месте, куда я, очевидно, нанесла мощный удар во время моего «боя» в баре. Он снова оглядел меня, а я посмотрела на него. Мои руки были сжаты в кулаки. Затем он перевел взгляд на Айс, которая кивнула ему, как бы подтверждая сказанное. Его усы снова ощетинились, но на этот раз его рот растянулся в улыбке, которая отливала белизной зубов, сверкающих на солнце. Смех, напоминающий ружейный выстрел, вырвался, казалось бы, прямо из его живота, за ним последовал другой и ещё один, до тех пор, пока он уже не хохотал, вытирая слезы, струящиеся из его глаз от смеха. Спустя несколько долгих минут, он наконец-то успокоился и с силой хлопнул меня по плечу, бросив что-то Айс. Сжимая в руке наши документы, он вернулся к своей патрульной машине и плюхнулся внутрь, без сомнения с целью получить подтверждение нашей истории у властей.

– Что он сказал тебе? – пробормотала я, используя при этом лишь уголок рта и продолжая пристально глядеть на одного из офицеров, который искоса посматривал на меня, небрежно сжимая в руках довольно внушительных размеров винтовку.

– Он посоветовал мне глядеть в оба, потому что у меня в руках дикая кошка, – ответила она, и её взгляд быстро стёр ехидное выражение с лица молодого мужчины, который тут же вдруг нашел более интересное – не говоря уже о том, что более безопасное – занятие, нежели разглядывать меня. Я почувствовала, как мои губы растянулись в довольной усмешке, в то время как моя спина непроизвольно и гордо выпрямилась: «Хм. Дикая кошка?! Ха! Ну, ни такое уж и преувеличение для данного момента».

– Поосторожнее, а-то я и вправду…

Я на неё слегка шикнула, а затем приготовилась к ожиданию. Я прекрасно осознавала, что наступила самая опасная часть игры. Если охранник, которого Айс «убедила» распрощаться со своим фургоном, проснувшись, нашел путь к цивилизации быстрее, чем она это предполагала, тогда все мы должны были оказаться в большой беде, причем довольно скоро. Однако тело Айс, расположенное совсем рядом с моим, было полностью расслабленно и излучало такое спокойствие и уверенность, что я как обычно постаралась позаимствовать это у неё и изо всех сил попыталась избавиться от своей нервозности, чтобы продолжать придерживаться нашего плана.

Но я не смогла сдержать учащенного сердцебиения, когда офицер наконец покинул кабину патрульной машины и зашагал по направлению к нам, с бумагами в руках и с непроницаемым выражением на лице. Спустя несколько тягостных и мучительных моментов, на протяжении которых перед моими глазами прошла вся моя жизнь, каждый раз заканчиваясь ещё более ужасно, чем в предшествующем варианте, он наконец-то протянул бумаги Айс и пропустил нас через контрольно-пропускной пункт. Перед тем как уйти, он ещё раз посмотрел на меня и засмеялся, качая головой. Я сделала над собой усилие, чтобы сдержать облегченный вздох, когда он зашагал прочь, а Айс открыла задние двери фургона, жестом приглашая остальных внутрь. Ниа была похожа на полоумную, расплываясь в безумной улыбке при мысли о том, что мы сумели провернуть это дело.

Остальные внешне тоже мало отличались от больных.

***– Ну, и куда мы направляемся теперь?! – спросила я как можно небрежнее, в то время как содержимое моего мочевого пузыря пыталось найти выход наружу хотя бы через уши. Мои груди тоже были сильно недовольны, с того самого момента, как от рубашки, бывшей некогда их единственной защитой, уже не было ровным счетом никакой пользы.

Назвать то, по чему мы ехали «дорогой» значило бы оскорбить все остальные, существующие где-либо дороги. Фургон скакал по кочкам и те стонали под ним, как и много лет назад – в те времена, когда Президентом был Рузвельт.

Тедди Рузвельт.

Она бросила на меня быстрый взгляд, а затем снова сконцентрировала своё внимание на изрытой колеями дороге:

– В горы. Слишком опасно пытаться пересечь границу сейчас. Вы все останетесь со мной, но только до тех пор, пока я не придумаю что-нибудь получше.

Хотя мне безумно хотелось кричать от радости, я знала, что подобная вспышка с моей стороны не получит никакого одобрения. Поэтому я ограничилась улыбкой, прекрасно сознавая, что она точно заметит её, пусть даже и казалось, что её взгляд был устремлен прямо перед собой:

– Не могу сказать, что огорчена этим, – тихо произнесла я, желая, чтобы она услышала правду, хотя и была уверена, что она её уже знает.

– А я могу, – также тихо ответила она.

Хотя, этот ответ и не был для меня неожиданностью, я не могла даже предположить, насколько сильно ужалят эти произнесенные так спокойно слова.

– Айс…

Её имя сорвалось с моих губ само по себе, совершенно неосознанно, но, произнеся его, я не стала сожалеть об этом.

– Нет, Ангел, – она подняла руку, призывая меня к молчанию, а затем снова положила её на руль. Затем вздохнула, и её плечи немного поникли, но в следующий момент вновь гордо расправились – Это дело, которым я сейчас занимаюсь… оно самое опасное из всего, что мне приходилось делать прежде. Не столько для меня, сколько для всех нас. Я работаю одна. Всегда одна. Даже сейчас. Особенно сейчас.

– Но те полицейские?!

Она рассмеялась, но в её смехе не было радости:

– Мертвы.

Я задохнулась от ужаса:

– Оба?!

– Оба.

– Как?

Её челюсть дернулась от гнева, а под кожей начали пульсировать мышцы:

– Они послушали кое-кого, кому я просила не доверять. И уехали, не предупредив меня, а когда я добралась туда… – Она снова вздохнула. – Я уже ничего не могла сделать.

– Но ведь они были полицейскими!

Она повернулась лицом ко мне:

– Ангел, полицейские умирают также легко, как и все остальные.

– Знаю. Но я имела в виду… Власти теперь предпримут какие-то меры, ведь так?

В ответ вновь прозвучал этот ужасный, безрадостный смех:

– Едва ли. Они были точно такими же пешками, как и я. Всего лишь маленькие оловянные солдатики в их собственной войне с Организованной Преступностью и правительственной коррупцией. Одни из сотен им подобных.

Я не винила её за ту горечь, которая сквозила в её словах. Да и как я могла?! Каждое произнесенное слово было чистой правдой.

Но…

– Айс, ты не пешка.

Она фыркнула:

– Я? Конечно, пешка.

Я почувствовала, как моя собственная челюсть напряглась, а руки сжались в кулаки с силой, достаточной для того, чтобы ногти впились в ладони:

– Но только не для меня.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я тут же оборвала её:

– И не для тех женщин, которые сидят сейчас в кузове этого фургона. Возможно, мы не являемся столь важным звеном в общей цепи, как правительство, но, черт побери, мы тоже что-то значим.

Выражение её лица не изменилось, но я заметила, как тяжело она сглотнула.

– Ангел, – наконец ответила она, и её голос прозвучал подозрительно хрипло – ты значишь всё.

Если я ещё и хотела добавить какой-то аргумент к уже сказанному, то её слова разоружили меня также легко, как если бы я выступила против неё с ружьем в руках. Слова застряли у меня в горле, оставив осадок, который помогла смыть соль моих слёз.

***В конце концов, фургон всё же остановился напротив небольшого, деревянного домика. С плоской крышей и узкими отверстиями, служащими очевидно окнами, он больше напоминал бомбоубежище, нежели дворец. Но поскольку бездомные не обладают привилегией быть разборчивыми, я просто назвала это «домом» и остановилась на этом. С чувством глубокого облегчения, я открыла дверь машины и соскользнула на землю, присаживаясь на корточки, чтобы хоть немного размять сведенные судорогой ноги. Громкое пощелкивание, напоминающее выстрелы из пистолета, прозвучало благодарным ответом моих бедных колен на сие действие. Я распрямилась и встала на ноги, наблюдая за остальными женщинами, проходящими мимо. Они выглядели очень несчастными. Примкнув к самому концу строя, я так же, как и остальные, терпеливо ждала, пока Айс доставала ключи и открывала дверь в дом. Мы вошли внутрь подобно послушным школьникам, старающимся остаться на хорошем счету у директора школы, у которого хорошего счета вообще не бывает. Внутри было довольно прохладно, тускло, но помещение носило отпечаток, присущего Айс почти идеального порядка:

– Садитесь.

Четыре тела метнулись, несясь со скоростью, превышающей скорость света, к единственной маленькой кушетки, стоящей в небольшой гостиной комнате, где и утрамбовались подобно селедкам в бочке. Мы с Айс были единственными, кто остались стоять в этой «музыкальной игре со стульями». Пони открыла рот, намереваясь что-то сказать, но поспешно закрыла его, заметив поднятую руку Айс.

– Тихо.

Подойдя к небольшому столу, стоящему по соседству с кушеткой (и вызвав этим действием волну дрожи у разместившихся там), Айс подняла сотовый телефон, лежащий на столе, открыла его и нажала всего на одну кнопку. Поднеся телефон к уху, она прикрыла глаза и в течение долгого времени стояла неподвижно, вслушиваясь.

– Они в безопасности… Да… Хорошо.

Отключив телефон, она опустила его обратно на стол и прошла в другой конец комнаты. Её глаза были по-прежнему закрыты. Её гнев отражался лишь в плотно сжатой челюсти и в положении плеч, но я могла видеть, как внутри неё продолжается невидимая борьба. Борьба за то, чтобы заставить себя не наброситься на нас, не сделать того, о чём она позже может очень сильно пожалеть; не сделать этого вопреки сильному желанию собственного тела, которое требует от неё именно таких действий. Когда она, наконец, открыла глаза, они светились каким-то сверхъестественным спокойствием, которое очень разилось с импульсами, посылаемыми её телом. И это пугало нас, включая меня саму, еще больше.

– Вы останетесь со мной до тех пор, пока я не найду для вас безопасного способа пересечь границу. Потом вами займется Монтана. А до этих пор, – и вот она улыбнулась; одной из тех улыбок, которые сжимают ваши кишки, превращая их в крошечный комок, и от которых стынет в жилах кровь – вы принадлежите мне. Это означает – вы делаете только то, что я скажу, когда я скажу и как я скажу это делать. Я достаточно ясно выражаюсь?

Все, за исключением Ниа (спаси её Бог), поспешно закивали.

Глаза Айс сузились:

– Какие-то проблемы?

– Да, – тут же выпалила Ниа. Я даже не знала, аплодировать ли её храбрости или же оплакивать её безрассудность – Почему ты вообще пытаешься изображать из себя какого-то повернутого на психологии-инструктора? Я имею в виду, да, мы ошиблись. И что из этого?! Как будто ты сама никогда не делала ошибок.

Снова промелькнула эта улыбка; темная и опасная:

– Да. Я сделала их очень много.

– Например, вправляя мозги дерьму, вытащенному из исправительной тюрьмы, – пробормотала Пони ели слышно. В ответ на это она получила удар локтем под ребро и хмуро уставилась на Криттер.

– Ну, и в чём тогда проблема?

Представляя себе состояние моей возлюбленной, разрывающейся на миллион частиц от усилия сдержать свой гнев, я рискнула вмешаться:

– Проблема, Ниа, в том, что эта «ошибка» могла стоить нам всем жизни, или, по меньшей мере, свободы. Айс очень сильно рисковала, вытаскивая нас оттуда. Даже больше, чем ты думаешь. А теперь, из-за того, что мы не можем безопасно пересечь границу, чтобы вернуться назад, мы можем стать для неё настоящей обузой в выполнении очень важного задания, которое она должна сделать, и можем вовлечь всех нас в ещё большую опасность. По-твоему это недостаточно большая проблема?

Откинувшись назад, она скрестила руки на груди:

– Я просто спросила.

Я вздохнула:

– Знаю, Ниа. И мне жаль, что я повысила голос. Просто… ты должна понять, что мы не играем здесь в какую-то игру. Человек, с которым Айс приходиться иметь дело очень, очень опасен. Он убил много людей, и пытался убить её саму. Дважды.

Глаза Ниа расширились, и с её лица исчезло выражение угрюмости. Я поняла, что мне удалось достучаться до неё. Закусив губу, я решила сделать ещё один рискованный шаг, который должен был либо убедить её окончательно, либо окунуть меня в ещё более горячую атмосферу, нежели та, в которую я уже ступила. Либо получить в результате и то и другое. Развернувшись, я подошла к своей возлюбленной и подарила ей слабую улыбку, глазами умоляя её довериться мне. Когда её тело немного расслабилось от сильного напряжения, я протянула руку и мягко вытащила край рубашки, заправленный в её штаны, обнажая её живот и шрамы, которые теперь там обосновались.

– Это не игра, Ниа. Это реальность.

Лицо Ниа побелело от ужаса, когда она словно завороженная, не мигая, смотрела на узоры шрамов, уродливо украшающих тугую кожу и мускулы. Узоры, которые рассказывали свою собственную историю о жизни женщины, носящей их.

– Теперь ты понимаешь?

Она поспешно кивнула:

– Да.

– И ты будешь делать всё, что скажет Айс, не задавая лишних вопросов и не выражая своего отношения к этому?

Она снова кивнула.

– Хорошо.

Улыбнувшись своей возлюбленной, я осторожно заправила её рубашку назад, заботясь о том, чтобы расправить все швы так, как они лежали прежде, чем я посмела их потревожить.

– Спасибо, – прошептала я, поймав удивленную вспышку гордости в её глазах. Затем я обернулась и вернулась обратно к группе, все представители которой уставились на меня с открытыми ртами. Они смотрели на меня как на полоумную, которая вот теперь уж окончательно съехала с катушек; так, будто бы я вошла в клетку с медведем с палкой в руках и умудрилась выйти наружу. Возможно, в некотором смысле, всё так и было. Последовала довольно продолжительная пауза, пока Криттер, наконец, не отважилась нарушить тишину. Она прочистила горло:

– Ну и… что теперь?

Раздался негромкий звон, это Айс бросила Криттер ключи:

– Моя машина стоит на заднем дворе. Вы с Рио поедите в город, и немного пополнить запасы – одежда, еда и т.п. Рио знает дорогу. Съездите, возьмёте всё необходимое и вернетесь сюда. Никаких лишних остановок, понятно?

– Ясно, – вставая, кивнула она, и, прихватив с собой Рио, покинула дом.

Айс перевела свой взгляд на Пони:

– Я хочу, чтобы ты пошла во двор и разобрала этот фургон так, чтобы его было невозможно узнать. Все инструменты лежат там, на полке, позади дома. Возьми с собой Ниа. Самое время ей поучиться делать что-то, вместо того, чтобы без надобности открывать свой рот.

– Будет сделано.

Ниа, в свою очередь, очень хорошо запомнила преподанный ей урок и послушно последовала за Пони, не произнеся ни единого слова.

– Мне… пойти с ними?

– Нет. Ты останешься со мной. Мне нужно кое-что сделать.

Я последовала за ней в комнату, которая могла быть только её спальней, и усмехнулась, когда она начала расстегивать свою рубашку:

– Отлично! Думаю, на эту работу я соглашусь!

Секундой позже мне в лицо полетела снятая рубашка.

– Позже, дикая кошка. Вначале мы должны позаботиться об одном деле.

– Первым делом работа, и только потом удовольствие, да? – вздохнула я, усмехаясь и натягивая через голову рубашку. При этом я не упустила предоставленной мне возможности сделать глубокий вдох и втянуть в себя её аромат, впитавшийся в ткань. – Ну, хорошо. Думаю, я справлюсь. Если это будет стоить обещанного «позже».

Я даже не успела моргнуть, прежде чем оказалась в объятиях шестифутовой полуголой женщины. Мои губы были захвачены в плен поцелуем, заставившим все мои чувства и мысли, вырвавшиеся из под контроля, пройти путь, напоминающий настоящие «американские горки».

Когда она наконец отпустила меня, её глаза самодовольно светились.

– Как, говоришь, меня зовут? – спросила я, шутя лишь наполовину.

Издав легкий смешок, она выпустила меня и отошла в сторону, чтобы закончить процесс переодевания. Я наблюдала за ней с нескрываемым удовольствием.

О, да! Это стоило того.

***Я ерзала на месте, перемещаясь из стороны в сторону и пытаясь держать ноги как можно дальше от пустого пластикового стакана, перекатывающегося взад-вперед по днищу движущейся по ухабистой дороге машины. На пластике виднелись следы, оставленные зубами; зубами человека, который был уже мертв.

Было просто жутко смотреть на что-то столь безвредное, как обычный пластиковый стакан с остатками пролившегося кофе.

Он был жив, когда пил из него.

От недосыпа и сверх напряжения меня посещали просто сумасшедшие мысли.

А теперь он мертв.

Мой воспаленный, усталый мозг отчетливо рисовал портрет мужчины, восседающего в этом же самом автомобиле и допивающего остатки кофе, прежде чем швырнуть опустошенный стакан на пол, даже и не задумываясь о том, что, возможно, это последний стакан, из которого он когда-либо пил.

Всё это время я продолжала дрожать, моё тело ощущало сильнейшее напряжение. Как же болезненно!…

– Ты в порядке?

Рука, скользнувшая по моему бедру, заставила подпрыгнуть на месте. Я чуть не выскочила из собственной кожи, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы унять бешеный стук в груди и успокоить сердце:

– Ой! Прости. Ты меня немного напугала.

– Вижу. В чём дело? Этот стакан там внизу пытался тебя укусить или что?

Я попыталась рассмеяться, но у меня не вышло ничего сколько-нибудь похожего на смех. Сказать по правде, в этот момент я почувствовала себя довольно глупо и грубо раздавила болтающийся под ногой стакан, отгоняя тем самым странные, крутящиеся в моей голове мысли:

– Думаю, я немного переутомилась. Слишком мало спала прошлой ночью.

– Ясно, – ответила она, лишь на мгновение оторвав внимание от дороги, однако успев, прежде чем вновь переключиться на вид, открывающийся за ветровым стеклом, бросить быстрый взгляд на смятый стакан, затем на меня, – Я постараюсь всё сделать так быстро, как только смогу. А потом мы вернемся, и ты сможешь отдохнуть, хорошо?

Мои губы растянулись в усмешке:

– Вообще-то отдых это не совсем то, что было у меня на уме. Если только это так сейчас называется. Я так отстала от реальности, играя роль бывшей заключенной и тому подобного.

– О да, ты вылитая Лиззи Борден (прим. От переводчика: Элизабет Эндрю Борден (Lizzie Borden) (1860 – 1927), американка, подозревавшаяся в зверском убийстве мачехи и отца, но оправданная судом присяжных).

– Эй!

Тихо рассмеявшись, она сжала моё колено и продолжила вести машину. Между нами повисла успокаивающая тишина. Я положила свою ладонь поверх её руки, которая удобно лежала на моей ноге, и сконцентрировалась на тепле, исходящем от её плоти, соприкасающейся с моей, отметая тот факт, что мы ехали в машине, принадлежащей мертвецу, чьи вещи так сильно портили интерьер.

Айс не стала слишком сильно распространяться на тему «дела», о котором ей нужно было позаботиться, упомянув лишь о том, что планирует встретиться с кем-то, у кого есть для неё какая-то информация. В этом смысле причины действительно не имели для меня никакого значения. Я была слишком счастлива, сидя здесь, рядом с ней, чтобы думать о чём-то другом.

Город, в который мы наконец-то въехали, очень походил на любой другой маленький городишко, где мне довелось побывать за время своих путешествий, за исключением того лишь факта, что носил признаки, присущие, разумеется, всему испанскому. Как только мы пересекли городскую черту, кажущаяся расслабленность Айс куда-то испарилась, она сидела необычно прямо, мышцы были напряжены, нервы взвинчены до предела, ноздри раздувались, напоминая мне волка, чующего опасность – или добычу – по ветру.

Объехав нескольких кварталов, она провела беглый осмотр территории,. Её подозрительно суженные глаза не упускали ни одной мельчайшей детали. На втором витке, я безошибочно распознала короткие, светлые волосы, принадлежащие блондинке, выходящей из дверей одного из магазинов, растянувшихся вдоль всей улицы.

– Эй! А разве это не…?

– Да. Держись, – резкий разворот на самой середине, к счастью, полупустой улицы, и мы оказались позади машины, в которую Криттер уже складывала свои покупки, – Оставайся здесь. Я скоро.

Я с любопытством наблюдала за тем, как Айс подошла к Криттер и что-то ей сказала. Криттер несколько раз утвердительно кивнула и вновь исчезла в дверях магазина. Айс вернулась к машине и снова забралась внутрь, после чего медленно отъехала от бордюра, выражение её лица было по-прежнему напряженным и решительным. Это была та сторона её натуры, которую мне уже долгое время не приходилось видеть. Казалось, вся тяжесть мира вновь легла непомерным грузом на её плечи, но как всегда, она оставалась несгибаемой под этим бременем. В её глазах был тот особый блеск, который мне приходилось видеть не раз в Болоте, когда она была готова преподать небольшой урок какому-нибудь из его обитателей.

Не скажу, что эта вспышка не трогала меня, хотя бы потому, что это было бы ложью. Но могу сказать, что с годами, я к этому уже попривыкла.

Заключительный осмотр территории, и мы припарковались у обочины, прямо поперёк дороги, ведущей к довольно презентабельному на вид заведению, которое помимо всего прочего имело зелёный навес, подобный тому, который вы можете видеть в фасаде модных ресторанов, и витиеватый рисунок, выгравированный на двери. Только тяжёлые решётки на окнах и дверях несколько портили атмосферу этого места. Как только Айс заглушила двигатель, я мгновенно выскочила из машины и, обогнув её, присоединилась к своей возлюбленной. Она пересекала дорогу, направляясь прямиком к магазину, которым я только что так восторгалась. Первой мыслью, которая посетила меня, когда мы вошли внутрь, было, что мы попали в чрезвычайно эклектичный ювелирный магазин. Но стоило мне увидеть пистолеты, радиоприёмники и множество других товаров, отличающихся лучшим или худшим качеством, как я поняла, что мы оказались в совершенно другом месте. Невысокий, опрятно одетый и довольно симпатичный мужчина, просто засиял при виде нас, входящих в магазин. Его руки уже были гостеприимно распахнуты, когда он поспешил к нам из-за прилавка:

– Морган! Как же я рад снова тебя видеть! – несмотря на очевидный мексиканский акцент, его английский был почти безупречен и говорил о хорошем американском образовании.

– Педро, – ответила Айс, быстро пожав предложенную руку. Отпустив её, она вновь обернулась ко мне, – Ангел, это Педро Нунез, акула ссуды.

– Ах, я предпочитаю «консультант по кредиту»…

– … И владелец ломбарда.

– Продавец немного использованных, но прекрасных вещей и прочей утвари, если не возражаете.

– Без разницы. Педро, это моя напарница – Ангел.

– Вот уж действительно подходящее имя для столь ангельского воплощения красоты, – ответил он, беря мою руку и поднося её к губам. Я чуть не рассмеялась над его преувеличенно показной игрой, но мне не хотелось отталкивать его, поэтому я постаралась выдавить из себя как можно более застенчивую улыбку, хотя и не смогла подавить лёгкого смешка:

– Очень… очень приятно познакомиться с Вами, мистер Нунез, – ответила я, как только моя рука вновь оказалась на свободе.

– О, прошу Вас, милая леди. Называйте меня Педро. Я настаиваю.

– Хорошо, – кивнула я в ответ – Педро.

– Вот и отлично! Просто восхитительно! – он с довольным видом начал потирать руки – Могу ли я предложить вам что-нибудь? Может чай? Знаете, у меня есть превосходный…

– Информацию, – ответила Айс в своей обычной манере «давайте перестанем ходить вокруг да около и сразу же приступим к делу».

Его улыбка слегка дрогнула, но вскоре вновь вернулась и стала ещё ослепительнее:

– Ах, да, конечно. Если вы не возражаете, давайте пройдём в мой кабинет…

Как только он положил свою руку мне на спину, намереваясь сопроводить в свой кабинет, дверь в магазин открылась. Молодая пара – молодожёны, судя по яркому пламени любви, освещающему лица обоих, вошли внутрь и принялись рассматривать витрину, заставленную драгоценностями.

– Ах, клиенты. Мне нужно подойти к ним. Извините, я отлучусь буквально на минутку. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, не стесняйтесь, можете пока оглядеться здесь. Для вас, друзья мои, специальная скидка, – прощальная улыбка, и он исчез.

– Забавно, – это было единственное слово, которое я смогла подобрать.

– Одно из возможных описаний, – усмехнувшись, подтвердила Айс.

– Старый… друг?

Её усмешка переросла в недовольное фырканье:

– Вряд ли. Мы встречались пару раз, по рекомендации одного из моих друзей. Похоже, большинство сборщиков долгов Педро получили более заманчивые предложения и перешли в шайку Кавалло. Его немного обидели этим.

– Аааа. Значит, теперь он выбивается из сил, пытаясь конкурировать?

– Ну, по тем слухам, что я слышала, да. Есть мнение, что он вскоре станет настоящим посмешищем в нелегальном долговом бизнесе.

– Значит… он даёт тебе информацию, рассчитывая на то, что ты позаботишься о его маленькой проблеме.

– Ну, что-то в этом роде, – однако, её слова звучали не достаточно убедительно.

– Что-то не так?

– Пока не знаю. Просто будь начеку.

– Хорошо.

Спустя несколько минут он вернулся к нам, всё те же сладкие улыбки и само воплощение обаяния: – Прошу прощения за вынужденное отсутствие, но, как говорится, бизнес есть бизнес, а я – деловой человек. Пройдёмте?!

Мы вновь двинулись в заднюю часть помещения, как вдруг Айс замерла.

Я тоже остановилась:

– Что случилось?

– Ложись!

Её слова сопровождались сильным толчком в плечо. Я мгновенно упала на живот.

Задняя дверь распахнулась, и внутрь с оружием в руках ворвались двое мужчин; раздались автоматные очереди. Было очевидно, что Айс уже тоже успела достать свой собственный пистолет (о существовании которого вплоть до этой самой секунды я даже не подозревала), потому что она немедленно ответила, подстрелив одного из мужчин в грудь, и заставив его рухнуть навзничь обратно за дверь. Воздух наполнился звуками выстрелов и битого стекла, и я не задумываясь, автоматически прикрыла руками голову. Последовали ещё несколько более частых автоматных очередей и звон взрывающегося стекла, а затем всё погрузилось в благословенную тишину. Я вскочила на ноги, чуть не врезавшись в мою, к счастью абсолютно живую спутницу, которая тут же обхватила меня свободной рукой.

– Айс, слава Богу, ты жива! Ты… у тебя кровь?

Она бросила быстрый взгляд на своё плечо:

– Я в порядке. Просто небольшая царапина от отлетевшего стекла, – она вновь перевела внимание на второго из стрелявших. Он распластался на полу, весь живот мужчины был залит кровью. Ступив вперёд, Айс толкнула его ногой. Тело мужчины напоминало тряпичную куклу. Он казался мёртвым. Проглотив желчь, которая подступила к самому горлу, я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Педро, неуверенно поднимающегося на ноги и стряхивающего с волос осколки стекла. Было очевидно, что ему тоже досталось, но выглядел он вполне сносно.

– В заднюю комнату. Быстро. Пока не прибыло подкрепление.

– Но, Айс, я…

– Я сказала быстро!

Не дожидаясь моего ответа, она накинулась на Педро, впечатав его в стену. Одна рука была прижата к его горлу, в то время как вторая – сжимала пистолет, приставленный к его виску:

– Ты сдал меня, ублюдок!

– Я… прошу… – пролепетал он. Его голос сорвался на хрип и я, после секундной внутренней борьбы, сделала несколько шагов, приблизившись к ним и намереваясь заставить Айс ослабить свою хватку, чтобы позволить мужчине хотя бы дышать.

– Ты лишился права о чём-то просить, когда подставил меня, свинья. Пришло время сказать прощай!

– Моя семья! – это было всё, что он смог произнести, прежде чем рука Айс сдавила его горло и припечатала к стене с силой, заставившей стаканы, стоящие в одном из шкафов затрястись и посыпаться на пол, подобно алмазному дождю.

– Айс, умоляю тебя! – воскликнула я, мой голос почти затерялся среди звона бьющегося стекла.

– Я же сказала тебе уйти! – бросила Айс, её лицо было перекошено гневом.

– Айс, я не буду стоять здесь и наблюдать за тем, как ты хладнокровно убиваешь человека.

– О, нет. Моя кровь отнюдь не холодна сейчас, Ангел. Совсем нет. Напротив, она просто горит, – несмотря на то, что она обращалась ко мне, её глаза извергали пламя, и они были далеки, очень далеки.

– Айс, пожалуйста… – лицо Педро было уже кирпичного цвета, а губы – цвета спелой сливы. Его глаза выкатились из орбит, а сквозь волосы виднелись капельки пота, выступившие на его коже – Прошу тебя… не делай этого, – шептала я – Может быть он и не достоин того, чтобы просить, но я – да. Умоляю тебя… не убивай его.

Я наблюдала за тем, как пальцы Айс сжались на его шеи, костяшки побелели, а сухожилия на запястьях резко выделились на фоне бронзового загара её кожи. Затем медленно, подобно болельщику, успокаивающемуся после того, как всё уже закончилось, зажим начал ослабевать и вскоре она окончательно освободила его. Мужчина рухнул на пол, задыхаясь от удушья и издавая тяжёлые хрипы.

– Слава Богу, – прошептала я, прикрывая глаза и чувствуя, окатившее меня целым потоком эмоций, облегчение. Спустя несколько мгновений она убрала свой пистолет в кобуру и, наклонившись вниз, рванула Педро на себя, вновь поднимая его на ноги, но на этот раз используя для этого отворот его пиджака, вместо его шеи:

– Скажи мне то, что я хочу знать, Педро, – зарычала она. Её лицо было в дюйме от его собственного.

– М… моя семья! Он хотел убить мою семью!

– Мне нет дела до твоей семьи, ублюдок! Говори мне, где Кавалло!

– Я… я не…

– Говори!!! – она встряхнула его с силой, которая скорее всего окончательно превратила его мозги в кашу, и я уже была готова вновь вмешаться.

– Он… он в пустыне! Они называют это место Гнездом Скорпиона! Это всё, что я знаю! Клянусь!

– Спасибо, – выпустив его, Айс вновь достала свой пистолет, заставив нас обоих задохнуться от страха. Сунув руку в карман, она вытащила платок и быстро стёрла с оружия отпечатки своих пальцев. Затем, схватив мужчину за руку, она вложила в неё пистолет, сомкнув его пальцы вокруг рукоятки, и посмотрела ему прямо в глаза: «Когда появится полиция, – эти ублюдки ворвались сюда и пытались тебя ограбить. Ты убил их в целях самообороны. Понял?

– Да! Да! Понял! Как скажешь!

Её улыбка была угрожающей:

– Хорошо. Потому что, если я узнаю, что ты рассказал какую-то другую историю… хоть кому, – она поместила пальцы мужчины на спусковой крючок, со своими пальцами, лежащими поверх его собственных, и приподнимала пистолет до тех пор, пока дуло не оказалось прижатым к его щеке, – Я убью тебя.

– Я не буду! Клянусь! – в этот момент он был похож на говорящую статую, глаза вращались с бешеной скоростью, в то время как остальная часть его тела была абсолютно неподвижна, словно сделана из мрамора. Похлопав его свободной рукой по щеке, она произнесла:

– Хороший мальчик.

Выпустив наконец из своего захвата и пистолет, и пиджак мужчины, Айс отступила назад, и спустя несколько мучительных секунд зрачки его закатились, и он медленно сполз по стене, погружаясь в обморочное состояние.

– Пошли, – скомандовала она, поворачиваясь к двери и хватая меня за руку. В это время в помещении магазина уже были слышны первые звуки полицейских сирен.

Она провела меня за руку до первого лежащего на полу тела:

– Иди вперёд и смотри не наступи в кровь. Мы не должны оставлять после себя следов.

О, как будто это было проблемой.

Или возможно это всё-таки могло стать проблемой, поскольку для того, чтобы избежать огромные лужи крови, мне понадобилось переступить через труп мужчины и при этом держать глаза открытыми. Чёрный ход вёл в узкий, усыпанный мусором переулок. Второй из стрелявших, тоже мёртвый, лежал, растянувшись поперек тротуара, упираясь затылком в кирпичную стену соседнего магазина. Воздух наполнился мерзким зловонием, исходящим от гниющего мусора, и меня чуть не вырвало на месте. Пытаясь справиться с сильным приступом тошноты, я быстро перенесла своё внимание налево, туда, где была припаркована наша машина.

Казалось, что на неё упала бомба. Шины были разорваны, весь корпус испещрён большими пулевыми отверстиями, окна разбиты:

– Айс?

Она окинула машину быстрым взглядом:

– Да, я знаю. Пошли другим путём. Быстрее.

Я бежала за ней вниз по аллее, а вой сирен становился все громче. Мои ноги скользили черт знает по чему, но я пыталась не отставать от неё ни на шаг.

Как только узкая аллея перешла в широкую улицу, я услышала визг шин. Я была уже готова обернуться и бежать сломя голову назад, но Айс подхватила меня и, оторвав от земли, практически закинула внутрь салона машины, которая появилась, казалось бы, из ниоткуда. Приземлившись прямо на Криттер, я откатилась в сторону, чтобы дать место нырнувшей вслед за мной Айс.

Хлопнув дверцей, она крикнула: «Двигай!» – Рио немедленно увеличила скорость. Нас мгновенно отбросило назад и с силой прижало к спинкам кресел. Теперь мы мчались вниз по, к счастью, абсолютно пустой и безлюдной улице.

– Давай в объезд, – распорядилась Айс, – Убедись, что за нами не следят!

– Хорошо, – ответила Рио, виляя по извилистым улочкам города и ни на секунду не выпуская из внимания зеркало заднего вида.

Я повернулась к Криттер:

– Как вы… Откуда?

Она усмехнулась, а затем бросила пристальный взгляд в сторону Айс.

Я тоже посмотрела на свою возлюбленную:

– Ты знала?

– Давай просто скажем, что я люблю надежный тыл, – выражение её лица стало серьёзным, и я поняла, что было кое-что, скрывающееся за этим серебром, которым отливали её глаза, что-то, что она не захочет или не сможет рассказать. Не здесь. И не сейчас. Я слегка улыбнулась и кивнула в подтверждение тому, что понимаю её, и что готова ждать до тех пор, пока она сама не решит поделиться со мной. Если только это время когда-нибудь наступит. Сделав глубокий вдох, я откинулась назад. Я чувствовала себя ужасно уставшей, и моё тело теперь ощущало спад внезапного всплеска адреналина. Мои веки тяжелели, а глаза слипались, грозясь вот-вот закрыться, но каждый раз, когда я позволяла себе подобную роскошь, из темноты всплывали образы убитых Айс мужчин, которые наслаивались на образ самой Айс, медленно душащей Педро.

Думаю, бессмысленно говорить о том, что это было не самое приятное возвращение домой.

0

35

ЧАСТЬ 7

– Почему бы, тебе не сесть здесь и не снять рубашку, – спросила я, препроводив мою возлюбленную в ванную и закрыв за собой дверь, – а я посмотрю, что можно сделать с твоей раной.

Она безмолвно села, как я и просила, на крышку унитаза, пальцы уверенным быстрым движением пробежались по пуговицам и стащили рубашку с широких бронзовых плеч. Отдав Рио указание отправляться домой длинной дорогой, Айс больше не произнесла ни слова. Амазонка выполнила этот приказ буквально, и двадцатиминутная увеселительная прогулка превратилась в двухчасовой изнурительный поход.

Казалось, Айс была полностью погружена в свои мысли, отягощенные, скрытыми за жалящим взглядом, эмоциями. Смывая засохшую кровь с длинной узкой раны на предплечье, я украдкой бросала на Айс быстрые взгляды. Пока я была занята работой, она увлеченно рассматривала свои руки, поворачивая их то вверх, то вниз, то опять вверх ладонями. Закончив, я присела на корточки между ее широко расставленными коленями, и нежно позвала, вглядываясь в близкое мне лицо.

– Эй, с тобой все в порядке?

Слабое подобие улыбки украсило ее губы, глаза прояснились и сфокусировались на мне.

– Дааа. Все хорошо.

И опять, пока я пыталась придумать, как начать разговор, повисла тишина.

– Говорят, что я хороший слушатель.

Через секунду улыбка стала чуточку более явной:

– Неужели?

– Да. Лучший слушатель на три страны.

Айс тихо рассмеялась, а затем опустила взгляд и опять посмотрела на свои ладони, потирая их. Спустя мгновение она проговорила. Так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы услышать ее, хотя нас разделяли всего несколько дюймов.

– Раньше я думала, что если сильно постараюсь, то смогу это смыть.

– Что? – также тихо спросила я.

– Кровь. На моих руках. Так много крови, – прошептала она, сжимая кулаки, – но, несмотря на все мои старания, она всегда на них. Всегда, – наши глаза встретились, а затем ее взгляд вспыхнул такой болью, что мое сердце болезненно сжалось, и потекли непрошенные слезы, – Иногда ночью мне безумно хочется дотронуться до тебя, обнять. Но, как я могу марать тебя всей этой кровью?

Взяв ее руки, я аккуратно развела их, погладила ладони, каждый палец, затем подняла и прижала к своему лицу, спрятав в них щеки и утыкаясь носом.

– Айс, ты не мараешь меня. Ты наполняешь меня. Так, как я даже не могла мечтать.

Ее взгляд потемнел, и она попыталась отнять руки. Я опередила ее, противопоставив всю свою силу и желание. Не часто, далеко не часто, мне удается ее побеждать, но в этот раз это было неизбежно.

– Нет, – сказала она.

– Да, Айс. Да. Ты постоянно говоришь, что я значу для тебя. Думаю, настало время рассказать, кто ты для меня, – я поймала ее взгляд и удержала, не позволяя отвести глаза или спрятаться за стены ею же возведенной темницы собственной вины, – Ты моя надежда. Моя сила. Радость моей жизни. Мой учитель. Мой проводник. И мой свет.

Она медленно покачала головой, пытаясь отказаться от моих слов.

– Да, это ты. И это не зависит от того, насколько ты в это веришь. Это просто так и есть. Когда бы я ни оказалась в темноте, все, что мне нужно сделать – посмотреть на тебя, подумать о тебе, и все преображается, как будто после месяца дождя появилось солнце. Потому, что ты внутри меня, так глубоко, что я никогда чувствую себя одинокой, даже если нас разделяют мили, – я улыбнулась ей, радость от осознания этой правды светилась на моем лице, – Айс, разве ты не видишь? Ты не мараешь меня. Ты никогда не сможешь этого сделать. И знаешь, почему?

Взяв ее руку, я поцеловала ее ладонь и приложила к своему сердцу:

– Потому, что ты здесь. В моем сердце. И с каждым его ударом, ты все больше и больше занимаешь в нем места, и когда-нибудь я наполнюсь радостью любить тебя. Любить тебя всю, Айс. Ту часть, что счастлива, и ту часть, что злится. Часть, что любит, и часть, что ненавидит. Часть, что прощает, и часть, жаждущую мщения.

Отпустив ее руку, я нежно прижала к ее щекам свои ладони:

– Всю тебя.

На ее лице отразилось удивление. Это было удивление одиноко бредущего в пустыне человека, увидевшего вдалеке оазис и, должно быть, еще боящегося идти к нему, боящегося достичь его и найти только иллюзию там, где, обещая жизнь, ярко светилась надежда. Понимая, что дальнейшие разговоры никогда не убедят ее, я позволила действовать сердцу. Поднявшись со своего места между ее коленей, я приблизилась к ее лицу и накрыла ее губы своими в поцелуе, полном обещаний, вложив в него всю свою нежность. Спустя, казалось, небольшую вечность, она ответила, тихо застонав. Ее руки, до этого прижатые к моим щекам, проделали свой пусть по моим волосам, еще больше сближая нас, усиливая и углубляя поцелуй. И также углубляя соединяющую нас связь. Нерушимую связь.

Через какое-то, достаточно продолжительное время, она остановилась и посмотрела на меня. Ее лицо по-прежнему излучала удивление. Но, на этот раз это было удивление человека, обнаружившего, что оазис, несмотря ни на что, существует.

– Думаю,… мне было это нужно, – тихо сказала она хриплым голосом.

– Господи, и мне тоже, – ответила я с жаром новообращенного.

– Можешь ты… могу ли я продолжить? Хотя бы еще немножко?

Ее простой ответ наполнил меня неописуемой радостью, отразившейся на моем лице сияющей улыбкой.

– Ты не представляешь, как сильно я это люблю.

С ответной, какой-то робкой улыбкой, она подалась ко мне и взяла за руку.

Холодная и темная, спальня все еще хранила в воздухе еле ощутимый запах моей возлюбленной. Я глубоко вдохнула и последовала за Айс. Она уже села на узкую кровать, а затем легла на спину вытянувшись в полный рост. Хотя ее голова была слегка приподнята и прижата к стене, ноги все же слегка свисали с края.

– Все равно, что вернулись в Болото, да? – пошутила я, игриво хватая ее за ступню.

– Не так плохо, – тихо ответила она, скрестив ноги и положив сцепленные руки на ровное плато живота. Приняв ее слова за приглашение, я подошла к кровати, срывая на ходу рубашку, не желая, чтобы что-либо отделяло меня от ее мягкой гладкой кожи. Она сверкающими глазами смотрела, как я опускаюсь на кровать, и приглащающе широко раскинула руки. Я прижалась к ней, положив ногу поверх ее бедер, сцепив руки вокруг ее живота, и опустив голову ей на грудь. Ощущение возвращения домой было таким ярким и совершенным, как солнечный свет после бури. Навернувшие на глаза слезы отражали прекрасные чувства, переполнившие мою душу.

Она провела рукой по моим волосам, касание было теплым, нежным и любящим. Тело наполнилось теплотой и неизведанным ранее ощущением сладкой боли. Я не позволила слезам упасть, хорошо понимая, что Айс тут же остановится, почувствовав их тепло на своей коже.

– Я люблю тебя, Ангел, – прошептала она.

Эти слова завершили день, и я уснула под музыку биений ее сердца.

Я тоже люблю тебя, Айс. Сильнее, чем ты даже можешь себе представить.

***Незаметно для себя я заснула, и разбудил меня только стук в дверь. Открыв глаза, я увидела, как дверь слегка приоткрылась, и в кромешную темноту спальни проник треугольник света. Практически из ниоткуда материализовалась голова Пони, по ее губам пробежала еле заметная усмешка:

– Если вы голодны, обед почти готов.

– Мы выйдем через мгновение, – ответила Айс, слегка потягиваясь длинным телом и ложась на спину.

Кивнув, Пони закрыла дверь, и комната опять погрузилась в темноту.

– Эй, соня. Хорошо отдохнула? – ее голос, раздавшийся надо мной, вызвал по всему телу теплую приятную дрожь. Я была рада, что темнота скрыла мой румянец:

– Извини, я не думала…

– Не извиняйся, Ангел. Тебе нужно было отдохнуть.

– Но…

– Тсс. Нет такой неприятности, чтобы стоило тебя будить. Поверь мне.

Преклоняясь перед такой восхитительной логикой, я снова положила голову к ней на грудь и с нескрываемым удовольствием вдохнула ее запах. Не было ничего удивительного в том, что за время сна моя рука переползла чуть выше и теперь накрывала одну из ее грудей. Я тихонько провела пальцами по теплой мягкой плоти и улыбнулась, почувствовав однозначную реакцию. Поскольку Айс не выражала явного желания прекратить процесс, я слегка осмелела и продолжая поглаживания, осыпав ее обнаженную грудь нежными поцелуями. На вкус она казалась соленой, сотканной из солнечного света и неразгаданных еще тайн. Мой аппетит возрос, но речь, в данном случае, не о еде. Запустив пальцы в мои волосы, Айс нежно указывала нужное направление, и когда мои губы приблизились к ее губам, она издала тихий вздох удовольствия, который сам по себе означал очень многое. Осмелев еще больше, я бы продолжила дальше, но желудок выбрал совсем не подходящий момент и заявил о своих потребностях; по его мнению, я была обязана срочно сделать хоть что-нибудь, чтобы усмирить чувство голода, терзающее мой организм.

Отпустив мои волосы, Айс осторожно высвободилась из-под меня.

– Эй, мне было приятно!

– Я думаю, твоему желудку будет приятно получить сначала что-нибудь более питательное.

– Тогда, пусть он отправляется на кухню, а все остальное оставит здесь, – я опять потянулась к ней, но нежные руки остановили меня.

– Сначала еда, потом развлечения.

– Аааа…!

В ответ она мягко рассмеялась:

– Ангел, я никуда не собираюсь. У нас целая ночь.

Глаза постепенно привыкли к темноте, и я смогла разглядеть над собой еле различимые очертания ее лица.

– Обещаешь?

Ее улыбка была полна любви:

– Обещаю.

– Отлично. И чего мы ждем? – спросила я, слезая с кровати и натягивая рубашку, предварительно бросив Айс ее собственную. Поймав рубашку, Айс покинула кровать гораздо более изящно, чем я. Она натянула полученную одежду через голову, расправила ее и замерла на какое-то время, чтобы пробежаться пальцами по волосам, аккуратно заправляя их назад. От этого действа мои гормоны вскипели и послали обвинительную ноту желудку, лишившему их удовольствия. Желудок издал ответное рычание, и трусливые гормоны попрятались обратно.

– Готова?

– О, да.

Мы обе знали, что речь шла совсем не о еде.

***Обед, как ни странно, оказался просто фантастическим. Рио проявила себя выдающимся шеф-поваром, и практически отбила у меня желание пробовать мексиканскую кухню где-либо еще. Короткая передышка, казалось, сняла напряжение с Айс, что в свою очередь позволило расслабиться и всем остальным. За столом велась приятная беседа, и даже Пони осмелела настолько, что то тут, то там роняла свои шуточки. Хотя, положение было хуже некуда, но так было все же лучше, чем просто сидеть и смотреть, как умирает твой друг, и знать, что ты – следующий в списке.

Обед был закончен, тарелки вымыты и убраны на место. И, хотя было еще очень рано, все дико устали и были готовы лечь спать. В доме была вторая спальня с двумя одноместными кроватями, где до этого спал обезоруженный Айс полицейский. К большому облегчению Рио, Айс дала скупые указания Криттер и Ниа лечь в спальной, а Рио и Пони в гостиной. Пока Айс уединилась для телефонных разговоров, Пони и Рио в последний раз обошли здание в поисках малейших намеков на неприятности. Я немного поболтала с Криттер, и как только Ниа освободила ванную, решила постоять подольше под горячим душем и смыть остатки этого тяжелого дня. Нет, такая простая вещь, как душ, разумеется, не в состоянии смыть картины крови и смерти, которыми был насыщен день, но, быть может, очищение физическое могло даровать очищение духовное. По крайней мере, я на это надеялась.

Зайдя в душевую, я задернула за собой занавеску и взяла кусок мыла. Сверху на меня обрушились каскады горячей воды. И не имеет значения, сколько я еще проживу, горячая вода, наверное, всегда останется для меня одним из несомненных богатств. Я проводила по телу сладко пахнущим куском мыла, и картины минувшего дня постепенно сменялись другими, более личными, видениями. Туго переплетенные в любовной игре тела, без труда скользящие друг по другу, выступивший на коже пот, влага желания и тихие стоны. Я была настолько поглощена в свои сны наяву, что сначала даже не заметила, как фантазии, будто повинуясь моим мыслям, становятся реальностью. Застигнутая врасплох прижавшимся ко мне сзади телом, я напряглась, но знакомые ощущения и нежная сила рук, отобравших у меня мыло, за одно биение сердца превратили цемент моих мускулов в желе. Сильные загорелые руки взмылили брусок в шапку пены и положили обмылок на полку. Те же самые руки проделали нежный путь по моему телу, дразня безумными круговыми движениями грудь и доводя меня до сумасшествия. Не в силах больше терпеть эту чувственную пытку, я схватила ее руки и притянула их к себе. Слегка сжимая и подергивая, большие пальцы без усилия заскользили по соскам. Мое дыхание прерывалась тихими вздохами и стонами. Мягкие губы и острые зубы ласкали кожу шеи и плеч, язык дразнил, толкаясь и полизывая, а я изгибалась в ее руках. Затем она развернула меня к себе. Захватив мое лицо большими нежными руками, она приблизилась к нему и прижалась своими губами к моим. Сверху на нас обрушивались каскады воды. Я ощутила касание зубов и сладкий голод ее раскрывшихся губ, втянувших для нежной дуэли мой язык. Ее груди, полные и твердые, касались моей, ставшей сверхчувствительной, кожи, пронизывая тело чувственной энергией и вызывая маленькое извержение между ног. Руки оставили мое лицо, спустились вниз по позвоночнику и захватили ягодицы, прижимая меня плотнее по всей длине наших тел. Сочетание воды и мыла придало коже восхитительную гладкость, и мы скользили относительно друг друга в танце, звуки которого различали только наши сердца.

Боже, я желала ее. Так сильно и остро, как никогда ничего не желала ранее. Это полностью поглотило меня. Лишило возможности дышать. Заставляло сердце грохотать в груди, а тело трепетать при каждом сильном объятии.

Наши рты все еще были слиты в страстном поцелуе. Айс легонько подняла меня, и как только мои ноги выпрямились, развела их своим длинным сильным бедром и усадила меня на него сверху. Моя спина оказалась прижатой к теплому гладкому кафелю душевой, и я не сдержала стона удовольствия, когда Айс начала свои движения. Ведомая ее уверенными нежными руками, я скользила по всей длине ее бедра. От ощущений, пронесшихся сквозь тело и превративших его в обжигающий, не знающий границ пожар, у меня перехватило дыхание. Сначала медленно, затем быстрее, достигнув восхитительной скорости, Айс вжималась в меня, ее теплая мягкая плоть и стальные мышцы были неутомимы в поисках моего, и, конечно же, ее удовольствия.

С тихим стоном она разорвала наш поцелуй и уперлась лбом в плитку, рядом со мной, повернула голову и начала языком ласкать мое ухо.

– Отдайся мне, сладкий Ангел, – прорычала она, посасывание мочки обжигало мне нервные окончания. В страстном желании сделать столь необходимый глоток воздуха, я, совершенно не думая, закинула голову и открыла шею для атаки губ, языка, зубов, мои бедра двигались в вечном животном ритме голодного и страстного желания. Ее язык жадно лакал из выемки на моей шее, а затем переключился на набухшую пульсирующую жилку. И когда ее зубы нежно сомкнулись на плоти, которую она столь любовно захватила, выключатель щелкнул, и пришло освобождение, темнота под моими веками взорвалась яркими цветами света и тени. Душа отлетела от тела, окунулась в море блаженства и чувственности. Айс была моим якорем, ее теплые руки и тихое бормотание слов любви удерживали меня в реальном мире, пока душа парила в небесах.

Медленно, очень медленно я возвращалась на землю в крепкие, страстные и нежные объятия Айс. Вода к этому моменту стала холодной, и от ледяных брызг по телу пробежала неприятная дрожь. Я быстро выключила воду, и, не успев понять, что происходит, очутилась в сильных руках, выносящих меня из душевой. Меня нежно поставили на пол и придержали, доставая большое пушистое полотенце. Айс заботливо вытерла меня, вложив в свои движения столько нежности, что во мне зародилось ощущение, как будто я являюсь самым бесценным объектом на земле. Затем она завернула меня в полотенце и снова подняла на руки. Выражение обожания на ее лице было по своей силе почти болезненным. Не заботясь о собственной наготе, Айс пронесла меня через короткий темный коридор. Захлопнув ногой дверь спальни, она нежно положила меня на постель. Ее лицо светилось любовью.

– Ну, как ты? – убирая челку с моих глаз, спросила она.

– О, я… я… замечательно.

Ее улыбка была медленной и сладкой:

– Я рада.

– И я тоже, – с жаром ответила я.

Взъерошив мне волосы, она выпрямилась, отошла немного в сторону и, расслабляя мускулы, распрямила плечи и выгнула шею. Я молча и зачарованно созерцала абсолютное совершенство ее обнаженного тела. Холодная вода и явное возбуждение хорошо потрудились над этим очарованием. Уверена, вы сможете представить то, что видела я: одинокая блестящая капелька воды медленно пробиралась между ее грудями, прокатилась вниз по рельефной мускулатуре живота и спряталась в глубинах пупка. Облизывая внезапно пересохшие губы, я во все глаза следила за этим маленьким путешествием. Поймав меня за моими фантазиями, Айс загадочно улыбнулась и подошла к ночному столику. Мой взгляд приклеился к ней, к каждому чувственному движению мышц, спрятанных под шелковой кожей, к легким покачиваниям бедер и иссиня-черной копне мокрых волос, спадающих по покатым плечам. В отчаянной борьбе с желанием схватить ее, притянуть к себе, развеять показную холодность, я крепко сжала кулаки. Выдвинув небольшой ящичек ночного столика, Айс заглянула внутрь и достала предмет, при виде которого мое тело взорвалось новым притоком неудержимого желания. Воспользовавшись слабым светом ночника, она ослабила ремни, а затем посмотрела на меня, приподняв бровь, на ее губах играла легкая улыбка.

– Да, – сглотнула я, неожиданно удивившись тому, что из комнаты исчез весь кислород, – пожалуйста.

У меня была всего лишь секунда, пока она закрывала ящик, на размышления, откуда у нее этот приз. Затем Айс направилась к моей стороне кровати, и я потерялась в сиянии ее глаз. Она подала мне фаллоимитатор, и я приняла его слегка дрожащими руками. Он был средней толщины, средней длины, двухсторонний – один конец, тот, что вставляется при одевании, чуть короче другого. Я легонько пробежалась пальцами по теплой эластичной поверхности и с ожидающей улыбкой взглянула на Айс. Темные глаза, слегка раздувающиеся ноздри. Она медленно подняла свою длинную ногу и опустила ее на кровать, открывая доступ внутрь.

Искрящееся от влаги лоно было готово к моему вторжению. Я полностью открыла его для моего разгоряченного взора, проникнув пальцем в возбуждающую жидкость. По телу моей возлюбленной прошла дрожь. Не в силах сдержаться, я прильнула и начала пить из нее, постанывая от вкуса ее желания на моих губах и языке. Сильные пальцы переплелись с моими волосами, удерживая мой наслаждающийся рот относительно ее ритмично двигающихся бедер.

Я не могла никак насытиться ею – такой горячей, такой влажной и такой сладкой. Чем больше она предлагала, тем больше я брала, подобная жадному нищему на королевском пиршестве.

Почувствовав, что Айс достигла критической точки, я взяла фаллоимитатор и вставила его как можно глубже, ощущая языком мускусный вкус ее освобождения. Тело задрожало, внутренние волны пробежались по игрушке в моей руке, крепко сжимая ее, бедра ритмично задвигались. Она кончила с громким рычанием, и эти звуки были сладкой музыкой для моих ушей.

Дрожь ее тела постепенно ослабевала, и когда она прекратилась окончательно, я, нежно поцеловав сладкую плоть, вернулась на свое место и взглянула, нахально улыбаясь, на Айс. Она пристально глядела на меня. Ее взгляд полу-прикрытый веками обжигал, в то время, как ее пальцы закрепляли ремешки на бедрах.

Понятия не имею, как я оказалась лежащей на спине. Надо мной, стоя на четвереньках, подобно могучему голодному хищнику, поймавшему жертву, возвышалась Айс. Ее губы прижались ко мне в поцелуе безграничной страсти, а пальцы пытались сорвать с меня полотенце.

Справившись, к своему удовольствию, с этой задачей, она опустилась ниже, слизывая с меня все упавшие с полотенца капельки, и, очевидно, смакуя каждое движение. Казалось, ее губы и язык были одновременно везде. Я задрожала, тело напряглось и изогнулось от желания. Айс провела горячую дорожку, остановившись на некоторое время, чтобы пососать и потерзать мои груди, а затем спускаясь все ниже и ниже. Когда язык пробрался во впадину моего пупка, я думала, что тут же кончу под воздействием абсолютной сексуальной энергией происходящего.

А она спускалась все ниже. Язык прошелся по внутренней стороне бедер, коленям, икрам и достиг больших пальцев. Как только она вобрала своим горячим ртом первый из них, оргазм отказался ждать дальше, и я закричала от волны удовольствия, пробежавшей по мне, как лесной пожар по полю.

Однако она была безжалостной, эта женщина – моя возлюбленная. С той же уверенной медлительностью она отправилась в обратное путешествие по моему телу и достигла той точки, что горела в огне желания. Вобрав меня ртом, она зарычала от удовольствия, ее язык толкался, гладил, ласкал, танцевал, поднимая меня выше, чем я когда-либо могла представить. А затем еще выше, отвечая на мои крики своими низкими стонами. Тело напряглось до предела и мощно содрогнулось от еще одного оргазма, проложившего сквозь меня свой огненный путь. Пока все не кончилось, Айс не убирала своего рта, а затем быстро выпрямилась и прильнула ко мне всем телом, заглядывая в глаза. Ее собственные горели любовью. Мои утомленные мышцы дрожали, и я отдыхала под уверенной, теплой тяжестью ее тела. Почувствовав нежные касания к моему лицу и волосам, ласкающие, возвращающие домой касания, я закрыла глаза.

– Боже, я люблю тебя.

Не знаю, были ли эти слова предназначены для моих ушей, но они достигли их и вызвали улыбку на лице. Я открыла глаза и увидела глаза моей возлюбленной, блестящие от не пролитых слез. Приблизившись, я взяла ее лицо в свои ладони и нежно провела большими пальцами по щекам, смахивая, вырвавшуюся помимо ее воли, слезинку.

– И я люблю тебя. Больше, чем воздух, которым дышу.

Улыбнувшись сквозь слезы, она нагнулась и поцеловала меня. Это был поцелуй вечной и безграничной любви, идущей самой сладчайшей дорогой от ее сердца к моему. И хотя, в этом совместном дыхании не было ничего страстного, невероятно, но мое тело начало опять реагировать – просто на ее близость и тепло.

– Пожалуйста, – прошептала я на последнем вздохе, – я хочу почувствовать тебя внутри себя.

Это было все завершающее желание, последний шаг к тому, чтобы полностью успокоить мое тело и душу. Продолжая нежно, почти благоговейно, целовать меня, она сместила большую часть своего веса и медленно провела руками вниз по моему телу, лаская кончиками пальцев каждую точку моего тела. Ее грация была, на мой взгляд, воплощением красоты. Наконец ее руки проникли между ног, подготавливая меня к вторжению. Но, я уже давно была готова, и она улыбнулась открывшейся ей действительности. Продолжая наш глубокий поцелуй, в котором языки исполняли медленный возбуждающий балет, она выпрямила мои ноги. Затем, оперевшись на руки, она снова нависла сверху и взглянула на меня. В дымчатой глубине ее глаз читался невысказанный вопрос.

– Да, – прошептала я, не желая ничего, кроме того, что она так молчаливо и любяще предлагала, – Пожалуйста, да.

Одна рука исчезла из моего поля зрения, и вскоре я почувствовала, как гладкий, закругленный конец фаллоимитатора прокладывает дорогу сквозь мою разгоряченную влагу. Чуть позже он остановился внутри меня. Наклонившись так, что ее волосы образовали завесу вокруг наших лиц, Айс крепко поцеловала меня и начала плавные движения, наполняя меня такими удивительным, таким полным ощущениями, которых я не испытывала никогда ранее.

Войдя полностью, она замедлила движение, ожидая ответной реакции моего тела, ее глубокие страстные поцелуи отвлекали сознание от напряженных до предела мышц, предоставляя ему гораздо более приятные ощущения.

Айс прекрасно подходила мне – как поставленный на место кусочек мозаики. И мое тело быстро приноровилось к новым ощущениям, требуя еще больше. Я прошлась пальцами по ее мускулистой спине и достигла бедер. Схватив их, я прижала ее к себе и прорычала в ухо:

– Давай.

Застонав, она выполнила мою просьбу. Сначала плавно выйдя из меня, а затем войдя обратно. Это было неописуемое ощущение, и я чуть не зарыдала от удовольствия.

Вместе мы нашли наилучший ритм. Наши страстные поцелуи разрывались только тогда, когда кому-то из нас не хватало воздуха. Голова Айс покоилась рядом со мной, в то время, как моя возлюбленная входила в мое желающее тело, ее покрытые испариной волосы влажно скользили по моим щекам и губам. Их благоухание опьяняло наравне с распространившимся по комнате запахом нашей любви.

Я быстро с силой прижала Айс к себе, желая получить всю ее и даже сверх того. Она ответила, как будто была рождена для этого, нахлынув на меня со всей необузданностью желания, выпуская на волю и темную, и светлую стороны своей души, страсть и нежность, энергию и силу. И все это она подарила мне под глухое рычание и тихие стоны, звучавшие для меня настоящей симфонией.

Айс кончила первой. Ее спина изогнулась, шея откинулась назад, открывая мне горло, с силой задвигались в своем собственном ритме бедра. Капли ее пота упали на меня, причащая огнем и страстью. Мгновением позже, я тоже унеслась в бешеный водоворот, где реальность, которую я знала до этого, заканчивалась, и существовало только удовольствие. Думаю, что я отключилась на какое-то время, поскольку, когда снова вернулась в свое тело, Айс, тяжело дыша, полностью лежала на мне. Почувствовав мое шевеление, она попыталась скатиться, но я препятствовала этому, обхватив ее руками. Мое тело продолжало пульсировать вокруг все еще остававшегося во мне фаллоса.

– Нет. Останься. Пожалуйста, – я глотнула столь необходимого мне воздуха, – Хочу, хочу тебя.

И она вернулась обратно – живым одеялом любви, тепла и безопасности. И с этого момента до восхода солнца я больше ничего не помню.

***Проснувшись на следующее утро, я обнаружила нечто неожиданное и очень, очень желанное. Как только мое размытое сознание приобрело более четкие формы, я осознала, что тихое биение под ухом принадлежит сердцу Айс. А щекочущее ощущение на спине происходит от нежных, машинальных поглаживаний ее руки. Хотя к этому моменту мы были вместе уже почти восемь лет, я бы могла по пальцам одной руки посчитать количество раз, когда просыпалась в объятиях своей любимой. И, возможно, один или два пальца остались бы незадействованными. Почувствовав мое пробуждение, Айс на мгновение приостановила свои движения, а затем продолжила нежно ласкать мою кожу.

– Доброе утро, мой сладкий Ангел, – низкий голос прогремел прямо из ее груди, наполняя меня приятнейшим теплом.

– Мммм. И тебе, добро утро, моя любовь.

– Хорошо поспала?

– Как младенец. А ты?

– Спасибо, очень хорошо.

Ее касание было немного щекотно, я поежилась, затем изогнулась, слегка вздрагивая от неприятного ощущения. Она, как обычно в таких случаях, замерла позади меня, стараясь понять мое поведение:

– Все в порядке?

Подняв голову, я ободряюще улыбнулась ей:

– Все замечательно. Просто немного больно.

Ее лицо тотчас застыло, и она отвела взгляд:

– Я…

– Не надо, – остановила я, приложив два пальца к ее припухшим губам: – Не говори этого. Даже не думай об этом. – Слегка поднявшись, чтобы лучше видеть, я соскользнула пальцем на подбородок и попыталась вернуть ее взгляд на себя. – Айс, эта ночь была одной из самых удивительных в моей жизни. Пожалуйста, не говори, что ты сожалеешь, что так получилось.

Когда она наконец посмотрела на меня, в глубине чистой синевы ее глаз все еще пряталась тень вины. Улыбнувшись, я нежно сжала ее подбородок:

– Ну, Айс. Разве не ты рассказала мне, что существует два вида боли? Хорошая и плохая боль?

Тень стала слегка бледнее. Я потянулась, широкая улыбка на моем лице была очевидным знаком удовлетворенного тела.

– Несомненно, – добавила я, зевая, – это хороший вариант.

Этими словами мне удалось вырвать у нее улыбку, и я потянулась, чтобы захватить ее своими губами. Насладившись затянувшимся удивительным теплым контактом, я, наконец оторвалась от поцелуя и снова положила голову ей на грудь.

– Итак, – начала я, с трудом стараясь избежать нежностей в голосе, – что у нас сегодня по плану?

Она тихо рассмеялась:

– Ангел, у тебя по плану еще немного поспать. У нас впереди большой переезд.

Я подняла голову, не беспокоясь о легко читаемом в моих глазах страхе, и пристально поглядела на нее:

– Не надо обратно к границе…

Ответный взгляд был полон нежности. Она осторожно провела рукой по моим волосам:

– Нет. Не на границу.

– Благодарю тебя, Господи, – с облегчением выдохнула я, опуская голову обратно на ее теплую кожу. Затем подняла руку и продолжила:

– И прежде, чем ты что-либо скажешь, – я знаю, что это опасно. И я знаю, что, возможно, мне было бы более безопасно с Монтаной по ту сторону границы. Но это не имеет никакого значения. Вообще никакого значения. До тех пор, пока мое пребывание рядом с тобой не станет для тебя опасным или разрушительным, – тут я опять взглянула ее в глаза, постаравшись одарить твердым взглядом. – Договорились?

Она вернула мне этот взгляд – око за око, зуб за зуб. В ее глазах не было ни хитрости, ни коварства:

– Ангел, я всегда буду беспокоиться о тебе. Так, как я беспокоюсь о тебе с того первого дня, как ты вышла из Болота и решила связать со мной свою жизнь. Я всегда буду нести груз вины за то, что тебе приходится сталкиваться с ошибками моего прошлого.

– Айс, ты никогда не заставляла меня этого делать, – горячо ответила я, – с самого начала это было мое собственное решение.

– Я знаю, – ответила она чуть громче шепота, – и часть меня всегда будет винить себя за то, что не забрала это решение из твоих рук, когда это было еще возможно. Но теперь… – ее рука поднялась, а затем упала и замерла на моем плече, – … теперь… я ни за что на свете не пожертвую, опасно это или нет, ни одной секундой общения с тобой.

Я знаю, что вспыхнула, но ничего не могла с собой поделать. Эта немногословная женщина имела способность простейшими фразами переполнить мое сердце любовью и радостью:

– Таким образом, мы теперь вместе в этом деле?

Спустя мгновение она кивнула:

– Вместе.

Подняв голову, я скрепила эту торжественную клятву поцелуем, который быстро перерос в еще один поцелуй, а затем еще один, и еще, и мои болезненные ощущения постепенно переросли в ощущения гораздо более приятного рода. В свете восходящего солнца мы медленно и долго занимались любовью, и в конце концов планы Айс относительно меня осуществились.

Я спала.

***– Я получу тебя, моя прелесть! И твою маленькую собачку тоже! Ахахахахаха!

Я бросила уничтожающий взгляд налево, а затем обернулась к зеркалу, висящему позади меня, и поняла, что Криттер была права в своих определениях. Глядя на меня в этом парике, не было бы преувеличением сказать, что Афродита была Злобной Колдуньей Запада.

– Как минимум, я не выгляжу как семейство крыс, свивших гнездо в моих волосах, – поделилась я своим видением ситуации.

Зная, что я права, она даже не попыталась защититься и, застенчиво улыбнувшись, пожала плечами:

– На манекене, откуда мы их стащили, они выглядели лучше.

Я повернулась к ней с широко раскрытыми глазами:

– Вы это украли? – не знаю, что шокировало меня больше. То, что она УКРАЛА, или то, ЧТО она украла.

– Ну,… не совсем в обычном смысле, нет.

– Думаю, тебе следует объяснить мне…

Прежде, чем она смогла ответить, дверь в ванную внезапно распахнулась и вошла Пони:

– Какого черта вы двое… ох, Боже, отдай мне это, – одной рукой схватив парик с головы Криттер, другой – щетку, она принялась расчесывать спутанную массу, которая, должно быть, когда-то смутно напоминала настоящие волосы.

За считанные секунды парик из крысиного гнезда превратился в произведение искусства.

Мы с Криттер ошеломленно смотрели во все глаза.

– Пон, ты пугаешь меня, – промолвила Криттер. Она действительно выглядела очень испуганной, как будто ее возлюбленная испарилась, и вместо нее появилась Марта Стеварт (прим. переводчика – американская деятельница, посвятившая себя пропаганде домашнего хозяйства (куча книг, журнал, шоу и т.д. и т.п.))

Пони стрельнула в нас взглядом, синонимом которому будет слово «иссушающий», и парой взмахов закончила работу над шедевром.

– Мой отец был парикмахером, а мать владела салоном красоты. Ничего не могу поделать, часть дерьма, которому они пытались обучить меня, все-таки впиталась.

Закончив мастерскую трансформацию первого парика, Пони протянула руку за другим:

– Дай-ка мне.

– С удовольствием, – ответила я, стягивая парик с головы и подавая его ей, а затем наблюдая, как она и к нему также хорошо применила свой талант.

Парики были идеей Айс. И, будьте уверены, это была хорошая идея. Как мне объяснили, место, именуемое Гнездом Скорпиона, было весьма обширным, и практически ненаселенным, – частью пустыни с маленькими городками, натыканными то здесь, то там. И, опять-таки, как мне сказали, поиски человека в таком месте сходны с поисками кристалла сахара на белом песчаном берегу. Чтобы найти его, нам понадобится помощь горожан. И нам также придется по максимуму сохранять анонимность, чтобы не возбудить чрезмерные подозрения. Подозрения, которые могли дойти до Кавалло и заставить его или залечь на дно, или раскрыться и выйти против нас во всеоружии. Подозрения, которые возрастут, если неожиданно посреди пустыни возникнет парочка задающих вопросы блондинок со светлыми глазами.

Разумеется, парики не могли разрешить всех трудностей, стоящих на нашем пути. Например, ни Криттер, ни я не могли связать и пары слов по-испански.

К счастью, Рио, Пони и Ниа были, как и Айс, брюнетками, правда, в отличие от моей возлюбленной, глаза у них были коричневыми или темно-ореховыми. Все они, к тому же, отлично владели испанским.

Повернув меня к себе спиной, Пони водрузила мне на голову парик. В этот момент открылась дверь, и в комнату вошла Ниа с охапкой одежды.

– Круто! – усмехаясь надо мной, отметила она, – Прямо, галлюциногенная кррасотка!

Мы с Пони грозно посмотрели на нее, что, разумеется, не принесло ничего хорошего. Двойной грозный взгляд только побудил ее к моментальному исполнению «Цыгане, Бродяги и Воры» (пр. переводчика: песня Шер), от чего чуть не треснуло зеркало в моих руках. Всю свою жизнь я была уверена, что на свете не было более обделенного музыкальным слухом человека, чем мой покойный папаша. Подходящий момент, чтобы узнать, как сильно я ошибалась в этом конкретном вопросе.

Мрачный призыв к тишине только пришпорил Ниа. Наконец, у Пони не выдержало терпение, и она вытолкнула девушку из ванной, захлопнула за ней дверь и хорошо прижала, избегая последующих вторжений. Смех Ниа эхом раздался по коридору, но вскоре замолк, оставляя после себя священную тишину.

– Эта женщина очень нуждается в психиатре, – проворчала Пони, поворачивая Криттер и одевая парик на светлые волосы своей возлюбленной. Немного поколдовав над ним, сделала шаг назад и оценивающе осмотрела результат, на губах появилась широкая ухмылка:

– Выглядишь, как цыганская гадалка. Мне нравится. Мне НРАВИТСЯ!

– Фидо, сидеть, – пошутила она, поворачиваясь ко мне, – Ну? Что скажешь? (пр. переводчика: Фидо – распространенная кличка собаки, как Дружок).

Как только Криттер повернулась ко мне лицом, я ухмыльнулась ей в ответ. Пони была не так уж и не права в своей оценке.

– Не погадаете ли мне по руке, мадам Фифи?

Она оттолкнула мою руку и вместо этого выхватила зеркало:

– Вы все безнадежны. Просто невыносимы, – глядясь в зеркало, она хмуро распрямила челку, – Я выгляжу как идиотка.

– Нет, это я так буду выглядеть, – заверила ее я, вспоминая свое отображение в зеркале.

– Ангел, ты не выглядишь, как идиотка. Ты выглядишь… ммм…

– Как ненормальная? Слабоумная? Душевнобольная?

– Превосходно! – ехидно улыбаясь, выкрикнула она, – Ниа была права, теперь я с ней согласна.

Мои руки оказались на бедрах:

– Спой хоть одно слово из песни Шер и я завяжу твои губы узлом.

Пони захихикала, за что сразу получила грозное рычание от Криттер. Не будучи дурой, она заткнулась на середине смешка и, откашлявшись, принялась разбирать кучу белья, оставшуюся после бесцеремонного изгнания Ниа.

– Примерь это и выходи, когда будешь готова, – заявила она, очевидно стараясь восстановить некое подобие контроля над ситуацией, – Мы отправимся сразу после возвращения Айс и Рио.

– А вообще, куда они отправились? – спросила Криттер, выбрав из кучи ослепительно красный шелковый топ. Она приложила его к груди и, вопросительно поднимая брови, посмотрела на меня. В знак явного и решительного протеста я помотала головой. Она со вздохом кинула блузку обратно и зарылась в поисках более подходящей.

– Добыть другую машину. Предыдущая вчера была разбита вдребезги.

С наигранным отвращением на лице Криттер добыла очередную рубашку. Она была слегка лучше предыдущей, ярко-красной. Слегка. На волосок.

– Иногда, Пон, я жалею, что не твоя мать. Я бы перекинула бы тебя через колено за такое издевательство.

– Детка, ты можешь перекинуть меня через свои колени в любой момент, как только захочешь, – ответила Пони, играя бровями и хитро посматривая: – Ты принесешь плеть, я принесу наручники.

Фыркнув, я повернулась к куче с бельем и углубилась в поиски чего-нибудь для себя. Тем временем Криттер вытолкнула свою возлюбленную из тесной ванной и заперла за ней дверь, не обращая внимание на последовавший вскоре стук.

– Никогда не могла понять, почему я связалась с этой женщиной.

– Потому что ты любишь ее.

Она усмехнулась:

– Да. Люблю.

***– Конь без имени промчал меня по пустыне. Хорошо убежать от дождя. В пустыне…

– Ниа…

– Ты можешь вспомнить свое имя…

– Ниа!

– … ла ла ла ла ла ла ла, ла ла ла, ла, ла…

– Ниа!!

Диссонирующий голос умолк, и зеркало заднего вида выстрелило в меня сердитым взглядом. В других обстоятельствах недовольство моих друзей, расстроило бы меня.

Но не в этих. Четыре часа езды по однообразной монотонной пустыне, и карлик с бурильным молоточком уже практически пробил мой череп в районе виска.

И виной тому было не абсолютная скука столь долгой поездки. И не навороченные амортизаторы, которые занимались чем угодно, только не облегчали удары об рытвины и разбитые колеи. Даже не слепящее солнце, настойчиво бьющее через стекло и заставляющее жмуриться столь сильно, что мышцы глаз и щек могли бы навсегда застыть в одном положении. Нет, это был нечто более ужасное, чем все перечисленное вместе взятое. Это был скрипучий голос Ниа, исполняющей обширный запас того, что она называла «дорожными песнями». После того, как песня «Представление клоунов» в третий раз изнасиловала мои барабанные перепонки, и я уже подумывала о самоубийстве, мне показалось, что этим песням больше подходит название «ведущие к самоубийству». Когда же за ней незамедлительно последовала «Не кричи громко», мысли о спасительном самоубийстве уступили место мыслям о мстительном убийстве, сопровождающимся яркими (и необычайно приятными) мысленными образами. Айс выглядела абсолютно безучастной к происходящему, но я и не ожидала ничего другого. О ее способности полностью погружаться в работу можно складывать легенды, и вождение автомобиля была такой же работой, как все остальное.

Как только наступила благословенная тишина, я, пытаясь справиться с головной болью, прислонила раскалывающуюся голову к винилу сиденья и закрыла глаза, спасаясь от палящего пустынного солнца.

Под аккомпанемент одиноко жужжащего мотора я потихоньку начала засыпать. Боль, прятавшаяся за глазными яблоками, постепенно ослабевала, дыхание успокаивалось. Однако, уже почти полностью погрузившись в сон, я почувствовала не очень нежный толчок по почкам. Решив, что это Ниа просто вытянула свои ноги, я не обратила на него внимания. Но затем последовал еще один толчок, и еще один, с каждым разом становясь все более ощутимыми. Затем послышалось жужжание, поначалу тихое, но все же неприятное и режущее мой слух. Открыв глаза, я осознала, что пальцы сами по себе сжались в тугие кулаки, а челюсть напряглась. Во мне зарождалась ярость, сильная и глубокая, обжигающей волной сметающая последние остатки сна. Даже не глядя в зеркало, я точно знала, что мои глаза сверкают молниями, и тело, одеревеневшее за многие часы дороги, начало поворачиваться назад, туда, где в своем маленьком мирке сидел источник моего раздражения. Что бы я ни собиралась сделать в тот момент (и, честно говоря, я действовала не сильно раздумывая), все эти намерения были остановлены твердой, теплой рукой, положенной мне на колено. Мой гнев исчез, как вода просочилась сквозь решето, лишь только я заглянула в кристально чистые глаза, рассматривающие меня поверх дужки солнечных очков с зеркальными стеклами. И взгляд этих глаз говорил о том, что мне стоит придумать другой план. Так я и сделала. Очень быстро.

– Ниа, – сказала я как можно спокойнее.

– Что?

– Я думаю, – ох, боже, я действительно думала.

– О чем?

У нее может быть более обиженный тон?

– Ну, поскольку мы в Мексике и мне нужно как-то соответствовать…

Насмешливое фырканье.

– Да, верно.

Возможно, это было правильно.

Ангел, спокойнее. Спокойнее. Думай о приятном. Приятном. Приятном.

– Как думаешь, ты сможешь научить меня немного испанскому? Ну, чтобы, я смогла понимать, о чем речь?

К счастью, удары ногой прекратились, Ниа хмыкнула.

– Ты это серьезно?

– Да, серьезно. Я знаю «здравствуйте», «до свидания», «спасибо», немного матерных слов и могу посчитать до десяти… полагаю. Ничего того, что может мне пригодиться.

Она тихонько рассмеялась.

– Ну… ты можешь мне помочь? Пожалуйста!

– Конечно! Это будет круто!

Спасибо тебе, Господи.

– Эй! Знаешь, учитель испанского в начальной школе обучил нас отличной песенке. Ну-ка, вспомню ли я, как она начинается.

Потерпев поражение, я сползла вниз по сиденью. Нуждаясь в сочувствии, я повернула голову в направлении к Айс. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как она опять уставилась на дорогу, уголок рта был едва заметно приподнят.

Зная, что она почувствует, я подарила ей сердитый взгляд.

Только подожди, любовь всей моей жизни. Ты заплатишь за эту усмешку. Позже.

0

36

***Спустя два часа и один суровый курс «Испанский для лишенных музыкального слуха», мои благодарные глаза заметили быстро приближающийся слева городок. Если, конечно, так можно назвать два дома и зажатую между ними на манер сэндвича древнюю автозаправку.

– Айс, ты думаешь, мы можем…

Я не успела закончить свой вопрос, а она уже направила машину к заправке. На ее губах играла легкая улыбка.

– Если бы я знала тебя чуток похуже, то решила бы, что тебе здесь нравится, – пробормотала я сквозь зубы.

Ответом мне была тишина.

Вздохнув, я отвернулась и только уставилась обратно в окно, как перед глазами энергично замаячила указывающая вперед рука Ниа:

– Куда они?

Моргая и прикрывая глаза от безжалостно палящего солнца, я смогла разглядеть машину Рио, стремительно пронесшуюся сквозь клубы пустынной пыли.

– Действительно. Куда это они?

– Через пятьдесят миль есть еще городок. Они разведают обстановку, а, проехав его, мы встретимся и сравним наши наблюдения.

– Таким образом, я догадываюсь, что это не совсем обычная остановка в стиле «в кустики и размять ноги», не так ли?

Повернувшись ко мне, она тихо рассмеялась и плавно остановила машину рядом с колонкой:

– Ну, и это тоже.

Я ответила ей таким же смешком:

– Отлично, поскольку мои почки готовы послать петицию в свой профсоюз, и я думаю, никому из нас не понравится, если они объявят забастовку.

Машина остановилась, и я, стеная одновременно от боли и облегчения, выбралась наружу. Сухожилия, подвергшиеся чрезмерной нагрузке, изъявляли свой гнев подобно перетянутым гитарным струнам. Потянувшись навстречу небу, я огляделась по сторонам и нашла возможность подвергнуть первой проверке свои новообретенные (не стоит упоминать какой тяжелой ценой) лингвистические познания.

– Хмм. Посмотрим. Заправка и магазин Педро. Горячая еда. Холодные напитки. Д… – я сморгнула, прочищая глаза, и посмотрела еще раз, стараясь убедить себя в том, что то, что я подумала, что я вижу, не было тем, что я видела на самом деле.

Однако надпись отказывалась меняться.

Я обернулась в поисках Ниа и успела заметить, как она быстро исчезла в магазине, несомненно, в поисках дамской комнаты. Айс была занята установкой заправочного пистолета в бензобак.

Пришлось вернуться обратно к вывеске. «Горячая еда. Холодные напитки. Домашний… зоосад». Мой взгляд спустился чуть ниже. «Гремучие змеи. Тарантулы. Скорпионы».

Тотчас вниз по спине, перебирая паучьими ножками, промчалась дрожь отвращения. Я быстро отвернулась от вывески и уткнулась носом в грудь моей возлюбленной. Предотвращая наше падение, Айс пришлось быстро обнять меня.

– Где пожар?

– Ой! Извини, – пробормотала я ей в рубашку, скрывая румянец от проницательных глаз, – Э… мм… нигде.

– Мм. Хмм, – нежно взяв меня за руки, она быстро сделала шаг назад, – Кажется, ты собиралась… – кивок головы в сторону комнат отдыха.

– Я… мм… передумала.

Ее бровь взметнулась поверх дужки очков. Я увидела, как голова слегка повернулась в сторону, и догадалась, что Айс читает вывеску, от которой я только что отвернулась. И опять покраснела – от собственной глупости.

Через секунду она опять смотрел на меня:

– Ангел, я не думаю, что они разрешают им ползать по полу.

– Может быть, и нет, – мой голос был полон сомнения, – но я не уверена, что хочу посещать заведение, где решили, что на скорпионах можно зарабатывать деньги.

Ее смех был тихим, и нежным, и успокаивающим:

– Не думаю, что тебе есть о чем беспокоиться, – обняв одной рукой мои плечи, она притянула меня к поближе к себе, – к тому же, я не слышу криков Ниа.

– Она умерла молча, – мрачно ответила я, – скорее всего, в данный момент, они закапывают ее на заднем дворе.

Айс опять рассмеялась, на этот раз громче, чем раньше, и подтолкнула меня бедром:

– Ну, давай, мой Ангел. Мне нужно заплатить заправщику, а тебе – облегчить мочевой пузырь.

– Ладно, замечательно, – проворчала я, – только запомни, я хочу, чтобы меня хоронили в закрытом гробу.

Прощай, жестокий мир.

***Был уже вечер, когда я разложила свое одеяло поверх длинного ровного камня, покоившегося на вершине небольшого холма, и принялась рассматривать Мексиканскую долину. Остаток дня прошел относительно спокойно. После того, как Айс закончила свои дела с владельцем заправки, она направила машину обратно в пустыню навстречу с Рио и компанией, остановившимися на обочине дороги в пяти милях от городка, якобы для ремонта спустившего колеса.

Отсюда мы продолжили наш путь и еще через несколько часов свернули с дороги и очутились в небольшой уединенной лощине, укрытой со всех сторон небольшими холмами. Вскоре стало очевидно, что мы собираемся разбить здесь лагерь. Ниа удивила меня. Быть может, я поспешила записывать ее в городские жители, не приспособленные для походной жизни. Не тут-то было. Она обрадовалась этой затее так же, как рыба радуется воде, и, как будто занималась этим целую жизнь, энергично взялась за дела, помогая нам разгружать вещи и устанавливать лагерь.

Быстро расчистили площадку, быстро установили палатки – числом три, разожгли огонь в импровизированном очаге, сложенном из камней, принесенных из пустыни. Пони и Ниа принялись готовить что-нибудь на обед, в то время как Айс, Криттер и Рио отошли в сторонку и погрузились в обсуждение.

Разделавшись со своими рутинными обязанностями, я решила перенести одеяло на вершину самого западного холма и посмотреть на закат. С моего первого знакомства с пустыней, это уже вошло в привычку, и я очень не любила нарушать заведенный порядок. И вот я сидела на еще теплом от палившего весь день солнца камне и наблюдала, как по мере того, как солнце неуклонно спускалось к горизонту, небо окрашивалось мириадами красок. Затем, закрыв глаза, я откинула голову назад и ловила последние теплые касания солнца. Ветер остывающей пустыни сдувал волосы (свой безобразный парик я с чувством величайшего облегчения сняла, когда мы разбили лагерь) с бровей. Неожиданно мягкий теплый свитер окутал мои плечи, принеся с собой запах любимой мною женщины. Я медленно открыла глаза. При виде возвышающейся надо мной сзади Айс на губах появилась непроизвольная улыбка. Глаза моей возлюбленной сверкали отраженными в них лучами умирающего солнца.

– Привет, – сказала я, удивившись хриплости моего голоса.

– И тебе привет, – ответила она, подарив обожаемую мной кривую улыбочку, – не возражаешь против моей компании?

– Ничуть.

Она опустилась на камень позади меня, с двух сторон от моих собственных появились ее длинные ноги. Я вздохнула от наслаждения, когда ее руки обвили мою талию и слегка притянули назад, к ее груди, окутывая теплом рук, ног и тела.

– Ммм, мне нравится.

– Неужели? – ее голова опустилась вниз, и подбородок прижался к моему плечу. Ее волосы щекотали мне щеки, а от жара ее тела по мне пробегала теплая дрожь.

– Да. Теплый камень, закат и ты. Это лучшее, что можно желать.

– Ммм. Догадываюсь, – она обняла меня, и мы одновременно погрузились в молчание. Солнце блеснуло в последний раз и скрылось за горизонтом до следующего дня.

Мы отметили это событие поцелуем. За ним последовало еще множество поцелуев, в итоге слившихся в одно страстное растворение губ и учащенное дыхание.

Кто знает, как бы далеко мы зашли, если бы из лощины не раздался крик «обед готов».

– Конспирация, – мрачно пробормотала я, расправляя футболку и застегивая джинсы, одновременно прилагая все усилия, чтобы погасить полыхавший внутри меня огонь.

Тихо рассмеявшись в ответ, Айс изящно поднялась на ноги, затем с вводящей в заблуждение легкостью подняла меня. Подарив все еще пылающим страстью губам новый нежный поцелуй, она обвила рукой мою талию, и мы вместе направились вниз с холма к ожидавшим нас друзьям.

***– О… дорогая… Боже! – я попыталась вдохнуть, последняя волна дрожи пробежала по телу, оставив меня лежать слабой, бездыханной и не совсем вменяемой.

Дрожь – больше всего похожая на конвульсии от удара электрическим током – рождалась вновь и вновь по мере того, как Айс проделывала свой путь по моему, покрытому испариной наслаждения телу, останавливаясь то тут, то там, чтобы поцеловать или слегка укусить какое-либо из чувствительных мест.

Ее черноволосая голова высунулась из спального мешка, темные от нашего занятия любовью глаза мерцали. Вытянувшись вдоль моего тела, она нежно погладила мои живот и грудь, помогая своими ласками вспомнить ощущение собственного тела и вернуться обратно на землю.

На ее лице читалась любовь с небольшим налетом самодовольства. Но я ее ни капельки не осуждала. С точностью алхимика, доведенными до совершенства движениями всего за несколько коротких мгновений она превратила меня из человека в осьминога, лишенного костей.

– Ты в порядке? – спустя какое-то время спросила Айс. Хриплый тембр голоса и теплый свет ее глаз наполнили меня новым теплом, другим, но не менее желанным, чем тот огонь, что мы разделили до этого.

– Ммм. Превосходно. Как всегда, – попыталась пробормотать я, губы и язык неохотно уступали вечерней усталости, – Должна тебе сказать, эти походные приспособления для ночевки под открытым небом имеют ряд достоинств.

Ее нежная улыбка переросла в откровенную ухмылку, она вытащила руку и нежно взъерошила мои волосы.

– Тогда будем почаще ими пользоваться.

Ответив ей такой же ухмылкой, я перевернулась на бок и уткнулась лицом в теплую ложбинку на ее груди:

– Мне нравится эта мысль.

Фланель спального мешка пощекотала мне лицо, это Айс натянула его вверх, укрывая мое быстро остывающее тело. Ее руки обвились вокруг моей талии, сильные пальцы выстукивали случайный бессмысленный ритм на влажной коже моей спины.

Я почти заснула под музыку ее сердца, когда в мое затуманенное сознание проникла одна мысль. Подняв голову, я взглянула на мою возлюбленную, задумчиво смотревшую куда-то вдаль.

– Айс?

Она моргнула, приходя в себя, и обратила на меня свой острый внимательный взгляд.

– Да?

– Какой у нас план? Я имею в виду – на завтра. Рио добыла какую-нибудь полезную информацию?

– Как ни странно, добыла, – слегка откинувшись назад, она потянулась, изгибая спину. Я вздрогнула от звука возвращающихся на свое место позвонков. – Кажется, наш друг Кавалло принял в свою шайку несколько местных головорезов. Такое ощущение, что кто-то из его людей не пришел в восторг от перспективы провести бог знает сколько времени в этой дыре, где даже нельзя отмыть награбленное.

– Это хорошо для нас?

Она пожала плечами:

– Все зависит. Этих сложнее вычислить, но я, как профи, тренирующийся каждый день, имею перед ними преимущество. В целом их проще перехитрить, – блеск ее глаз поведал мне, с какой радостью она проверит этих ребят на сообразительность.

– И… что происходит сейчас?

– Тут есть магазин под открытым небом. Он работает каждую субботу. Информатор Рио говорит, что это отличное место для больших сделок, особенно ближе к Рождеству. Сюда приходят из ближайших городков и ферм продать урожай и другие товары. Ходит слух, что Кавалло пришлет одного из своих, чтобы закупить недостающее, то, что он не может достать в тех маленьких магазинчиках, где скрывается. «Where is he hiding.»

Ее взгляд опять был очень далеко:

– Я не знаю где. Пока. Но, если эти идиоты попробуют объявиться, я прослежу за ними до самой берлоги, – холодная улыбка, искривившая ее губы, пронзила меня до самых костей.

Не в силах совладать с собой, я протянула руку и погладила ее лицо кончиками пальцев, пытаясь вернуть из поглотившего ее мрака. Спустя долгую паузу, она все-таки вернулась и с огорчением посмотрела на меня:

– Извини.

– Не извиняйся, – улыбнувшись, ответила я и заключила ее лицо в свои ладони. Затем улыбка переросла в наглую ухмылку: «Итак, а что, пока ты опять спасаешь человечество, будут делать оставшиеся смертные?»

Она мягко улыбнулась, взяла меня за руки и поднесла их к своим губам, целуя ладони:

– Помогать мне.

У меня отвалилась челюсть:

– Прошу прощения. Не могла бы ты повторить?

Она опять рассмеялась:

– Ты слышала меня.

– Ну, да, я слышала, но…

Ее лицо посерьезнело:

– Ангел, одно дело – пробраться в охраняемый лагерь и прикончить кого-нибудь. Другое – пробраться в тот же лагерь и добыть кого-нибудь живым. Мне понадобится твоя помощь, и я верю, что вы с девчонками поможете мне.

– Айс, ты знаешь, мы поможем. Не имеет значения в чем.

Она улыбнулась:

– Я знаю.

И это торжественное заявление было закреплено поцелуем.

***Проснувшись следующим утром, я первым делом увидела солнечные лучи, пробивающиеся сквозь нейлон палатки. Надо прямо сказать, что воздух был свежим и холодным, но мне было тепло в мягком гнездышке из спального мешка и одеял. Я была одна, конечно. Но это открытие меня не взволновало, поскольку я без всяких сомнений знала, что Айс где-то поблизости. Я потянулась и зевнула, мысли о ней и любовь, разделенная этой ночью, вызвали на моих губах улыбку. Запах бекона, поджаривающегося на мексиканском огне, атаковал мои чувства и вызвал немедленное слюноотделение.

Эх, эта походная жизнь гораздо приятнее, чем описано в тех книгах, что я читала.

Я только решила перевернуться и поспать еще немного, как вход в палатку приоткрылся и внутрь, держа в руках поднос с едой и жестяной кружкой чего-то, пахнущего как кофе, нырнула Айс. Выпрямившись почти во весь рост (у нас была замечательно высокая палатка), с улыбкой взглянула на меня. В своих мягких потертых джинсах, черной футболке в рубчик, и распахнутой фланелевой рубахе, накинутой на стройное мускулистое тело, она выглядела просто волшебно. Черные волосы были распущены и покрывали широкие плечи, на лице отражались солнечные блики, складывающиеся в ореол бессмертия. Я просто не смогла сдержать слез.

Разумеется, я не хотела встречать ее слезами. Ее красота всегда лишала меня возможности дышать, и я с легкостью могла бы прожить конкретно с этим недостатком до конца моей жизни. Удивившись такой встрече, Айс изумленно подняла бровь, затем изящно опустилась на пол рядом со мной. Она села, скрестив ноги, осторожно поставив поднос и чашку себе на колени.

– Извини, – наконец-то смогла я сказать, краснея под ее сострадательным взглядом, – мм… это все мне?

– Определенно, – ответила она, кивая, – если ты голодна.

– Могла бы поесть, – призналась я, выкарабкиваясь из уютного гнездышка и принимая сидячее положение. Холодный воздух, царящий снаружи, вызвал дрожь по всему телу, – Брр.

Айс поставила тарелку и чашку на землю, затем стянула свою рубашку и надела ее на меня, помогла просунуть руки в рукава и ловко застегнула пуговицы на груди и животе. Я вытянула руки и не смогла сдержать смеха – с кончиков пальцев свисало еще целых четыре дюйма неиспользованной материи. Покачав головой, Айс помогла мне закатать рукава и, наконец-то, высвободить руки. Затем подала принесенный завтрак.

– О, это здорово, – промычала я, с полным ртом, набитым яйцами с беконом, и запивая все это горячим бодрящим кофе, – напомни мне поблагодарить повара.

– Если ты не убьешь ее сначала, – ответила она, озорно сверкая глазами.

– Это сделала Ниа? – не веря, спросила я. За все время, что я ее знала, я никогда не видела ее даже рядом с кухней, не говоря уж о том, чтобы внутри.

– Ага, она замечательно управляется с готовкой.

Вау, – это все, что я смогла ответить.

***После того, как я расправилась с едой, Айс покинула меня, забрав грязную посуду. Предоставленная самой себе, я поднялась и быстро оделась. Причем, скорость одевания была обусловлена исключительно холодным воздухом. Напялив на волосы отвратительный парик и придав ему наиболее приличное положение, я откинула полог палатки и вышла наружу, навстречу утреннему воздуху, косясь на падающие на наш лагерь яркие лучи солнца.

Мои друзья, словно усердные пчелки, вылизывающие свой улей, были заняты делом. Подойдя к Айс, укладывающей вещи в грузовик, я не могла не заметить Пони и Криттер, совместно разбирающих палатку. Они смеялись и хихикали, словно две подружки-школьницы. Их лица и глаза говорили о многом. Как будто…

– Этой ночью они спали в одной палатке? – спросила я свою подругу, подавая ей наши спальные мешки и одеяла.

Бросив взгляд через плечо, Айс усмехнулась:

– И не только, как показывает это утро.

– Но… как…?

Айс пожала плечами:

– Рио надоели стоны Пони, и она поменялась.

– А что Ниа? – посмотрев назад на лагерь, я увидела Рио и Ниа. Они, мило беседуя, разбрасывали остатки погасшего костра.

– Рио сказала, что Ниа замечательно нежная… особа.

– Удивительно, – я почесала затылок, – думаю, близок конец света, – только, чтобы убедиться, я еще раз посмотрела назад и увидела нечто, что не заметила раньше. Ниа смотрела в мою сторону, немного правее. Выражение ее лица придавало новый смысл слову «мечтать». Когда наши взгляды встретились, она быстро опустила глаза, на ее юных чертах явно проступил стыд. – Уххх.

– Что? – обернувшись, спросила Айс. Затем посмотрела на меня. Ее брови рисовали на ее лбу два знака вопроса.

– Еще одна влюбилась в тебя, – ответила я в своей лучшей «несчастной» манере.

Она фыркнула и, округлив глаза, вернулась обратно к своему занятию:

– Ангел, тебе это приснилось.

– О, я так не думаю, моя прекрасная любовь. Большое тебе спасибо, но я на посту и понимаю в этом толк.

– Тогда тебе это мерещится.

– Как ты хорошо знаешь, у меня отличное зрение.

Она посмотрела на Ниа, затем на меня.

– Вот увидишь, – предупредила я. Моя улыбка рассказала ей больше, чем какие-либо слова.

ЧАСТЬ 8

– Вот это да! Это место напоминает о барахолках, на которые мать имела обыкновение таскать меня, когда я была еще ребенком.

Я согласилась с Ниа, а Айс тем временем кружила по периметру рынка в поисках подходящего места для парковки. Разноцветные флаги радостно развевались на живительном ноябрьском ветре, почти в такт музыке, доносящейся из киосков, детскому смеху, бешеному лаю собак, бегающих за всеми, кто попадал в поле их зрения. Дразнящий аромат жарящегося мяса и овощей внезапно напомнил мне о днях, когда я была меньше, чем вся эта беззаботная молодежь, и по воскресеньям (после церкви, конечно), почти с ритуальной точностью, отправлялась по барахолкам и распродажам. Моя бабушка была просто завсегдатаем такого рода мероприятий. Во время еженедельных поездок на ярмарки мы рассматривали индийские платья в горошек с таким же жадным вниманием, как крестоносцы любовались полученной Чашей Грааля. И много-много дней я потратила на примерку чьих-то платьев, которые были всегда на три размера больше, чем мне надо, на вырост, так сказать; меня не оставляло чувство отчаяния, хорошо знакомое детям и загнанным животным, очень похожее на то, как если бы я находилась в кабинете зубного врача, сверлящего зубы без всякого наркоза. Коснувшись моей ноги, Айс вывела меня из состояния задумчивости, а затем открыла дверь и тихо выскользнула из машины. Дернув ручку, я присоединилась к ней и почувствовала легкий озноб от удивительно холодного воздуха, проникающего даже под мою вельветовую рубашку, туго застегнутую как раз с целью сохранить тепло. Айс посмотрела на меня поверх своих зеркальных солнечных очков:

– Готова?

– Как только ты объяснишь мне, к чему я должна быть готова, я буду… – пробормотала я.

Ухмыльнувшись в ответ, она вытащила большую кипу мексиканских денег и вручила ее мне.

– Не трать все это в одном месте.

Я взглянула на деньги в своей руке, затем на свою возлюбленную.

– Объясни…

– Магазин, – ответила она, зажимая деньги моими пальцами, чтобы они не разлетелись по рынку. – Ну, знаешь… Смотришь товар, торгуешься, тратишь деньги.

– И это поможет тебе… Как, опять?

Она улыбнулась.

– Ангел, я доверяю твоей интуиции. Ты могла бы ничего не знать про это место и этих людей, но ты же понимаешь, когда что-то идет не так. И для того, чтобы иметь хоть какой-то шанс на успех, я должна положиться на твое чутье, которое так часто нас выручает. Так что… – она улыбнулась шире, – развлекайся. Походи по магазинам. Позавтракай. Только будь начеку, следи за всем, и если заметишь что-нибудь подозрительное, обязательно дай мне знать. Возьми с собой Ниа, если хочешь. Она поможет тебе что-нибудь перевести, а я буду уверена, что с тобой она не влипнет в какую-нибудь историю.

Хотя внешне выражение моего лица не менялось, мысленно я улыбалась все шире. Она не часто говорила мне о своем доверии, но когда такое случалось, я чувствовала себя как ребенок в Рождественское утро, переполненный счастьем и радостью.

– Я думаю, что смогу сделать это, – ответила я как можно небрежнее.

Она сжала мне плечо.

– Отлично. Тогда пойдем.

Быстро поцеловав ее в щеку на удачу, я схватила Ниа за руку и отправилась в бой.

Запахи, картины и звуки открытого рынка очаровали меня, как огонь – мотылька. Мой взгляд задерживался буквально на каждом прилавке и не мог оторваться. Это было очень похоже на дни моей ушедшей юности, когда мать за милю обходила такие места, которые отец, в те редкие моменты, когда был в хорошем расположении духа, называл Ловушками старой леди Венеры. Ремесленники и художники соревновались с продавцами ковров и мебельщиками. Всюду натыканные прилавки были переполнены всевозможными новшествами, а кожевники и портные наперебой рекламировали свой товар на столиках и в корзинах.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как я позавтракала, поэтому мой нос просто не выносил доносящихся запахов и, в конце концов, привел меня к прилавку, за которым стоял человек, напоминавший только что вылезшего из подгузников карапуза. У него была широкая беззубая улыбка, в глазах светились ум и доброта. В обеих руках он держал по тонкому деревянному вертелу с толстым куском шипящей свинины, горячим перцем, луком и помидорами. Еда выглядела потрясающе, а пахла и того лучше. Расплывшись в улыбке, он протянул нам вертела.

– Gracias («Спасибо!» – исп.), – ответила я на своем ломаном испанском, просто захлебываясь от удовольствия.

Он улыбался все шире, жестами описывая нам все прелести своего товара. Взяв вертел в другую руку, я рылась в кармане в поисках денег, которые дала мне Айс, параллельно соображая, как спросить по-испански: «Сколько?»

Увидев в моей руке деньги, торговец поднял руку и отрицательно закрутил головой, говоря при этом что-то слишком быстро, чтобы я сумела понять его, и возмущаясь. Я обратилась к Ниа за помощью.

Подойдя, она шепнула мне на ухо:

– Давая ему деньги, ты его оскорбляешь. Он дарит нам эту вкуснятину.

– Ты уверена? – прошептала я.

– Абсолютно.

Через мгновение я неохотно кивнула, а Ниа отошла, благодаря мужчину за нас обеих. Его солнечная улыбка вернулась на место, он помахал нам, а затем отвлекся на двух новых клиентов. Положив деньги обратно в карман, я наслаждалась неожиданным подарком, вгрызаясь в сочное мясо, закатывая от удовольствия глаза. Коктейль вкусов был просто божественным; я застонала от восторга.

– Боже, это потрясающе!

– Да, весьма неплохо… – ответила Ниа, откусывая приличный кусок. – Пожалуй, стоит попросить у него рецепт.

– Отличная идея!

Свернув, мы шли между рядами палаток вниз по широкой дорожке, ловко обходя встречающихся на пути прохожих, и набивали собственные животы. Я, как и просила Айс, смотрела во все глаза и ко всему прислушивалась, чтобы, в случае чего, обнаружить неприятности раньше, чем они – меня.

И я их нашла буквально через пятнадцать минут, когда Ниа остановилась рассмотреть невероятно симпатичный коврик. Оглядевшись, я заметила троих огромных мужчин за два ряда слева от меня, идущих в мою сторону. Выражение их лиц не вызывало сомнений в том, что Рождественское настроение им не знакомо. Сказать по правде, лишь завидев их, надо было удирать оттуда, что есть мочи.

Я следила прищуренными глазами, как они шли, расталкивая встречающихся им людей, да так, что один мальчишка упал и сильно ушиб себе голову об стоявший рядом столик. Мать быстро схватила его и бросилась в толпу, вся в слезах, как и ее сын.

Безжалостно усмехаясь, троица продолжала свой путь, круша палатки и избивая покупателей, отнимая у них вещи и топча все ботинками. Отвернувшись (не сомневаясь, что запросто смогу найти их, учитывая, что они оставляли после себя заметные следы), я схватила Ниа за руку и резко повернула ее лицом к себе.

– Зови Айс!

– Что? – она неловко пыталась освободить руку. – Зачем?

– У меня нет времени объяснять. Просто сделай, о чем я прошу. Пожалуйста!

– Но…

– Пожалуйста!

Она долго и с сомнением смотрела на меня, но мой взгляд, по-видимому, был убедительным.

– Ладно. Я найду ее. – Она замешкалась и хитро улыбнулась:

– Надеюсь, ты говоришь о высокой, темной и потрясающей, а не о холодных кубиках?

Я усилила хватку:

– Ниа…

– Хорошо! Хорошо! Уже иду! Только отпусти мою руку, ага?

Выпустив руку, я легонько толкнула ее в спину.

Как я предполагала, снова обнаружить головорезов мне не составило никакого труда. Как новоиспеченный Шерлок Холмс, я доверилась простой мужской логике и вскоре нашла всех троих возле ларька, торгующего сушеным мясом и рыбой.

Ловко маневрируя, дабы меня не засекли, я оказалась в самом эпицентре разноцветного, многомерного и разнообразного мира. Я находилась в весьма выгодном положении, имея отличную наблюдательную позицию, при этом оставаясь абсолютно незаметной для тех, за кем следила. Делая вид, что меня очень заинтересовали товары, я увидела, как самый здоровый из этой троицы схватил бедного торговца за ворот рубашки, затряс его, как собака носок, а его дружки начали набивать всем, что попадало под руку, деревянные корзины. Вся моя суть рвалась наружу, чтобы положить конец такому явному беспределу. Однако в глубине души я понимала, что если я это сделаю, то, учитывая, что мы уже давно следили за этой компанией, вся моя тяга к справедливости принесет больше проблем, чем пользы, и, скорее всего, мы потеряем единственный шанс выследить Кавалло.

Так что я осталась, где стояла, правда, скрежеща зубами и ломая руки, пока эти головорезы просто обирали бедного торговца.

Кинув мужчину в его опустевший ларек, компания засмеялась и забрала свои корзины, выкрикивая оскорбления, понятные на любом языке.

Черт возьми, Ниа. Где тебя черти носят?

Мужчины быстро исчезли из поля моего зрения, хотя их громкий смех отчетливо доносился из толпы.

Осмотревшись для верности по сторонам и убедившись, что никто за мной не наблюдает, я глубоко вздохнула и выбралась из своего укрытия, намереваясь, если понадобится, продолжить слежку за этой компанией. Я быстро вышла на их след и следовала за ними, держась на расстоянии. Правда, не очень значительном: они не смотрели по сторонам (только вперед), продолжая выполнять свое, по всей видимости, обычное дело. Я шла за ними, пока они не оказались возле шлагбаума, но тут решила постоять немного и осмотреться. В конце концов, мне все равно больше ничего не оставалось делать. У меня не было ключей от машины, поэтому следовать за этими мужчинами всюду я не могла, но, по крайне мере, я могла рассмотреть их машину и сказать Айс, в каком направлении они уехали.

Утвердившись в своем намерении, я прошла мимо последнего ряда палаток, и вдруг мое запястье крепко схватила чья-то теплая рука, заставив тем самым меня застыть на месте. Обернувшись, я увидела Айс и улыбку в ее глазах – не на губах. Она притянула меня, развернула и кивнула головой. Из-за киоска, стоявшего за нами, вышли Рио и Ниа и направились за троицей, которую до этого момента преследовала я.

– Хорошая работа, – мягко сказала Айс, когда они обошли ворота и исчезли из поля моего зрения.

– Спасибо, – ответила я, улыбнувшись ее похвале и на мгновение прижимаясь к ее сильному мускулистому телу. – Так… Мы последуем за ними?

– Нет.

Удивленная, я уставилась на нее:

– Нет?

– Рио и Ниа справятся с этим сами.

– Но… Я не понимаю. Это ведь те парни?

– Скорее всего.

– Тогда почему мы не пойдем за ними?

Иногда элементарные с точки зрения Айс вещи до меня с трудом доходят.

Это была определенно такая ситуация.

– Ну?

– Они – приманка.

– Они – кто?…

Она смотрела на меня, а на ее губах играла тонкая улыбка.

– Приманка. Кавалло может считать себя пупом земли, но он не настолько глуп. Он знает, что за ним следят. Только не знает, кто.

На меня нашло просто озарение какое-то.

– Я поняла! Он думает, что за ним следят, и посылает нескольких своих шестерок, которые специально занимаются рэкетом, чтобы привлечь внимание тех, кто пытается отыскать его. Шпионы пойдут за приманкой, а сам он пошлет настоящих парней, когда опасность минует.

Улыбка разлилась по всему ее лицу, коснувшись и глаз.

– Абсолютно точно.

Я почувствовала, как взметнулись мои брови.

– Но это же значит, что Рио и Ниа могут попасть в западню. Почему ты позволила им пойти за теми парнями?

– На случай, если Кавалло поглупел на старости лет.

– А если нет?

Она сжала мою руку, затем проговорила:

– Рио знает эту местность лучше, чем кто бы то ни было. Если они попытаются завести ее в ловушку, она поймет это.

– Надеюсь, ты права, – хотя мы с Рио не были лучшими друзьями, я в любом случае очень уважала эту громоздкую, молчаливую женщину. Я не хотела, чтобы она попала в беду. Да и Ниа тоже, несмотря на то, что часто я думала и говорила иначе.

– Я права.

Это была Айс, поэтому я отбросила все свои сомнения и просто поверила.

– Так… Полагаю, пора вернуться к походам по магазинам, а? – я говорила своим самым беспечным голосом, но, боюсь, моя усмешка меня выдала.

Закатив глаза, моя любимая просто впечатала в меня мою же ухмылку.

– Полагаю, да.

Я глубоко вздохнула.

– Ладно, ладно. Это будет сложно, но я выкручусь как-нибудь. Так или иначе.

Ухмыляясь, она пихнула меня в ту сторону, откуда я и пришла.

– Покрутись в этом районе. Если ты заметишь что-нибудь странное, найди меня. Я буду недалеко отсюда.

– Хорошо.

Я шла, и вдруг нечто яркое и солнечное привлекло мое внимание. Как особый вид ворон, которые выискивают фольгу, чтобы украсить свое гнездо, я направилась в ту сторону, где находился заинтересовавший меня объект. Ларек был маленький и стоял немного поодаль от остальных. Подойдя ближе, я поняла, что владелец этого киоска был серебряных дел мастером и выбрал это место специально, чтобы демонстрировать покупателям свою изящную работу. С неясным страхом озираясь вокруг, я подошла к длинному прилавку. Большую часть его товара составляли разные драгоценности, браслеты, кулоны, запонки и кольца, которых было больше всего. Они были очень похожи внешне, а по качеству намного лучше, чем большая часть украшений, которую я видела в дорогих ювелирных магазинах раз или два в моей жизни, где-то на юго-западе. Цены таких произведений искусства начинались с сотни и росли до бесконечности. Я и смотреть не могла на некоторые из них. Чем искать ценники, я решила посмотреть непосредственно на мастера, сидевшего на том, что, вероятно, было бочонком из-под пива, и работавшего над своим новым произведением. Он был молод, во всяком случае, мне так показалось на первый взгляд. С подстриженной шевелюрой густых черных волос, отливающих синим на ярком солнце, он был невысок, но гибок и мускулист, в белой футболке, потертых джинсах и пыльных ботинках. Словно ощутив мой внимательный взгляд, он посмотрел на меня, и ребяческая улыбка коснулась глубины его черных как смоль глаз. Очарованная, я не могла не ответить ему улыбкой, заметив при этом его сильное сходство с Рио. Было очевидно, что у них одни предки, хотя я сомневалась, что они сами об этом знали.

Не проронив ни слова, он отвел глаза и снова принялся за свою работу, очевидно, довольный моим вторжением. Пока он работал, я рассматривала его руки, пальцы, толстые, квадратные, прямые. И, безусловно, сильные и быстрые, в отличие от длинных пальцев Айс, двигавшихся с тягучей изящностью, выполняя почти ту же самую работу, хотя специализировалась она, конечно, на дереве, а не на серебре.

Наблюдая за ним, я не переставала следить за окрестностями. Мои глаза находились в постоянном движении, просматривая рынок и людей, пытаясь найти что-нибудь, что мой внутренний датчик отметил бы как «опасность».

Пока все казалось спокойным. Рынок быстро справлялся со следами погромов, устроенных бандитами, вокруг шумели, и ничего не было видно. Пока я осматривалась по сторонам, мастер уже закончил свое изделие и энергично протирал его полировочной тканью. Серебро выглядывало из-под мягкой ткани, радостно сверкая на солнце. Мне показалось, что это браслет с необычным рисунком, который и сверкал во время работы мастера. Он был в два дюйма шириной, с вырезанным узором. По-ребячески – почти застенчиво – улыбнувшись, он протянул мне это украшение, быстрым движением головы предлагая мне взять вещь в руки и внимательнее изучить ее. Улыбнувшись в ответ, я протянула руку, но пальцы мои остановились в нескольких дюймах от цели. Мне показалось, что моя челюсть вытянулась в длину самого браслета.

На браслете было изображено восходящее солнце, а под ним – невероятно красивое дерево, тянущее свои ветви к светилу. Бонсаи.

Очень похожее на то, что Айс вырезала на спинке нашей кровати – можно сказать, один в один. Я перевела взгляд с браслета на художника, создавшего его. Его черные глаза, секунду назад юные и невинные, казались теперь древними и мудрыми. Он смотрел не на меня, а сквозь меня: сквозь плоть, кровь, кости – туда, где жила моя душа. Я почувствовала, как мурашки пробежали по моей спине.

– Как вы…? – я замолчала, поняв, что говорю по-английски.

Он улыбнулся, вложив в мою руку браслет и отступив назад, несколько разряжая обстановку.

– Это всего лишь вещь, – сказал он тоже по-английски, его голос оказался теплым и мягким. – Теперь это принадлежит вам.

– О, нет, – пробормотала я, возвращая ему браслет. – Я не могу…

Он убрал руки, отказываясь брать браслет.

– Я видел эту картину в своем воображении, а когда вы вошли, я понял, что это предназначается вам. – Он слегка дернул головой. – Есть кто-то, близкий вам, для кого это изображение много значит, да?

Ошеломленная, я смогла лишь кивнуть.

– Хорошо. Тогда я оказался прав. Пожалуйста. Это мой подарок вам обоим. Это традиция моего народа.

– Но… я…

– Я отдаю вам его, зная, что вы о нем позаботитесь. Могу ли я просить о чем-то большем?

Я слегка засмеялась, снимая возникшее напряжение.

– Ну, деньги тоже не помешали бы…

Он рассмеялся в ответ, теперь больше как молодой человек (к великой моей радости), чем как высохший старик, которым он казался перед этим.

– Да, без денег никуда. Говорят, что компенсация, которую я получаю от зажиточных ювелиров с севера, позволит мне жить безбедно. Но если искусство делается не ради искусства, оно очень быстро теряет свое значение, – он усмехнулся, – во всяком случае, для меня. Так что возьмите браслет с моими наилучшими пожеланиями и наслаждайтесь им. Или выбросьте. Но он ваш.

Мне было очень хорошо знакомо выражение его глаз. У Айс был такой же взгляд, когда тема закрывалась без возможности последующего возвращений к ней. На это выражение мог быть только один ответ…

Благодарная уступка.

– Спасибо.

Новая очаровательная детская улыбка – и он, не думая оскорбить меня, снова сосредоточил все свое внимание на работе.

Посчитав это своей потерей, я отвернулась и принялась разглядывать браслет под полуденным солнцем, поворачивая его под всевозможными углами. Я представляла себе, как он будет смотреться на запястье Айс: сверкающее яркое серебро на фоне глубокого, блестящего загара ее кожи.

Обычно Айс не носила украшений. В общем-то, за все время, что я знала ее, я ни разу не видела на ней драгоценностей. Однако у меня было такое чувство, что этот странный предмет мог что-то здорово изменить. А если и не мог, я все равно ничего не теряла.

– К теме о деньгах, – пробормотала я, в последний раз взглянув на своего благодетеля. – Думаю, я знаю кое-кого, кому они сейчас совсем не помешали бы.

Снова осмотревшись кругом и отметив, что все по-прежнему чисто, я отправилась к палатке, которую чуть раньше разорили бандиты. Хозяин был по-прежнему там, сидел на перевернутой корзине, его плечи были бессильно опущены. Вокруг него собралось несколько человек, говоривших с ним тихими и сочувствующими голосами. Мое сердце сжалось при мысли об этом бедном человеке, который, вероятно, потерял большую часть своего дохода, на который кормил бы свою семью всю зиму.

Пройдя через эту маленькую толпу, я вытащила из кармана все деньги, которые дала мне Айс, и вложила их в дрожащие руки торговца.

– Это вам, – сказала я на своем ломаном испанском. – С Рождеством!

Он посмотрел на меня влажными глазами, увеличившимися до размера блюдец. Его раскрытый рот стал овальным.

Сильно покраснев, я слегка наклонила голову, улыбнулась и быстро стала уносить ноги, прежде чем меня приняли за сумасшедшую, слишком растроганную рождественскими приветствиями.

Наполовину преодолев широкий, забрызганный грязью проход, я быстро огляделась и просто остолбенела, завидев две фигуры, входящие в ворота. Это были высокие мужчины, с короткими стрижками, широкими плечами, в весьма дорогой – хотя они и пытались это скрыть – одежде.

Быстро сообразив, в чем дело, я завернула за угол, нервно дыша и отчаянно борясь с нахлынувшими воспоминаниями. Ствол ружья, направленный на меня, когда я пыталась укрыть Корину своим собственным телом. Моя возлюбленная, находящаяся без сознания, которую утащили куда-то далеко, несмотря на мои просьбы и мольбы оставить ее в покое.

– Так, Ангел, – прошептала я, и звук собственного голоса несколько успокоил меня. – Сейчас не время прокручивать в мозгах киноленты. Это те парни, которых мы искали. И ты это знаешь. Так что пошевелись-ка и найди Айс, ладно?

Собравшись, я уже повернулась было, но тут на мои плечи опустилась пара теплых рук, и я чуть не испустила дух.

– Хорошее зрение, – прозвучал над моим ухом хриплый голос, а щеки мягко коснулись ароматные волосы.

– Господи, Айс, – вздохнула я, расслабившись. – У меня из-за тебя чуть инфаркта не случилось!

Чуть сжав мне плечи, Айс отошла от меня к появившимся Криттер и Пони.

– Это они? – спросила Криттер, глядя куда-то в сторону.

– Да, – тихо ответила Айс.

– Так, что нам теперь делать? – вмешалась Пони.

– Я покажу, – Айс взяла меня за руку и пошла своим широким шагом «пленных не берем», заставляя меня полубежать, лишь бы остаться на ногах.

Не успела я опомниться, как мы миновали ворота и оказались у нашей машины, припаркованной рядом.

– Кхм, Айс? – засомневалась я, когда оказалась в устойчивом положении.

– Мм? – она быстро открывала двери.

– Разве это не те парни, которых мы искали?

– Те, – протянула она.

– Тогда… Почему мы идем в противоположном направлении? Разве не мы собирались следить за ними?

– Мы делаем то, что надо.

Я взглянула через плечо на Криттер, которая беспомощно пожала плечами, пригибая голову, чтобы усесться в машину. Пони лишь ухмыльнулась.

Я снова посмотрела на свою возлюбленную.

– Так не лучше ль было бы начать слежку с того места, где мы их обнаружили?

Ее улыбка заставила смутиться бы и Мону Лизу.

– А мы так и сделаем. В конце концов.

Ворча, я скользнула в машину и захлопнула дверь. Айс села в машину, и когда она сняла свои очки, в ее глазах мерцал ехидный огонек. Я показала ей язык, а она захихикала, толкнув меня в бедро.

– Мы будем ждать здесь, пока они не выйдут. Таким образом, они не заметят никого, кто мог бы преследовать их на рынке. Когда они появятся, мы будем следовать за ними на безопасном расстоянии.

– Не лишено смысла, – проговорила я, давая ей понять, что победа еще не одержана.

Она, конечно, не купилась на это.

– Ну разумеется! – она подарила мне свою фирменную улыбку и вернула очки на их прежнее место, снова уставившись вперед.

Однако ее теплая рука удобно лежала на моем бедре, и когда я положила поверх нее свою, она мягко сжала мои пальцы. В моем мире все снова было в полном порядке.

***Нам не пришлось слишком долго ждать появления в воротах двух мужчин, идущих к своей машине в сопровождении нескольких торговцев, несущих набитые всевозможными товарами коробки. Их машина оказалась длинным седаном, настоящий цвет которого был, вероятно, черным, но мастерски скрывался красно-желтой пылью пустыни. Он был припаркован среди побитых грузовиков и легковушек примерно 70 – х годов выпуска, исковерканных до такой степени, что, казалось, с ними поработали отбойным молотком.

За несколько минут торговцы загрузили все коробки на заднее сидение и в багажник, после чего удалились, не получив, насколько я могла судить, даже извинения за беспокойства от этой парочки.

Мужчины уселись в машину и, выбивая из-под колес гравий и столбы пыли, рванули с места.

Мгновение спустя Айс завела нашу машину и встала позади нескольких покупателей, возвращавшихся домой после долгого ярмарочного дня.

Айс как-то сняла с полицейских машин две рации, прежде чем их списали, и установила на наши две машины. Отцепив микрофон, она нажала кнопку, параллельно выехав на средней скорости к переулку и пристроившись в конце короткого конвоя из легковушек и грузовиков.

– Вы здесь?

– Да, – отозвался голос Рио.

– Как у вас дела?

– Они оказались приманкой, все точно. Мы их преследовали, но отступили прежде, чем они это поняли. Теперь направляемся к вам.

– Мы сейчас едем на запад, в сторону гор. Около двух миль.

– Я вас тогда догоню и буду держаться немного позади.

– Хорошо. Мы преследуем черный седан, внутри двое мужчин.

– Ясно.

Повесив микрофон, Айс положила обе руки на руль и рванула в сторону зимнего солнца, медленной, блуждающей походкой клонящегося к западу.

Разговор вышел коротким, но я долго тихо благодарила Айс за то, что она вызвала Ниа с Рио. Через сорок пять минут я увидела, как побитый бежевый седан Рио промчался мимо нас, а затем резко развернулся и ровно пошел за нами.

Так мы ехали около получаса, и вдруг радио затрещало, а затем треск перекрыл обеспокоенный голос Рио:

– Вот дерьмо! Я знаю, куда они едут. Поезжай за мной.

Айс немного притормозила, а Рио тем временем выехала на желтую пунктирную линию и пронеслась мимо нашей машины. Впереди слева был поворот, и когда Рио подала сигнал, Айс и еще две или три машины свернули, оставив всех остальных в длинном караване, возглавляемом людьми Кавалло.

Мы оказались в предгорье, Рио остановилась первая, чуть не коснувшись бампером торчавшего куска скалы, похожего на акулий плавник, вынырнувший из грязного океана. Машина еще даже не прекратила движения, а Рио уже выскочила из нее, забравшись на камни (похожие на маленькую гору) намного быстрее, чем можно было ожидать, судя по ее комплекции. Ниа вышла медленнее, с разинутым от удивления ртом глядя на гору и стремительно движущуюся Рио.

Припарковав машину, Айс неторопливо вылезла из нее и, оказавшись на свободе, стала тоже карабкаться на гору, но оказалась там уже позже Рио, несмотря на свое явное превосходство.

– Наверх? – спросила меня Пони, подняв от удивления брови.

– Наверх, – ответила я, уже поднимаясь.

– Подумать только… – бормотала она, карабкаясь рядом со мной.

Дорога к вершине горы была крута, опора плоха, и временами становилось тяжело дышать, и пот с меня лил градом. Однако внутренне я ликовала, видя, что Пони и Криттер были вымотаны больше, чем я, а Ниа изо всех рвалась наверх с красным и влажным от пота лицом.

Сделав последние несколько шагов, я оказалась рядом с Айс, стоявшей в окружении сосен и дышавшей так, словно она только что совершила медленную прогулку по переулочку. Возможно, в другой ситуации я почувствовала бы зависть к ее отличной физической форме, но сейчас я только усмехнулась и покачала головой.

– Что? – спросила она, вздернув бровь.

– Ничего, – ответила я, чуть толкнув ее. – Что там такое?

Посмотрев туда, куда она указала мне пальцем, я увидела большой участок, огороженный высокой каменной стеной. На участке стоял дом из розового кирпича с синей испанской черепичной крышей. Он казался ветхим, как будто о его устойчивости никто не беспокоился. На крыше не хватало нескольких кусков черепицы, двор зарос кактусами, оливковыми деревьями, подрезанными соснами, стоявшими рядом с большими водоемами с толстыми зелеными морскими водорослями и бог знает с чем еще. Пока я разглядывала участок, подъехал черный седан и остановился на площадке возле главного входа. Из дома вышли несколько вооруженных мужчин и помогли прибывшим выгрузить коробки из машины.

Как я ни старалась, разглядеть Кавалло мне не удалось, но, как вы понимаете, это не было моей основной задачей.

– Как ты узнала? – шепнула я Рио, стоявшей по другую сторону от Айс.

Когда она взглянула на меня, на ее лице было выражение полного недовольства собой.

– Я не знала. Но должна была, – она сжала свои большие руки в кулаки и бессильно била себя по бедрам как по дереву. – Они все постоянно здесь собираются. Наркобароны и мафиози, объявленные в розыск, прячутся именно здесь. Так повелось еще лет пятьдесят назад. И я не догадывалась об этом вплоть до того момента, как мы не подъехали ближе. Черт возьми…

– Рио, хватит, – голос Айс был мягким, но интонация явно давала понять, что спорить не имеет смысла. Рио опустила плечи.

– Ты знаешь что-нибудь об этом странном месте? – моя возлюбленная внимательно разглядывала местность.

Рио взяла себя в руки.

– В общем-то, знаю. Мой друг был здесь смотрителем около десяти лет, работал на наркобарона, который тут жил. Потом, насколько мне известно, этот дом пустовал года два или три.

– Твой друг до сих пор здесь?

– Да. Где-то миль за двадцать от этого места, если ехать в обратную сторону.

– Это хорошо. Поехали-ка туда. Я хочу выяснить, что здесь происходит, прежде чем делать опрометчивый шаг.

Уже зная конец разговора, я перевела взгляд на широкий горный массив, а затем замерла, чтобы мысленно слиться с картиной, которую представляли мне мои глаза.

Вдруг я увидела большую полосу тумана, приближающуюся с востока. Если туман бывает желтым, конечно, это был он. Но туман другой. Тем не менее, это приближающееся нечто было похоже на туман и, возможно, даже было бы красиво, если бы не обладало таким уродливым желтым цветом. Очарованная, я, честно говоря, немного испугалась увиденного. Это выглядело так, словно кто-то взял линейку и прочертил абсолютно прямую линию поперек неба. На западе небо было ясным, ярким и синим, как зимой. На востоке же была глубокая черная пустота. Черная как ночь, без единой звездочки и луны, указывающей странникам путь.

Я никогда прежде ничего подобного не видела, поэтому это более чем «немного» испугало меня. Словно для того, чтобы запугать меня еще больше, свежий ветер усиливался и становился холодным. Просто ледяным. Я дрожала в рубашке, которую дала мне Айс и которая прилипла к моей пропитанной потом коже. Пони встала рядом и, как я, задрожала, увидев надвигающееся облако.

– Песчаная буря, – пробормотала она с отвращением. – Дерьмо.

– Даже больше, – раздался голос Рио позади. – Муссон. Ничего хорошего, если посмотреть на небо.

– Муссон? – воскликнула Пони. – В декабре?!

– Матушка-природа не всегда читает календарь Белого Человека, – ответила Рио.

– Тогда ей чертовски необходимо начать это делать.

Чувствуя, что назревает невероятной силы буря, я сделала шаг вперед, отвлекая внимание Рио от Пони.

– Ну, и что нам делать?

– Мы поедем на восток, как и собирались.

– В бурю? – спросила я, и мой голос окрасило сомнение.

Ее темные мрачные глаза встретились с моими.

– Единственный путь через эти горы проходит по тому шоссе, которое идет вниз, в глубокую долину, и пересекает главную реку. До места, где долина поднимается, около пятидесяти миль. Это пойма. Нам никак не опередить бурю, – она указала вперед, – но на востоке земля выше. Это намного безопаснее, даже если мы попадем прямо в пасть буре.

Я взглянула на Айс; она кивнула, соглашаясь с мнением Рио.

– Из огня да в полымя, да?

Моя любовь улыбнулась, а затем легонько толкнула меня в спину.

– Идем.

***Двигаться внутри бури было интересно, если не сказать больше; было такое ощущение, что туман и буран сошлись вместе, создав это нечто. Наступающее удушье от облаков пыли убедило меня в том, что Айс была права, заставляя нас прочно закрыть все окна и двери.

На сей раз Ниа ехала с нами, но, к счастью, она была слишком занята разглядыванием этого странного явления природы, чтобы снова заводить песни. Как бы это ни звучало, но в каком-то смысле я была даже благодарна буре. Пыль вскоре стала редеть, а затем и вовсе исчезла. Однако чувство облегчения я испытывала недолго: через пару секунд на нас обрушился шторм. Нет, это не было простым зимним ливнем. За все тридцать лет, что я топала по этой планете, я ни разу не видела ничего подобного. Единственное, с чем я могла бы сравнить это, – разве что мойка машин, особенно если вы сидите внутри машины. Дождь был сильнее, чем от дождя вообще можно ожидать, и вскоре вода затопила всю машину, убив любую возможность видеть что бы то ни было, кроме ряби воды, разбивающейся о лобовое и все остальные стекла.

Небо взрывалось и ярко вспыхивало, похожее на затухающий бледный фейерверк. Гром шарахнул вдруг настолько громко, что я закрыла уши руками и боялась, как бы не повылетали стекла в машине.

– Айс? – спросила я высоким и дрожащим голосом. Хотя я ненавидела мешать Айс, но сейчас я слишком сильно боялась смерти. – Ты не думаешь, что нам лучше где-нибудь пристроиться и переждать?

– Нельзя, – был короткий ответ. Она щурила свои зоркие глаза, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь завесу воды на лобовом стекле.

– Тут… ммм… каналы с обеих сторон, – донесся сзади голос Ниа; он был даже более хриплым и робким, чем мой.

Меня как обухом по голове ударили. По обе стороны от шоссе протягивались длинные узкие каналы, уносившие дождевые потоки и излишки воды из бассейна рек на другие земли. Нам определенно некуда было деться. Похолодев от ужаса, я проверила на прочность ремень безопасности. Я была абсолютно уверена, что с каждым вторым движением дворников, бьющихся о стекло в такт моему сердцу, произойдет авария: либо мы вмажемся в машину Рио, либо в нас врежется кто-то из едущих сзади.

Мы ехали вслепую, и все мы это знали.

Затрещало радио, и в машину ворвался голос Пони.

– Приплыли.

Я быстро схватила микрофон

– Что ты имеешь в виду? Буря кончилась? – сильная и яркая, в моем сердце вспыхнула надежда.

– Мы застряли. Впереди, внизу, дерево перекрыло дорогу.

– Откуда ты знаешь?

– Мы только что в него врезались.

– Господи Иисусе! Вы в порядке?

По радио пошли помехи от ужасного грохота. Я почти закричала, потому что гром чуть не порвал мои барабанные перепонки.

– Да. С нами все нормально. Мы ехали слишком медленно. Ты должна остановиться, Айс. Ты врежешься в нас.

Айс начала останавливаться с того момента, как Пони связалась с нами, и теперь медленно, осторожно встала посреди дороги.

– Мы встали.

Облегчение, пробежавшее по моему телу, заставило меня почувствовать себя размягченной и опустошенной.

– Хорошо. За вами кто-нибудь есть?

– А ты думаешь, я могу что-нибудь увидеть?

– Хорошо, хорошо, Ангел. Успокойся.

Вдруг все мое внимание отвлекло кое-что другое: рука Айс коснулась ручки двери и стала открывать ее.

– Айс, погоди! Ты не можешь…

Я не договорила: челюсти клацнули, и я прикусила язык. Горячий, медный вкус крови заполнил мой рот, но помнила я об этом недолго, потому что мое тело рвануло куда-то вперед, и голова шла прямо по курсу на сближение с приборной доской. В нас врезался кто-то сзади. Не успела я опомниться, как в нас снова кто-то вмазался, теперь уже сбоку. Не удержавшись, Айс прыгнула в машину и упала на мои колени, прижав меня к двери. У меня искры полетели из глаз, когда я ударилась головой о стекло, но, в любом случае, если бы не моя возлюбленная, я могла пострадать намного серьезнее; она обхватила меня руками и повернула лицом к себе. Мой вздох боли и одновременного облегчения был прерван на полпути, потому что снова я почувствовала удар, причем сильнее, чем два предыдущих вместе взятых. Отвратительный звон металла смешался со звуком разлетающегося стекла и тонкого, ужасного крика Ниа. В нас врезались снова и снова, буря создала целую цепь столкновений, центральным звеном которой оказались мы. Я хваталась за Айс, как тонущий человек хватает за спасателя, я понимала, что мои ногти раздирают ее кожу, но ничего не могла с собой поделать. Последний толчок – и я почувствовала, как перевернулся мир вокруг нас: наша машина стала отрываться от земли. Следующее, что я помню: мы свободно куда-то поплыли.

После этого я уже ничего не помнила.

***Что-то мягкое и ароматное защекотало мой нос, потом – ресницы, не позволяя им распахнуться. Это раздражающее ощущение не исчезало, и я, наконец, раскрыла глаза и увидела широкий стебель травы, покачивающийся надо мной от теплого, летнего ветерка. Мое раздражение тут же сменилось улыбкой, я перевернулась на спину и уставилась на пыль облаков, раскрошенных по древнему синему небу, лениво плывущую по дружелюбному летнему солнцу.

Я чувствовала… совершенство. Ветер, беспокоивший траву, и листья играли ленивую, мирную, гармоничную симфонию. Очевидно, я долго дремала, а потому чувствовала себя теперь необыкновенно посвежевшей. Грусть и боль, копившиеся во мне долгие годы, теперь исчезли, их, казалось, вообще никогда не было. Мои мысли были ясны, я была беззаботна и переполнена бесконечной, невероятной радостью.

Переменив положение на сидячее, я внимательно смотрела на плоскость мифического озера с настолько спокойными и синими водами, что к моим глазам подступили слезы счастья. Озеро со всех сторон окружал величественный лес с вечнозелеными елями, чьи тяжелые ветви качались и танцевали в вездесущем и душистом ветре, тепло и нежно касавшемся моей кожи.

0

37

Рай.

Поднявшись на ноги, я медленно закружилась, улыбка на моем лице стала до того широкой, что я испугалась, как бы она не застыла там – мне бы этого не очень хотелось. Захохотав как школьница, я проследила за причудливым полетом красивой бабочки, мелькавшей над лугом, заполненным миллионами цветков всех цветов радуги. Мной овладело беспричинное желание быть на этом лугу, бегать по нему и чувствовать мягкие, осыпанные пыльцой лепестки, трущиеся о мои голые ноги, подбегать к каждому цветку и жадно вдыхать его аромат. С радостным криком я раскинула руки в стороны и, смеясь, побежала по полю, пока из моих глаз не покатились слезы, размыв весь мир так, словно я смотрела на него сквозь линзу, пропускавшую волшебное сияние. Ослепшая, я споткнулась и упала, но земля была как мягкое теплое одеяло, укрывшее, укутавшее меня всю, а я каталась в нем, громко хохоча и сбивая с цветов пыльцу. Снова вскочив на ноги, я продолжала бежать, переполненная энергией, которой никогда прежде в себе не ощущала. Это было… потрясающе. Я не могу назвать это другим словом! Возможно, так прошло бы несколько часов, а то и дней, я не уставала, напротив, силы во мне росли и росли, но мое тело вполне справедливо напомнило о себе.

Невдалеке луг кончался высокими, ароматными, вечнозелеными деревьями. От жара солнца и только что проделанных упражнений на моем теле выступил пот, поэтому прохлада, которую обещал изумрудные лес, манила меня к себе. Последний раз благодарно взглянув на цветущее поле, я ступила в прохладную, ароматную тень великанов-деревьев. Мягкие ветви гладили мои руки как радушные друзья. Здесь было свежо, тихо и темно, спокойно и успокаивающе – как в теплую летнюю ночь.

Недалеко впереди сквозь ветви деревьев пробивался слабый луч света. Он привлек мое внимание, и я пошла к нему.

Лучик, ставший намного ярче, когда я, обогнув несколько деревьев, подошла к нему, золотил деревья, с краю же поблескивала темная бронза. Меня как магнитом тянуло туда, и не успела я опомниться, как поняла, что иду к цели уже намного быстрее. Деревья внезапно расступались, открывая огромную прогалину. И в центре прогалины, пылавшее золотом и бронзой, стояло самое громадное дерево из всех, что я видела в своей жизни. Не высокое, нет, но широкое и сильное, словно рост его начинался не от корней, а от самой земли. Его толстые и широкие ветви, начинаясь у ствола, быстро вырастали и расходились в разные стороны.

Оно казалось диким, неприрученным, а мои, охваченные страхом, глаза признавали, что оно было очень, очень красивым. Я почувствовала где-то глубоко внутри дрожь и стала по-рысьи подбираться к великану, ощущая, как лучи ласково поглаживают лицо и одежду. Подгоняемая жгучим желанием понять, что же там, я пошла быстрее, до предела, до боли вытягивая вперед руки. Последний шаг – и я на месте, мои вытянутые пальцы коснулись теплой, гладкой, живой коры с чувством глубочайшего облегчения. Положив на ствол ладони, я почувствовала, как через меня прошла просто волна энергии, заставившая меня осознать какую-то правильность происходящего, законченность, словно я нашла что-то, чего только раньше мне и недоставало. Пораженная, но не напуганная, я отстранилась, оторвалась от дерева.

Нахлынувшее ощущение потери просто задавило меня, и к моим глазам подступили слезы, снова размывая краски окружающего мира.

– Что со мной? – прошептала я, борясь с беспричинной тоской.

– Ангел…

Я вздрогнула, подняла голову, оглядываясь вокруг.

– Кто… кто это сказал?

– Ангел…

Голос, казалось, был всюду и в то же время – нигде. Я медленно осмотрела прогалину, но лишь убедилась, что была абсолютно одна.

– Прошу вас… Кто здесь? Я ничего вам не сделаю, я только прошу вас…

– Ангел…

Ориентируясь по голосу и прикинув, откуда он мог исходить, я обернулась к дереву.

Только дерева там больше не было.

На его месте стояла до того красивая женщина, что захватывало дух. Высокая, широкая в плечах, подтянутая в бедрах. Ее волосы были черными как сама ночь и легкими волнами спадали на брови. Ее лицо было шедевром какого-то художника, а глаза… ее глаза были растерянными, но невероятно синими и обжигающими как огонь.

– Я знаю тебя, – уверенно выдохнула я, хотя никак не могла ухватиться мысленно за ее образ; так бывает, когда слово уже висит на кончике вашего языка, но что-то мешает вам произнести его.

– Ангел…

Уголок ее губ приподнялся в улыбке, и она протянула вперед длинную руку с изящными пальцами, маня меня…

Я почувствовала, как моя рука сама в ответ потянулась к ней, а ноги понесли меня прямо в объятия к этой леденящей дух женщине. Наши пальцы сомкнулись, и воспоминания о громадной позабытой жизни нахлынули на меня, я чуть не захлебнулась – и рухнула на колени.

– Ангел…

Снова прозвучал голос, но на сей раз я знала, кому он принадлежит.

– Айс?

На ее лице появилась сияющая улыбка, разделившая его, как солнце на закате делит горизонт. Она снова потянулась ко мне. Смеясь как сумасшедшая, я вскочила на ноги и, не обращая внимания на ее вытянутую руку, бросилась к ней в объятия, снова проваливаясь в бесконечную темень.

***Удушье невероятной болью отзывалось во всех моих членах. Все внутри просто горело, я хваталась за горло и закрывала рот, чувствуя, что легкие и кишки пытаются выпрыгнуть через нос и рот. К счастью, была единственная в мире вещь, способная спасти меня: соленая вода, причем в огромных количествах.

– О боже, – мое тело затряслось, отчаянно сопротивляясь всему тому, что я проглотила. – Помогите…

В ответ на мою просьбу я оказалась в нежном объятии, которое очень хорошо знала и любила. Руки крепко прижимали меня к мускулистому телу, трясущемуся вместе со мной; вдруг я почувствовала поцелуй на своей макушке.

– Все в порядке, – раздался шепот. – С тобой все будет в порядке.

Разлепив глаза, я подняла голову и уставилась в лицо своей возлюбленной.

– Айс?

Она полузасмеялась, полузарыдала, и от этого слезы еще больше подступали к распухшим глазам.

– Да, это я.

– Что произошло?

Ее лицо исказилось от невероятной боли. Она закрыла глаза и сильно, почти с отчаянием прижала меня к себе. Положив щеку мне на макушку, она качала меня на руках, как маленького ребенка, а я слушала ее бешено бившееся бесстрашное сердце. Я вспомнила… Муссон. Несчастный случай. Полет, падение, затем – глубокая тьма, кружившая меня, как водоворот, до тех пор, пока, наконец, я полностью не утонула в ней.

Случилось что-то ужасное. Со мной. Я отчетливо понимала это. Мне только надо было выяснить, что именно произошло.

– Айс?

Не дождавшись никакого ответа, я снова раскрыла глаза и внимательно огляделась кругом, сквозь успокаивающие, заботливые руки и тело моей возлюбленной.

Я уцепилась за первое лицо, которое увидела.

– Криттер?

Как и у Айс, у нее были красные и распухшие от слез глаза. С трудом улыбнувшись мне, она подошла ближе, села и схватила мою руку, нежно поглаживая мою кисть своим большим пальцем.

– С возвращением, Ангел.

Я нахмурила брови, что тут же отозвалось новой волной боли в моем черепе.

– Что случилось?

Она глубоко вдохнула и с трудом выпустила воздух.

– Что… что последнее ты помнишь? – наконец спросила она.

– Я помню перевернутую машину. Да, думаю, это последнее.

– Она… м… вылетела в канал, – проговорила она, задыхаясь от вновь подступавших слез.

– И перевернулась на эту хреновую крышу, – раздался голос Пони, подошедшей и усевшейся на корточки возле Криттер. Ее лицо было белым от ужаса, а глаза были странными и влажными. – Самая невероятная чертовщина из всех, что я видела, – продолжала она, тряся головой, проводя по мокрым волосам рукой.

– Что?

Женщины переглянулись. Криттер слегка кивнула, и Пони вздохнула.

– Вы, ребята, попали в западню. Места было слишком мало, чтобы можно было подобраться к дверям машины, – объяснила Пони. – Рио нырнула в воду, чтобы пробраться к вам снизу, но чертова вода текла настолько быстро, что ее тут же выбросило обратно.

– Рио? А она… – я оглядывалась по сторонам, но нигде не могла найти эту женщину.

– Да, – вмешалась Криттер, сжав мою руку. – Она в полном порядке. Мы с Пони вытащили ее прежде, чем ее унесло слишком далеко.

– Где она?

– С Ниа, – ответила Пони.

– А Ниа?…

– С ней тоже все хорошо. Помята конкретно, но ничего серьезного, по сравнению с…

– По сравнению с чем?

Они снова переглянулись, и Пони вновь взяла инициативу на себя.

– Мы как сумасшедшие носились, пытаясь вытащить вас оттуда. Рио продолжала рваться к вам, а мы с Пони – сдерживать ее, – Пони сжала кулаки. – Нам нужна была помощь, но ни одна задница, устроившая весь этот гребаный бардак, не предложила нам помощи. Эти уроды были слишком заняты, сокрушаясь о своих жалких дерьмовых тачках, чтобы вообще заметить нас, – на ее лице выразилось жесткое отвращение. Криттер обхватила свободной рукой ее талию и сжала ее, продолжая дальше рассказ сама.

– Рио нашла какую-то веревку в одной из машин. Мы собирались привязать ее на один из фаркопов и вытащить машину и, соответственно, вас, ребята, на поверхность.

– И мы почти были готовы все это дело осуществить, – сказала Пони, – когда случилась эта чертовщина, – она покачала головой, словно не веря в то, что такое действительно могло произойти.

– Какая? – боюсь, я сказала это чересчур раздраженно, но в моей голове стоял грохот, как на передовой, легкие вспыхивали с каждым вдохом, а тело чувствовало себя так, словно Айс только что использовала его вместо своей любимой боксерской груши, и меня терзали смутные подозрения, что очень, очень скоро меня вывернет наизнанку. Однако Пони, казалось, этого не заметила. Ее глаза потемнели и были устремлены куда-то вдаль.

– Мы услышали грохот, а дальше увидели, как Ниа летит по воздуху. Рио успела ее перехватить как раз за мгновение до того, как та оказалась на земле. Она была ранена, вся в крови, но жива, – голос моей подруги стал тихим, она недоверчиво опустила голову.

– А дальше – через разбитое заднее стекло выбралась Айс, – тихо продолжила Криттер. – Ты была у нее на руках. Вода продолжала сносить ее. Не знаю как, но она справилась, – Криттер тоже опустила голову. – Пони, Рио и я пошли вниз, чтобы забрать тебя у нее, но она отказалась тебя отпускать. Думаю, она была просто в состоянии шока, – она вобрала в легкие воздуха и медленно выдохнула его. – Наконец, мы смогли забрать тебя и поднять сюда. Но ты была…

– Мертва, – отрезала Пони, дико вытирая кулаками глаза.

– Что-о? – я оцепенела, услышав это. Руки Айс судорожно сжались, и я долгую, бесконечную, мучительную секунду не могла дышать, затем хватка ослабла, совсем чуть-чуть, и я смогла вдохнуть воздуха.

– Ты не дышала, – продолжала Криттер. – Вы, ребята, были под водой очень долго, причем без сознания. И ты хорошенько приложилась обо что-то головой.

Это объясняло безжалостную гонку крови в моем черепе, угрожающую разбить его на много-много крошечных кусочков.

– Я пыталась… нащупать пульс… но безуспешно… – по щекам Криттер струились слезы, капая на влажную дорогу. – Я… мы… не знали, что делать… То есть, я хочу сказать… мы… все знали… как делать массаж сердца… но… Боюсь, мы запаниковали, – ее лицо покраснело и на ее лице отчетливо читалось отвращение к самой себе.

– Криттер… – прошептала я.

Утерев слезы, она закрутила головой, отказываясь слушать, что я ей скажу. Ее лицо полыхало, Пони обняла плачущую Криттер и посмотрела на меня поверх головы своей возлюбленной.

– И тут внезапно мы услышали этот… рев… Как у дикого животного или кого-то в этом роде. Я чуть не обделалась! А потом – я отлетела назад, чуть не рухнув в этот чертов канал.

– Что случилось? – похоже, это был максимум моего словарного запаса на тот момент.

– Это была Айс, – ответила Пони. – Что не могли сделать мы, сделала она. – Ее голос был мягким, в нем даже чувствовалось почтение. – В общем, она выкачала из тебя много воды, начав делать массаж сердца: била тебя по груди и делала тебе искусственное дыхание. Она была похожа на демона. Как полоумная.

Криттер слегка отстранилась от Пони и повернула ко мне свое лицо с яркими, перепуганными глазами.

– Мы… мы пытались помочь, но она никого из нас не подпускала к тебе. Она продолжала делать массаж и кричала тебе, чтобы ты не бросала ее. Казалось, это длилось… господи!… несколько часов. А она все продолжала кричать. И упрямо умоляла тебя не оставлять ее. Кричала, что тебе еще рано уходить. Что ты сильная. Что ты можешь бороться с этим, – она сломалась на этих словах и зарыдала, как и я. – Она просила тебя не уходить.

Пони заключила Криттер в объятия, не обращая внимания на свои собственные слезы.

– Но прошло так много времени, – прошептала она. – Слишком много. Я… пыталась оторвать ее от тебя. Это казалось бесполезным… слишком поздно. Но она не слушала. Она не собиралась… – она непроизвольно подняла руку и поднесла ее к распухшему, ушибленному месту чуть ниже правого глаза.

– Она сделала?…

Пони опустила голову.

– Я это заслужила.

– Пони!

Ее подбородок поднялся, она снова встретила мои глаза своим невероятно горячим взглядом.

– Я заслужила это, Ангел. Я сдалась. Она – не сдавалась.

– Она верила в тебя, – добавила Криттер, все еще трясясь от рыданий. – Даже когда все мы сдались, она продолжала верить.

Надолго закрыв глаза, я осторожно повернула голову, не обращая внимания на боль, и высвободила руку от крепкого объятия моей возлюбленной. Я коснулась пальцами ее ледяной щеки, взяла ее подбородок и повернула ее лицом к себе.

– Айс, – прошептала я, надеясь, что она откроет глаза.

Ее лицо казалось печальной маской из какой-то греческой трагедии, глаза и губы были плотно сжаты. Ноздри раздулись, дыхание участилось.

– Айс, – снова прошептала я, гладя ее подбородок. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я продолжала нежно, со всей своей любовью гладить ее, надеясь, что она почувствует это, осознавая, через что мы прошли.

– Пожалуйста, любимая. Пожалуйста, открой глаза.

То ли у меня был такой голос в тот момент, то ли я поняла тогда, как надо ее попросить, но только ее ресницы наконец вздрогнули и распахнулись, обнажив глубокую, неистовую синеву ее глаз. В ее глазах было очень много эмоций, но каждую из них я могла прочесть, словно все они были маяками для моего всевидящего ока.

Печаль.

Боль.

Мучение.

Гнев.

Ненависть.

Страх.

И за всем этим темным, отталкивающим – попавшее в ловушку, как корабль – в шторм, было одно, то, что я должна была видеть, обязана, более, чем кто бы то ни было и что бы то ни было в этом мире.

Любовь.

– Спасибо, – вырвалось из самой глубины моей души. Это было очень больно, но я все же улыбнулась, переполненная любовью к этой женщине, сделавшей все возможное и невозможное, чтобы спасти меня, и не сдававшейся до последнего.

Никогда.

Пораженная, я видела, что она в замешательстве; мечущаяся между тем, чтобы отпустить меня и никогда этого не делать, не понимающая, за что это – мои благодарность и любовь. С силой, о существовании которой я и не догадывалась, я протянула пальцы к ее затылку и пригнула ее голову к себе, отчаянно сдерживая дрожь, возникшую от внезапно подступившей боли из-за резкого движения.

Наши губы сомкнулись, и поначалу ее губы были холодны и тверды, как у мраморной статуи. Но с тем же упорством, с каким она никогда во мне не разочаровывалась, я не собиралась позволить ей прятаться в тот ад, который она строила теперь сама для себя.

Уверена, вы уже заметили, что постоянство – моя вторая натура. Я шла к своей цели до конца, и, наконец, почувствовала, как она ответила на мой поцелуй. Медленно, поначалу неуверенно, но потом мне показалось, что я выпустила льва из клетки, со всей его страстью и яростью. Мне казалось, ад теперь был внутри меня, по всему телу разлилась новая жизнь, страсть, энергия, ее потребность быть нужной, ее желание быть желанной. В этом слиянии наших душ не было ничего нежного. Ничего ласкового. Ничего мягкого или успокаивающего. Было так, словно мы знали, что с этим странным, неординарных, кармическим слиянием ни одна из нас не справится в одиночку. В нашем поцелуе смешались гнев и страх, боль и потери, муки и любовь – все слилось в добела раскаленный комок энергии, вспыхнувший ярче любого Солнца любой галактики, какую бы вы не назвали.

И когда мы оторвались друг от друга, у нас остались кровоподтеки и тяжелое дыхание, бешено бьющиеся сердца, кружащиеся головы и такое ощущение близости, какого никогда раньше не было.

Мы были дома.

Наконец, этот очарованный мир рассыпался от приближающегося воя сирен. Я увидела извиняющееся лицо Пони.

– Мы… ммм… мы бы должны подумать, как отсюда поскорее убраться.

А дальше – удивительная штука – я наблюдала за тем, как Айс, одну за другой, вновь выстраивала стены. Это было то же, что в ускоренном времени смотреть, как распускается роза, только здесь было наоборот: лепестки собирались вместе, пряча мягкое сердце. Ее глаза превращались из огненных, насыщенного синего цвета глаз в гладкие, стальные, серые, не имеющие ничего общего с небом, которое было на их месте до этого. Она менялась, все еще крепко держа меня в руках, и тут только я заметила впервые раны и царапины, мелко рассыпанные по ее коже, и глубокий порез на голове, из которого через все лицо медленно тянулся толстый кровавый след.

Я хотела что-то сказать, но ее взгляд предостерег меня от этого поступка, и тут только я заметила, что не чувствую опору под ногами.

– Я… могу стоять… Я думаю…

Черная, как вороное крыло, бровь быстро вздернулась, а затем я почувствовала, как Айс ослабила хватку и мягко поставила меня на ноги.

Мои колени предательски подогнулись под тяжестью тела. Мы снова побратались бы с асфальтом, если бы Айс чудесным образом не подоспела мне на помощь. Снова взяв меня на руки, она стрельнула в меня взглядом, который ясно давал понять: никакие мои доводы и просьбы в расчет больше не принимаются.

Самая бесстыжая улыбка отразилась на ее лице, и мы поспешили к нашей одинокой машине так быстро, как только могли. Рио закончила скручивать номера с нашей погибшей машины и пошла открывать нам двери. Криттер помогла нам с Айс усесться на заднее сидение, затем сама присоединилась к нам, в то время как Пони, Ниа и Рио устраивались впереди.

Звук сирен приближался, Рио завела двигатель и объехала большое дерево, почти полностью перекрывшее дорогу. Все это время меня не оставляло ужасное предчувствие следующего полета в канал, но Рио обращалась с машиной с такой непринужденностью профи, что я и опомниться не успела, а мы уже ехали к спасительному дому Айс.

***– Ангел, лежи спокойно! Мне нужно снять с тебя мокрую одежду!

– Не могу, – ответила я со злостью, раздраженно глядя на Криттер, пытавшуюся прижать меня к матрацу. – У меня ушиблена грудь, и мне тяжело дышать, если я лежу на ровной поверхности.

Вздохнув, Криттер провела рукой по своим влажным золотистым волосам. Она схватила мои джинсы за ремень и попыталась стащить их с меня.

– Приподнимись хотя бы, чтобы я смогла стянуть с тебя эти штаны, ладно? Айс убьет меня, если я вернусь, а ты будешь все еще одета.

– Ох, ну хорошо, – буркнула я, оттолкнув ее руки и самостоятельно расстегивая джинсы.

Я изо всех сил пыталась стянуть влажную, липкую ткань, словно налившуюся свинцом, но внезапно перенапряглась и резко свалилась обратно на кровать.

К чести Криттер, она не засмеялась, хотя сейчас я более чем заслуживала этого. Вместо этого в ее глазах отразилось понимание и сочувствие, и она стала снимать с моего дрожащего тела мокрую одежду. Когда она закончила с этим, в комнату вошла Айс с полотенцем и шерстяным шарфом в руках и положила их на кровать. Без какого-либо выражения на лице она кивнула Криттер, благодаря ту за то, что помогла мне раздеться.

Кивнув, Криттер указала на большую глубокую рану в волосах Айс, из которой по-прежнему текла кровь.

– Осмотреть бы тебе ее.

– Позже, – ответила моя возлюбленная. Взяв два полотенца, она подошла ко мне и стала вытирать меня, беспристрастно, но вместе с тем нежно. Ее внимательный взгляд коснулся каждого миллиметра моего тела, но старательно избегал встречи с моими глазами, несмотря на то, что сама я неотрывно смотрела на нее.

В скором времени я была уже абсолютно сухой и почти согрелась; Айс тщательно завернула меня в покрывало и прикрыла сверху неизвестно где добытым стеганым одеялом. Мы молчали, занимаясь такими обыденными вещами, и, казалось, тишина должна была только помочь, но вышло совсем не так. Я до дрожи в теле хотела разговорить Айс, но была слишком утомлена.

– Тебе… нужно снять мокрую одежду, – наконец проговорила я тихим и хриплым голосом. Она еле заметно кивнула головой, давая понять, что слышала меня, затем собрала влажные полотенца и вышла из комнаты, сосредоточенно контролируя каждое свое движение. Вздохнув, я рухнула на те три подушки, что Айс подложила мне под голову и плечи, чтобы мне было удобно лежать. Борясь с истощением, я пыталась не закрывать глаза, а штукатурка на потолке лишь заставляла меня опускать взгляд, не давая никаких ответов на мои вопросы. Снова вздохнув, я повернулась лицом к двери и слегка закашлялась, потому что моим легким эта перемена, видимо, не очень понравилась. Немного успокоившись, я уставилась в темный коридор, ожидая появления женщины, которую любила.

Пожалуйста, Айс, не отталкивай меня.

Словно услышав мои мысли, Айс вернулась в комнату с двумя полотенцами: одно закрывало ее стройную талию, другое было завязано на ее черных густых волосах. Я чуть не задохнулась от ужаса, когда увидела у нее на груди и животе паутину из огромных черных ушибов, уходившую и ниже, под полотенце.

Заметив мою реакцию, Айс замерла и проследила за моим взглядом: опустила голову и долго смотрела на свои ушибы, затем вновь подняла глаза на меня.

– Все заживет, – тихо сказала она, продолжая непринужденно вытирать волосы.

Толстая, тяжелая как белый слон тишина висела между нами, и мы делали вид, что не замечаем ее.

Швырнув влажное полотенце на кровать, Айс большими шагами пересекла комнату и склонилась над аккуратно сложенной грудой одежды, ища что-нибудь чистое и сухое, что бы можно было надеть. Мне не нужно было, чтобы она одевалась. Обнаженное, ее тело красноречиво показывало, в какой паршивой ситуации мы обе оказались, и что Айс пережила в тот момент. Позволить ей закрыть одеждой все эти раны означало принять то, что эта проблема навсегда останется между нами не обсужденной и открытой. И было вполне вероятно, что эта рана со временем начнет нарывать и в конце концов случится то, чего я никак не могла допустить. Ни тогда. Ни когда-либо еще.

– Айс, – сказала я самым твердым голосом, каким только могла говорить в тот момент. Ее широкая спина на мгновение напряглась, изображая, что она поняла, о чем я хочу говорить. Она надолго задумалась. Сдаться и обнажить душу так же, как тело? Или проигнорировать меня и усмешкой скрыть боль в сердце?

Я сдерживала дыхание, пока перед моими глазами не заплясали пятна.

Облегчение прошло по мне волной, когда она наконец убрала от одежды руки и встала на ноги с изяществом дикого животного, которое всегда так возбуждало меня. Она отвернулась, скрывая свои глаза. Слабо улыбнувшись, я протянула Айс руку, всем сердцем стремясь к ней. И через секунду, которая, казалось, длилась целую вечность, Айс сделала шаг вперед и робко сжала свои теплые, сильные пальцы на моей маленькой руке. Я быстро подвинулась на кровати и, улыбаясь все шире, мягко потянула ее за руку; она, наконец, сдалась и села со мной рядом. Я смотрела на это прекрасное лицо, каждую черту которого видела уже в миллионный раз с тех пор, как впервые остановила на нем свои глаза, и поняла, что моему сердцу гораздо важнее хранить в себе этот образ, чем перегонять кровь.

– Спасибо тебе, – наконец проговорила я, мой голос был утомленным и надломился. Слезы хлынули из моих глаз, свободно стекая вниз по щекам.

Всего лишь два слова, но как много они значили!

Спасибо тебе, что не убежала.

Спасибо тебе, что спасла мне жизнь.

Спасибо тебе, что не разочаровывалась во мне.

Спасибо тебе за любовь.

Моя возлюбленная смотрела на меня глазами, блестевшими от слез. Она коснулась рукой моей щеки и вытерла своим сильным большим пальцем влагу.

– Мне так жаль, – прошептала она.

Этот растерянный взгляд голубых глаз лезвием полоснул по моему сердцу.

– Нет, – прошептала я, глядя, как после того, как она закрыла глаза, по ее щеке скатилась одинокая слезинка. – Не говори так, Айс. Никогда так не говори! Ты боролась за меня. Ты вернула меня. Никогда не сожалей об этом! Ты меня спасла!

Сжав челюсти, она закачала своей гордой головой, каждой клеткой тела отрицая мои слова. С трудом усевшись на кровати, я отстранила руку Айс от своей щеки и прижала ее к груди, чтобы моя возлюбленная могла почувствовать, как сильно и быстро билось мое сердце.

– Послушай меня, Айс. Случившееся сегодня было несчастным случаем. Не больше, не меньше. Это не было твоей ошибкой, моей ошибкой, ошибкой Рио – это не было ничьей ошибкой. И твое самобичевание ничего не изменит, и ты, я думаю, сама знаешь это не хуже меня.

– Если бы я отправила тебя тогда обратно, ничего бы этого не случилось, – через какое-то время ответила Айс низким, рычащим голосом.

– Может быть и так, Айс, – согласилась я. – Но ничего бы не случилось, если бы я тогда не приехала. И если бы Рио не повела нас в этот бар. И если бы Ниа не начала ту драку. И вообще, если бы она здесь не появлялась. И если бы не случилось еще миллион вещей, которые привели нас туда тогда, – я все крепче сжимала ее руку, не желая ее отпускать. – Ты что, не видишь? Мы все ответственны за то, что произошло, Айс! Ты не можешь нести эту ношу одна, причем взваливая на себя все больше и больше, ты должна позволить и нам нести этот груз на своих плечах. Мы же команда, и мне хочется думать, что мы все-таки партнеры. В полном смысле слова.

Уверена, она слушала. Я чувствовала, как с нее спадает напряжение. Это выдавало ее успокаивающееся дыхание. Это выдавало уменьшение темпа ее пульса под моим большим пальцем. Поднеся ее руку к своим губам, я коснулась ее пальцев в нежном поцелуе.

– То, что ты сделала сегодня, Айс, нельзя назвать никак иначе кроме как чудом. И единственный человек, который не видит и не принимает этого – ты.

Она медленно подняла голову, открыла глаза, блеск которых пронзил меня насквозь.

– Никакой я не герой, Ангел…

Я улыбнулась:

– Ты и не догадываешься, как ты не права, Айс. Ты герой для всех этих женщин. Ты настоящий герой для Попа и Корины, да и для многих других. Ты герой для того маленького мальчика, чью жизнь ты спасла на замерзшем озере. Но более всего ты герой для меня. Ты белый рыцарь, прискакавший с высокого холма, когда я больше всего нуждалась в тебе. Ты человек, который помог мне встать на ноги и научил бороться, чтобы оставаться такой, какая я есть. Ты человек, который верит в мои мечты и заставляет меня следовать за ними. Ты человек, который любит меня и позволяет мне любить его взамен. Ты человек, который отдаст последний свой вздох, лишь бы защитить меня, и пожертвует своей жизнью, чтобы спасти мою. – Я улыбнулась шире. – Моя любовь, мой герой… Это ты. Для меня, да и для целой толпы народу там, внизу. Я в это верю. И они верят в это. Все, что должна сделать ты, – тоже верить.

Она отрицательно закачала своей темноволосой головой.

– Я… не думаю, что могу.

– Я уверена, ты можешь, – ответила я, улыбнувшись и слегка толкнув ее. – Именно поэтому я с тобой, не забыла? Я должна напоминать тебе об этом.

В ответ я получила улыбку; возможно, это было всего лишь иллюзией, потому что я очень хотела, чтобы Айс улыбнулась. Я обвила руками ее плечи, такие же израненные, как ее грудь и живот. Не мешкая, она прижалась ко мне и зарылась лицом в мои волосы.

– Я люблю тебя, Ангел, – прошептала она. От прикосновения ее губ к моему уху по моей спине прошла дрожь.

– Я тоже люблю тебя, Айс. И с каждым днем все сильнее.

Я откинулась назад и потянула Айс за собой, мы обе улеглись на кровати, и Айс положила голову мне на грудь. Это было потрясающее чувство, и я заснула с улыбкой на лице.

ЧАСТЬ 9

Как я и предполагала, пневмония очень быстро взяла верх над моим телом. Я мало, что помню из этих долгих дней, и еще более долгих ночей, особенно если учесть, что я провела их, смотря на мир сквозь туман лихорадочного бреда. Но вот что я помню хорошо: каждый раз, когда я открывала глаза, Айс была рядом со мной, усмиряя мою лихорадку, облегчая мои боли, смягчая мой кашель и это было лучшим доказательством её любви.

Я также помню момент, когда лихорадка сдалась, и я видела и понимала всё очень ясно, но моё тело было измученно и почти не могло двигаться. Я помню, как я повернула голову на пропитанной потом подушке. Посмотрев вниз, я увидела руку Айс, которую моя рука сжимала настолько крепко, что мой «смертельный захват», едва ли не перекрывал ток крови к ее пальцам. Она сидела на стуле, придвинутом к постели, голова ее лежала на матрасе, на уровне моего бедра. Глубокое и ровное дыхание ясно говорило о том, что она крепко спит.

Слегка улыбаясь и, чувствуя, как глаза наполняются слезами, я свободной рукой нежно дотронулась до ее склоненной головы, наслаждаясь ощущением ее густых шелковых волос под моими пальцами. «Я люблю тебя» – прошептала я на одном, очень коротком выдохе, и была довольна тем, что мне удалось сделать это, не закашлявшись. Она сразу же проснулась и, когда её взгляд остановился на моем лице, в её глазах я не увидела даже намека на то, что всего секунду назад, она крепко спала. Для меня важнее всего был взгляд её волшебных глаз, наполненный теплом и нежностью. Если бы сущность Любви можно было описать чем-то земным, то это был бы цвет её глаз, в такие моменты как этот.

– Привет, – сказала она, ее голос был немного хриплый от сна.

– И тебе привет, – ответила я с улыбкой, наматывая на палец прядь ее чудесных волос.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я… хорошо

И это была правда чистая правда.

Как еще я могла себя чувствовать, когда я была окутана ее любовью?

– А вот ты выглядишь не слишком хорошо, – сказала я, слегка потянув прядь волос, которую держала.

У Айс на лице появилось подобие ее обычной дерзкой усмешки. «Я чувствую себя прекрасно».

– Ничего такого, что нельзя было бы исцелить годом здорового сна, да? – спросила я дразнящим тоном.

– Ага, – ответила она, нежно беря руку, которая удерживала прядь ее волос и, поцеловала мои пальцы, прежде чем отодвинуться и встать. – Давай-ка я принесу пару сухих простыней, чтоб тебе не лежать в бассейне.

Я кивнула, понимая, что ей было необходимо побыть в одиночестве. Измотанная Айс была уязвимой и я знала, что, возможно, зашла чуть дальше, чем следовало, подшучивая над ее собственным состоянием здоровья. Тем не менее, я была почти уверена, что как только я окажусь в сухой постели, мне удастся убедить ее прилечь вместе со мной и отдохнуть. Особенно, если я скажу, что это поможет мне.

Что, конечно же, было абсолютной правдой.

Буквально через минуту после того, как Айс вышла, в комнату вошла Криттер, неся кружку. Увидев, что я проснулась, она усмехнулась и быстро пересекла комнату. – Добро пожаловать обратно Ангел! Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо – осторожно ответила я. – Какой сегодня день?

– Суббота. Ты проболела целую неделю.

Ошеломленная, я упала на подушки. – НЕДЕЛЮ?!

– Угу. Ты всех нас здорово перепугала. Айс хотела отвезти тебя в госпиталь, через границу, но ты продолжала ее отговаривать. – Поставив кружку на прикроватный столик, она села на постель рядом со мной и взяла меня за руку. – Я думаю, ей потребовалась вся сила воли, чтобы преодолеть желание бросить все и ехать в больницу, но ты можешь быть жутко настойчивой, когда захочешь.

– Что, все было действительно настолько плохо? – я мысленно поморщилась.

Она склонила голову, как бы раздумывая. – Ну, ты привела несколько по-настоящему убедительных доводов, Ангел. Если Айс откажется от сделки с федералами, то вы двое никогда не будете знать покоя.

Я почувствовала, что мои глаза округляются: «Я что, прямо так и сказала?»

– Ага.

– Айс сказала мне то же самое. Не так давно. Когда я спорила с ней и убеждала, что мы должны просто все бросить и бежать.

Она улыбнулась. – Ну, видимо ты ее послушалась.

– Похоже на то. – Я посмотрела на нее сквозь ресницы. – Она очень на меня рассердилась?

Криттер фыркнула. – Ты с ума сошла? Боже, Ангел, она так о тебе волновалась, мы едва могли заставить ее просто попить чего-нибудь. А о сне и еде она вообще забыла.

Моя грусть, должно быть, была явно написана у меня на лице, потому что Криттер дотронулась до моей щеки со словами: «Для нее это естественно, Ангел. Ты прекрасно это знаешь. Ты – самое важное в ее жизни. Она просто не может по-другому».

Я кивнула, признавая правдивость ее слов. Единственная причина, которая помогала примириться с этим фактом – то, что Айс значила для меня столько же, сколько и я для нее. И она знала об этом.

– Кроме того, сейчас ты чувствуешь себя лучше, значит обстановка нормализуется. – Она сделала паузу: «Если к вам вообще применимо слово «нормальный».

Смеясь, я шлепнула ее по ноге за дерзость. Вспомнив о Кавалло, мне расхотелось веселиться: «Если прошла неделя, что же случилось с Кавалло? Мы были так близко…»

– Расслабься, – успокоила меня Криттер. – Мы не потеряли его. Рио и Пони продолжали наблюдать за ним. Он не сможет никуда исчезнуть в ближайшее время. – Она слегка подвинулась на кровати, положив ногу на ногу. – Пару дней назад Рио отвезла Ниа к своему другу, который работал раньше в доме, где сейчас по слухам живет Кавалло. Теперь мы знаем, где что расположено, как внутри, так и снаружи. То есть, когда придет время действовать, – она усмехнулась, – мы будем готовы.

Айс вернулась с охапкой свежего постельного белья.

– Позволь мне помочь, – сказала Криттер, вскакивая на ноги и хватая простыню из стопки.

– Нет, не двигайся, – сказала она мне, когда я попыталась встать. – Мы теперь профи. Все сделаем, ты да же не успеешь и глазом моргнуть.

Подчиняясь неизбежному, я легла, смирившись со своим пассивным участием в происходящем. Спустя непродолжительный промежуток времени, я оказалась в куда более комфортном положении, благодаря их стараниям. Чай, который Криттер принесла для Айс, к тому времени совсем остыл. После того как она ушла за горячим, я посмотрела на мою любимую, которая удавалось сохранять вертикальное положение только благодаря железной воле. Я откинула простыни и похлопала кровать. – Прошла неделя, я вновь хочу ощутить тепло твоего тела. Сейчас мне это просто необходимо.

Я знала по выражению ее глаз, что она догадывается о моих скрытых мотивах, но она также знала и то, что я говорю правду. Мне было просто необходимо чувствовать ее рядом, так же как нужен воздух в легких и кровь в венах.

И, улыбаясь, она подчинилась, и я почувствовала себя погруженной в единственный мир, в котором я хотела жить.

Навсегда.

***Следующие несколько дней были посвящены восстановлению моих утраченных сил, и попыткам заставить Айс поспать, чтобы избавиться ее от темных, глубоких кругов, которые, казалось, прописались у нее под глазами.

Заставить Айс поспать было очень сложно, но для меня это было важнее, чем мое собственное здоровье. Я, по правде говоря, была очень довольна собой, за то, что смогла проделать гигантскую работу, заключавшуюсяся в том, чтоб она отдыхала вместе со мной, не покидая постель по семь часов подряд, две ночи кряду. Разумеется, часы до и после «отдыха и расслабления» были, весьма далеки от расслабляющих, но, черт возьми, заниматься любовью часами, в конечном счете, помогает вернуть тело в норму, ведь правда?

В один из дней, пока Айс и Рио, осматривались в окрестностях резиденции Кавалло, я соорудила себе небольшой укромный уголок в так называемом заднем дворе лачуги, в которой мы ютились, позволяя нежному бризу и согревающему солнцу творить чудеса с моим телом. Наружу вышла Криттер с маленьким свертком в руке и улыбкой на лице, и шлепнулась рядом со мной на одеяло. – Ну, как ты?

– Почти что в норме, я думаю.

– Рада это слышать. Ты заставила нас поволноваться.

– Ты говорила. Я думаю, что худшее позади. Мне уже не больно дышать и я бегала по пустыне вместе с Айс. Ну, это был не то что бы бег, а скорее медленная пробежка, сопровождаемая стонами, но это ведь прогресс?

Криттер ухмыльнулась. – Да. – Она бросила маленький сверток мне на колени. – Я не знаю, помнишь ты или нет, но ты отдала мне этот сверток в тот день. Я нашла его, когда стирала одежду.

С любопытством я подняла сверток, заметив, что он был тяжеловат, и открыла его. Проникая внутрь, мои пальцы соприкоснулись с чем-то прохладным и твердым, и когда я достала его, я увидела, что это был браслет, который мне подарили в день несчастного случая. Я смотрела на него в изумлении. Он казался еще прекраснее, чем когда я увидела его впервые.

– Спасибо, Криттер, – выдохнула я. – Я думала, что он потерян навеки. Я забыла, что отдала его тебе. Он предназначался для Айс… о, вот дерьмо!

– В обмен на дерьмо? – спросила Криттер, смеясь. – На мой взгляд, не слишком равноценный обмен. Даже если это Айс.

Я наградила ее взглядом, полным притворного гнева. – Я хотела сказать, что он предназначался Айс в качестве подарка на Рождество. Но если я провалялась неделю, Рождество давным-давно прошло, ведь так?

– Боюсь, что да, – ответила моя подруга, теряя веселость. – Рождество было в прошлую среду.

– О, черт. – Я почувствовала, как мои плечи опустились под грузом невеселых новостей. В моей семье каждое последующее Рождество было похоже на предыдущее, как две капли воды. Еще ребенком я поклялась себе, что когда вырасту, каждое Рождество я постараюсь сделать настолько волшебным и неординарным, насколько это возможно. И хотя я понимала, как глупо и бессмысленно обвинять себя в том, что я была не в состоянии праздновать это Рождество, мне тем не менее было грустно осознавать, что такой особенный для меня день прошел мимо меня. Криттер положила руку мне на плечо: «Не расстраивайся, Ангел. Так или иначе, никто из нас не был в настроении праздновать. И все мы осознаем, что героизм Айс во время несчастного случая и твой, в победе над смертью и возвращении к нам, превзошел любой заготовленный заранее и купленный в магазине подарок. – Наклонившись, она обняла меня. – Мы любим тебя, Ангел, и мы знаем, что ты любишь нас. В этом и состоит смысл Рождества?»

После затянувшейся паузы, я кивнула, признавая истинность ее слов.

Слегка отклонившись, она улыбнулась: «Ну, так все в порядке? Итак,… ты собираешься отдать ей браслет».

– Думаю, да. Возможно, когда она вернется.

– Что может произойти в любой момент. Я думаю, что этот клубок пыли, вдали, был создан их машиной. – Усмехнувшись и хлопнув меня по спине, она встала. – Оставляю вас, любовных пташек, наедине. Не делайте ничего такого, чего не стала бы делать я.

– Как только ты скажешь мне, что бы это могло быть, – ответила я, широко улыбаясь, – я со всей уверенностью обещаю этого не делать.

Криттер подмигнула мне напоследок, и я вновь осталась в одиночестве. Вернув браслет обратно в тряпичную сумку, я положила его чуть в стороне от себя и вытянула ноги, наслаждаясь напряжением в мышцах бедер и икр, и теплом солнца на моей коже.

Она двигалась бесшумно. Как всегда. Но я почувствовала тот миг, когда она оказалась рядом. Назовите это третьим глазом, или каким-нибудь шестым чувством. Назовите это безумием, кармой, гормонами, если хотите. Я не трачу времени, пытаясь подобрать определение этому чувству, просто называю его любовью.

Хоть мои глаза были закрыты из-за яркого солнца, я с легкостью продолжала следить за ее движениями, мой разум рисовал приятный образ высокого тела, которое опустилось на землю рядом со мной с неописуемым плавным изяществом. Я представила себе ее глаза, затуманенные беспокойством, маленькую морщинку между ее бровями и напряженную линию ее рта, которая выдавала все то же беспокойство.

Открывая глаза, чтобы воочию увидеть нарисованную мною картину, я не смогла сдержать улыбки, думая о том, насколько хорошо я ее знаю.

– Привет.

– И тебе привет, – ответила она, глаза выдавали ее волнение. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Наклонившись к ней, я похитила поцелуй с самых нежных губ в мире, и, садясь на место с самодовольной улыбкой, ответила: – Просто идеально, спасибо.

Ее глаза посветлели, и улыбка приподняла уголок ее рта. – Приятно слышать.

– Мне тоже. – Я слегка подвинулась, и села лицом к ней. – Итак, Кавалло все еще ведет себя хорошо?

– Похоже на то. Я хочу закончить с этим побыстрее. Ему везет слишком много и слишком часто. Самое время ответить за свои поступки. – Акулоподобная улыбка промелькнула на ее лице, прежде чем исчезнуть в очередной раз в ту тьму, которая ее приютила.

Кивая, я подняла сверток и, повертев его в руках, сказала: «Мне жаль, что я пропустила Рождество».

– Ты не пропустила его. Ты просто его не помнишь.

Я слегка подтолкнула ее. – Это одно и то же, острячка.

– Нет, не для меня.

Мои глаза округлились, когда я сообразила, что она имела в виду: «О. Я…»

Палец Айс накрыл мои губы: «Не надо. Не извиняйся. Никто ни в чем себя не обвиняет, забыла?»

И хотя мне неприятно было слышать из ее уст свои собственные слова, я не могла не признать, что она была права. Если я запретила ей чувствовать себя виноватой, я не могла позволить это себе. Честно, значит честно. Даже если мне это не нравится.

– Ладно, я не сожалею, что я не помню Рождества. Но я сожалею, что я была не в состоянии подарить тебе это. – Я протянула ей сверток. – Я получила его в день несчастного случая. Криттер хранила его для меня. Это тебе.

Она взяла сумку и развязала завязки. Затем она достала браслет, солнце заиграло на сверкающем серебре. Я видела, что эмоции переполняют ее.

– Он прекрасен, – прошептала она, проводя по вязи гравюры кончиком указательного пальца.

– Браслет сделан индейским ювелиром. Он сказал, что ему было видение, и он знал, что должен отдать браслет мне. Не знаю, насколько я ему поверила, но знаю, что браслет предназначен для тебя. Я знаю, что ты не любишь украшения и тебе не обязательно носить его, если не хочешь, но…

Мое бормотанье было остановлено самым чудесным способом, губами моей любимой, которые накрыли мои губы нежным страстным поцелуем благодарности. После того как она отстранилась, я смотрела сквозь слезы на глазах, как она надела браслет на кисть. От контраста серебра и бронзовой кожи захватывало дыхание.

– Спасибо, – сказала она просто, и ее тон дал мне понять, насколько для неё это важно. Неожиданно смущенная силой ее эмоций, я почувствовала, что краснею, и слегка улыбнулась.

– Не за что.

– У меня тоже есть подарок, – сказала она наконец, запуская руку в сумку, которую носила на поясе. – Я сделала его достаточно давно, но не было подходящего повода его подарить. Я придумала его, после того как была ранена в последний раз.

Она достала нечто, завернутое во фланель, и вручила мне, немного смущаясь, как всегда, когда она дарила мне подарки. Особенно, сделанные ею самой. Именно это делало их лучшими из всех подарков, которые я получала. Я развернула обертку и застыла. Слезы заблестели в моих глазах в тот самый момент, когда я увидела подарок, который она сделала для меня с безупречным мастерством.

Это была деревянная статуэтка, чуть меньше чем моя ладонь, но тяжелая, и вырезанная с исключительным вниманием к мельчайшим деталям.

Статуэтка представляла собой нас двоих, вместе.

Я была фигурой позади, стоящей на коленях, крылья ангела обволакивали Айс всеобъемлющим объятием. Она полулежала на моих коленях; ее голова на моей груди, с закрытыми глазами, а на лице самое прекрасное выражение умиротворения, которое я когда-либо видела.

– Ты мой Ангел, – прошептала она, поднимая руку и нежно смахивая слезинки с моих щек. – Ты всегда говоришь, что я сильная половинка нас двоих, но это то, что я вижу, когда закрываю глаза ночью. Я люблю тебя, мой Ангел. Я всегда буду любить тебя. Счастливого Рождества.

Держа драгоценную фигурку у сердца, я вновь приблизилась к Айс и поцеловала ее со всей любовью в моей душе.

Даже если я проживу миллион лет, я никогда не постигну магию, с помощью которой она совершает невозможное, заставляя меня любить ее еще сильнее, чем секунду назад.

И я надеюсь, что никогда не утрачу этой магии.

***Ночи в пустыне могут быть темнее, чем любые другие ночи. Даже несмотря на миллиарды звезд, сверкающие холодным светом над головами и огромный полумесяц, зависший низко над землей. Они могут быть и самыми тихими на свете. Таким тихими, что единственный звук, который ты слышишь, это шум крови, пульсирующий в ушах с каждым ударом сердца. За исключением, пожалуй, дыхания, настолько неровного и прерывистого, что воздух, циркулирующий через рот и нос, кажется почти наэлектризованным.

А если вы напуганы, напуганы так, что каждую секунду вас одолевает то тошнота, то обморок, тогда ночи кажутся вам гораздо более темными и тихими, чем когда-либо.

А я была напугана.

Настолько, что ощущала странное чувство отстраненности от происходящего. Подобное тому, которое ощущается, когда жар лихорадки обжигает и отупляет мозг.

В то же самое время, я чувствовала себя абсолютно спокойной. Мой взгляд блуждал по всем предметам, охватывая общую картину так внимательно, как будто ему не представится другого шанса показать все, на что он способен. Тело, напряглось как струна, мышцы подрагивали в бессознательной попытке сохранять спокойствие и неподвижность. Сердце отдавалось в ушах болезненным грохотом, и запах моей паники окутывал меня подобного трехдневному поту в летнюю жару.

Когда чья-то рука скользнула вдоль моей спины, я едва не выпрыгнула из собственной кожи. Благодаря той же руке крепко ухватившей моё предплечье, я не понеслась с диким криком к стоящей в безопасном месте машине.

– Это всего лишь я, – прошептал голос Криттер в дюйме от моего уха. – Как ты?

Моя челюсть застыла намертво, отказываясь вопреки моему желанию двигаться. Я даже не могла повернуть голову, чтоб посмотреть на нее. Все что мне удалось – это продолжать всматриваться в темноту. Давление ее руки сменилось с жесткого захвата на теплое прикосновение: «Все нормально. Мне тоже страшно».

Каким-то непостижимым образом, интонация ее голоса позволила моему телу стряхнуть – хотя бы временно – ступор, которым парализовал его страх. Я была в состоянии повернуть голову, и одного взгляда на нее мне хватило, чтобы понять, что она говорит правду. Ее глаза были такими же огромными, как и мои, и участок кожи над верхней губой блестел от пота, хотя ночь была отнюдь не теплой. Она слегка улыбнулась мне. Такую болезненную улыбку можно увидеть на лице пассажира океанского круиза, прямо перед тем, как он устремляется к поручням, чтобы опрокинуть свой обед в океан.

– Приятно знать, что я не единственная, – наконец прошептала я.

– Далеко нет. И я в отличие от тебя уже бывала в подобных ситуациях.

Я посмотрела на нее.

Она покраснела: «Ну, не то чтобы в точно таких же, но мне приходилось пробираться туда, где меня не очень-то ждали, когда я была помладше».

– О. Да. – Быть может, это покажется странным, но я временами умудрялась забыть, что у большинства моих друзей было криминальное прошлое. – Как ты справлялась со страхом?

– Алкоголь, – ответила она с обезоруживающей честностью. – Я напивалась до потери сознания. Это был единственный способ выполнить половину из заказов, которые я получала. Не зря это называется алкогольной храбростью.

– Хотела бы я чуток этой храбрости. Прямо сейчас.

– Нет, тебе это ни к чему, – ответила она, сжимая мою руку. – В твоем мизинце больше храбрости, чем можно извлечь из пяти порций виски, Ангел. Несмотря на то, что тебе страшно, ты здесь. А это требует немало храбрости.

– Ты тоже здесь, Криттер.

Это сбило ее с толку на секунду, она моргнула в недоумении. Затем на ее лице медленно расплылась улыбка. «Да, и правда. – Затем она выпрямилась и отпустила мою руку, коснувшись плеча. – Я на секундочку».

Затем она медленно растворилась в темноте, а я продолжала, недоумевая, смотреть ей в след. До тех пор, пока я не почувствовала рядом присутствие другого человека. На этот раз я не вздрогнула. Айс подползла ко мне, одетая во все черное, от кончиков ботинок на мягкой подошве, до макушки лыжной маски, скрывающей ее лицо. И только глаза, сверкающие серебром, составляли контраст черноте. Но даже в них проскальзывала тьма, которую я чувствовала также ясно, как и видела.

– У тебя все хорошо? – спросила она, ее голос низкий и слегка приглушенный маской. Рука в перчатке погладила мою щеку, и ее глаза потеплели, наполняясь заботой обо мне. Вместо того, чтобы ответить на вопрос, я прижалась к ее ладони щекой, и вдохнула возбуждающе опасный, темный запах кожи. Парадоксально, но это, обладало успокаивающим эффектом. Я смотрела на нее оценивающе, безмолвно требуя ответа на тот же вопрос, который она задала мне.

Все ли у нее в порядке?

Ответ был очевиден.

Она чувствовала себя не просто хорошо. Как фаворит перед скачками, нетерпеливо ждущий начала заезда, она была готова.

Прошла неделя с тех пор, как я окончательно оправилась после пневмонии, мы продолжали раз за разом повторять все, что нам предстояло сделать сегодня. Репетировать до тех пор, пока я не была в состоянии даже во сне сделать каждый шаг, который предстоял любому из нас. Что я и делала. Часто.

И вот наступил он, фигурально выражаясь, судный день. И если мне больше всего хотелось сбежать, ей хотелось идти вперед. Я с легкостью читала это в темных искрах ее глаз, в расслабленных плечах, и подвижной ауре, насыщенной опасностью, которая извивалась вокруг нее, как живое существо. Она не просто была готова. Она была способна на это. И хотела этого. «Она была рождена для этого», – подумала я, пугая саму себя этим озарением. Возможно, не конкретно для этого, нет. Но чего-то столь близкого к этому, что отличие казалось почти незаметным. «Это не джаз, но весьма похоже», – как сказал бы мой отец.

Айс была охотницей. Вот так, просто и ясно.

И на этот раз Кавалло был ее добычей.

К моему великому удивлению, я испытала мимолетный укол жалости по отношению к человеку, который и не подозревал о том, что его ожидает. Эта искорка сожаления быстро угасла, сгинула под грузом воспоминаний о том, что этот человек сделал с Айс, со мной, с нами. Часть меня сожалела о том, что она идет туда для того, чтобы взять его живым. Часть меня с ликованием наблюдала бы за тем, как Айс схватила бы его, а я нажала на спусковой крючок. Очень незначительная часть меня, возможно, но я не стану отрицать, что ее не было. Если и был негодяй, который заслуживал подробной участи, то это Кавалло.

– У меня все нормально, – ответила я наконец, когда беспокойство в ее глазах усилилось. – Немножко нервничаю, но в целом нормально.

По тому, как изменилось выражение ее глаз, я поняла, что она улыбается. «Ты справишься».

– Хотела бы я обладать твоей уверенностью.

Она слегка придвинулась ко мне, выражение ее лица ужесточилось: «Радуйся, что у тебя ее нет. Обладать уверенностью в такого рода делах – никчемный талант. Ты не убийца, Ангел. Никогда не желай себе этого».

Зная, что я целиком и полностью испортила момент, я поймала ее руку до того, как она отстранилась от меня: «Айс, даже если бы ты за всю свою жизнь и мухи не обидела, ты все равно обладала бы уверенностью в своих способностях. Это такая же неотделимая часть тебя, как цвет глаз или тембр голоса. Это то, с чем ты родилась, а не то, чем ты стала».

– Ты думаешь?

Я улыбнулась, чувствуя, как ее тело становится менее напряженным.

– Я знаю.

Легкий шорох, и на корточках к нам подползла Пони, с извиняющимся выражением лица.

– Я думаю, вам это будет интересно. – Они только что сменили стражу.

Айс кивнула: «Хорошо. Собери остальных. Пора начинать».

С этой фразой моя нервозность вернулась так, как будто никуда и не уходила: «Айс…»

Вставая на ноги, она легко подняла и меня, потом помогла мне не потерять равновесие, когда мои вдруг подгибающиеся ноги, попытались взбунтоваться. Секунду спустя, Пони, Криттер и Рио окружили нас, ожидая последних инструкций. Единственной, кто отсутствовал, была Ниа. Она ждала внизу, в машине. На секунду, я испытала вспышку ослепительной ненависти к ней, спокойно сидящей в ожидании, когда все остальные стремились вперед навстречу опасности. Я подавила эту разрушительную эмоцию с жестокостью, которая удивила бы Айс, узнай она о ее существовании.

– Все помнят, что они должны делать?

Хмурые и бледные, все кивнули. Страх был везде. Но в пространстве между нами витало и чувство предвкушения, которое притупляло страх ровно настолько, чтобы предотвратить панику. Айс осматривала нас поочередно, долгим, оценивающим взглядом, и все вокруг меня выпрямили спины, расправили плечи и придали лицам уверенное выражение.

Айс кивнула: «Начнем».

Затем она исчезла за склоном горы, а мы ждали.

Как только Айс растворилась в темноте, Криттер подняла рукав длинного черного пальто, и её осветил циферблат часов. Мягкий свет придал ее лицу странноватый зеленый оттенок, в то время как она наблюдала за стремительным бегом секунд.

– Она за стеной, – прошептала Пони из укрытия. Она смотрела в прибор ночного видения, укрепленный на винтовке, следя за каждым движением моей любимой, и за движениями охранников, патрулирующих территорию.

Мы планировали оставить их живыми, если, конечно, все пойдет по плану. Один лишь признак того, что что-то пошло не так, и винтовка на плече Пони нанесет гораздо больше ущерба чем сейчас, когда она была просто шпионским снаряжением.

– Она за домом.

Мой выдох облегчения был громким. Сейчас она была за пределами видимости всех охранников, по крайней мере, временно, и только сигнализация и закрытая дверь отделяли Айс от проникновения в дом.

– Пятьдесят секунд, – объявила Криттер, проверяя хронометр. Айс потребовала минуту, прежде чем воплотить вторую часть плана в действие.

Пока Криттер следила за сменой цифр на циферблате, я смотрела в темноту. Мое сердце билось в три раза быстрее, чем обычно, так громко, будто я внезапно телепортировалась в центр соревнований по игре на стальных ямайских барабанах. Мои голова и живот плыли в тошнотворной синхронности, а слюна во рту была горячей и отвратительной на вкус.

– Двадцать секунд.

– Десять.

– Сейчас.

Пони ослабила захват руки на винтовке, затем закинула ее за плечо и повернулась к Криттер и мне.

– Ну, ребята, готовы?

– Насколько это возможно, – ответила Криттер за нас двоих.

– Чудесно. Приступим.

Глубоко вздохнув, я заставила себя двинуться с места, моля бога о том, чтоб не свернуть шею, пытаясь спуститься вниз с горы в навязанной мне дурацкой обуви. Пони возненавидела мои туфли, после того как я чуть не продырявила ей ногу своим каблуком. Как будто прочитав мои мысли, Рио подошла ко мне и безмолвно предложила опереться на ее руку. Улыбнувшись, я с благодарностью приняла ее помощь, и чуть не рассмеялась, когда она застенчиво отвела взгляд. За считанные секунды мы были внизу, Криттер и я остались на месте, в то время как Рио и Пони подобрались к каменным стенам, и вжимаясь в них стали пробираться к воротам.

Когда Пони показала нам большой палец, подтверждая, что они заняли свои места, я взглянула на Криттер, которая кивнула мне в знак готовности. Вместе мы сняли наши длинные пальто и скинули их на землю.

– Боже, я чувствую себя как двухдолларовая шлюха в этом прикиде, – проворчала Криттер, с недовольством поправляя едва заметный топ, который обхватывал ее грудь так плотно, что при желании она могла бы воспользоваться ею как подставкой для подбородка. – Можно ли выглядеть ещё хуже?

– Да, если выглядеть так, как я. – Мое лицо покрывалось потом под слоем косметики. Моя одежда, если это конечно можно назвать одеждой, все что на мне было из одежды, было на три размера меньше чем нужно, а если бы мою грудь можно было поднять еще чуточку выше, то она легко заменила бы мне парочку наушников.

– Да уж, если бы здесь были режиссеры порнофильмов, мы получили бы грандиозный шанс, которого другие ждут всю жизнь, – пошутила Криттер, заканчивая поправлять шов на колготках. – Ну и последний штрих. – Из сумки, стоящей у ее ног, она извлекла высокую бутылку с алкоголем и открыла крышку. – То, что доктор прописал.

– Но я думала…

– О, это не для храбрости, а для достоверности. Просто выглядеть пьяными недостаточно. Нужно еще издавать соответствующий запах.

– Чего?

– Смотри и учись.

Запрокинув голову, она сделала большой глоток, затем изобразила дрожь всем телом, глотая его. – О, то что нужно. Давай, сделай глоток.

– Нет уж, спасибо – ответила я, отодвигая бутылку, и видя, как Пони дает нам сигнал поторопиться. – Идем, нам уже пора.

– Хорошо. Позволь мне только… вот. Это аромат года, его источают все уважающие себя шлюхи из нищих кварталов.

– Эй! Щиплется! – Несколько капель алкоголя попали мне в глаза, и они начали слезиться.

– Ну не будь ребенком, пора двигать. Время идет.

– Роскошно, – пробормотала я, когда она взяла меня под руку, и я едва не вылетела из моих дешевых туфель. – Ты напилась по-настоящему.

– Нет, просто притворяюсь. Пошли.

«Выдающаяся актерская работа, Криттер», – подумала я, когда она выдернула руку из-под моего локтя и закинула ее мне на плечо, заставляя тащить на себе большую часть ее веса, в то время как она шла рядом со мной, плавно покачиваясь. Вместе, мы поплелись по не слишком прямой траектории по направлению к воротам, стараясь производить как можно больше шума, чтоб возвестить о своем появлении любому, кто мог услышать.

– Кэнди, глянь! Там свет. Вот он, ответ на наши молитвы!

– Молитвы? Какие еще молитвы? – фыркнула Криттер. – Единственное о чем я могу молиться, так это… ик… еще об одной бутылке. Наша практически пуста. Эээй! Есть кто живой? – Подойдя к воротам, она схватилась одной рукой за прутья ограды и начала трясти, безумно хихикая. – Ну же, открывайте! Здесь холодно.

– Шшш, – зашипела я преувеличенно громко. – Ты перебудишь всех соседей.

– Я и хочу их разбудить! Хочу еще бухла! Ну же, открывайте!

И хотя создаваемый нами шум должен был бы поднять на ноги целую армию, темнота за воротами оставалась абсолютно тихой и спокойной.

– Ну, может, они не говорят по-английски – сказала я, хихикая.

– Да конечно говорят. Все говорят по-английски. Отквы… кры… а, все равно. Откройте, черт вас возьми!

– Ну же, Кэнди, – сказала я, дергая Криттер за руку и начиная нервничать. – Никого нет дома.

– Фигня, – ответила Криттер, стряхивая мою руку. – Конечно есть. Я вижу, что за воротами люди. Эй! Мальчики! Откройте, и я покажу вам, что меня недаром зовут Кэнди (candy – в переводе с английского, «конфетка»).

Яркий фонарный луч внезапно прорезал темноту, ослепив меня на секунду. – Прекратите, – раздался из-за ворот угрожающий голос с сильным акцентом.

– Пожалуйста, сэр, – сказала я, часто моргая и пытаясь смотреть сквозь темные пятна, запечатленные на сетчатке моих глаз. – На улице очень холодно, а наша машина сломалась примерно в миле отсюда. Можно нам воспользоваться вашим телефоном?

– Я сказал, прекратите ломиться. И у нас тут нет никаких телефонов.

0

38

– Вранье, – сказала Криттер прижимаясь лицом к оградным прутьям. – В таких домах телефон есть даже в туалете. Просто позвольте нам войти, ладно? Один маленький быстрый звонок и нас как не бывало. Ну, если только вы не хотите, чтоб мы задержались ненадолго, чтоб выразить свою благодарность. – Она говорила, растягивая слова, соблазнительным голосом. – Большие крепкие парни… вам должно быть становится страшно одиноко среди ночи, а?

– Ха-ха… не слушайте мою подругу, она немного навеселе.

– Я не навеселе. Я пьяна в стельку. И я хочу заниматься сексом. Ну же, мистер, помогите девушке? Я в долгу не останусь. – С этими словами она взяла бутылку и сделала с ней… как бы это… в общем, один фильм назвали как раз в честь того действа, которое она совершила с бутылкой.

Если бы мы в данный момент были где-то в другом месте, я, наверное, почувствовала бы искушение спросить, как же она обрела подобный талант. Особенно, если учесть, что ей удалось сдержать рвотный рефлекс. Возможно, это и к лучшему, что я не знаю ответа.

Я услышала какой-то шорох в темноте за воротами, затем бормотание, по крайней мере, двоих мужчин, быстро говорящих по-испански. Секунду спустя, ключи зазвенели в замке, и ворота медленно распахнулись. Фонарь выключили, и из мрака материализовалось лицо одного из мужчин.

– Прошу вас, дамы. Думаю, мы сможем помочь вам обеим.

Прежде чем мы смогли сделать шаг вперед, Рио проскочила между нами. Несколько глухих ударов спустя, два охранника были вытащены за ворота в бессознательном состоянии. Пони быстренько засунула им кляпы и связала их, затем взяла меня под руку, в то время как Рио взяла под руку Криттер. В темноте они легко могли сойти за мужчин, которых только что обезвредили, поскольку были одинаково с ними роста и телосложения. Со стороны все выглядело заурядно: два одиноких охранника сопровождают двух женщин, чтоб провести часок-другой, предаваясь веселью и разврату.

– Гараж находится левее, – прошептала Рио. – Вы, ребята, идите туда, а я пока позабочусь об этих двоих. Вернусь, как только закончу.

Пони схватила мою руку, в то время как Рио растворилась в темноте, и мы трое отправились в указанном направлении, продолжая двигаться прогулочным шагом, несмотря на охватившее нас напряжение. По переданным нам планам, я знала, что гараж был настолько большим, что мог запросто вместить все пять машин Кавалло, и после этого в нем осталось бы свободное место. Гараж был закрыт, но по приглушенному лязганью переданных Криттер отмычек, можно было предположить, что данная ситуация измениться очень скоро, без особых усилий. Как и следовало ожидать, прошло очень мало времени, прежде чем тишину ночи нарушил щелчок открываемого замка. Дверь открылась бесшумно, обдав нас запахом моторного масла и покрышек. К этим запахам я привыкла, и они придали мне странное чувство спокойствия в этой в остальном пугающей ситуации. Как только мы оказались внутри, Пони закрыла дверь и сняла фонарик с ремня на бедре. Вскоре гараж осветился неровным белым светом.

Я посмотрела на тени в дальнем конце гаража, затем остановилась, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

– Пони, не могла бы ты посветить вон туда?

– Зачем?

– Просто сделай, как я прошу, пожалуйста.

Луч света, распоровший темноту, подтвердил мои подозрения. Темное нефтяное пятно портило девственно белый пол гаража, подобно пятну кариеса на здоровом зубе. – Одной машины не хватает.

– Дерьмово.

– Ну и что мы будем делать теперь? – спросила стоящая справа от меня Криттер.

– Мы мало, что можем сделать, – ответила Пони, пробежав фонарным лучом по оставшимся четырем машинам. – Кроме как придерживаться плана.

– Что если они вернутся?

– Мы подумаем об этом, когда это случится. Давайте сделаем то, зачем пришли. Криттер, начинай с этой машины. Взломай замок и открой капот. Ангел и я сделаем все остальное.

Как только Криттер начала возиться с первым замком, дверь гаража открылась. Единственное, что удержало меня от испуганного вопля, это рука Пони, закрывшая мой рот.

– Все чисто. – Раздался из темноты голос Рио.

– Спасибо, – ответила Пони.

– А как у вас?

– Одной машины не хватает.

– Мы планируем что-либо предпринять по этому поводу?

– Просто будем придерживаться плана. Сматывайся отсюда. Встретимся в оговоренном месте.

– Уверена?

– Да, уверена. Иди.

– Хорошо. Удачи.

– Тебе тоже.

Когда дверь закрылась, Пони отпустила меня, а Криттер забралась в первую машину и открыла капот изнутри. Отвернувшись, я подошла к открытому двигателю и принялась исполнять мою часть плана на данной стадии. Выводить машины из строя – это занятие быстрое, легкое и в основном, не требующее умственных усилий. Настолько легкое, что я убила две машины, сделав их абсолютно немобильными, пока Пони все еще возилась с первой. Подойдя поближе, я отодвинула ее, и быстро покончила с третьей, пока она наблюдала за мной.

– Ты неплохо разбираешься в моторах, – вымолвила она, наконец.

– Не удивительно. Я достаточно часто помогала Айс. – Извлекая последнюю деталь, я вручила ее Пони, которая положила ее в мешок вместе с остальными. – Что теперь? – Четвертую машину мы оставили на ходу для побега, поскольку Рио уехала на нашей.

– Подождем.

– Время? – спросила Криттер, облокотившись на единственно исправный автомобиль.

– Пять минут.

– Ладно. Я посторожу. Вы будьте наготове.

Не дожидаясь ответа, я подошла к двери и слегка ее приоткрыла.

Из дома и прилегающей территории не доносилось не звука. Незнание происходящего в доме меня буквально убивало, и я дала выход эмоциям, колотя сжатым кулаком по бедру, не обращая внимания на боль.

В соответствии с пресловутым вышеупомянутым планом, который отпечатался в нашем сознании так, будто его поведал нам ангел, явившейся в виде горящего куста, мы должны были дать Айс десять минут, на реализацию ее части плана, а затем, цитируя ее собственные слова, «убираться на хрен из Мексики, с ней или без нее». Думаю, я удивила ее, когда не начала сразу же протестовать.

Интересно, догадалась ли она о том, что я не только не протестовала, но и не согласилась. Зная Айс, можно предположить, что, вероятно, догадалась.

– Черт тебя возьми, Айс, – прошептала я, по мере того, как каждая секунда длилась дольше часа, а минута тянулась столетие.

В моем гипервнимательном состоянии, я легко отслеживала движения Пони, ориентируясь только по слуху, когда она покинула Криттер и медленно подошла ко мне. Я повернулась к ней в тот момент, когда она почти что положила руку мне на плечо. «Нет, – прошептала я ожесточенно, – ни за что. Ты и Криттер можете уходить, если хотите. Забирайте машину. Я верну в рабочее состояние одну из оставшихся. Но я не уйду без Айс, так что даже не трать времени и не открывай рта».

Подняв руки в знак смирения, моя подруга сделала шаг вперед: «Я не собиралась просить тебя уйти, Ангел, – уверила она меня спокойным голосом. – Я просто хотела посоветоваться, что нам делать дальше».

Хоть мне и следовало бы извиниться, боюсь, что в тот момент я была на это не способна. С каждой проходящей секундой, я все больше и больше уверялась в ужасающей мысли, что что-то пошло наперекосяк: «Не знаю как вы, а я точно знаю, что собираюсь сделать».

Вымолвив эти слова, я шагнула вперед и схватила винтовку Пони, которая была прислонена к двери: «Я собираюсь найти Айс, и помоги мне бог, если кто-нибудь встанет на моем пути».

Подобно какой-то пародии на американского солдата, штурмующего французское побережье с опозданием на полвека, я передернула затвор винтовки и отправилась в ночь, глядя прямо перед собой, то есть на дверь дома. Я слышала эпитет, который Пони прошептала в мой адрес и ее шаги, пытающиеся сравняться с моей уверенной поступью.

– Не пытайся меня остановить, Пони. Предупреждаю.

– И в мыслях не было, Ангел, – прорычала она. – Просто решила тебе помочь.

Когда мы были на полпути между домом и гаражом, дверь широко распахнулась. Свет изнутри очертил силуэт высокой фигуры с чем-то похожим на большой мешок, перекинутым через плечо, как у Санта Клауса из фильма ужасов.

Я вросла в землю, и Пони врезалась в меня сзади, вынудив сделать еще несколько шагов вперед, пока я не уперлась каблуками в землю и не остановила нас обоих. Если бы сердца могли подпрыгивать от радости, то мое бы так и сделало.

– Это Айс!

– Откуда ты знаешь? – спросила она, выглядывая из-за моего плеча.

Я потратила ровно секунду на то, чтоб повернуть голову и смерить ее взглядом, ее лицо приняло смущенное выражение.

– Забудь, что я спросила.

– Иди и скажи Криттер, чтобы выводила машину.

– Иду.

Когда Пони ушла, я вновь направилась к дому, на этот раз бегом.

– Айс!

– Привет, Ангел, – ответила она, ее голос и манера поведения были обыденными, как будто мы встретились у входа в супермаркет. – Выношу мусор. Симпатичное у тебя ружье.

Я покраснела.

– Ну, ты должна была выйти три минуты назад.

Она пожала свободным плечом.

– Одному из малышей не понравилась моя сказка. Но сейчас он спит как младенец.

Я округлила глаза и покачала головой.

– Еще какие-нибудь сложности?

– Проще простого. А у вас?

– Ничего, если не считать что одной машины не хватает.

– Я так и думала. В доме было на три охранника меньше, чем я ожидала.

Дальнейший разговор был прерван появлением Криттер, Пони и нашего экипажа.

– Открой багажник, – сказала Айс

Подойдя к машине, я открыла багажник и отступила в сторону, когда Айс бросила Кавалло внутрь. Неяркий свет освещал его лицо, окровавленный нос и опухающая на глазах челюсть были немыми свидетелями его встречи с моей любимой. Он был без сознания, но продолжал ровно и глубоко дышать, руки связаны за спиной. Спустя секунду я подняла взор на Айс.

– Не знала, что ты принесла наручники с собой.

Айс усмехнулась.

– Я и не приносила.

– Вот извращенец!

Айс захлопнула багажник, двор внезапно осветился двумя лучами приближающихся фар.

Ухватив меня под локоть, Айс открыла заднюю дверь и втолкнула меня в машину, затем быстро последовала за мной.

– Поехали! – приказала она Пони, севшей за руль вместо Криттер, которая была слегка навеселе.

– Уже.

– Ты же не думаешь всерьез, что они вот так просто дадут нам проехать мимо них, – сказала я с изумлением в голосе.

– Случаются вещи, куда более странные. Но в этом я сомневаюсь.

Машина проехала сквозь ворота и из нее вышли трое мужчин. Три головы проводили нас взглядами, когда мы проезжали мимо. Я едва удержалась от того, чтоб помахать им рукой. Кричать: «Эй, сосунки, ваш босс лежит у нас в багажнике» – тоже не самая удачная идея, хотя вынуждена признать, искушение было велико. Когда голова идет кругом, я и не на такое способна, а то что, Айс была со мной, цела и невредима, вызвало сильнейший приступ головокружения.

– Глазам не верю, – пробормотала Пони, когда мы проехали сквозь ворота на темную дорогу без малейших признаков погони. – Они вот так и простоят всю ночь, засунув головы в задницу?

– Ты говоришь так, будто хочешь, чтоб они нас преследовали, – сказала я обвиняющим голосом.

– Давайте поспорим, когда доберемся до дома, ладно? Нажми на газ, Пони.

– Хорошо.

Если и было что-то, в чем я не могла упрекнуть Кавалло, это его выбор машин. Ход был настолько плавным, что хотя и знала, что мы едем на приличной скорости, судя по пролетающему в окнах пейзажу, казалось, что машина, стоит на месте. Запах кожи окутал меня приятным облаком, и когда Айс взяла меня за руку, я улыбнулась, откинулась на мягкое, как подтаявшее масло сиденье и закрыла глаза.

Короткая передышка закончилась, едва успев начаться. Я почувствовала, что Айс осторожно отпустила мою руку и повернулась, задев мое плечо. – Что там такое? – спросила я, открывая глаза.

– Компания, – ответила моя любимая, глядя в заднее стекло, глаза ее превратились в узкие щелочки.

Я повернулась, как раз вовремя, чтобы увидеть два луча фар, появившихся на небольшом возвышении примерно в миле от нас. – Быть может, это просто путешественник.

– Если это так, то он очень торопится, – сказала Криттер, глядя в зеркало заднего вида. – Он едет со скоростью, как минимум, сто десять миль в час.

– Поворачивай вон там, Пони. Посмотрим, удастся ли нам оторваться в пустыне.

Рыкнув утвердительно, Пони резко крутанула баранку и отправила машину по ухабистой дороге с минимумом эмоций, хотя думаю, что если Кавалло был в сознании, он вряд ли сильно наслаждался данным маневром. Не то чтобы я очень расстроилась по этому поводу, но это отвлекало меня от мыслей о том, что кучка безумцев преследует нас сквозь пустыню на скорости, которую людям развивать не положено. Если подразумевать путешествие по земле, а не по воздуху.

Повернувшись на сиденье, я пристегнула ремень безопасности, затем несколько раз проверила замок, чтоб убедиться в том, что он защелкнулся. Неразумно искушать судьбу в очередной раз, особенно если учесть, что в последнее время я и машины не слишком дружны. Айс повернулась, что бы одарить меня усмешкой, уверенной, и радостной.

– Ты этим наслаждаешься, не так ли? – проворчала я.

Она пожала плечами, совсем не раскаиваясь: «Это куда приятнее, чем, например, стирка». Услышав это, я рассмеялась. Если есть что-то, что Айс не любит больше, чем стирку, то я просто не знаю, что бы это могло быть. Я же напротив, люблю стирать. Есть что-то неимоверно приятное в том, чтобы укладывать грязные и неприятно пахнущие вещи в стиральную машину, и извлекать их оттуда свежими и чистыми.

– Все лучше и лучше, – сказала Пони, одним глазом глядя вперед, а другим в зеркало заднего вида. – Хотя если учесть всю пыль, поднятую машиной, трудно говорить наверняка. Я рада, что сейчас ночь. Если бы дело было днем, мы могли бы вдобавок оборудовать машину фейерверками, куда уж заметнее.

– Просто продолжай вести машину, Пони – приказала Криттер, похлопав свою любовницу по мускулистому плечу.

– Веду! Уже веду!

– Первый поворот направо, потом второй налево. Справа будут горы. Может быть, там нам удастся избавиться от хвоста.

Я посмотрела на мою возлюбленную широко открытыми глазами.

– У тебя атлас в голове или что-то еще?

– Что-то еще – ответила она, одарив меня лучшей из своих усмешек.

– Похоже, мы оторвались от них, – сказала Пони спустя некоторое время, не обнаруживая никаких признаков преследования.

– О нет, они неподалеку, – пробормотала Айс. – При первой возможности поверни направо, и вернись на шоссе. Потом езжай так быстро, как только сможешь. Нам нужно добраться до места встречи засветло.

– Хорошо.

Выехав на шоссе, Пони надавила на газ, и мы устремились сквозь пустыню так быстро, как будто нас преследовал сам дьявол.

– Они прямо за нами.

– Черт возьми! – прокричала Пони. – Как им удалось нас найти? Мы сделали достаточно поворотов, чтобы запутать компас!

– На этой машине установлен жучок, – ответила Айс.

– Не может быть! Айс, я сама проверила машину! На ней ничего нет!

– Расскажи это нашим друзьям. Дави на газ, Пони. Здесь некуда свернуть на 10 миль вперед. Мы должны двигаться быстрее, чем они.

– Предлагаю остановиться и принять бой.

– Мы не можем. Эта местность слишком открыта, слишком далека от цивилизации, если у нас возникнут какие-либо неприятности. Просто делай, как я говорю. Мы примем бой на месте встречи, если до этого дойдет.

– Хозяин – барин, – пробормотала Пони, затем с силой надавила на акселератор. Машина отреагировала, добыв неизвестно откуда экстра-мощь, и мы полетели по дороге на небывалой скорости.

Айс нежно разжала мою ладонь, которая вцепилась в короткую юбчонку так, что костяшки побелели, и ласково взяла ее в свою ладонь.

– Мы выкарабкаемся, Ангел, – сказала она успокаивающим голосом.

Судорожно вздохнув, я кивнула, желая больше всего на свете поверить ей.

Время шло. С равной долей вероятности могло пройти и 10 минут и 10 часов. Говоря по правде, я была слишком напугана, чтоб заметить отличие. Тем не менее, я была в состоянии сообразить, когда мы достигли цели, особенно когда фары нашей машины осветили длинную череду деревьев, – свидетельство того, что неподалеку был источник воды.

«На развилке повернуть налево, верно?» – спросила Пони.

– Да, затем вперед примерно метров двести. Там будет небольшая петля. Сделай круг и остановись. Рио должна ждать нас там.

– Они все еще едут за нами? – спросила я, боясь оглянуться. Последнее, чего мне хотелось – это участвовать в перестрелке, хотя если бы до этого дошло, я была бы рядом с Айс, делая все что в моих силах, чтобы выжить

– Мы немного оторвались, – ответила Айс. – Все же, будьте готовы бежать в ту же секунду, как только машина остановится.

– Тебе не придется просить дважды.

Буквально следуя инструкциям Айс, Пони совершила резкий поворот, подобный завитку булавочной головки, и съехала на проселочную дорогу, окруженную со всех сторон высокими деревьями. Как только машина перестала двигаться, мы четверо открыли двери и выпрыгнули. Криттер и я бежали в указанном Айс направлении, к реке, в то время как Пони оставалась позади, помочь Айс с Кавалло и теми немногими пожитками, которые мы накопили, живя на южной стороне границы. Рио выскочила из-за высокого дерева на помощь Айс и Пони.

Услышав шорох в кустах слева от меня, я повернулась и увидела бледную Ниа. – Эй, – прошептала я. – Это всего лишь мы.

– Спасибо, господи, – простонала она. Встав, она вышла из-за куста и обняла меня с отчаянием. – Не хотела бы я пройти через это еще раз. Я так боялась, когда ждала вас, думая, что пограничный патруль найдет нас в любую минуту. Рио мне ничуть не помогла.

– Теперь все хорошо. Мы здесь, – ответила я, прижимая ее к себе. – И сейчас мы отправимся домой.

– Боже, это как райская музыка для моих ушей.

Улыбаясь, я ответила: – Да, и для моих тоже.

Схватив меня за руку, она повела меня к реке: «Идем. У нас есть лодка. Ну, не то чтобы очень хорошая, но пока на ней можно плыть, я капризничать не буду».

Река была широкой, темной и тихой как могила. Также она издавала запах гнили, и я была рада, что мы будем переправляться в темноте, поскольку у меня не было никакого желания видеть, чем же именно была вызвана подобная вонь.

– Та-да! – Пропела Ниа, взмахнув рукой подобно балаганному фокуснику. – Вот и она.

Я посмотрела. Потом зажмурилась. Затем склонила голову. В общем, я полагаю, то, на что я смотрела, можно было назвать лодкой. Потому что я видела кровати, которые были больше размером, чем она. Но, так или иначе, Ниа была права. Если она сможет плыть…

– Эээ… и все мы уместимся в ней?

Таков был мой первый вопрос.

– А кто будет грести? – это стало бы вторым, если бы у меня было время его задать. Однако времени не оказалось. Айс прошла к берегу и, жестом указав Ниа и Криттер сесть в носовой части лодки, бесцеремонно бросила бессознательное тело Кавалло в середину. Пони подошла ближе и швырнула на него сумку с нашими пожитками: «И что теперь?»

Ответ Айс был прерван несколькими хлопками, раздавшимися позади нас.

– Ангел, Пони, садитесь в лодку! Сейчас же! – Айс выхватила пистолет. – Я сказала, сейчас же!

Пони ухватила меня за кисть и почти что швырнула в лодку, которая начала безумно раскачиваться и едва не зачерпнула воду. Затем она запрыгнула в лодку сама, прижимая меня к дну лодки и лишая тем самым возможности сбежать.

– Убирайтесь отсюда!

– Нет! – закричала я. – Только с тобой!

– Вперед!

Криттер схватила весла и начала грести в ту самую секунду, когда Айс оттолкнула лодку от берега.

– Айс!

Раздалось еще несколько громких хлопков, и Айс побежала по берегу туда, откуда раздавались звуки выстрелов

– Черт тебя возьми, Криттер! Остановись! – Я схватила весла, в тот момент, когда Пони схватила меня, в результате лодка едва не перевернулась. Криттер вновь ухватила весла, и мы опять начали двигаться, а я продолжала пытаться вырваться из крепких объятий Пони.

– Отпусти меня, черт возьми!

– Перестань сопротивляться, Ангел! Я тебя оглушу на фиг, клянусь, я так и сделаю!

– Только попробуй, стерва! Айс!

Два небольших всплеска раздались слева от нас, совсем близко. Не нужно было быть гением, что бы сообразить, что их вызвали пули, направленные чтоб остановить наше отступление.

– Криттер! Быстрее! Давай же! Греби!

Рыча, Криттер налегла на весла и я почувствовала, что лодка набирает скорость, в то время как Пони легла на меня всем телом, что я боялась, как бы мои ребра не рассыпались в прах.

– Сейчас же. Отпусти меня! – Я стиснула зубы так крепко, что была уверена, что они сломаются где-то по линии десен.

– Больше я не буду предупреждать тебя, Ангел! – Дыхание Пони было жарким против моей щеки. – Если ты продолжишь сопротивление, лодка перевернется. Криттер не умеет плавать, Ниа тоже, так что, либо ты успокоишься, либо я тебя вырублю. Клянусь любым богом, какого ты назовешь.

– Тогда просто вышвырни меня из лодки, потому что я…

Остаток моей тирады был оборван тихим стоном Пони, и я почувствовала, как вес ее тела обрушился на меня.

– Пони! – услышала я приглушенный вскрик Криттер, я пыталась выбраться из-под придавившего меня своим весом тела ее любовницы.

– Продолжай грести! – голос Ниа срывался на визг от испуга. – О боже! Продолжай грести!

– Пони!

Я видела, что Пони жива, судя по тому, как ее грудь то опускалась, то поднималась и она тихо стонала от боли, но я не знала, как сообщить об этом Криттер из своего придавленного положения. Затем я услышала всплески, и вдруг лодка вновь начала двигаться, в два раза быстрее, чем прежде. Мы с силой врезались в берег, и тело Пони еще сильнее придавило меня, в результате чего мое лицо проехалось по занозистому деревянному дну лодки, и слезы боли брызнули из глаз. Затем, как благословение свыше, вес был снят с моей груди, бедер и головы, и когда я посмотрела вверх, я увидела обеспокоенные лица моих друзей.

Подобно какой-то современной кавалерии, амазонки вновь пришли на помощь.

Монтана и Девушка-ковбой быстро, но осторожно подхватили Пони, пока остальные выкинули Кавалло со дна лодки на сушу, не заботясь особенно о том, насколько мягко и удачно он приземлится. Мне удалось сесть как раз в тот момент, как Чито протянула руку, чтоб помочь мне встать: «Давай, Ангел»

– Не в этой жизни, – прорычала я, садясь на скамью и хватая весла.

– Ангел! Не смей этого делать!

– Уже делаю.

Резкими, уверенными гребками, я отчалила от берега, намереваясь вернуться на противоположный берег так быстро, как только смогу. Некоторые амазонки попрыгали в реку, пытаясь остановить меня, но я постаралась свести к нулю результаты их усилий. Ни бог, ни дьявол, никакая другая сила не смогли бы остановить меня от возвращения к Айс. На полпути я врезалась… во что-то… достаточно большое, чтоб качнуть лодку. Когда это «что-то» ухватилось за борт лодки окровавленной рукой, я почти выпрыгнула из кожи, пытаясь отодвинуться как можно дальше.

– Это я! – раздался хриплый шепот

Я замерла на секунду, затем начала пятиться обратно.

– Айс? Айс, это ты?

– Да, я.

– Спасибо тебе, господи! Подожди секунду. Я постараюсь втащить тебя в лодку.

– Нет, не надо. Рио ранена. Просто греби обратно к берегу, так быстро, как только сможешь.

– Где она?

– Я ее держу.

– Где остальные?

– О них я позаботилась. Просто греби.

– Хорошо. Я только пересяду.

Поразительно, насколько легко и быстро, можно двигаться, если как следует этого захотеть. Я быстро пересела спиной к берегу, схватила весла и начала грести. Рука Айс исчезла на одну секунду, затем появилась вновь, ухватившись за корму.

Я гребла изо всех сил, дополнительный вес, который я буксировала, нисколько меня не замедлял.

И снова Амазонки встретили лодку на отмели и помогли втащить ее на сушу. Айс подняла Рио, отнесла ее на берег и осторожно положила ее на спину. Я выбралась из лодки и упала на колени рядом с ними.

Все было плохо.

Очень плохо.

Лицо Рио, обычно очень смуглое, было белым, как только что выстиранная простыня, за исключением широких потоков крови, текущих изо рта и носа.

– Айс? – прошептала я, вглядываясь в каменную маску, под которой она прятала свои эмоции. Не обращая на меня внимания, она разорвала рубашку Рио, обнажая мускулистый торс, пронзенный тремя небольшими отверстиями, не больше чем американские десятицентовые монетки, если не меньше. Из двух, находящихся в районе живота, сочилась кровь, медленным, неостанавливающимся потоком. Над третьим отверстием, на груди справа, с каждым ее вздохом поднималась алая пена.

Сдирая ее собственную рубашку, Айс быстро свернула ее и с усилием прижала над грудной раной.

– Давай же, Рио, – пробормотала она, дотрагиваясь свободной рукой до шеи Рио и нащупывая пульс. – Давай. Борись.

От прикосновения пальцев Айс, темные глаза Рио открылись. Глаза ее болезненно осознавали происходящее, и сердце сжалось у меня в груди.

– Привет, – прошептала я, изо всех стараясь улыбнуться.

– Аааа… Одна ее рука поднялась и замерла в воздухе, дрожа. – Аанн…

Подхватывая руку, я подняла ее и приложила к моей щеке, слезы начали капать из глаз, и я не пыталась их сдерживать.

– Я здесь, Рио. Я здесь.

– Мне… – Она закашлялась и темный поток крови начал вытекать из уголка ее рта, но глаза продолжали смотреть на меня. – Так жаль.

Я выдохнула, всхлипывая:

– Не извиняйся, Рио. Ты спасла наши жизни. Просто старайся выжить, хорошо?

– Извини меня, – повторила она, ее рука в моей сжалась в кулак.

Судорожно вдыхая, я кивнула.

– Я знаю, – прошептала я. – Я знаю, я прощаю тебя.

Ее рука ослабла, едва заметная тень улыбки скользнула по ее окровавленным губам.

– Спасибо.

Затем она повернула голову, совсем чуть-чуть. Ее вторая рука поднялась, и Айс подхватила ее, сжимая крепко.

– Ааам…? – Она закашлялась снова, и глаза ее закатились на миг, прежде чем вновь обратить их пристальный взгляд на мою возлюбленную. – Амазонка?

Губы Айс сжались, я знала, что ей удается сдерживать слезы только усилием воли. И все же глаза ее были яркими и сверкающими.

– Да, – ответила она, шепотом, хриплым от непролитых слез. – Ты амазонка.

С этими словами, Рио расслабилась, как будто уйдя в себя. Ее грудь поднялась еще один раз, затем опустилась и осталась неподвижной. Глаза ее напоминали глаза куклы, которые смотрели невидящим взором на раскидистый балдахин деревьев над нами.

– Рио! Рио, нет! Пожалуйста, нет! – Я повернулась к моей любимой как раз в тот момент, когда единственная слеза тихо скатилась по ее щеке: «Айс! Сделай что-нибудь!»

Поднимая руку с импровизированной давящей повязки, Айс осторожно закрыла глаза Рио.

– Прощай, мой друг, – прошептала она.

– Нет! Нет! Это еще не прощание! Черт возьми, Айс! Сделай что-нибудь! Спаси ее, как спасла меня!

Нежные руки опустились на мои плечи. Я старалась стряхнуть их, но их объятие было железным.

– Все кончено, Ангел, – прошептал голос Корины из окружавшей нас темноты. – Отпусти ее, позволь упокоиться с миром.

– Нет! Я не могу! – Я порывисто подалась вперед, отпустив неподвижную руку Рио, собираясь начать что-то вроде искусственного дыхания.

Но Айс оказалась быстрее, выставив предплечье и остановив меня.

Я посмотрела на нее глазами, наполненными огнем, но ее взгляд пригвоздил меня к месту. Я упала на неподвижное тело Рио, рыдая на ее груди, пока Корина не подняла меня, крепко обняв. Я рыдала как ребенок в материнских объятьях. Остальные амазонки стояли вокруг нас, воплощая собой немую картину горя и страдания. За моей спиной Айс подняла Рио на руки и молча пошла прочь.

ЧАСТЬ 10

Сегодня мы сожгли тело Рио. На огромном костре. Как она и хотела. Ее душа отлетела вместе с дымом туда, где нет жизни и смерти, туда, где она, наконец-то, встретится с мудрейшими ее племени.

Именно Айс зажгла ей погребальный огонь. Именно Айс пела – с факелом в руке. И, если честно, не приведи господь мне услышать еще раз такую панихиду…

Айс не плакала. Думаю, она – единственная, кто – не плакал.

Что касается меня, вам, наверное, интересно, что я чувствовала? Знаете, такое дурацкое ощущение, что меня спеленали – от макушки до пяток. Полное онемение, если вы понимаете… Когда не чувствуешь ни-че-го. Абсолютно.

Единственный, кто при этом не присутствовал – Пони. Одна из амазонок, чье прозвище – Доктор – вполне соответствовало умениям, вытащила пулю из ее плеча, и теперь она должна была еще какое-то время лежать. Может, это не очень правильно, – то, что ее не было на похоронах Рио, но, по крайней мере, она была жива. И еще… Интересно, что я скажу ей, когда мы увидимся? Что можно сказать тому, кто спас вашу жизнь, потеряв при этом всё? «Я сожалею»? Или просто «спасибо»? Этого будет достаточно? Не знаю… Хотя Корина так старалась убедить меня в этом.

Меня очень беспокоит тот факт, что я оказалась готова подвергнуть опасности жизни своих друзей только ради того, чтобы встретиться с любимым человеком. Человеком, который, между прочим, по вполне понятным и объективным причинам не хотел меня видеть. Я смотрю на женщину, которой стала, и понимаю, как изменилась. И, к сожалению, не все перемены во мне – к лучшему. Я стала четче реагировать на опасность, я умею быстро давать отпор, быстро набрасываться на врага. Но самое худшее в том, что я становлюсь тем, кем никогда не хотела бы стать, даже в мыслях. Я становлюсь эгоистом. Человеком, который свои потребности ставит выше всех других. И винить в таких изменениях я могу только себя.

Иногда я ловлю на себе взгляд Айс. Странный взгляд, словно она смотрит на незнакомого человека, пытаясь угадать, какой сюрприз он преподнесет.

Смерть Рио сильно повлияла на мою любимую. Воздух вокруг нее постоянно словно напоен странной, тревожной энергией, той самой, которая всех заставляет держаться подальше. Подальше от Айс Легендарной, от Айс Темной. Именно эту Айс знает большинство амазонок. Они замирают от страха, когда она проходит мимо, и перешептываются, когда думают, что она не слышит. Черт! И где их мозги? О чем бы они не шептались, это только усиливает ее гнев.

А вчера мы любили друг друга. Странная, жесткая, почти животная любовь. Любовь, больше разделяющая, чем сближающая. Айс была неутомима. Она хотела и брала меня снова и снова, а я просила еще и еще. Пока мы обе не провалились в сон, обняв друг друга. На какое-то мгновенье боль отступила, но утром вернулась. Так и должно быть, потому что эта боль свила гнездо у меня в душе. Если бы я могла плакать. Или кричать. Или разбить кулаки в кровь о стены! Но, кажется, все, что я могу сделать – сидеть здесь, наедине со своими мыслями, и молиться, чтобы этот кошмар скорее закончился.

Пожалуйста, Боже, если ты меня слышишь, прекрати это!

***На следующее утро меня разбудили дикие вопли.

Кричал мужчина.

Отшвырнув одеяло, я, как была – полуголая и растрепанная, выскочила из комнаты, не обращая внимания на то, как выгляжу при этом.

В холле было полно перешептывающихся женщин, и я рванула вперед, расталкивая всех, словно полузащитник, делающий решительный прорыв в дальнюю зону. Повернув налево, я пулей домчалась до кухни, перед которой столпилось еще больше народу. Женщине, которой принадлежало это ранчо до Монтаны, видимо, очень хотелось выжить в любых условиях. На нее так подействовали проводившиеся в свое время испытания ядерного оружия, что она решила построить собственное бомбоубежище. Попасть в него можно было через кухню. Обычно оно использовалось как склад, где мы держали консервы и все, что нужно для того, чтобы прокормить, одеть и защитить нашу немаленькую компанию. Но в настоящий момент в нем «хранилась» только одна «вещь».

Кавалло.

Его крик подстегнул меня, и я принялась буравить собой толпу с удвоенной энергией. Некоторых сдвинуть было нелегко, но, когда до них доходило, кто именно сегодня в роли хавбека, то они предпочитали уступить дорогу. Когда я, наконец, протиснулась вперед, то увидела Девушку-ковбоя и Чито, стоящих у открытой двери кухни. Их тела казались спаянным монолитом и служили той пробкой, которая не давала никому из любопытствующих попасть внутрь. Кто-то осторожно взял меня за руку и потянул в сторону. Я увидела мрачное, напряженное лицо Монтаны и такое же – Корины. «Что происходит?» – спросила я, хотя, кажется, уже знала ответ. В этот момент крики прекратились. Совсем. Оставив после себя давящую, звенящую тишину. Тишину, разрушенную глухим двойным стуком. Словно кто-то отшвырнул подальше ненужное уже тело, и оно, ударившись о стену, сползло на пол. И – почти сразу – тяжелые шаги в нашу сторону. Девушка-ковбой и Чито подались назад, и из кухни вышла Айс, вокруг которой словно клубились грозовые тучи. У многих, собравшихся здесь, просто перехватывало дыхание при одном взгляде на нее, и, бледнея, они отворачивались. Моя возлюбленная напомнила мне зверя на охоте. Она смотрела сквозь толпу, и в ее глазах не было ничего человеческого. Они обещали только страдание.

Все расступились, освободив ей дорогу. Взгляд Айс на мгновение пересекся с моим, но тут же скользнул дальше. Если в нем и была хоть какая-то искра узнавания, то слишком глубоко. А затем она ушла.

Я попыталась пойти следом, но Монтана остановила меня: «Ангел, дай ей немного успокоиться». Успокоиться? Да она и так была спокойна. Я бы даже сказала – смертельно спокойна. Но я учла просьбу Монтаны. Чтобы помочь Айс, необходимо было понять, что произошло. А я пока еще не знала этого. Девушка-ковбой зашла внутрь, но, почти мгновенно, выскочила наружу. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. «Позови Доктора!» – обратилась она к Чито, но та отвернулась. Я сбросила руку Монтаны и подошла к амазонке: «Айс…?» – «Она выбила из него целую кучу дерьма, но, похоже, он жив». Я снова повернулась к Монтане: «Кто-нибудь мне скажет, что произошло?». Довольно долго та смотрела на меня так, словно собиралась послать к черту, а затем, вздохнув и пожав плечами, все же ответила: «Вчера вечером он наконец очнулся. Утром я собралась его покормить, и Айс пошла со мной». Поправив рукой волосы, она продолжила: «Этот идиот начал ругаться и требовать немедленно его освободить». Монтана опять пожала плечами. Я покачала головой, ничего не понимая. Даже испытывая жесточайшую боль и тоску, Айс не стала бы набрасываться на оскорбившего ее придурка.

Доктор с аптечкой в руке прошла в убежище в сопровождении Чито. Я снова взглянула на Монтану: «И?…». «Начал он с Рио, – тихо сказала Корина, – Видимо, слышал кое-что, когда на кухне разговаривали…». Я кивнула, начиная соображать, отчего так взбесилась Айс. «А затем, – продолжила женщина, – он заговорил о тебе. Хотя, «заговорил» – не самое лучшее определение, которое можно использовать в этой ситуации». «Вот тут-то Айс и не выдержала», – добавила стоящая рядом Монтана. Выслушав всё это, я поблагодарила обеих и ушла. Туда, где – я знала точно – найду мою возлюбленную.

***В прохладной, полутемной конюшне пахло сеном и лошадьми. Так как день был пасмурный, мои глаза легко привыкли к слабому освещению. Она сидела на куче сена у дальней стены, раскинув ноги. Загорелые, окровавленные руки перебирали соломинки, длинные волосы скрывали лицо. Я не беспокоилась о том, чтобы идти бесшумно. Она знала, что я здесь. И, если бы захотела остановить меня, то сделала бы это. Но я не думаю…

Нагнувшись, я увидела ковшик с водой и кучку чистых тряпок. Встав так, чтобы Айс было видно выход, я опустилась на одно колено, пододвинула ковш и намочила одну из тряпок. Затем молча взяла ее левую руку и стала осторожно промакивать царапины, появившиеся в результате гнева моей неистовой возлюбленной. Кроме того, она была испачкана в крови Кавалло, и я постаралась смыть следы его крови с кожи Айс. За волосами я не видела ее лица, только чувствовала напряжение сильного тела, но мне очень хотелось поддержать ее, хотелось, чтобы она ощутила всю мою любовь. «Тяжелый денек, а?» – наконец спросила я, уже не в состоянии переносить молчание. «Да», – вот и все, что мне удалось добиться от нее. Как говорится: «без комментариев». Впрочем, зная заранее, что легко не будет, я не настаивала на срочном развернутом ответе. Пока что я отпустила ее левую руку и занялась правой. Когда все следы крови были уничтожены, я ласково протерла кожу сухой, мягкой тканью, взяла в свои руки ее теплые ладони и поднесла каждую к губам, прежде чем опустить их к ее бедрам, тихонько придерживая. Может, это продолжалось минуты, а может часы или дни, но когда она наконец подняла голову, чтобы взглянуть на меня, я снова увидела ту женщину, в которой была моя жизнь.

«Спасибо», – прошептала Айс.

Кажется, за все эти дни я впервые по-настоящему улыбнулась.

– Всегда к твоим услугам! – я сжала ее ладонь, с радостью ощутив ответное пожатие. – Я люблю тебя, знаешь?

Айс качнула головой: «Знаю».

Увидев вопрос в ее глазах, я выдала ту информацию, которой владела: «Танцевать в ближайшее время ему не грозит, но, думаю, жить будет». Она благодарно кивнула.

– Как думаешь, может, он хочет сдохнуть?

Айс пристально взглянула на меня, приподняв бровь.

– Я серьезно. Я хочу сказать: ты практически в одиночку вырубила его головорезов в Канаде, потом разобралась с ребятками в его собственном доме, умудрилась выбить дерьмо из него самого. У Кавалло нет шансов против тебя.

Айс пожала плечами: «Может ты и права. А в тюрьму он вряд ли хочет».

– Или он – просто полный идиот.

Она негромко рассмеялась: «Вполне…»

Я усмехнулась в ответ: «Угу!»

Снова воцарилось молчание, но оно уже не тяготило. Айс задумалась. Я чувствовала, как ее палец медленно скользит по моей руке. Через какое-то время я позволила себе нарушить тишину: «А что дальше? Куда теперь?» Она глубоко вздохнула, выпустила мою руку и выпрямилась: «Это зависит от Кавалло. И еще: вроде бы к югу от границы пока тихо, но тела рано или поздно найдут».

– Ты связывалась с Донитой?

– Я звонила ей сегодня ночью, чтобы сказать, что он у нас. Донита должна подготовить тихое местечко где-нибудь не в городе. Что-то там идет не так, что-то ее настораживает.

– Настораживает? В смысле? – у меня противно засосало под ложечкой.

– Она не объяснила. Нельзя было говорить открыто. Я попробую связаться с ней сегодня вечером. Нам нужно уходить как можно скорее. Не хотелось бы, чтобы ранчо попало под подозрение.

– Ты считаешь, это возможно?

– Я не могу позволить себе думать иначе, Ангел. Даже если вероятность минимальна…

Я встала и вдруг заметила маленький замшевый мешочек, висящий на шее у Айс на кожаном ремешке.

– Тотем Рио, – прошептала я, стараясь загнать обратно рвущиеся наружу слезы. На мешочке осталась ее кровь, и темно-красная полоска делала амулет еще более драгоценным. Рука Айс потянулась к горлу, и пальцы осторожно и почтительно дотронулись до тотема. Выражение ее лица потрясло меня. В ее глазах смешались глубокая печаль, осознание непоправимой утраты и стальная решимость. Словно мотылька к огню, меня потянуло к ней, и я обняла ее. И там, в полумраке конюшни, мы наконец нашли способ разделить нашу тоску.

***К дому мы вернулись, взявшись за руки. Большинство женщин все еще толпилось около, без сомнения, обсуждая утренние события. Как только мы подошли, разговор стих. Меня не оставляло странное ощущение deja vu: в последний раз моя персона оказалась в зоне столь повышенного внимания именно тогда, когда я только что явилась после сумасшедшего вечера, проведенного с Айс. Разница заключалась лишь в том, что сегодня моя любимая была со мной.

Любопытство в глазах вдруг резко сменилось нарочитым безразличием, и я поняла, что в дело вступила Айс. Умеет она взглянуть! Я чуть не рассмеялась, сообразив, что многие из стоявших здесь никогда не видели мою амазонку, а все истории, передаваемые из уст в уста, не стоили ничего по сравнению с живой Айс. Это как… ну, словно в вашу жизнь шагнула Легенда. Из толпы вышла Корина и махнула нам, приглашая пойти за ней. Все еще держась за руки, мы проскользнули через полутемный холл в коринину спальню. «Думаю, Вам стоит на это посмотреть», – сказала она, ткнув пальцем в большой телевизор, стоящий на бюро. Телевизор был настроен на мексиканскую станцию, и хотя я мало что понимала из трескотни репортеров, место съемок говорило само за себя. Передача велась оттуда, где Рио отдала жизнь, чтобы мы остались на свободе. Ярко-желтые брезентовые мешки, лежащие на берегу, сразу бросались в глаза. Я знала, что в них. Трупы тех, кого убили Айс и Рио, пока мы пытались пересечь границу.

– Что они говорят? – нетерпеливо спросила я, глядя, как две женщины спокойно наблюдают за происходящим. – Они опознали тела? У них есть версия? Что там происходит?

Рука Айс легонько сжала мою в попытке поддержать, а Корина ответила: «Нет, тела опознать не смогли. Это невозможно».

– Работа Рио… – коротко добавила моя возлюбленная.

– Тогда как…?

– Один все же умер не сразу.

– О…

Айс повернулась ко мне: «В любом случае, все их рассуждения сейчас – не более, чем домыслы. Пока. Хотя в конце концов не так уж трудно догадаться, что произошло, согласна?»

Я кивнула, чувствуя, как растет ком в горле.

– Как думаешь, кто-нибудь укажет на тебя? – обратилась Корина к Айс.

Я торопливо сказала: «Она была в лыжной маске». Подумав немного, Айс ответила: «Все погибшие были местными, так что только Кавалло».

– Ага, – кивнула Корина. – А мертвые уже не заговорят.

– Есть вероятность, что след все же потянется к тебе? – глянула я на любимую.

– Боюсь, что уже, – отреагировала она. – Или вот-вот. Те, из охранников, кого оставили в живых, обязательно проговорятся; в конце концов, кто-то сложит два и два…

– И, вероятно, получит семь! – фыркнула Корина.

– Может и так… Но мы уйдем, как только Кавалло будет в состоянии.

– Ему нужно еще пару дней, если больше ничего не случится.

– Почему так долго? – спросила я.

– Врач должен убедиться, что у этого ублюдка нет внутренних повреждений, и нас не ждет никаких сюрпризов в дороге. – Корина посмотрела на Айс и, могу поклясться, в ее глазах мелькнула искорка страха: «Вот чего я никогда не пойму – как ты умудрилась превратить его в отбивную котлету, не сломав ни одной кости? Любопытно наблюдать мастера в деле!» Я отвела взгляд, пытаясь скрыть отвращение. Смириться с тем, что твоя любимая, выйдя из себя, до полусмерти избивает человека, – это одно. Но понимать, что ее действия по извлечению из человека дерьма доставили кому-то искреннее удовольствие, – совсем другое.

– Так… – наконец выдавила я, только чтобы нарушить повисшее молчание. – И что дальше?

Айс выпустила мою руку и вышла из комнаты со словами: «Мне нужно поговорить с Донитой».

Я медленно опустилась на узкую кровать, по-прежнему не отрывая взгляда от экрана телевизора. Корина стояла рядом. Мы молча наблюдали, как тела в брезентовых мешках погрузили в санитарную машину. Поверьте, я прекрасно понимала, что это – те самые люди, которые ранили Пони и убили Рио, те, кто старался безжалостно уничтожить нас. Но в глубине души притаилась тоска. Где-то там, внутри, жило горе. Не из-за них, нет. Эти мужчины уже мертвы, и они заслужили такую смерть. Но ведь есть еще их семьи, есть дети, которые, возможно, дни, месяцы, годы будут ждать своих отцов, спрашивая себя, когда же папы вернутся домой. Есть родители. Есть жены и возлюбленные. Как они привыкнут спать в холодных, пустых постелях?

Ведь это могло произойти со мной.

Это еще может случиться однажды, учитывая ту жизнь, что мы ведем.

Все дело в выборе.

Те мужчины сделали свой выбор, и он привел их к смерти. Точно так же выбирает каждый из нас. Я не хочу сказать, что меня радует чья-то смерть. Смерть, благодаря которой я осталась жива. За последние несколько дней я хорошо поняла одну вещь: неимоверно тяжело, когда твой выбор приводит к тому, что умирает человек. Каждый несет ответственность не только за свои действия, но и за то, как твой выбор отозвался на ком-то еще.

Эта мысль поразила меня.

Я выпрямилась и повернулась к Корине: «Мне нужно поговорить с ними». Она улыбнулась. Той особой мудрой улыбкой, которой окружающие удостаиваются крайне редко. Улыбнулась и кивнула, прекрасно понимая, о ком идет речь.

– Они тоже нуждаются в этом, Ангел.

– Я знаю. Они – мои друзья. И даже, если бы не были ими, они все равно заслуживают больше, чем мое молчание.

Корина обняла меня: «Ты действительно Ангел!». Я прижалась к ней, на секунду почувствовав на своей щеке прохладу ее кожи, и легонько отодвинулась: «Вряд ли я сейчас ощущаю себя ангелом, но – спасибо тебе!»

– Все мы учимся на собственных ошибках. Даже ангелы, – спокойно ответила она, ободряюще кивнув.

Всего несколько шагов отделали меня от комнаты Пони и Криттер. Дверь была заперта, и пока я собиралась с духом, чтобы постучать, я обдумывала, что же я скажу. Немного, в общем-то. В лучшем случае: «Мне жаль. Пожалуйста, простите меня!». Пусть хотя бы так.

Неожиданно дверь открылась, и я увидела Криттер. Мы неуверенно смотрели друг на друга. Какая-то часть меня требовала срочного отступления. Мне так хотелось сбежать, что я почти сделала это. Но ведь была еще одна я. Еще один Ангел. Этому Ангелу было необходимо обнять Криттер и хотя бы попытаться разделить боль, застывшую в ее глазах. Вот так я и стояла там, раздираемая противоречивыми желаниями, пока недавно приобретенное чувство ответственности не пнуло меня под зад, всё решив по-своему.

– Я… м-м-м… могу войти?

Помедлив секунду, она отодвинулась, пропуская меня: «Входи».

Пони лежала на кровати, укрытая до подбородка. Она выглядела бледной, измученной, но, в общем-то, намного лучше, чем я предполагала. Ее темные глаза не отрывались от моего лица. В них плескались боль и неуверенность, но ни ненависти, ни гнева я не заметила. Хотя ожидала. И, по правде говоря, заслуживала.

– Привет, Пони, – мягко сказала я, остановившись в нескольких футах от кровати.

– Эй, Ангел! – ее уверенный голос немного приободрил меня. – Как дела?

– Ничего. А ты?

Она легонько кивнула: «В общем неплохо…»

Мне хотелось улыбнуться ей, но я боялась поверить в то, что мы по-прежнему друзья.

– Как Айс?

– Немного лучше. Она все еще оплакивает Рио… – я пожала плечами, не зная, как лучше объяснить ту бурю, что бушевала внутри Айс. Пони усмехнулась: «Говорят, она вышибла из Кавалло целую кучу дерьма?» Я молча кивнула, наблюдая, как Криттер присела на кровать. Когда две пары глаз уставились на меня, из моей несчастной головы вылетели последние мысли. Я собралась с силами и произнесла: «Я понимаю, вы вряд ли согласитесь простить меня, я и сама не могу себя простить. Я только хочу, чтобы вы знали – я очень жалею о той ночи. Все было неправильно. Вас чуть не убили из-за меня. Вы – мои друзья, а я повела себя как эгоистичная, упрямая, слепая идиотка. Я ругаю себя последними словами за то, что натворила, а еще больше – за то, что не заходила сюда. Вы не заслуживаете такого отношения. Ни от меня, ни от кого-либо другого. Я была дурой, и я боялась. Простите меня». На этом мое красноречие иссякло. Я стояла посреди комнаты, не осмеливаясь поднять глаза.

И как вы думаете, чем ответили мне Пони и Криттер? В двух женщинах, на которых «приличное» общество посмотрело бы сверху вниз, оказалось в тысячу раз больше заботы, честности и сострадания, чем в этом самом «приличном» обществе. В тот день они преподали мне хороший урок. Урок любви, дружбы и прощения. Я могу только надеяться, что однажды оправдаю доверие, которое они мне оказали, назвав меня своим другом.

***Вечером, когда я уже лежала на прохладных простынях нашей кровати, вошла сосредоточенная и явно встревоженная Айс.

– Что случилось?

Она помахала сотовым: «Мне не удалось связаться с Донитой».

– Совсем? Но я думала, что у тебя есть номер на экстренный случай…

– Я пробовала. Она не отвечает.

– А по другим номерам? Прости, конечно же, ты пыталась. – Я села. – Ну, может, хоть кто-то знает, где она? Обвинитель? Судья?

– Ангел, единственный человек, которому я доверяю, – Донита.

Я кивнула, покусывая губу: «И что теперь? Будем ждать, пока она не объявится?» Айс покачала головой: «Мы не можем себе этого позволить. Как только Кавалло очухается, мы уходим».

– Даже если мы не знаем, куда его тащить?

– Даже тогда, – решительно сказала она. – Кстати, что-нибудь еще было в новостях?

– Да нет, ничего стоящего. Тела так и не опознали. Версии нет.

– Хорошо.

Положив телефон на тумбочку, Айс устало стянула с себя одежду и скользнула на кровать, устроившись головой у меня на бедре. Я улыбнулась и провела рукой по ее волосам, как всегда наслаждаясь своими ощущениями. Где-то глубоко в ее горле родилось тихое, удовлетворенное рычание, а пальцы принялись что-то рисовать на моей коже. Почти физически чувствуя усталость этой женщины-воина, я придвинулась ближе, продолжая гладить ее по голове. Мне так хотелось, чтобы моя любимая забыла напряжение такого длинного, нелегкого дня. Постепенно движение ее пальцев замедлилось, дыхание выровнялось, и Айс наконец-то спокойно задремала, – пожалуй, впервые за несколько дней, если не недель.

И хотя мы стояли перед такой пропастью, дна которой было не разглядеть, я обнимала ту, что была моим миром, позволяя нашей любви смыть все мои сомнения и опасения.

***«Да, любимая!» – у меня перехватило дыхание, когда бархатные, теплые губы Айс тихонько прикоснулись к моей шее – сзади, там, где была какая-то особенно чувствительная область. Длинные пальцы принялись поглаживать мою грудь в такт ударам сердца, и легкое удушье сменилось стоном. Почти без сил я прислонилась к ней, стоящей позади. Ее бедра прижались к моим и я поняла, что сейчас просто-напросто сползу на пол. Я больше не могла ждать. Я обняла Айс, лаская пальцами пряди черных как вороново крыло волос. Мне необходимы были ее губы, и как только я получила их в свое безраздельное пользование, весь мир превратился в сумасшедшую карусель. «В постель!» – выдохнула я, оторвавшись от нее. – «Сейчас». Рыча, она легко подняла меня, пока мои руки распутывали полотенце, в которое я завернулась после утреннего душа. Я и моргнуть не успела, как оказалась лежащей на кровати, а где-то подо мной недовольно заскрипели пружины матраса. Айс смотрела на меня, и на ее лице я читала все свои фантазии, даже, наверное, те, о которых еще не успела подумать. Она напомнила мне львицу – горячую, сильную и голодную. Ее ноздри раздувались, взгляд, потемневший от страсти, жадно скользил по моему телу, зажигая ответный огонь. Она снова зарычала, глубоко и низко, и я почувствовала, как плавлюсь от желания и любви. Стараясь не касаться меня телом, Айс нагнулась. Белые зубы захватили в плен мою нижнюю губу, сильный язык проник внутрь и терзал меня до тех пор, пока я не поняла, что вот-вот сойду с ума. Мои бедра просили о помощи, но их обнимал только прохладный воздух. О, она знала, что делала, эта прекрасная и жестокая женщина, она использовала мое собственное желание, чтобы довести меня до предела, а потом – вдруг! – наши тела слились в самое совершенное целое на свете!

Полотенце Айс давно развязалось, я чувствовала, как она горяча. В тот же момент губы, более мягкие, чем шелк, нашли мою грудь…

Вдруг Айс замерла и напряглась. Я открыла глаза, пытаясь понять, что насторожило мою возлюбленную. «В чем дело?…» – прошептала я, выравнивая дыхание.

В соседней комнате что-то происходило: до меня донеслись звуки борьбы, чьи-то крики, сердитые голоса, один из которых явно принадлежал Пони. Но, если честно, мне было плевать, почему и на кого орет Пони. Я хотела Айс, и я хотела ее сейчас. Она охотно вернулась к прерванному занятию, целуя меня, пока ее рука нарочито медленно опускалась туда, где ее присутствие было жизненно необходимо. И тут она опять остановилась. Ударив кулаком по кровати, я в бешенстве застонала. Черт! Снова крики! На сей раз всего одно слово, но оно окатило нас ледяной водой: «Полиция!».

Одним неуловимым движением Айс скатилась с кровати и замерла у двери еще прежде, чем я успела приподняться.

– Айс… Одежда… – выдохнула я в пустоту.

Пытаясь хоть как-то заставить слушаться свои конечности, я встала, правда, далеко не так изящно, как моя возлюбленная. Натянув на себя первое, что попалось под руку, я схватила какие-то тряпки для Айс и помчалась за ней в соседнюю комнату.

Там меня ожидало весьма пикантное зрелище. Если бы ситуация не была столь серьезной, клянусь, я умерла бы со смеху, увидев очень взрослую версию детской игры «Замри!». Пони лежала на кровати, распластанная под Криттер, причем обе были полуодеты. В одном углу застыла Ниа, распахнув глаза так широко, что они готовы были укатиться на первый этаж. Рядом с Ниа соляным столбом торчала ярко-пунцовая Чито, а все преимущество Девушки-ковбоя заключалось только в загаре, поэтому оттенок ее лица был ближе к фиолетовому. И, конечно же, в центре этой живописной группы красовалась моя обнаженная возлюбленная, приковавшая к себе взгляды всех участников пантомимы.

Я проскользнула к ней и накинула ей на плечи что-то, что успела схватить, выскакивая из комнаты. Айс честно попыталась прикрыться, но все как завороженные продолжали пялиться на нее. Это торжество монументального искусства разрушила Монтана, вошедшая следом за мной. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

– Девушка-ковбой, Чито – срочно наружу. Я хочу знать, когда они будут близко. Криттер, собери женщин в доме. Живо!

Криттер вскочила. Пони попыталась последовать за ней, но ее впихнули обратно под одеяло: «Никакого геройства, радость моя! Сегодня ты лежишь и ждешь, а мы делаем грязную работу, ясно?»

– Еще чего! – прорычала Пони, выдираясь из рук партнерши. – Отпусти, ну!…

– Пони!

– Хватит, – одно негромкое слово, сказанное Айс, и все снова замерли.

– Что происходит? – спросила она у Монтаны очень спокойно.

– Только что сообщила Кассирша: сюда направляется с десяток полицейских машин.

– Кавалло?

– Нет, не думаю. Скорее, муж Ниа решил ввести тяжелую кавалерию.

Ниа шагнула вперед и положила руку Пони на плечо: «Пожалуйста, останься. Я сама разберусь с этим».

– Но…

Ниа вздохнула, и вдруг я рассмотрела, что передо мной – абсолютно другая женщина. Более грустная, может, более мудрая, усвоившая несколько непростых жизненных уроков. Женщина, научившаяся делать выбор.

«Рио преподала мне кое-что на днях, – заговорила Ниа, ни к кому конкретно не обращаясь. – Она учила, что придет время, и пойму, для чего я живу, обрету веру». Ниа гордо вздернула подбородок и посмотрела на нас: «Я решила начать с веры в себя».

– Но… – подала голос Пони, – Ты же не можешь…

– Нет, Пони, могу. И буду. Каждая из вас что-то дала мне. Самое время отдавать долги.

Она повернулась к Монтане: «Пожалуйста, уговори Пони остаться в комнате. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за меня».

– Но ты же не собираешься вернуться к этому ублюдку?

– Вовсе нет. Никогда. Думаю, он заявил в полицию, что меня похитили и удерживают силой. Я просто попытаюсь убедить полицию, что я здесь по собственной воле.

Монтана задумалась, потом кивнула: «Хорошо, но должен быть запасной вариант на случай, если…»

– Договорились!

– Ну, круто! – заорала Пони, снова пытаясь вырваться из крепких объятий Криттер.

– Пони, ты слышала. Ты останешься в постели. Уж один раз мы как-нибудь справимся сами.

– Черт, Монтана! Я не инвалид, чтобы валяться здесь!

– Не инвалид, но, ей-богу, станешь, если еще хоть на фут сдвинешься с места. Обещаю.

Со стоном, достойным святой мученицы, Пони упала на подушки и закрыла лицо ладонью.

Затем Монтана обратилась к Айс: «А вам пора сматываться. Доктор уже подготовила Кавалло. Даже если полиция притащилась сюда из-за Ниа, мы не можем позволить им обыскать ранчо». Айс согласно кивнула: «Дай нам пять минут». Повернувшись, она взяла меня за руку, и мы направились к себе – готовиться к поездке в неизвестность.

***Мы молчали. О чем было говорить? Айс как-то уже пыталась доказать мне, что я должна остаться и не подвергать себя опасности, но я была настроена более чем решительно: у нас одна цель, и что бы ни случилось, мы переживем это вместе.

Айс вытащила из-под кровати черную шерстяную куртку, открыла ящик прикроватной тумбочки и достала пистолет. Хотя это была такая же неотъемлемая часть моей любимой, как, предположим, цвет глаз, я терпеть не могла эту чертову машинку. Она, не глядя на меня, вставила обойму и засунула оружие в задний карман джинсов.

– Ты готова?

– Секунду. – Ответила я. – Сколько брать вещей?

– Рассчитывай недели на две, но много не бери. С Кавалло комфортного путешествия не выйдет.

– На чем мы поедем?

– Монтана обещала подготовить машину, так что увидим.

– Хорошо. Ты иди, я сейчас.

– О'к, только поторопись. С минуты на минуту появятся копы.

– Угу.

Стоило Айс выйти из комнаты, как меня посетила Корина. Она встала рядом, скрестив руки на груди: «Уезжаете?» «Да»– я осмотрелась, пытаясь сообразить, все ли я затолкала в сумку. Изящно вырезанного ангела – талисман, подаренный мне Айс на Рождество – я схватила с тумбочки и задумчиво водила пальцем по его крыльям.

– Не беспокойся, вещи будут в порядке, – сказала Корина.

– Да, я знаю. Только…

– Трудно оставлять еще один дом?

– Что-то вроде. Тем более, мы даже не знаем, куда едем.

Брови Корины поползли вверх: «Разве Донита не сказала?»

– Она ни-че-го не сказала. Айс не удалось с ней связаться.

– Чертовски странно, по правде говоря…

– Да, меня это тоже беспокоит. – Я потерла шею и еще раз окинула комнату взглядом. Мои дневники! Я повернулась к Корине: «Ты сохранишь их? Не думаю, что в машине им место». «Я, конечно, могла бы обидеться на твой глупый вопрос, но ведь это бесполезно, поэтому я просто отвечу:» Да «. Корина собрала тетради и прижала к груди:» Они будут ждать тебя, Ангел «.

– Спасибо, Корина.

Опустив стопку на кровать, она крепко обняла меня. Я вдыхала аромат ее саше, и на какое-то мгновенье мне просто стало тепло. Любовь к ней растопила горечь в сердце, и я с силой прижала ее к себе, не забывая, правда, о том, как непрочны старческие косточки.

Мы обе плакали, прощаясь.

– Пора, Ангел.

Глубоко вздохнув, я кивнула и взяла куртку.

– Я люблю тебя, Корина.

– Я тоже тебя люблю, сладкий Ангел. Удачи! Будь осторожна!

– Обещаю!

И я побежала вниз, к выходу, где мне пришлось проталкиваться через толпу женщин, которых амазонки собрали в холле. Выйдя на заднее крыльцо, я увидела Айс и Монтану, стоящих рядом с огромным джипом. Вот это была машина! Темно-синее, блестящее чудовище с тонированными стеклами, больше похожее на танк. Мотор рычал как бешеный, и, боюсь, когда этот монстр взревет во всю мощь, я останусь без ушей!

Айс забрала у меня вещи и засунула их в багажник. На мой взгляд, туда можно было легко запихать дом, семью из четырех человек и их собаку. А если постараться, то еще парочку кошек, попугая и аквариум. Я заглянула внутрь машины. Сзади спокойно помещался матрас с подушками, снабженный двумя парами наручников. Да уж, великолепное гнездышко для любителей жестких любовных игр! Каюсь, кое-что из того, что тут же пришло мне в голову, вряд ли можно произнести вслух в приличном обществе.

За спиной раздался шум, и я отскочила как раз вовремя, чтобы меня не растоптали Чито и Девушка-Ковбой. Амазонки подтащили Кавалло, больше похожего на несвежий труп, и засунули его в джип. Девушка-Ковбой принялась пристегивать его к матрасу.

– Как он? – спросила я Доктора.

– С утра был не в духе, – улыбнулась женщина, – но я дала ему валиум. Боли он, по крайней мере, не чувствует.

Она вручила мне небольшую черную сумку: «Здесь болеутоляющее. Если он начнет стонать, выделите ему дозу-другую. Лекарства расфасованы, так что не бойтесь передозировки».

Девушка-Ковбой вылезла из джипа, отрапортовав: «Упакован и готов в путь». Подошла Айс и встала рядом со мной: «Поехали?»

– Конечно.

– Тогда вперед.

Обняв Девушку-Ковбоя и Чито, я пожала руку Монтане и села в машину. В желудке пульсировал горячий шар, в висках стреляло. Айс устроилась на месте водителя. Моя амазонка была мрачна как туча.

– Что с тобой? – сглотнув, спросила я.

– Не лучший способ уезжать от друзей. Я никогда еще не сбегала с поля битвы, – напряженно произнесла она.

– Ты и теперь не сбегаешь. – Я взяла ее за руку. – Я верю в Ниа. Смерть Рио изменила ее. Не волнуйся так. Полиция удостоверится в законности происходящего, и все будет в норме. Кроме того, у Монтаны есть связи.

Бровь Айс удивленно приподнялась. Я еле удержалась от весьма самодовольной усмешки. Надо же! Мне удалось сообщить Айс что-то, чего она не знает! В другое время я не отказала бы себе в удовольствии немного помучить ее.

– Хотя «коп» звучит довольно паршиво, тем не менее, любовник Кассирши – офицер полиции. Поэтому Монтана уверена: пока всё законно, ранчо ничего не угрожает.

Стиснув челюсти, она кивнула и повернула ключ. Двигатель взревел сильнее.

Мы отправлялись в путь. Куда? Понятия не имею. Так же, как и Айс. Но, по крайней мере, мы двигались, а пока мы двигались, всегда оставалась надежда, что где-то там, на дороге, мы увидим свет.

0

39

ЧАСТЬ 11

Хотя на дворе стояла зима, Айс решила ехать севернее, по направлению к Пенсильвании. Наш путь лежал через горы возвышающиеся, как сказочные замки из снега и льда. И я молчу о коварных дорожных условиях. Колеса на джипе были шипованные, сама машина была хорошо оборудована для противостояния любым штормам, подстерегающим нас на пути, но всю дорогу я продолжала цепляться мертвой хваткой («тещиным захватом», как говаривал мой отец) за поручни на двери.

Казалось, что мы в пути год или два, но, на самом деле, уже через несколько часов мы выехали из снега и оказались в пустыне непревзойденной красоты. Не стоит думать, что мне удалось насладиться этими красотами. В попытках разглядеть, не увязался ли за нами хвост, я энергично крутила головой по сторонам. Конечно, мои шансы засечь слежку были также велики, как шанс увидеть поющего Элвиса Пресли у стойки придорожного кафе. Я бы узнала хвост, только если бы преследователи ехали за нами с большой надписью «Мы за вами следим!». Но мне нужно было себя чем-нибудь занять. И вот, когда я чуть окончательно не свернула себе шею, в мою руку лег сотовый телефон и клочок бумаги. Я вопросительно взглянула на Айс. «Попробуй связаться с Донитой по одному из этих телефонов».

Кивнув, я взяла телефон и начала набирать номер. Вскоре я поняла, что это занятие будет таким же безрезультатным, как попытка засечь хвост. Каждый набранный номер отвечал бесконечными длинными гудками, как какое-то проклятие.

Разочарованно вздохнув, я сложила трубку и положила ее на колени.

– Бесполезно.

– Попробуй еще через некоторое время, – хотя голос Айс был воплощением спокойствия, я видела, как ходят желваки у нее на лице.

– Да, конечно. Мы прорвемся, правда? – я слабо улыбнулась.

В ее глазах, посмотревших на меня, была непоколебимая уверенность:

– А как же иначе!

Я засмеялась:

– В конце концов, что такое бесцельная езда с похищенным беглецом, которого все хотят убить, по сравнению с тем, через что мы уже прошли, верно?

Если человечество изобретет когда-нибудь вакцину от словесного поноса, я клянусь, я первая встану в очередь за ней!

– Извини, – тихо сказала я, прикоснувшись рукой к ее бедру.

– И ты извини, – прошептала она, а потом снова погрузилась в молчание, которое оставалось ненарушенным до самой остановки на отдых. В этом молчании чувствовалась злость, но не на меня. Она злилась на себя. И я не придумала ничего лучше, как крепко сжать ее бедро, попытавшись передать в этом движении всю силу переполняющей меня любви.

Вскоре я обнаружила, что остановки сами по себе являются испытанием. Сопровождение Кавалло под дулом пистолета в мужское отделение даже не рассматривалось нами как вариант, только я и Айс позволили себе роскошь пользоваться достижениями современной туалетной индустрии. А Кавалло пришлось довольствоваться придорожными кустиками. Поскольку Айс была гораздо более сведуща в делах усмирения опасного пленника, который хотел бы видеть нас обеих мертвыми, то я с радостью предоставила ей эту высокую честь, в тайне надеясь, что она нашпигует им нору скунсов или сделает еще что-нибудь такое же гадкое.

Вообще-то в этот день он был довольно смирный. Думаю, что сработала комбинация валиума, который мы ему дали, и того факта, что женщина, которая сопровождала его к вышеозначенным кустикам, могла, как она это уже делала не раз, выбить из него все дерьмо, и если бы он захотел повтора, ее не пришлось бы долго уговаривать. Остановка кончилась, и мы поехали дальше. Пятнадцатая попытка дозвониться до Дониты окончилась так же, как и первая, но зато я смогла связаться с Монтаной, которая здорово подняла мне дух. Как оказалось, на ранчо все складывалось хорошо. Ниа с честью прошла испытание, удивив всех, начиная от амазонок, и заканчивая полицией и, особенно, мужем. А муж, оказывается, был на волосок от того, чтобы переехать в казенный дом, когда полиция услышала истинную историю о том, почему Ниа была там, где она была.

Монтана передала трубку Корине, которая, как и я не могла дозвониться до Дониты или любого, кто мог знать, где она. Мы немного поговорили и, когда Айс подъехала к очередной стоянке, распрощались. На этот раз стоянка оказалась длинной и узкой, с несколькими местами для парковки, столиками для пикника, к которым примыкал небольшой ельник, а также домиком, на котором висело объявление о наличии комнат для отдыха и автоматов со всякой всячиной. Кроме нескольких спящих дальнобойщиков, на стоянке больше никого не было. Думаю, этот факт для Айс оказался решающим при выборе места. Хорошо зная повадки моего мочевого пузыря, Айс вручила мне фонарик длиной в руку и усмехнулась: «Сходи по своим делам. А я пока устрою Мистера Личность на ночь».

Что, конечно же, означало, что не увидеть мне мягкую постельку номера в ближайшем будущем. Вообще-то, это разумно. Гораздо глупее – быть запертым в номере мотеля и не иметь возможности сбежать, когда полиция или еще кто-нибудь налетит на нас, как рой саранчи. А Айс была у нас умная. И все же, после двенадцати часов езды последним местом, где я хотела бы провести ночь, был джип, каким хорошим бы он ни казался. Прекрасно зная, что у меня нет выбора, я браво взяла фонарик и улыбнулась ей в ответ. По крайней мере, ее настроение вроде бы приподнялось. Весомый аргумент для меня.

Включив мощный свет фонарика, я пошла по узенькой, замусоренной тропке по направлению к зданию и обнаружила небольшой силуэт, объявляющий для всех, кроме уж совсем законченных идиотов, что это туалет. Когда я открыла перекошенную и расписанную граффити дверь, меня чуть не сбил с ног тошнотворно сладкий запах клубники, который пытался скрыть вонь от застоявшейся мочи и бог еще знает чего.

Прежде чем войти, я вдохнула побольше свежего воздуха, вступила внутрь и, стараясь не замечать, как подошвы прилипают к полу, попыталась отыскать кабинку, в унитаз которой не было запихнуто по пяти рулонов бумаги. “Боже, как отвратительно” – я прямо чувствовала, как кривится мое лицо, когда я облегчала свой мочевой пузырь и одновременно пыталась держаться от стульчака как можно дальше. В чем я завидую мужчинам, так это в том, что они могут писать стоя. В моей голове пробежали мамины наставления о связи между “заболеваниями” и туалетными сиденьями, и в первый раз в жизни я поверила, что в ее словах есть доля истины. Закончив дело, я сполоснула руки (мыла, конечно же, не было) и даже не подумала бросить взгляд в треснувшее и потемневшее зеркало, которое висело над раковиной на одном слабом болте.

Выйдя наружу, я с наслаждением втянула свежий, сосновый воздух. Когда я шла обратно, освещая путь фонариком, то увидела, как Айс вела Кавалло в джипу. Мы встретились с ним взглядом, и я предполагаю, что это должен был быть ненавистный взгляд, полный яда. Но так как глаза, смотревшие на меня, представляли из себя щелочки, окруженные синей опухолью, между которыми располагалось кровавое месиво, отдаленно напоминающее нос, то боюсь, что единственной эмоцией, которую я испытала, было легкое отвращение. Но, конечно, не побелевшее от страха лицо, которое он надеялся увидеть.

Поймав мое выражение, Айс усмехнулась и запихнула Кавалло в задний отсек джипа. К этому моменту я уже подошла и тоже залезла вовнутрь.

Хотя я и Айс остановились в МакКаке за провизией, в меню не было практически ничего, что можно было скормить человеку, челюсть которого открывалась на полсантиметра. Пришлось остановиться на молочном коктейле. Когда я протянула стакан назад, Кавалло посмотрел на меня так, как будто я ему подсовывала собачью блевотину. Пожав плечами, я сделала вид, что собираюсь вылить коктейль, но недовольное мычание сзади заставило меня ухмыльнуться. Держа стакан двумя руками, он зажал трубочку зубами и в две секунды выпил содержимое. Спорю, что даже собачья блевотина хороша на вкус для голодного человека. Когда он закончил, Айс положила его на сиденье, сняла штаны под горячие, но сдавленные протесты, взяла шприц из черной коробочки, который я ей протянула, и послала его в страну грез, обеспечиваемые неким хорошим транквилизатором.

Отряхнув руки, она выбралась наружу и села на водительское сиденье.

– Что ты делаешь? – спросила она, заглянув ко мне назад.

– Я подумала, что надо положить немного подушек и одеял, – пожала плечами я, – Пожалуй, тебе будет удобней спать здесь, так как тебе нужно больше пространства.

– Нее, – махнула она головой, – Не хочу, чтобы кто-то из нас был так близко к нему. Давай, иди сюда, нам хватит места.

Я с сомнением посмотрела на нее, но ее улыбка была такая подбадривающая, что любые вопросы, которые могли у меня возникнуть, мгновенное растаяли от ее обаяния. Она все еще усмехалась, когда я перелезла к ней вперед. Протянув руку назад, она взяла одну из подушек и положила ее в пространство между сиденьями. Потом она подняла как можно выше руль, опустила спинку своего сиденья и приглашающим жестом похлопала себя по коленям.

И хотя я знала, что она просто хотела, чтобы я наклонилась и положила голову ей на колени, я просто не могла с собой ничего поделать. Пришлось немного поерзать, но усилие стоило той боли, которую почувствовала моя любовь, когда я уселась на ее колени всей массой. А я нашла самое комфортабельное сиденье, когда-либо известное мужчине. Или, в данном случае, женщине. Посмеявшись над ее немного ошеломленным видом, я чмокнула ее в нос, прижалась к ней и положила голову на плечо, уткнувшись в шею и вдыхая ее прекрасный аромат.

– Ммм… Ты всегда так хорошо пахнешь!

Она меня крепко обняла и прижалась щекой к моим волосам.

– И ты тоже.

Я коснулась губами жилки на шее, и почувствовала, как сердце ее забилось чаще, когда я дотронулась языком до кожи. Честно, я не могла сдержать себя. Она была такая вкусная. Я попробовала еще, и еще, и улыбнулась, когда она приподняла голову, предоставив мне всю прелесть своей длинной шеи.

Конечно же, мне только этого и надо было.

В то время, как мои губы исследовали ее шею, руки тоже не оставались без дела. На ней был короткий топик, который было чрезвычайно легко снять даже из моего не очень удобного положения, и не прошло и мгновения, как я ощутила мягкую, теплую, упругую тяжесть ее груди у себя в руке. В этот момент, она склонила голову, и наши губы соединились в сладостном поцелуе. Имея более легкий доступ, она просунула руки мне под рубашку, и вскоре ласкала мои груди, отчего по каждой умеющей чувствовать частичке моего тела побежали струи огня.

Что означает везде.

Я пыталась двигаться в такт ее ласкам, но я была зажата с одной стороны ее великолепным телом, с другой – проклятым рулем, а сзади дверью.

Это, однако, придало тонкий эротический привкус, что еще больше разожгло мою страсть, как будто она вообще нуждалась в подпитке, когда рядом со мной такая потрясающая женщина.

По звукам здорового храпа я знала, что человек, лежащий в нашем джипе, спал. Я расслабилась еще больше, и когда ее губы прижались сильнее к моим, я ответила ей со всем, что у меня было, открывая ей путь к глубинам моей души. Стоны, срывающиеся с ее губ, были сладки, как мед, и я впивалась в них, продолжая ласкать ее груди, опаляющие своим жаром. Своими большими и сильными руками, она расстегнула мне застежку на джинсах. Когда ее руки достигли своей конечной цели, я оторвалась от поцелуя, а она своими движениями продолжала разжигать во мне огонь, превращая его во всепоглощающий пожар “Боже…” застонала я, прислонив голову к запотевшему окну “Пожалуйста…продолжай…оооо… вот так… да…вот так…”

“О боже, как я хочу тебя”, – простонала она в ответ. Ее длинные пальцы погрузились внутрь, потом отступили, вернулись вновь, заполняя меня всю. Мои бедра стали двигаться в такт ее толчкам, и мне пришлось закусить губу, чтобы не закричать от удовольствия. Она зарылась мне в шею и вонзилась губами и зубами в мою плоть, а ее пальцы продолжали свои бесконечные танцы. Ощущение ее зубов на моей коже пронзило меня как молния, которая могла бы убить нас обеих. Я почувствовала, как открываюсь шире ей навстречу, мое тело желало ее прикосновений, я почти изнемогала. Она раздвинула ноги, и я соскользнула на сиденье. Бедра ее двигались вместе с моим разгоряченным телом, подчиняясь этому безумному танцу, созданному на небесах. Внезапно она вынула пальцы, и я чуть не закричала: “Нееет…”

– Мне нужно попробовать тебя, Ангел.

– Но…

– Сейчас, – прохрипела она и выскользнула из-под меня, так, что я теперь оказалась прижатой спиной к двери машины. Быстрым движением, без малейшего сопротивления с моей стороны, она сняла с меня джинсы.

Было немного смешно смотреть, как она пыталась уместить свое длинное тело на тесных сиденьях, но любая мысль о смешке тут же вылетела из головы, как только ее рот коснулся моего тела, обрушив на меня всю свою жажду. Губы ее трепетали, наслаждаясь прикосновениями. Язык, вначале мягкий, потом твердый и настойчивый, кружил и танцевал на моем влажном клиторе, а потом она сомкнула зубы и жадно захватила его внутрь. Мне показалось, что я улетела на небеса. И хотя мои глаза просто молили о том, чтобы закрыться и сосредоточиться только на ощущениях ее любви, я не могла оторвать взгляда от ее головы, от того, как она вкушала меня. Как будто почувствовав это, она взглянула на меня, и ее глаза были такими блестящими и серебристыми от восхищения! Я запустила пальцы в ее волосы, и она вернулась к своему занятию с рвением, сравнимым только с усердием самого ярого паломника. Мое тело было ее алтарем, и ее язык отдавал мне почести самым божественным образом. Я опустила бедра, а она еще больше усилила свои движения, проникая в меня, забирая меня, любя меня до изнеможения, пока наконец, глаза мои не закрылись, унося меня в пучину, где я могла только чувствовать, задыхаться и молиться. И вот она еще раз вошла в меня, и я взорвалась. Не осталось ничего, только маленькая бриллиантовая искорка света, которая начала расти все больше и больше. И вот я уже сама стала этим светом и спустя восхитительное мгновение свободно парила в небесах.

И в этот короткий промежуток времени, я поняла, что такое быть бессмертной.

Слезы текли, и я их не сдерживала, слишком слабая и переполненная эмоциями, чтобы делать что-либо. Я почувствовала, как ее руки развернули меня и прижали к себе. Губами она нежно осушила мои слезы, и, как крыльями бабочки, прикоснулась к векам. Я распахнула глаза и посмотрела на ее прекрасное лицо сквозь туман слез “Я люблю тебя” сказала я хрипло “Так сильно. Иногда, эти чувства, они…”

“Шшш…” прошептала она, еще крепче сжимая меня “Все хорошо, любимая. Я понимаю. Шшш”

Она начала покачиваться, мягко, прекрасно, уютно, а ее рука нежно поглаживала меня по спине. Я почувствовала, как смыкаются веки. И хотя я попыталась немного бороться, но сонливость взяла вверх, как и всегда, и я расслабилась в этом таком безопасном кольце рук моей возлюбленной.

***Второй день начался примерно так же, как и первый, не считая того, что мы были немного не выспавшиеся из-за нашего ночного приключения. Я, правда, не сильно расстроилась по этому поводу. И, судя, по улыбке, с которой Айс встретила меня утром, она – тоже. Быстро справив свои дела и дела нашего немного сопротивляющегося гостя, мы продолжили наше путешествие в довольно неопределенном направлении куда-то на северо-запад без какой либо осознанной цели. Это было похоже на самолет, который кружит над аэропортом в ожидании разрешения на посадку. Правда, в отличие от него, у нас не было контрольно-диспетчерского пункта для поддержки.

Мы ехали, а я рассматривала окрестности через окно, и вскоре заметила, что зубчатые верхушки гор постепенно стали сменяться на гористые равнины, которыми славился средний запад. Это было похоже на возвращение домой, причем совсем не счастливое. Даже если бы обстоятельства были другими, возвращение в края моего детства не вызвало бы у меня бурю восторга.

С возрастом я пришла к выводу, что дом это необязательно место, где вы родились, или место, где вы росли. И необязательно это место, где вы живете после женитьбы. И это не всегда место, где вы старитесь. Нет, дом, как говорится в бесчисленных ковриках, висящих на кухне над бесчисленным числом раковин, там, где сердце. Тюремная камера. Хижина на берегу озера. Ранчо. Мексиканский отель. Позаимствованный джип, едущий мили и мили из ниоткуда по направлению в никуда.

Мое сердце было в каждом из этих мест намного больше, чем в том доме, где я жила со своими родителями. Не такая уж и сложная эта математика, если понять. Мой дом там, где Айс. У нее мое сердце, и поэтому она мой дом. Считайте это теоремой Ангела, если хотите.

В любом случае, когда приблизился полдень, мой “домик” решил, что пришло время сделать еще один перерыв на процедуры, которым мои почки поклялись в вечной преданности. Я пошла первая, потом поменялась с Айс, которая вручила мне пистолет, чтобы использовать его, если нужно. Я вернула его ей обратно с таким видом, как будто меня укусила ядовитая змея. Она опять вложила мне его в руку, настолько вежливо, насколько это только возможно.

– Я не доверяю его поведению добропорядочного мальчика, – прошептала она меня прямо в ухо, – Сделай мне одолжение и подержи его. Я заберу его буквально через две минуты.

– Ну, хорошо, – неохотно согласилась я, но как только она отошла, я кинула его на сиденье и прикрыла рубашкой, которую она сняла сегодня утром.

Спустя несколько секунд я услышала лязганье цепей, и джип начал покачиваться от усилий, которые Кавалло прилагал, пытаясь освободиться от оков. Все это сопровождалось проклятиями.

– Прекрати! – крикнула я ему, – Ты только сделаешь себе хуже.

– Я сделаю намного хуже тебе и твоей гребаной бучихе, когда высвобожусь, – прорычал он сквозь зубы, из-за чего это было более похоже на мычание.

– Не думаю, что это случится в ближайшем будущем, – ответила я

– Пошла ты!

– Нет, спасибо, только после вас.

Не самый остроумный ответ, я согласна, но я уже не могла сдерживаться. Слишком велико было искушение. Он снова выругался, и джип закачался еще больше от его удвоенных попыток освободить себя. – Почему вы так поступаете со мной? Какого черта вы это делаете? – Спустя некоторое время он разочарованно вздохнул и прекратил делать попытки к бегству. Приподнявшись как можно выше над сиденьем, он вперился в меня злым взглядом:

– Скажи мне. Я имею право знать.

Я медленно покачала головой:

– Ты потерял это право в тот день, когда подставил Айс с убийством, которое совершил ты, ублюдок.

Он горько рассмеялся:

– Дура ты, блондинка. Это была все просто частью игры. И эта сучка Стил знала это. И если бы она не была такой безмозглой, то бы поняла, что ее время проходит.

– Она не было безмозглой.

– Да? Тогда почему она оказалась в тюряге?

– Тогда, похоже, ты такой же безмозглый, не так ли?

Его глаза сузились, и лицо вспыхнуло:

– Проклятье, нет! Вы же ведь меня не к копам везет, ведь так? Это безумие. Ты знаешь, что они сделают со мной?

Когда-то меня это заботило. Однажды. А сейчас, я только с деланным безразличием пожала плечами.

– Вы не можете так поступить со мной! Тогда уж пристрелите меня, прямо сейчас. Я покойник, черт! ПОКОЙНИК!

– Может, тебе надо было подумать об этом раньше, когда ты стрелял в Айс? Или до того, как ты послал своих бандитов за ней в Канаду?

– Да ладно! Я же, говорил тебе! Это часть игры!

Я сузила глаза:

– Это не игра для меня, мистер Кавалло. Совсем не игра.

Он попытался усмехнуться, но это вышло у него немного жутко, учитывая его расквашенную физиономию:

– Может, тебе стоит тогда прекратить играться с большими собаками, а?

– Это не я прикована к конуре, мистер Кавалло.

– Пошла на хрен, сучка. Пошла. На. Хрен.

– Какое потрясающее владение языком! Вот тебе небольшой совет, однако. Так как у меня ключи и пистолет, тебе стоит немного поумерить свои оскорбления. Они, знаешь ли, не приносят тебе выгоды.

На долю секунды, я подумала, что его голова соскочит с шеи как ракета. Потом, как будто волна схлынула, она обмяк, и краснота спала с его лица.

– Послушай. Чтобы они тебе не предлагали, я удваиваю ставку. Даже утраиваю. У меня есть деньги, куча денег.

– Никакие деньги в мире не заставят меня отпустить тебя.

– А что тогда? Ты хочешь, чтобы к твоей заднице никто больше не приблизился? Хорошо. Я могу это сделать. Я знаю людей. Многих людей. В крутых местах. И я смогу сделать так, что больше никто о тебе не услышит. Ты будешь свободна, как птица. Ты хочешь милый домик? Машину? Драгоценности? Девчонки любят драгоценности. Все что хочешь, только назови, и оно твое.

– Я так не думаю.

– Черт побери, женщина! Я тебе не говно предлагаю!!

– Нет, именно это ты мне предлагаешь, мистер Кавалло. Говно. Не важно, насколько оно милое, это все равно говно. И оно воняет.

И опять, лицо его загорелось от гнева, но так же быстро кровь отлила:

– Послушай, леди, просто скажи мне, чего ты хочешь. Все что ты хочешь, все, что угодно, назови и оно твое. И отпусти меня, а?

Уже давно, если вообще когда-либо, я видела мужчину, готового вот-вот заплакать. И где раньше я бы почувствовала жалость, сейчас возникло только отвращение, искривившее уголки моего рта. К счастью, Айс, открывшая заднюю дверь и залезшая внутрь, избавила меня от ответа. Кавалло развернулся и попытался противостоять ей всеми силами, но какие у него были шансы против нее? К чести Айс, она было почти нежна с ним, и спустя уже две минуты, он снова погрузился в наркотический сон.

– Было весело, – заметила она, садясь за руль.

– Ты не знаешь и половины всего, – ответила я, протягивая ей пистолет, – Ты знаешь, я устояла от шанса стать очень богатой женщиной взамен небольшого, совсем маленького одолжения.

– Что, правда?

Я не смогла сдержать ухмылки:

– Ага. Со всеми теми вещами, которые он мне предлагал, я бы могла стать королевой.

– И что же тебя остановило?

– У меня не хватило духу сказать ему, что я уже была королевой.

Усмехнувшись, она покачала головой и тронула джип с места.

– Поехали, лакей, – приказал я, царственно махнув рукой, – Мои придворные меня ждут.

Получив легкий тычок в мою королевскую щеку, я рассмеялась, и мы поехали дальше.

***Полдень мягко перетекал в сумерки, когда зазвонил сотовый, вырвавший меня из уютной полудремы. Уже прозвенело два звонка, а я все смотрела на него, как будто ехидна ожила у меня на коленях, пока, в конце концов, не подняла трубку:

– Алло?

– Ангел, слава богу. Где вы? – голос Дониты был далеким и приглушенным.

Я сглотнула, чувствуя одновременно огромное облегчение и некоторое беспокойство:

– Донита! – воскликнула я, взволнованно глядя на Айс, которая показала рукой по направлению к небольшому пустынному съезду.

Кивнув, я снова обратила свое внимание на телефон:

– Ты в порядке? Мы пытались связаться с тобой четыре дня! Что случилось?

– Длинная история, – ответила Донита, – Вы-то в порядке?

– Да, все хорошо.

– Приятно слышать, – она помолчала, – Помнишь, я спросила тебя, где вы? Хотя, с другой стороны, не говори. Возможно, сейчас мне лучше этого не знать.

Беспокойство начало во мне расти:

– Донита, что происходит?

Опять пауза.

– Ты можешь сейчас свободно говорить?

Я взглянула на Айс, и хотя она не могла слышать разговора, она поняла значение по моему лицу, и кивнула. Я молча проследила, как она проезжает вдоль стоянки до самого конца, где возвышался большой супермаркет, в котором было достаточно многолюдно. Найдя место между двух небольших машин, она припарковалась, откинулась на спинку и в ожидании посмотрела на меня.

– Да, – наконец ответила я Доните, – Мы может говорить.

– Хорошо, – она глубоко вздохнула, и медленно выпустила воздух. Сигнал на мгновение пропал, потом появился снова, – Причина, по которой вы не могли связаться со мной, была в том, что мне предоставили трехдневное бесплатное жилье в компании очень больших, очень устрашающих агентов ФБР.

На секунду я замерла, пытаясь осознать, что она мне только что сказала:

– Ты хочешь сказать, что провела последние три дня в тюрьме??? – боковым зрением я увидела, как сжались челюсти Айс.

– Схватываешь на лету!

– Но как…почему…кто?!?!

– Как я и сказала, это были фэбээровцы. Они нанесли мне небольшой визит и пытались уговорить меня рассказать, куда вы делись.

– Но… ты же не знала!

– Я и пыталась им это сказать. Но им не понравился ответ. А вот, позволь заметить, ответ о привилегии «адвокат-клиент» неплохо сработал.

У меня даже голова закружилась от недопонимания:

– Я…я не понимаю. Не могла бы ты начать с начала?

Донита слабо рассмеялась Я так и представила себе, как она взмахнула своей рукой с безупречным маникюром.

– Хорошо. Я понимаю, что немного запутала тебя, – она откашлялась и продолжила: – Примерно так. Кто-то где-то узнал, что Кавалло пропал.

– Но как это связано с нами? Я хочу сказать, что соглашение об освобождении было подписано в условиях строжайшей секретности. Как кто-то, не участвуя в переговорах, мог узнать об этом?

– Это я еще не смогла понять. Ребята из ФБР не изъявляли желания делиться информацией. Они хотели получить ее. А у меня ее не было.

– Черт, – я вздохнула и тут же почувствовала тепло руки, сжавшей мою руку. И, несмотря на всю тяжесть ситуации, я не могла не улыбнуться. На ее лице не было эмоций, но в глазах читалось беспокойство. Не из-за того, что мне сейчас говорили, а из-за того, как я восприняла эту информацию. Я кивнула ей, давая понять, что все хорошо, но она продолжала держать мою руку. Я сплела наши пальцы, чтобы она не смогла убрать руку раньше времени.

– Хорошо, – сказал я после осмысления ее слов, – Что еще?

– Ну вот, и когда я не сказала им того, что они хотели знать, они, не обладая способностями суперчеловека, просто предъявили мне обвинения в противодействии правосудию и засунули меня в казенный дом. Правда, я там долго не задержалась, так как у них не было никаких доказательств, что мои клиенты, а это вы, хоть отдаленно вовлечены во что-то нелегальное. Так что, без лишних слов они меня отпустили, но по пути домой, я засекла парочку хвостов, – она мягко засмеялась, – Правда, удалось ускользнуть от них. Пока.

– И что нам остается делать? – тихо спросила я, боясь ответа.

– Прятаться. Пока. Они устроили облаву в районе Питтсбурга. Они убеждены, что вы похитили Кавалло, и попытаются использовать его как выкуп, чтобы снять обвинения против вас. Это близко к истине, если подумать. И, очевидно, они не хотят, чтобы это произошло.

Я задумалась, пытаясь привести мысли в порядок и придумать вопросы, ответы на которые захотела бы услышать Айс. Честно говоря, я была немного удивлена, что она так охотно позволила мне взять разговор на себя, но я подумала, что если она мне так доверяет, я должна не подвести ее.

– И насколько велика эта облава?

– Последнее, что я слышала, она доходит до Дэйтона, на востоке до Трентона и на юге до Вашингтона. Вовлечено не так много агентов, так что это больше похоже на затею «поймаем-не поймаем».

Внутри я облегченно вздохнула. Пожалуй, мы были еще в сотнях миль до юго-запада Сент-Луиса, далеко от границ сети. Еще один вопрос пришел мне на ум, и я его озвучила:

– Ты можешь сказать, почему оказалось вовлечено ФБР? Они же федералы, а мне казалось, что это дело штата.

Боковым зрением я увидела, как Айс удовлетворенно кивнула. Я снова улыбнулась.

– Да, это так, но кому-то из верхнего эшелона властей штата, и никто не говорит, кому, удалось убедить ФБР войти в это дело под предлогом расследования похищения в нескольких штатах. Как я сказала, они уверены, что вы упаковали Кавалло и где-то путешествуете с ним. Всего лишь нажали несколько нужных кнопок, и – вуаля – ФБР появилось на сцене.

– Господи, – пробормотала я, прислонив голову к прохладному окну, – Как все запутано.

– Вот именно, Ангел.

– Итак, что же нам делать?

– Лучше всего залечь на дно. Я знаю, это трудно, насколько я поняла, вы уже покинули ранчо. Но появляться где-то в окрестностях Питтсбурга очень, очень плохая идея. Этим людям нужен Кавалло, и им неважно, каким способом они его заполучат. Он здесь враг номер один правительства.

Я выдавила из себя смех:

– А мы, конечно же, номер два и три, правда ведь?

– Боюсь, что в точку.

– Твое чувство юмора, Донита, просто пугает.

– Извини, – проронила она сквозь зубы.

– Да ладно, – ответила я, чувствуя нарастающую в голове боль. Такое тошнотворное чувство, как будто внутренности выворачиваются, и голова идет кругом, – Итак, мы должны делать что? Накручивать круги, пока кто-то не поймает нас или не решит, что делать с нами? В правительстве есть хоть кто-нибудь, кто на нашей стороне?

Я знала, что это нытье, но не могла остановиться.

– Да Ангел, есть. Хорошие ребята хотят заполучить Кавалло так же сильно, как и плохие. И они делают все, что в их силах, но, боюсь, это трудная борьба. Они борются против всей кучи политиков штата и сети приятелей-корешей размером с Китай. А ты сама знаешь, с какой быстротой крутятся колеса бюрократии.

– Как кленовый сироп зимой в Вермонте.

– Примерно так, – теперь была ее очередь вздыхать, – Прошу прощения. Мне полагается быть вашим адвокатом и вашим другом, а я облажалась и там и там.

– Нет, нет, Донита. У нас у всех просто такой плохой период. Мы просто будем кататься, пока ты не дашь нам знать, как идут дела, хорошо?

– Да, хорошо, – она была подавлена, но тут ее голос оживился, – Есть один неплохой момент все же. Если все это затянется надолго, то просто скиньте Кавалло в ближайший мусорный бак и поезжайте на запад. У меня там есть несколько друзей, которые о вас позаботятся. Они раньше работали по программе защиты свидетелей, и поверьте мне, когда я говорю вам, что им не привыкать делать так, что даже очень знаменитые люди исчезали.

– Надеюсь, не навсегда?

Она засмеялась:

– Нет, не так, как ты подумала. Так что, прижмите хвост, а я свяжусь с вами, как только я узнаю что-нибудь. А мне сейчас надо будет будить лейтенанта после свидания вчера вечером с блондинкой, которая вовсе не его жена. Пожелай мне удачи.

– Удачи.

– И вам тоже, Ангел. Передавай привет Айс.

– Передам.

– Спокойной ночи, Ангел.

– Спокойной ночи, Донита.

Я захлопнула телефон, а Айс убрала свою руку с моей и забрала его у меня. Положив его между сиденьями, она крепко меня обняла и положила мою голову себе на плечо:

– Все будет хорошо, Ангел, – прошептала она, целуя меня в макушку, – Я обещаю.

И потому что это была Айс, и потому что я любила ее и доверяла ей больше, чем я думала вообще возможно любить и доверять другому человеку, я сделала то, что подсказывало мне сердце. Я поверила.

***Кто бы ни сказал, что жизнь – это всего лишь одна большая серия кругов, он был прав на все сто. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как, почему, почти три года спустя, я сижу в гостиничном номере, очень похожим на тот, в котором я оказалась с Айс в день моего освобождения, пишу на дешевой бумаге и жду того момента, чтобы вновь и вновь бежать, опережая полицию на один шаг.

Такое впечатление, что три года между тем случаем и этим были лишь галлюцинацией или лихорадочной мечтой, от которой я никак не могла пробудиться. Но изменения в моем теле и новые морщинки на лице рассказывают свою собственную историю, и лично я радуюсь тому, что это был не сон, что я испытала все это наяву.

24 часа прошли с момента разговора с Донитой, с которой я связалась отсюда. 24 часа самых плохих новостей. Разумеется, все началось не так. Так никогда не бывает. Донита сумела договориться с вице-губернатором, совершенно очевидно, нашим самым мощным союзником во всем этом. Он, казалось, не возражал против небольшого тет-а-тет со своим последним помощником и согласился сделать все, что было в его силах. Все происходило слишком быстро этим утром, и я чувствовала внутри себя растущее чувство надежды. Даже Айс, казалось, вбирала настроение дня, и в ее глазах мелькали искорки, которых я не видела уже очень долгое время.

Но в одиннадцатом часу, в нашем случае, в полдень, все изменилось, когда вице-губернатор столкнулся с группой мужчин с гораздо большими топорами, чем у него, и весьма быстро потерял желание бороться. Подобно платью Золушки, наши надежды канули в небытие и оставили после себя лишь изодранные тряпки. Случилось так, что именно Айс ответила на тот звонок, и, само собой разумеется, наш сотовый телефон теперь история, да упокоятся его кусочки. После этого она решила взять дело в свои руки. Таким образом, мы очутились здесь, недалеко от большого, среднезападного столичного аэропорта, в маленькой захудалой гостинице, которой управляют какие-то ее друзья. Друзья с огромными бородами, сломанными носами и телами, выглядевшими так, словно ими останавливали поезда, не испытав при этом никаких затруднений. Друзья, взявшие «темный характер»и превратившие его в произведение искусства. Друзья, которым Айс могла доверить свою жизнь.

И мою.

Кавалло тоже был здесь, в отдельной комнате, за ним следил самый крупный из всей этой компании. Настоящий хулиган, наш пленник поворачивался лишь затем, чтобы встретиться взглядом со своим новым охранником. Я не слышала от него ни звука с тех пор, как мы оказались здесь, чему была очень рада, поскольку моя головная боль была способна остановить неистового быка.

Мы горько спорили сегодня. Такое впечатление, что это продолжалось несколько часов. Настолько горько, что я, должна признать, почувствовала крошечное острое ощущение опасности, просачивающееся в мою душу, пока я смотрела в ее глаза, серебристые и блестящие от гнева, глядящие в ответ на меня. Это длилось всего мгновение, но в ту секунду я чувствовала то, что, должно быть, чувствовали ее жертвы, оказавшись перед этими пылающими глазами. И это пугало. Потом она ушла, оставив меня с дрожью во всем теле. Мы спорили о ее плане, конечно, и о моем участии в нем. Которое, надо сказать, сводилось к нулю. Она хотела, чтобы я была далеко отсюда, далеко от нее. От опасности. Город большой, сказала она, и ее друзья помогут нам затеряться в нем. У нас были деньги, огромное спасибо Корине, и я могла приятно проводить время, наблюдая за разворачивающимися вокруг нас событиями. Я была бы в безопасности, сказала она. И на свободе. И, разумеется, я на это не купилась. Мы взялись за это дело вместе, и выйдем из него либо вдвоем, либо никак. Я могу быть столь же упряма, как двухголовый мул, когда хочу этого. И на этот раз я «очень» этого хотела. Я не собиралась уступать. Ни ее просьбам. Ни ее гневу. Это мое право – стоять рядом с ней. Я заработала его. И я от него не откажусь. В конце концов, когда я это сказала, она ушла, гнев клубился вокруг нее, как грозовая туча. Она вернулась час или два назад, и, хотя, злость еще не оставила ее, ее настроение немного улучшилось. Сейчас она спит, но это совсем не мирный сон. Она ворочается с боку на бок и временами тянется ко мне.

И, хотя каждая клеточка моего тела жаждет присоединиться к ней на узкой кровати, я этого не делаю. Потому что я знаю, что если поддамся своим желаниям, то проснусь на восходе солнца одна, а она будет далеко, очень далеко отсюда.

А я не собираюсь позволить этому случиться. Так что я сижу здесь, глотая чашку за чашкой остывшего кофе, проводя часы, марая бумагу и наблюдая за беспокойным сном моей возлюбленной, молясь, чтобы этот план принес нам мир, в котором мы так отчаянно нуждаемся.

Ее друзья дали нам машину. Машину настолько белую, что она могла бы гармонировать с ванильным пудингом, и никто бы в этом не засомневался. Эта машина будет нашим спасением. Еще один ее друг отвезет Кавалло, связанного и накачанного наркотиками на заднем сиденье джипа, к долгосрочной стоянке аэропорта. Когда придет время, этот друг сообщит Доните о месте нахождения Кавалло, и преследование продолжится. И, если есть в мире правосудие, то Донита с хорошими парнями найдут его первыми.

Хоть я и сомневаюсь в этом.

Что же касается нас, то мы, на нашем маленьком автомобильчике, уже будем на пути к безопасному дому Дониты.

Я просто молюсь Богу, чтобы так и случилось.

***Они довольно забавны, те вещи, которые люди говорят, когда думают, что вы не услышите их. Я часто размышляла о словах женщин вокруг меня, ведь то, что я выбрала молчание, не значит, что я не могу услышать, слушать или чувствовать.

Я никогда не говорила об этом. Да и какой в этом смысл? Это уменьшило бы жалость в их глазах, когда они смотрят на меня? Это повернуло бы их мысли и слова к более приятным вещам?

В любом случае, я не переношу их жалости. Они молоды и наполнены жизнью. Их горе сгорает быстро и горячо, как вспышка пламени, и столь же быстро уходит, забытое под захватывающим грузом той жизни, которой они живут. Мое горе задерживается, старый противник, пришедший на пепелище. Оно было со мной так долго, что иногда кажется скорее другом, нежели врагом. Мои настоящие друзья ушли, и я не могу винить их. У них есть работа и люди, которые нуждаются в них. Мир продолжает вертеться независимо от того, как сильно мы иногда не хотим этого.

Они спросили, можно даже сказать «просили» меня присоединиться к ним, но мысль провести подступающую зиму в месте столь опустошительном, сколь холодном, перевесила желание быть с ними. Только Ниа осталась рядом. Она превратилась в добрую, сострадательную женщину, красота ее сияет так ярко, как это и должно было быть. Она без капли жалоб выносит мое долгое, угрюмое молчание и помогает с тем малым, что мне еще нужно от жизни. Иногда я чувствую отчаяние от того, что она впустую тратит свою жизнь, но она быстро улыбается и уверяет меня, что прямо сейчас нет такого места, кроме этого, где она хотела бы быть.

Возможно, время и место лечат нас обеих.

Они говорят, что молодежь живет для будущего, а старики для прошлого. И, хотя когда-то я боролась с этим нелепым утверждением, теперь я вижу, что это действительно правда, и она имеет отношение и ко мне.

В то время как я могла бы иметь гораздо больше вещей для жизни, если, конечно, это можно назвать жизнью, воспоминания кажутся тем единственным, для чего я хочу жить.

Мои воспоминания здесь, в моей голове, где они играют постоянно, словно фильм, за который мне не нужно платить, и на страницах альбомов и журналов, которые я постоянно читаю. Хоть я и оставила тюремную библиотеку далеко позади, кажется, моя склонность ко всем читаемым вещам терпеливо следовала за мной, просто ожидая, когда я буду в состоянии понять это.

Журналы я читала, и перечитывала, и перечитывала, пока сами слова прочно не обосновались в моем разуме.

Я запомнила их все. Но, если и есть что-то хорошее в том, что я живу так долго, то это точно память. По крайней мере, кратковременная.

Что означает, что каждый раз, открывая одну из тех драгоценных книг, я снова вижу перед собой слова, такие же новые и манящие, как тогда, когда я впервые остановила на них свой взгляд. Возможно, это маленькая радость, но живя малонаполненной жизнью, я берегу ее и придерживаю с эгоизмом ребенка, которого попросили разделить свои игрушки с незнакомцем. Я читала и перечитывала альбомы с вырезками, но они не приносят мне радости, и я благодарна, что вызванные ими образы не задерживаются в моей памяти. Потому что эти альбомы хранят хронику последнего путешествия двух самых любимых мною женщин на земле, воспоминания о женщинах, которые, забрав мою душу и сердце с собой, ушли туда, откуда никогда не вернутся. Знаете, они почти сделали это. Почти, вот слово. И глубоко внутри этой гниющей черноты, которую я иногда называю сердцем, живет маленькая искорка надежды, что они действительно сделали это, несмотря на подавляющее количество фактов, свидетельствующих об обратном. Остальные не разделяют мои надежды, и я еле сдерживаюсь, чтобы не обрушить на них за это свой гнев. Даже в собственном разуме мои чаяния выглядят сумасшедшими.

Но для пожилых людей это не так страшно, им можно побыть немного ненормальными. Это ожидается от нас, а затем следуют укол торазина и прекрасные мужчины в белых халатах, а мне остается лишь перенести небольшое неуважение, состоящее из жалеющих взглядов и бессмысленных слов.

Я полагаю, для того, чтобы получить полный эффект, я должна начать с самого начала, или, по крайней мере, с того момента, до которого я могу добраться. Донита была достаточно любезна, чтобы восполнить некоторые из тех пробелов, что образовались в моей голове, но большую часть того, что я знаю, я почерпнула из газетных строк, слишком маленьких для моих стареющих глаз, чтобы с легкостью прочесть их даже с помощью очков, которые я начала носить, будучи намного моложе и бодрее.

Все шло так, как и планировалось, и Донита получила звонок по телефону. Был готов заполненный топливом реактивный самолет и свеженькое постановление суда, которое она сумела достать, вытащив одну хитрость из своего большого мешка, наряду с государственным обвинителем, первоначально сочинившим дело (больше от него помощи не было) и двумя чиновниками, обвиненными в связи с Кавалло.

Однако, где-то по пути произошла утечка, и ФБР включилось в дело даже прежде, чем самолет Дониты покинул взлетную полосу. Имея агентов почти в каждом штате, ФБР получило огромное преимущество перед Донитой. Единственной информацией, которой они, казалось, не обладали, были сведения о том, в какой машине находится Кавалло. Донита интуитивно сохранила ее втайне, и, вполне вероятно, это спасло ему жизнь. ФБР уже искало свой призовой лот, когда из-за холма прибыла кавалерия Дониты, если можно так выразиться, и я предполагаю, что развернувшаяся сцена напоминала одну из тех ужасных телевикторин, где соперники унижают себя, мчась вдоль и поперек по проходам супермаркета в поисках определенного, стоящего бешеных денег продукта. Расплата, в любом случае, пополнила список дураков в здании законодательного органа штата, которые называют себя правительством.

Мне сказали, что Донита и ФБР достигли нужного места практически одновременно. И, возможно, борьба за обладание простого, как неотъемлемое зло, человека, была бы намного более жестокой, если бы не один большой туз, который адвокат придержала в рукаве.

0

40

Пресса.

В моем альбоме есть фотография, где Донита держит постановление суда так, чтобы все его видели. И в этом ей сопутствует триумфальная усмешка. Она действительно весьма привлекательна в своем облике Мстящего Ангела, и за прошедшие годы я пару раз сказала ей об этом. Где-то сбоку на этой фотографии стоят очень разозленные мужчины, чьи оттопыренные карманы недвусмысленно заявляют об огневой мощи, спрятанной под пальто. Копия ниже очень-очень коротко рассказывает о последующих событиях. Донита получила своего человека. ФБР оставили с пустыми руками.

И это должно было быть заключением сей небольшой противной истории. Но так не произошло.

Правительственные агенты терпеть не могут быть выставляемыми на посмешище. И, если они не могут выместить свою злость на виноватом, то для этого вполне сгодятся невинные. С пойманным Кавалло не было никакого смысла продолжать преследование Айс и Ангела. Но они это сделали, стремясь урвать кусочек награды любым способом. То, что это должно закончиться с той минуты, как арестовали Кавалло, прочно засело в их мозгах, но не в руках. Они продолжали преследование, которое не намеревались оставлять без того, чтобы оно принесло им плоды.

Донита ничего не знала об этом, и мое сердце не может винить ее за такое стечении обстоятельств, хотя не проходит и дня, чтобы она не кляла себя за произошедшее. Постановление суда отозвало собак. Но, как это иногда случается со злыми псами, они повернули к владельцу глухое ухо и неустанно продолжали свое дело.

Никто никогда не узнает, действительно ли Айс почувствовала, что петля облавы начинает сжиматься на ее шее. Я полагаю, что так оно и было. Во мне живет уверенность, что Айс, в глубине души дикое существо, живущее инстинктами, не могла не начать понимать. Такое создание со сверхъестественными чувствами должно знать, когда опасность близка. Возможно, это было ощущение невидимой опасности или просто желание свернуть с хорошо известного пути, но, так или иначе, что-то заставило ее съехать с шоссе на почти пустынную лесную дорогу.

Несколько свидетелей, которые были там, заявили, что водитель грузовика, двигавшегося в противоположном направлении, ехал беспорядочно несколько миль. Один из мужчин, увидевший его раньше, сказал, что заметил покрасневшего водителя, хватающегося за грудь. На основании этого, коронер заключил, что причиной смерти водителя стал сердечный приступ. И не нашлось никого, кто бы засомневался в этом. Безусловно, лучшим свидетелем была девушка, ученица колледжа, остановившаяся около дороги, чтобы поправить сбившуюся шляпу. Как она сообщила, она не видела, что грузовик едет прямо на нее. Она даже не знала о приближающейся опасности, пока с ее стороны дороги не показался автомобиль, как она говорила «мчащийся вперед», и молодая женщина, полностью попадающая под описания Ангела, не закричала ей, чтобы она бежала прочь. Она оказалась в состоянии лишь отпрыгнуть на небольшое расстояние прежде, чем грузовик врезался в левый бок белого автомобиля и потянул его за собой вдоль по длинному травянистому склону. Задний бампер машины задел ногу девушки, сломав ее, но, несомненно, сохранив ей жизнь. Поскольку она откатилась от удара, то могла видеть лишь самые верхушки автомобиля и грузовика, которые в течение долгих мгновений застыли на краю ущелья. Потом они упали вниз и, как мне сказали, пролетели более чем 50 футов к усыпанному камнями дну.

Оба транспортных средства взорвались от воздействия, спровоцировав маленький лесной пожар, полыхавший на протяжении нескольких часов. К тому времени, когда полиция прибыла, чтобы найти выживших, там уже почти ничего не осталось.

Мы не слышали новостей после этого в течение трех дней, и память до сих пор хранит тот телефонный звонок. Хотя, мои способности, конечно, бледнеют по сравнению с умением Ангела обращаться со словами, я все же скажу, что, если бы у Стоунхеджа были тело и лицо, то он напомнил бы картину, образовавшуюся в комнате после того, как Монтана закончила разговор с Донитой. После шока пришло неверие. И никто ему не удивился, поскольку Айс к тому времени достигла среди Амазонок статуса бессмертной. Более логичные умы указали, что там просто не могло быть достаточного количества свидетелей, чтобы заключить что-либо, независимо от того, что заявляли ФБР и местная полиция. Криттер, Пони, Девушка-Ковбой и Чито немедленно решили расследовать случившееся самостоятельно. Они уехали, не собрав вещей. Остальные остались на месте, слишком шокированные, чтобы говорить, даже между собой. То, что они нашли, не было показано мне и намного позже случившегося. Мое последнее воспоминание о той ночи – это беспокойный сон.

Который был весьма длинным, потому что, когда я проснулась, оказалось, что прошло 2 недели, и я обнаружила себя среди довольно изумительного множества медицинского оборудования, окружившего меня. У меня, очевидно, случился еще один удар, как сказали доктора, имел место «довольно массивный» сердечный приступ. Мне сообщили, что мне очень повезло проснуться.

Один взгляд в глаза Криттер сказал мне, что такая «удача» на самом деле была проклятием.

Я услышала историю короткими порциями, между уколами морфия, призванными поддерживать во мне спокойствие, дающее возможность выдержать испытание, вызвавшее гораздо больше муки, чем вся моя жизнь. Амазонки сумели разыскать тех немногих свидетелей несчастного случая, включая и девушку, жизнь которой была спасена своевременным и героическим вмешательством двух незнакомцев в белом автомобиле. Ее описание женщины, крикнувшей ей, чтобы она бежала, было очень четким. Привлекательная, короткие светлые волосы и блестящие зеленые глаза. Поскольку такое описание соответствует многим, Пони и остальные не удовлетворились этим. Они принесли с собой фотографии: Ангела и женщин, подходивших под описание. Свидетельница предупредила, что все это случилось очень быстро, хотя она и указала Ангела, как наиболее похожую на ту, что она видела. Она не может быть уверена, сказала она. Она надеялась, что они поймут.

Но потом она увидела другое фото, и мне сказали, что она застыла, и все краски схлынули с ее лица. «Да», – выговорила она, – «это водитель той машины. Эти глаза. Я никогда прежде не видела такого оттенка голубого, и они были такими яростными. Они до сих пор снятся мне в кошмарах».

После этого, как рассказывала Пони, девушка не проронила ни слова, как бы они ее ни уговаривали.

Не добившись более никакой информации, они направились к месту действия эвфимистически разрекламированного «несчастного случая».

«Нет надежды на то, что они выжили, Корина», – сообщила мне Пони после возвращения, не взирая на протесты докторов и на то, что слезы текли по ее лицу: «Никаких шансов. И, даже если бы они сделали это, они бы не выбрались из огня. Это просто невозможно. Они ушли. Обе».

Боюсь, тогда на меня нахлынуло безумие, хотя я почти ничего и не помню, кроме воспоминаний о сверкающем гневе, который заполнял меня всю, даже в те моменты отдавая моему измученному телу и душе отчет о боли, которую, я знаю, я чувствовала. В тот момент я ненавидела их всех. Ненавидела Пони за то, что она не дала мне надежду, ненавидела Айс и Ангела за то, что они умерли, но больше всего я ненавидела себя за то, что продолжала жить. Это уже не имело большого значения, потому что то краткое безумие не дало мне ничего, кроме потребности в ограждении от возможности «причинения себе вреда» снова. Если верно, что человек может умереть, лишь захотев этого, то, вероятно, сей факт не был включен в мое генетическое наследие, поскольку, я полагаю, никто не желал смерти так, как этого хотела я. И все же мое предательское тело игнорировало мои пожелания и становилось все более сильным, пока не пришло время, когда я почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выписаться из больницы.

А мир продолжал кружиться.

Поскольку мое тело все еще заживало, я ушла в себя и отказывалась говорить даже с самыми близкими мне людьми. Однако я продолжала выяснять все, что возможно о событиях, происходящих вокруг меня. И, в частности, о событиях в Пенсильвании.

Колеса правосудия действительно вертятся медленно, но, в конечном счете, неизбежное случилось. Кавалло давал показания в суде, и в результате правительство ушло в отставку. Несколько высокопоставленных чиновников отправились в тюрьму из-за полного списка их преступлений, а другие предпочли позор перспективе длинного тюремного заключения. И, благодаря Доните, люди запомнили и Айс, и Ангела, а также ту помощь, которую они оказали. С устойчивым политическим давлением, которому помогли вездесущие средства массовой информации, губернатора, наконец, прижали, и он согласился дать посмертные извинения двум женщинам, а также вычеркнуть упоминания об их криминальном прошлом из их досье.

Айс, наконец, получила полное прощение за свои грехи.

Если бы она только была жива, чтобы узнать об этом.

Донита прислала мне эти извинения две недели назад. Они теперь висят на стене гостиной, и все могут их видеть. Я никогда не прохожу мимо них, чтобы не остановиться и не коснуться кончиками пальцев выделенных красным шрифтом имен этих двух женщин, которых я люблю. Эти кусочки бумаги, такие незначительные по большому счету, были бы единственным мемориалом, если бы не журналы, альбомы и мои собственные воспоминания

Монтана, Криттер, Пони и остальные поддерживают со мной отношения, и еженедельные разговоры по телефону – это все, на что я соглашаюсь кроме кратких бесед с Ниа. Все они делают то, что и можно было от них ожидать.

Мир крутится, и жизнь продолжается.

Только старое и больное оказались поглощены в ловушке застывшего времени, и мысль эта вызывает слезы.

Донита тоже продолжает контактировать со мной, хотя ее занятая жизнь ограничивает количество звонков по телефону. Мы общаемся главным образом через письма, в которых, каким-то образом, я нахожу успокоение.

Написание письма – забытое искусство, и мне грустно видеть, как оно исчезает.

Она часто старается улучшить мое настроение разной ерундой и постоянно отчитывает меня за то, что я позволяю себе разочаровываться в жизни. Ее угрозы, конечно, имеют на меня минимальное воздействие, хотя я и ценю то, что она нашла время, чтобы высказать их. Иногда я жалею о том каменном грузе, который я несу, но мне кажется, она понимает. Мы связаны нашей любовью и уважением к двум необычным женщинам, и это прощает недостатки.

Я получила другое такое письмо – совсем маленькое, правда – от нее сегодня, и содержимое, хотя ни в коем случае не исключительное, вызвало болезненные воспоминания. Но, возможно, эта поездка в прошлое поможет хоть немного освободиться от демонов боли и вины, которые все еще изводят меня.

В конверт была вложена фотография заходящего над каким-то тропическим раем или чем-то вроде этого солнца.

Я полагаю, это действительно красиво, если вы умеете наслаждаться подобными вещами. Фотография была завернута в маленький кусочек неровно оборванной бумаги, содержащей билет на самолет и два слова.

Маленькие слова. Совсем простые. Ничего не значащие по отдельности, но, соединенные вместе, они способны вновь разжечь пламя надежды, слабо танцующей в сердце, уставшем от жизни. Возможно, моя вера в них – это просто глупая слабость. Но даже если так, я с гордостью буду носить звание дурака и прокляну всех, кто думает иначе.

Билет на остров Бонэйр, где-то на юге Карибского моря. Я представила, что этот остров один из тех, что запечатлены на фотографии, зажатой в моей руке.

Слова?

Их просто написать, даже больной рукой.

Но они достаточно неожиданны для того, чтобы я нарушила свой долгий обет молчания и выкрикнула их во всю силу своих легких.

«Возвращайся домой».

Конец.

ЭПИЛОГ:

Я сижу на теплом сухом песке, ствол высокой величественной пальмы исполняет роль безропотной спинки, поскольку я записываю свои мысли на простой бумаге. Край соломенной шляпы защищает мои глаза от лучей низкого заходящего солнца, которое самым замечательным образом согревает мое обнаженное тело.

Бриз такой же теплый и несет с собой вездесущий аромат моря. Наверху кружат морские птицы, время от времени ныряющие за своим обедом на фоне сверкающего калейдоскопом цветов неба, пока солнце играет на поверхности океана, окрашивая его в розовые и золотые тона.

Я потягиваюсь, довольная тем, что мускулы отвечают мне быстро и без боли. Моя сломанная рука, последствие нашего столкновения с мчащимся грузовиком, полностью зажила, и я близка к тому, чтобы впасть в экстаз от того, что снова могу писать.

Я слышу какой-то звук слева и поворачиваю голову, чтобы увидеть Корину, подходящую ко мне со стеклянным кувшином холодного чая и двумя большими бокалами. Ее красочная накидка трепещет на ветру, и я даже не тружусь скрыть смех, поскольку ее шляпа, практически аналогичная моей, слетает с ее головы, как новая разновидность бескрылой птицы. Она хмурится, но недолго, потому что усмешка, ставшая ее постоянным спутником, снова появляется на ее лице.

Серая болезненная бледность кожи, с которой она приехала сюда, исчезла. Пропала также и неестественная прямота тела, вызванная возрастом и немощью. Она расцвела и выглядит на половину своего возраста, будто на Бонэйре есть мифический Фонтан Молодости, и она отпила из него хороший глоток.

Вина, страдание и слезы, мучавшие нас в нашу первую встречу, теперь тоже принадлежат прошлому. Она понимает, почему события потеряли свое первоначальное значение, и принимает то, что нам необходимо было продолжить шараду из наших смертей, пока мы не получили окончательное прощение. Она также говорит, что понимает, почему мы выбрали место столь далекое, для того, чтобы назвать его домом, и у меня нет причин, чтобы не верить ей.

«Я полагаю, ты не хочешь сделать старой женщине одолжение и поискать мою шляпу?»

Я снова смеюсь, встряхивая головой и принимая бокал с чаем, который она вручает мне. «Завтра мы получим еще одну».

«Ты ведь знаешь, к завтрашнему дню я могу уже быть мертва», – отвечает она, опускаясь на песок рядом со мной.

«Ну, тогда она тебе тем более не будет нужна», – нахально отвечаю я.

«Нынешняя молодежь такая грубая», – замечает она тоном истинного мученика.

«Да, но ты все равно не обменяла бы меня на целый мир», – отзываюсь я, снимая собственную шляпу и водружая ее ей на голову. Она чопорно поправляет ее прежде, чем чокнуться со мной. Мы сидим вместе в уютном молчании, пока солнце продолжает свое путешествие на запад. Я вскидываю глаза и вижу неловкий полет фламинго, движущегося на юг к озеру с пресной водой, расположившемуся недалеко от нашего дома. Есть бог есть, то он или она, несомненно, должен был обладать черным чувством юмора, чтобы создать такое существо.

«Мать Мария, пощади душу бедной грешницы».

Почти бездыханный шепот Корины отвлекает меня, и я поворачиваюсь к ней, чтобы увидеть ее широко распахнутые глаза и руку, прижатую к груди.

«Корина?»с тревогой спрашиваю я. «Что случилось?»

Она не отвечает, продолжая смотреть на море.

Я медленно поворачиваю голову, и оказываюсь поражена тем же, что сразило наповал ее. Из воды, словно рожденная самим морем, выходит моя возлюбленная.

Маска и трубка зажаты в одной ее руке, ласты в другой, и единственное ее одеяние – это глубокий загар и морские водоросли, скользящие вниз по ее великолепному телу среди переливающихся капелек мерцающего огня. Озаренная солнцем, она – само воплощение красоты. Дикая, неприрученная и столь же свободная, как море позади нее. Я вскакиваю на ноги прежде, чем мой разум понимает намерения моего тела, и лечу по песку быстрее, чем когда-либо бегала раньше. Она бросает принадлежности для ныряния и протягивает руки навстречу, когда я прыгаю на нее. С радостным вскриком, она снова и снова кружит меня, и наш смех сливается с шумом моря.

Потом она опускает меня, и я, затаив дыхание, изучаю ее глаза точно такого цвета, как вода позади нас. Столь красивые, чистые, свободные и наполненные радостью жизни. Черные тени больше не портят их древней глубины; вина не заглушает их блестящий оттенок. В них я вижу ее душу, это – мир, любовь, радость, и это так красиво.

Ее зубы сверкают белизной на фоне ровно загорелого лица, когда она открыто улыбается мне, так похожая на юную девочку с фотографии, которой я очень дорожу, излучая невинность, столь безжалостно отнятую у нее однажды. Ее тело теплое, гибкое, сильное, и мы скользим вместе по капелькам воды, все еще покрывающим ее кожу.

Наши губы встречаются без какого-либо предлога или предупреждения. У нее вкус моря, страсти и обещания. Я отвечаю, и мои сердце и душа легко следуют за телом, объединенным с ее. Поцелуй оставляет нас обеих бездыханными, когда мы, наконец, отстраняемся, и наши улыбки способны разорвать наши лица.

«Я люблю тебя, Морган Стил.»

«И я люблю тебя, Тайлер Мур.» Влажная ладонь нежно касается моей щеки, а большой палец пробегает по губам: «Мой Ангел».

Все еще в объятиях друг друга, мы слегка поворачиваемся так, чтобы видеть море, и я кладу голову на ее грудь, в то время как последний луч солнца скользит по позолоченному океану, погружая его в огонь.

Наше путешествие было длинным, наполненным опасностью, страданиями и тоской. Но в конце концов, мы обе нашли то, что так долго искали.

Любовь.

Мир.

Свободу.

Радость.

И, даже стоя на краю пропасти, у входа в эту новую жизнь, которую мы выиграли, я знаю, что, несмотря на трудности и горе, я была и всегда буду самой счастливой женщиной на земле.

Ангел.

Конец

+3


Вы здесь » Твоя тема » ­L-классика » Бэк Сюзанна "Айс и Ангел"