Твоя тема

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Твоя тема » L-юбовный роман » Рэдклифф "Повернуть время вспять"


Рэдклифф "Повернуть время вспять"

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://s8.uploads.ru/gYQKc.jpg
Рэдклифф
ПОВЕРНУТЬ ВРЕМЯ ВСПЯТЬ

Скачать в формате fb2 http://sg.uploads.ru/t/oqk4z.png

Скачать в формате epub http://sg.uploads.ru/t/oqk4z.png

Скачать в формате PDF http://sg.uploads.ru/t/oqk4z.png

После развода с мужем, начинающий хирург Уинтер Томпсон пытается совместить любимую работу с материнскими обязанностями. Ни на что другое времени у нее просто не остается. Уинтер убеждает себя в том, что в ее жизни есть все, что ей нужно.

Пирс Рифкин – девушка с четким планом на будущее. Она ставит перед собой цель стать ведущим хирургом одной из лучших клиник США. Чтобы воплотить свою мечту, ей нужно быть собранной, так что серьезные отношения совершенно не входят в ее планы, а должность главного хирурга-ординатора – лишь ступенька на пути к намеченной цели.

Две девушки, у которых нет ничего общего, кроме любви к работе, конфликтуют каждый раз, сталкиваясь друг с другом...

Перевод с английского: 

Татьяна Давыдова

0

2

Посвящается Ли

В прошлом, настоящем и будущем

Глава 1

Уинтер Кляйн с трудом протиснулась под аркой, забитой студентами, которая вела во двор Перельмана. От стоявшего там шума у нее заложило уши, и девушке захотелось поскорее сбежать оттуда. Три сотни студентов-медиков четвертого курса заполонили огромный, величиной с квартал, прямоугольный двор, замощенный плиткой и окруженный кирпичными зданиями в викторианском стиле, характерном для Пенсильванского университета в целом. Громкими радостными воплями, пивом и музыкой выпускники университетской медицинской школы отмечали одно из самых важных событий в их карьере.

Этого дня все ждали давно. Каждый год в этот день компьютерная программа, которая по сложной формуле учитывала оценки, результаты интервью и выбор самих студентов, распределяла четверокурсников в медицинские учебные заведения, где им предстояло проходить ординатуру. Почти девяносто пять процентов выпускников получало распределение. Остальным же пяти процентам приходилось изо всех сил бороться за оставшиеся свободные позиции ординаторов. В противном случае они оставались без работы после нескольких лет изнурительной учебы.

По вечерам в начале мая еще бывало прохладно, поэтому Уинтер надела бледно-желтый хлопковый свитер поверх белой оксфордской рубашки, брюки чинос цвета хаки и топсайдеры. Ее часто называли настоящим хипстером. Не то чтобы она сознательно отдавала предпочтение этому стилю, просто такая одежда казалась Уинтер самой удобной. Так что она редко обращала внимание на добродушные, а иногда и не очень, комментарии своих друзей и близких по этому поводу.

Сегодня ей совсем не хотелось веселиться. После смены в больнице Уинтер даже не переоделась. Она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Ощущение отчужденности обрушилось на нее в тот миг, когда она взяла в руки конверт с результатами распределения. Но не успела она это осознать, как шумная толпа студентов вокруг неё чудесным образом рассеялась. Теперь, когда людей вокруг поубавилось, Уинтер насчитала как минимум шесть кегов, откуда рекой лилось пиво, и видела стоявшие впритык друг к другу столики, на которых там и сям стояли недопитые бутылки с алкоголем и газировкой.

Где-то играла рок-группа. Кто-то пытался перекричать песню в микрофон: у Уинтер было такое чувство, что высота колонок была метров пять - так сильно у нее дрожали барабанные перепонки. Все вокруг радовались – или же топили горе в вине. Уинтер еще не знала, что предстоит ей самой – прыгать от счастья или страдать.

Конверт, в котором был сокрыт ключ к ее будущему (как минимум пять следующих лет), лежал в заднем кармане ее брюк. Уинтер решила, что не станет делить этот ключевой момент своей жизни с сотнями других студентов, особенно с учетом вероятного разочарования, и уже собралась уйти.

– Привет! – поздоровался с ней поджарый афроамериканец лет на двенадцать старше двадцатитрехлетней Уинтер. Он стал проталкиваться в ее сторону. – Ты все-таки пришла. Я уж думал, не доберешься.

– Обход поздно закончился, а потом две переполненные электрички пронеслись мимо.

Уинтер приветственно улыбнулась Кену Меру. Казалось, они познакомились лишь несколько дней, а не три года назад, когда стояли рядом с трупом в белом пластиковом мешке. Сначала их объединяло лишь желание стать врачом. Но проведя вместе множество субботних вечеров в жутковатой лаборатории над иссохшими и пахнувшими гнилью останками того, что некогда было живым человеческим телом, окруженные смертью и охваченные стремлением разгадать тайны жизни, они стали настоящими друзьями.

Уинтер стиснула руку Кена и постаралась произнести с волнением в голосе:

– Что там у тебя? Рассказывай!

– Меня отправили в анестезиологию.

– Как ты и хотел, – Уинтер обняла друга за тощие плечи и поцеловала в щеку. – Это так здорово, я ужасно за тебя рада. А куда?

Довольная улыбка Кена стала еще шире. С робкой радостью на лице он качнул головой в направлении башенок зданий, видневшихся за кампусом.

– Да прямо сюда.

Уинтер с трудом подавила приступ зависти, смешанной с разочарованием. Ее друг получил одну из лучших позиций, причем в жесткой конкуренции со многими студентами. Его мечты вот-вот осуществятся. Но ведь это не по вине Кена ей не удалось воплотить свою мечту с такой же легкостью, как это удалось ему. Уинтер действительно радовалась за друга, но на сердце у нее было тяжело. Она выдавила улыбку.

– Значит, тебе светит университетская больница. Это… самая лучшая новость. Что сказала твоя жена?

Кен рассмеялся.

– Мина велела мне тут не задерживаться. Она хочет со мной поужинать.

– Тогда лучше поторопись, приятель, – предупредила Уинтер, нахмурившись и постучав по своим часам «Сейко». – Сейчас восьмой час.

– Уже бегу. Но что насчет тебя? – Кен отступил в сторону и почти прижался к Уинтер, чтобы пропустить группу возбужденных студентов, которые прошли мимо. – Взяли тебя в хирургию?

– Я не знаю.

– В каком смысле?

Уинтер неуверенно пожала плечами.

– Я еще не вскрывала конверт.

– Да ладно? Так чего же ты ждешь?

Ты бы меня все равно не понял, даже если бы я попыталась объяснить. Я и сама не до конца понимаю.

На поясе Кена зазвонил мобильный, избавив ее от необходимости отвечать. Ее друг прижал трубку к уху и прокричал: «Алло!» Спустя несколько секунд он закрыл раскладной телефон и наклонился к Уинтер.

– Мне пора. Мина вызвала няню и велела мне возвращаться домой сию секунду.

– Тогда поспеши. Уже через месяц ты будешь проводить с женой гораздо меньше ночей.

– Позвони мне! – попросил Кен, уходя. – Позвони завтра и расскажи, что там у тебя.

Уинтер кивнула. После ухода Кена вокруг нее остались лишь незнакомые люди. Она не знала студентов из других университетских школ, да и с однокурсниками общалась довольно редко. Уинтер училась в Пенсильванском университете по ускоренной комбинированной программе, прохождение которой позволяло получить сразу две степени: бакалавра наук и доктора медицины. Вдобавок она начала практику в медицинском колледже Джефферсона чуть позже других студентов. В отличие от однокурсников Уинтер, живя в многоэтажном доме в центре города, предпочитала заниматься дома, а не в библиотеке.

Проходя практику, она проводила целые дни в больнице, дежурила ночью каждые третьи или четвертые сутки и редко пересекалась в сменах с одними и теми же студентами. У нее были приятели, но друзей было мало, по крайней мере, среди медиков. Теперь, когда Кен ушел, у Уинтер больше не было причин оставаться. Мне вообще не следовало сюда приходить. Я здесь совсем чужая.

Внезапно разозлившись, Уинтер резко развернулась, чтобы уйти. Ее голова дернулась назад, и подбородком она ткнулась в лицо какой-то темноволосой девушки. Когда в глазах у Уинтер прояснилось, она поняла, что не отрываясь смотрит в черные глаза незнакомки. Ростом чуть выше ста семидесяти сантиметров, Уинтер привыкла, что другие девушки часто оказывались ниже нее. Сейчас же ей самой пришлось смотреть снизу вверх, и это удивило ее не меньше, чем внезапная боль в челюсти.

– Прости меня, ради Бога, – извинилась Уинтер.

– Ничего себе!

Пирс Рифкин провела пальцем по своей ушибленной губе. На пальце оказалась кровь.

– У тебя губа разбита, – констатировала Уинтер и потянулась рукой к лицу девушки. Но Пирс перехватила ее запястье и отвела руку.

– Ничего страшного, заживет.

Пирс внимательным взглядом окинула угодившую в нее девушку. Она видела ее впервые, потому что наверняка бы ее запомнила. Девушка была чуть ниже ее ростом. Ее густые волнистые медно-коричневые волосы с золотым отливом спускались до плеч, а глаза были ослепительно голубыми. Красивое лицо и цветущий вид в сочетании со стройной фигурой делали незнакомку похожей на модель.

– У тебя на подбородке будет синяк, – сказала Пирс.

– Похоже на то, – согласилась Уинтер, чувствуя, что под пальцами уже набухает шишка. – Нам обеим не помешало бы приложить лед.

Пирс усмехнулась и подмигнула девушке.

– Нам повезло: я знаю, где льда целый вагон. За мной! – сказала она, протягивая Уинтер руку.

Уинтер пристально посмотрела на эту руку с длинными, умелыми пальцами. Ладонь была широкой, сильной и очень подходила этой девушке со спортивным телосложением, которое безошибочно угадывалось под обтягивающей темно-синей футболкой и низко сидевшими потертыми джинсами. Ее черные волосы, небрежно подстриженные и взлохмаченные, заканчивались на уровне шеи, обрамляя выразительное угловатое лицо. Девушка была похожа, скорее, на спортсменку или на бармена, чем на будущего врача. Уинтер взяла ее руку, и теплые пальцы незнакомки обхватили ее ладонь, после чего ее грубо потянули в самую гущу толпы. Чтобы не врезаться в тех, кто возникал у них на пути, Уинтер плотнее прижалась к спине девушки, увлекавшей ее за собой.

– Как тебя зовут? – прокричала Уинтер.

Темноволосая девушка обернулась.

– Пирс. А тебя?

– Уинтер.

– Не отставай, Уинтер, – Пирс еще сильнее сжала руку девушки и притянула поближе к себе, продолжая энергично проталкиваться через толпу. – Не хотелось бы потерять тебя на полпути.

Уинтер чувствовала, как работают твердые мышцы Пирс, прокладывавшей им путь. Еще она чувствовала, как ее живот прижимается к спине Пирс. Ощущение было глубоко интимным. Все это было совсем на нее не похоже. Уинтер не привыкла следовать порывам и не была склонна выпускать из рук инициативу. Но, как ни странно, в данный момент ее вела за собой – точнее, тащила – какая-то незнакомка. Уинтер решила, что ее стремление к независимости почему-то на время отключилось, и поэтому она не сопротивлялась. К тому же ее раздирало любопытство. Ей было ужасно интересно, кто же была эта девушка, которая пробивалась вперед с такой решимостью, будто весь кампус принадлежал ей.

– Эй, Пирс, у тебя кровь идет! – прокричал какой-то парень.

– Да ладно? Ты просто гений, прямо настоящий врач, – не растерялась Пирс.

Раскатистый хохот сопровождал их до тех пор, пока Уинтер не заставила Пирс остановиться.

– Так, постой и повернись ко мне.

Пирс, удивившись силе, с которой одернула ее Уинтер, и командным ноткам в мелодичном голосе, остановилась и повернулась к девушке лицом.

– Что такое?

– Тебе вообще приходило в голову спросить у меня, хочу ли я с тобой идти?

– Неа. Обычно меня и так все слушают.

– Что ж, обычно и меня все слушают.

Уинтер вытащила руку из ладони Пирс и осмотрела ее поврежденную губу.

– Знаешь, а парень был прав, кровь идет довольно сильно. У тебя есть носовой платок?

Пирс лишь рассмеялась в ответ.

– Ты серьезно? У тебя самой-то он есть?

Уинтер с улыбкой покачала головой и похлопала по спине какую-то блондинку в медицинской форме, которая оказалась рядом.

– Можно позаимствовать у вас салфетку? – Уинтер указала на салфетку, которую та держала в руке вместе с пластиковым стаканчиком.

– Что-что? – блондинка взглянула на нее с любопытством. Но тут она  узнала Пирс – и глаза ее расширились: – О, Пирс, детка! Что с тобой стряслось?

– Это она меня отделала, – будничным тоном заявила Пирс, мотнув головой в сторону Уинтер.

– Стоп-стоп-стоп! – запротестовала было Уинтер, и вдруг увидела, что удивление на лице блондинки сменяется… ревностью. Ревностью?! Уинтер посмотрела на Пирс, на то как та расставила ноги, одновременно адресуя блондиночке ленивую ухмылку и бессознательно скользя взглядом по ее губам. Уинтер знала этот взгляд, только обычно таким взглядом окидывают женщин мужчины. Так вот как оно бывает.

Девушка явно разозлилась.

– Интересно, что ты имела в виду под «это она так тебя отделала»?

Уинтер качнулась вбок всем телом. Пора выбираться с линии огня. Пирс, рассмеявшись, снова взяла Уинтер за руку.

– Всего лишь несчастный случай, Тэмми, – Пирс взяла салфетку, промокнула кровь на губе и поинтересовалась у Уинтер: – Так лучше?

Уинтер снова произвела осмотр, игнорируя блондинку.

– Кровь теперь идет тише, но тебе все равно нужен лед. Вдруг задета губная артерия.

– Да, не исключено. Идем, мы почти у цели, – Пирс хотела было развернуться, но Тэмми схватила ее за руку.

– Куда тебя распределили? – с раздражением спросила она. – Впрочем, ясное дело, куда.

– В университетскую больницу, – ответила Пирс, опасно сузив глаза.

Затем она демонстративно переплела пальцы с пальцами Уинтер и притянула ее к себе.

– Пойдем отсюда.

Уинтер не могла сдвинуться с места, поскольку толпа сразу занимала любое освободившееся пространство.

– Слушай, я должна… – начала Уинтер.

– Ты все равно быстро отсюда не выберешься, к тому же у тебя лицо опухает, – оборвала ее Пирс.

– Ладно, пойдем.

Им пришлось пробивать себе дорогу еще добрых минут пять, пока они, наконец, не добрались до столов, где разливались напитки. Рядом с ними выстроились огромные кулеры. Пирс набрала лед в две пластиковые чашки и протянула одну из них Уинтер.

– Лучше приложить кубик льда прямо к подбородку и подержать. Синяк у тебя будет приличный.

Уинтер попробовала подвигать челюстью из стороны в сторону и почувствовала напряжение в районе ушей.

– Похоже, мне придется с неделю носить прикусной валик, – вздохнула она.

– Височно-челюстной сустав? – уточнила Пирс.

– Ага, но все не так плохо. Просто время от времени челюсть напоминает мне, что в детстве я слишком часто приземлялась лицом вниз.

– Лазала по деревьям?

Почему-то Пирс было трудно представить, что Уинтер занималась каким-нибудь контактным видом спорта. Скорее уж, теннисом. Эдакая приятная тренировка в загородном клубе, от которой не запачкаешься, а лишь немного вспотеешь, после чего пообедаешь в ресторане с кондиционером. Пирс хорошо это знала, потому что именно так любила проводить время ее мать.

Уинтер рассмеялась, вспомнив, как сильно ей хотелось играть в теннис в юности.

– Нет, каталась на коньках. Меня отвели в секцию в два года. Я столько раз падала на лед лицом, пытаясь выполнить тройной аксель, что сбилась со счета.

– Хотела попасть на Олимпиаду? – Пирс представила Уинтер на катке, рядом стоит тренер, из динамиков льется музыка. Да, это ей подходит.

По голосу чувствовалось, что Пирс ее поддразнивает, но Уинтер почему-то была не против. Она покачала головой.

– Не хотела. Всегда мечтала стать врачом. А ты?

– Тоже почти всегда об этом мечтала, – во взгляде Пирс мелькнула какая-то тень, от чего глаза ее потемнели еще больше. Она посмотрела на свою руку, к которой присохла кровь. – Мне нужно помыться.

Уинтер поняла, что Пирс не хочет обсуждать с ней эту тему.

– Я пойду с тобой. Мне нужно взглянуть на твою губу, когда ты ее промоешь. Возможно, надо будет наложить швы.

– Не думаю.

– Мы решим это после осмотра.

Пирс усмехнулась, несмотря на боль в губе. Она не привыкла отдавать кому-то контроль над ситуацией. Это было не в ее характере и шло вразрез с репутацией, заработанной за последние четыре года. Зная, кто она, окружающие автоматически ждали от нее указаний. Было по-своему приятно сознавать, что кто-то отнесся к ней не так, как все.

– Ладно, Док, как скажете.

– Так-то лучше, – одобрительно рассмеялась Уинтер. – Но поведешь нас ты, у тебя это хорошо получается.

Пирс снова взяла девушку за руку. Движение было таким естественным, что Уинтер почти не обратила на это внимания. По пути они старались держаться поближе к зданиям, огибая толпу. Так они добрались до Хьюстон-Холла. Когда они вошли в студенческий центр, шум и гам наконец-то поутихли.

– Слава Богу! Есть надежда, что через пару минут мой мозг снова начнет нормально функционировать, – пробормотала Уинтер. Она окинула взглядом комнату с высокими сводами, мраморными полами и резными колоннами. – Эти старинные здания просто восхитительны!

– Ты в какой школе училась? – спросила Пирс.

– В школе Джефферсона.

– Да мы с тобой враги.

Уинтер остановилась, высвободила руку и оценивающе посмотрела на Пирс.

– Университетская школа?

– Она самая.

Две медицинские школы, разделенные двадцатью кварталами, враждовали с восемнадцатого века. Со временем соперничество стало скорее теоретическим, но студенты каждой из школ по-прежнему претендовали на пальму первенства.

– Что ж, тогда позволь мне оценить масштабы бедствия, – проговорила Уинтер совершенно искренне.

– Я могла бы, будь мне все равно, как будет выглядеть моя губа после лечения, – парировала Пирс.

Девушки буравили друг друга взглядом, не желая уступать, пока вдруг одновременно не разразились смехом.

– Пойдем наверх, – предложила Пирс, – здесь, небось, все туалеты переполнены. – За столько лет она успела изучить кампус как свои пять пальцев, в том числе и отыскать места, которые всегда были свободны. Пирс безошибочно провела Уинтер по запутанным коридорам, а потом по широкой каменной лестнице наверх. – Вот мы и на месте.

Пирс распахнула дверь и пропустила Уинтер вперед. Все три кабинки в туалете были пусты. Уинтер открыла холодную воду и вытащила несколько бумажных полотенец из сушилки, после чего намочила их и жестом велела Пирс наклониться над раковиной.

– Думаю, не нужно говорить, что сейчас будет щипать, – предупредила Уинтер.

– Я и сама могу это сделать.

– Не сомневаюсь. Но мне лучше видно рану. Ты можешь снова вызвать кровотечение.

– Похоже, ты не слишком веришь в мои способности, – заметила Пирс, изогнув бровь.

– Учитывая, где ты училась… – Уинтер осторожно смыла запекшуюся кровь с губы Пирс. – Вот черт, рана проходит прямо по краю губы. Возможно, на нее действительно нужно наложить швы.

– Давай-ка посмотрим, – Пирс наклонилась к зеркалу и прищурилась. – Повреждение не слишком глубокое. Может, хватит и пластыря.

– А если нет, у тебя останется довольно заметный шрам, – с нажимом сказала Уинтер.

– Ого, говоришь как хирург.

– Надеюсь, я им стану. Такой у меня план.

– Правда? А куда ты попала по распределению?

Это был поистине вопрос дня, но сама Пирс мало волновалась на этот счет. Она и так знала, где будет проходить ординатуру. Она знала это всегда. Внезапно ей стало очень интересно, куда направили Уинтер.

Смутившись, Уинтер вздохнула:

– На самом деле… я не знаю.

– О черт! Прости, я не хотела, – Пирс стала поспешно извиняться. – Может, я смогу тебе как-то помочь. Например, подыскать места, где еще остались свободные позиции.

Уинтер нахмурилась, пытаясь вникнуть в смысл этих слов. До нее не сразу дошло, что Пирс неправильно ее поняла.

– О, нет, дело не в том, что меня не распределили. Точнее, может, я никуда и не попала, но… На самом деле я просто еще не вскрыла конверт.

– Шутишь?! Тебе выдали этот конверт три часа назад, и ты до сих пор его не вскрыла? Но почему?

Потому что там будет не то, чего я хочу. Уинтер не хотелось это признавать, особенно в разговоре с Пирс, поэтому она попыталась найти другое объяснение.

– Я задержалась на обходе в больнице. У меня не было возможности спокойно сделать это.

Пирс поняла, что этот вопрос Уинтер почему-то неприятен, и не стала допытываться дальше.

– Конверт у тебя с собой?

– Да, – Уинтер похлопала себя по заднему карману брюк.

– Тогда давай посмотрим, что там внутри.

Впервые за весь вечер Уинтер действительно захотелось заглянуть в конверт и разделить с Пирс этот волнительный момент. Причин для этого не было никаких, но тем не менее это было так. Сделав глубокий вдох, Уинтер вытащила конверт из кармана и, не колеблясь, открыла его. Она извлекла оттуда плотную карточку и, не взглянув на надпись, протянула ее Пирс.

Пирс сначала прочла вердикт про себя и подавила неожиданный приступ разочарования.

– Хирургия. Йель – Нью-Хейвен, – произнесла она вслух и встретилась с Уинтер взглядом. – Хорошее место, поздравляю.

– Да, – согласилась Уинтер, не выразив удивления. – Спасибо, – поблагодарила она ровным голосом.

– Что ж, давай проверим остальное.

– Ты о чем? – спросила Уинтер, пытаясь разгадать странное выражение, промелькнувшее на лице Пирс. На какой-то миг она показалась огорченной.

Пирс вернула карточку и обхватила лицо Уинтер обеими руками, глядя, как зрачки девушки расширяются от неожиданности.

– Открой рот, – попросила Пирс, кладя большие пальцы на височно-челюстные суставы на лице Уинтер. – Медленно и максимально широко.

Уинтер почувствовала, как в животе у нее закружились бабочки, а лицо залилось румянцем. Руки Пирс были не только сильными, но еще и нежными. Девушки стояли так близко, что их бедра соприкасались.

– Вроде бы все нормально, – пробормотала Уинтер, пока Пирс аккуратно ощупывала ее суставы. Все… просто чудесно.

Пирс провела пальцами по подбородку Уинтер.

– Больно?

Уинтер покачала головой. Она вообще не ощущала подбородка. Все ее чувства сосредоточились на Пирс, на ее горящей коже. Дыхание Уинтер участилось, Пирс тоже дышала прерывисто. Ее глаза потемнели так, что зрачки слились с радужкой. Уинтер не сомневалась, что может утонуть в этой ночной заводи.

– Пирс… – прошептала Уинтер. Что бы между ними сейчас ни происходило, этого нельзя допускать, подумала она. Но когда девушка снова окунулась в бездонные омуты, в которые превратились глаза Пирс, она позабыла все причины, почему она должна остановиться. Уинтер заставила себя сосредоточиться: – Не надо.

– Хм-м? – протянула Пирс и наклонила голову, чтобы вдохнуть запах Уинтер. Она положила руку на шею девушки и очень нежно поцеловала ее в то место на подбородке, где расплывался синяк. Пирс почувствовала легкое покалывание на своих губах и какое-то напряжение в теле.

– Так лучше?

– Гораздо лучше, – поддразнивающим тоном ответила Уинтер, пытаясь разрядить обстановку.

– Все лучше и лучше, – сказала Пирс и, прикрыв глаза, стала наклоняться, чтобы поцеловать девушку.

– Пирс… погоди… – прошептала Уинтер. В этот момент у нее зазвонил телефон. Звук показался просто оглушительным и заставил ее дернуться. Уинтер неловко пыталась нащупать мобильный, не в силах отвести взгляда от Пирс. Ее губы были так близко. Уинтер дрожащим голосом проговорила: «Алло». Она слушала, что ей говорят, не отрывая глаз от сонной артерии, которая пульсировала на горле Пирс. – Я думала, ты не придешь. Хорошо. Я в туалете. Сейчас буду, – произнесла Уинтер. Она закрыла телефон и хриплым голосом сказала: – Мне пора идти.

– Почему? – спросила Пирс, продолжая поглаживать шею девушки и перебирать волосы у нее на затылке. Пирс не могла ошибиться, этот взгляд, которым смотрела на нее Уинтер, был хорошо ей известен: так смотрели на нее другие девушки, но впервые кому-то удалось взволновать ее столь сильно.

– У тебя свидание?

– Нет, – сказала Уинтер, осторожно освобождаясь от объятий Пирс, хотя и не от ее чар, – это звонил мой муж.

Застыв на месте, Пирс не проронила ни слова, когда Уинтер обошла ее сбоку и поспешила прочь. Когда за девушкой закрылась дверь и Пирс осталась одна, она нагнулась и подняла с пола позабытую белую карточку. Уинтер, должно быть, обронила ее. Пирс провела большим пальцем по отпечатанным на карточке буквам, а потом засунула ее в нагрудный карман.

Прощай, Уинтер Кляйн.

Глава 2

Четыре года спустя

Только Пирс въехала на парковку на своем бледно-голубом кабриолете «тандерберд» шестьдесят седьмого года выпуска на Саут-стрит рядом с университетским музеем, как у нее запикал пейджер.

– Черт, – выругалась Пирс и достала пейджер, чтобы прочесть сообщение. Пять утра, и уже ни минуты покоя! Но сообщение оказалось не от медсестры из павильона Роадс, где находились больничные палаты отделения хирургии. Вызов пришел от заведующего отделением. Секретарша в такую рань написать не могла. Значит, он вызывает ее сам.

– Проклятье!

Она припарковалась в дальнем углу рядом с будкой охранника. Это место стоило дороже, но Пирс не могла допустить, чтобы какой-нибудь идиот помял ее машину, на реставрацию которой ушло столько времени. Пирс знала, что охранники присмотрят за ее машинкой, ведь она каждый месяц выдавала им премию.

– Привет, Чарли! – крикнула она, выбираясь из автомобиля.

– Доброе утро, доктор, – ответил тощий полицейский в отставке. Он носил форму охранника с такой же гордостью, с какой ходил в форме полиции Филадельфии все тридцать лет до этого. – Может, сегодня стоило оставить малышку дома? Обещают дождь. А там и снег может пойти, если похолодает.

– Тогда оставлю ее здесь до весны, – прокричала Пирс, направляясь к выходу. В гараже телефон не работал. Дождь или снег, какая разница: она проведет на дежурстве все ближайшие сутки, а по факту – минимум тридцать часов. – Присмотри за моей девочкой!

Чарли рассмеялся и отсалютовал вслед Пирс.

Выйдя на тротуар, она позвонила по телефону через быстрый набор. Когда ей ответили, она сказала:

– Рифкин.

– Можешь заглянуть ко мне в офис перед утренним обходом?

Интонация на том конце провода была вопросительной, но Пирс знала, что это никакая не просьба.

– Да, сэр. Я уже рядом с больницей.

– Тогда заходи прямо сейчас.

Пирс не успела ничего сказать, как ее собеседник отключился. Твою мать!

Она мысленно перебрала всех пациентов, которых вел заведующий отделением. Может, с кем-то из них что-то случилось, а ей еще об этом не сообщили? Ночью дежурил младший хирург-ординатор, но он знал, что должен обращаться к ней при возникновении любой проблемы, даже самой незначительной. Тем не менее, ей оставили лишь несколько обычных вопросов насчет переливаний крови и антибиотиков.

Дом, где жила ее семья, находился всего в сорока минутах езды отсюда, в Брин-Море, и в распоряжении Пирс могло легко оказаться целое крыло, а вместе с ним и необходимое ей уединение. Но она предпочитала жить в квартире в Западной Филадельфии, чтобы дорога до больницы занимала не больше пятнадцати минут. Пирс не нравилось узнавать о внезапных проблемах с утра пораньше, а вызов к завотделением в столь ранний час мог означать только проблему. Черт!

Пирс вошла в пустой лифт. На втором этаже он остановился, и в лифт зашла блондинка с темными кругами под глазами. На левой штанине ее форменных брюк расползлось пятно крови, похожее на пятно из теста Роршаха. В правой руке она держала помятый лист бумаги, рассматривая его так, словно это был Священный Грааль. Пирс знала, что это за бумажка: это был список всех пациентов, за которыми наблюдал конкретный ординатор. В списке содержалась кодированная информация о дате поступления пациента в больницу и дате операции, также там были записаны назначения и последние анализы, особенно выходившие за рамки нормальных значений. Когда лечащему хирургу требовалось уточнить какую-либо информацию о пациенте, ординатор искал ее именно в этом списке. И хотя все ординаторы носили при себе КПК, а каждый медсестринский пост был оборудован компьютерами, все равно вся информация обычно бралась из бумажного списка.

Без этой важной бумажки ординаторы часто давали неполные или неверные сведения, после чего им вскоре приходилось искать другую работу. Хотя бы один раз на дню какой-нибудь ординатор в отчаянии носился по коридорам, терзая каждого встречного: «Ты не видел мой список? Я его потерял. Кто-нибудь видел мой список?!»

– Привет, Тэм, – поздоровалась Пирс с блондинкой. – Как дела?

Тэмми Рейнольдс оторвалась от списка и моргнула, словно ее только что разбудили. Потом она медленно улыбнулась, и ее глаза стали уже не такими уставшими.

– Привет-привет. Давненько не видела тебя в баре. Неужели прячешься, или появился кто-то, на кого уходит все твое время?

– Не угадала. Я все-таки старший ординатор, и у меня довольно много дел.

– Я прекрасно знаю, чем ты занимаешься на работе, – Тэмми придвинулась к Пирс, положила руку ей на талию и большим пальцем стала легонько гладить ее тело сквозь бледно-зеленую форменную рубашку. – Мне интересно, как ты проводишь время вне работы. Когда ты чего-то хочешь, нехватка времени тебя обычно не останавливает.

Пирс отодвинулась от девушки на безопасное расстояние. Лифт остановился на пятом этаже, и она не хотела, чтобы их кто-нибудь увидел, когда двери раскроются. Да и нежностей Тэмми ей не хотелось, по крайней мере, не сейчас.

– Мне нужно идти. Не загоняйся.

– Позвони мне! В этом месяце я дежурю в онкологии, – сказала Тэмми вслед Пирс. – Мы могли бы поиграть с тобой в больницу, детка.

Пирс помахала девушке на прощание, с облегчением констатируя, что поблизости не оказалось никого, кто мог бы услышать слова Тэм. Ей было все равно, что знали или думали о ней ее приятели-ординаторы, но она предпочитала, чтобы административный персонал не судачил о ее личной жизни, особенно по ее собственной оплошности.

Пирс прошла по коридору, устланному темно-красным ковром, направляясь к большому угловому офису. Все кабинеты штатных хирургов располагались в одном углу на пятом этаже. К ним примыкала комната отдыха. Операционные находились в другой стороне здания и занимали оставшуюся площадь этажа. Благодаря такой планировке хирурги могли спокойно работать у себя в кабинете в ожидании операции. Поскольку операции часто начинались с опозданием, хирурги не теряли времени понапрасну - а это они ненавидели больше всего.

Столы секретарей, отделенные от коридора перегородками, еще пустовали. Двери в кабинеты были закрыты. Административный персонал приступит к работе только в полдевятого. К этому времени почти все хирурги будут в операционных.

Пирс с удовольствием шла по тихим пустынным коридорам. Ей нравилось это затишье перед бурей. Впрочем, посмотрев на желтый циферблат своих спортивных часов, она нахмурилась. Часы показывали пятнадцать минут шестого. Если встреча с завотделением продлится дольше нескольких минут, она опоздает на встречу с другими ординаторами и тем самым подаст плохой пример. Будучи старшим ординатором Пирс составляла ежедневное расписание, назначала младших ординаторов ассистентами на операции и следила за ночными дежурствами. Она всегда приходила вовремя, даже чуть раньше, служа примером всем остальным и рассчитывая на пунктуальность других. Она в принципе рассчитывала на многие вещи и наказывала виновных.

Ординаторы, которые занимались пациентами заведующего отделением, подчинялись Пирс. Работа в этой смене считалась самой хлопотной во всем отделении общей хирургии. Еще большей властью обладал лишь главный хирург-ординатор, который отвечал за свою смену и амбулаторную клинику.

– Надеюсь, это ненадолго, – пробормотала Пирс вслух, приближаясь к закрытой двери кабинета завотделением. Рядом с дверью висела скромная пластиковая табличка, гласившая: «Эмброуз П. Рифкин, доктор медицины, заведующий отделением».

Пирс постучала в дверь.

– Входи, – услышала она.

Стол заведующего стоял в дальнем углу кабинета под углом к двум высоким окнам, к которым Эмброуз Рифкин сидел спиной, словно внешний мир его отвлекал или по меньшей мере не вызывал у него ни малейшего интереса. Кроме того, так солнце светило ему в спину, а его посетителям – в глаза. Он всегда умел занять выгодную для себя позицию.

– Пирс, – поприветствовал ее Эмброуз Рифкин, сделав приглашающий жест в сторону двух кресел, стоявших перед его широким столом из орехового дерева. Темная мебель и ковры с толстым ворсом придавали кабинету классический вид, основательный и богатый, подходивший его владельцу. Хотя завотделением было за пятьдесят, в его густых черных волосах не было и намека на седину. Он обладал аристократичным орлиным профилем и подтянутым телом (благодаря игре в сквош дважды в неделю). Эмброуз Рифкин излучал ауру человека, привыкшего командовать. Он действительно был таким.

– Сэр, – обратилась к нему Пирс, усаживаясь в кресло.

Они виделись вчера вечером, когда она ассистировала ему во время резекции нижней передней части толстой кишки. Во время операции они не разговаривали. Пирс лишь изложила ему историю болезни пациентки, а он попросил ее обрисовать ход операции по удалению опухоли. Ее ответ был лаконичным и точным. На протяжении полутора часов после этого Эмброуз Рифкин не проронил ни слова. Закончив, он отошел от операционного стола и сказал:

– У меня встреча, зашей ее.

И вышел, не дожидаясь ответа. Пирс поняла, что задумалась, когда хорошо поставленный баритон вернул ее к действительности. Оказывается, она прослушала то, что он ей говорил, и уловила лишь последнее слово «ординатор».

Пирс выпрямилась, опершись руками на деревянные подлокотники кресла. Она проследила за тем, чтобы не вцепиться в кресло и не выдать свою нервозность.

– Простите, сэр. Я не поняла, о чем вы.

Эмброуз Рифкин нахмурился, посмотрев на нее пронзительным взглядом своих голубых глаз.

– Я сказал, что мы берем еще одного ординатора.

– В январе?

Ординатура обычно стартовала первого июля, и начинать ординаторскую практику в какие-то другие сроки было очень странно. Пирс не могла припомнить ничего подобного.

– У нас есть свободная позиция для ординатора третьего года, раз уж Элиот решил, что не может ее сократить. Теперь мы можем ее заполнить. Ты чем-то недовольна?

– Нет, сэр, но почему он меняет программу в середине года?

Эмброуз Рифкин криво усмехнулся.

– Не он, а она.

Пирс покраснела, прекрасно зная, что ее собеседник обрадовался этому нечаянному подтверждению того, что хирурги-ординаторы обычно были мужчинами. Более того, по мнению Эмброуза Рифкина и его коллег-ровесников, хирургами-ординаторами должны быть только мужчины. Пирс была одним из немногих исключений в этой ординаторской программе. И хотя хирургов-женщин год от года становилось все больше, эта специальность оставалась привилегией мужчин. Пирс предпочла промолчать, чтобы не угодить в новую ловушку.

– Чисто технически она ординатор четвертого года, но она пропустила полгода по… личным обстоятельствам, после чего несколько месяцев, проработала в отделении «скорой помощи», – сказано это было пренебрежительным тоном. – Но у нее хороший послужной список, и я знаком с руководителем ее программы. Он говорит, что у нее золотые руки.

Это был наивысший комплимент, какой один хирург мог сделать другому. Для хирурга лучше быть самым искусным, чем самым умным. Когда привозили пациента с разорванным сосудом, и человек мог умереть через двадцать секунд от потери крови, мозги могли и не помочь. В такой момент важнее всего было то, что у хирурга не трясутся руки.

– Когда она приступает?

– Она должна прийти в семь утра.

– Сегодня?

– У Вас какие-то сложности, доктор Рифкин?

– Нет, сэр, – быстро ответила Пирс, мысленно меняя свой распорядок дня. Каждый вечер, уходя из больницы, она тщательно проверяла расписание операций, чтобы убедиться, что ничто не изменили без ее ведома. Ничто не могло разозлить хирурга перед операцией сильнее, чем отсутствие свободного ординатора, который должен был ему ассистировать.

К сожалению, иногда секретари отменяли или, хуже того, добавляли операции, не уведомляя об этом ординаторов, но именно на них в таком случае валились все шишки. Пирс уже распределила всех ординаторов на текущий день – никого не оставалось, чтобы ввести новенькую в курс дела.

– Э-э-э, может быть, Конни позаботится о ней сегодня утром, пока я закончу с аневризмой? – предложила она.

Конни Лэнг была администратором факультета и занималась ординаторами.

– Позвони Дзуброву и скажи, что он будет ассистировать на этой операции. Его дела в лаборатории подождут.

Пирс едва сдержалась от того, чтобы возразить. Резекция аневризмы брюшной аорты относилась к серьезным операциям, где обычно ассистировал дежурный старший ординатор, а сегодня им была она.

Пирс пыталась заполучить все возможные крупные операции, чтобы в следующем году стать главным хирургом-ординатором. Среди других ординаторов четвертого года Генри Дзубров был единственным ее реальным соперником. Предполагалось, что следующие полгода он проведет в травматологической лаборатории, но, как казалось Пирс, он оказывался в операционной при любой возможности.

Она встала, понимая, что если задержится, то начнет жаловаться на привилегии, которые всегда доставались Дзуброву, и тем самым поставит себя под удар. Хирург-ординатор никогда ни на что не жалуется. Пирс до сих пор помнила свой первый день в ординатуре. Ее отец стоял перед двадцатью пятью ординаторами-первогодками, которые, нервничая, ждали его напутствия. С непроницаемым лицом он обвел аудиторию своими ледяными голубыми глазами, не задержавшись на дочери, словно она ничем не отличалась от других. Пирс хорошо запомнила его слова и знала, что он говорил всерьез.

Если Вам что-то здесь не нравится, Вам нужно всего лишь прийти ко мне и сообщить об этом. На каждую Вашу позицию найдется пятьдесят желающих, и я гарантирую, что они будут счастливы занять Ваше место. Никогда не забывайте, что быть здесь – привилегия, а не право.

После этого вступительного слова Эмброуз Рифкин обвел взглядом сидевших перед ним ординаторов, на этот раз задержавшись на Пирс дольше, чем на остальных. Привилегий можно и лишиться, словно говорил его взгляд.

– Как ее фамилия? – спросила Пирс.

Завотделением посмотрел в папку, лежавшую у него на столе.

– Томпсон.

– Ясно.

Больше Эмброуз Рифкин не добавил ничего, и Пирс ушла, плотно прикрыв за собой дверь кабинета, хотя ее об этом не просили. Она сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь избавиться от гнева и фрустрации, неизменно охватывавших ее при общении с отцом. Им было комфортно друг с другом лишь в операционной. Наверное, Пирс пора бы уже привыкнуть к этому, но у нее не получалось.

– Черт!

– Уже тяжко, хотя день только начался?

Пирс подпрыгнула от неожиданности и развернулась. Позади нее стояла Конни Лэнг, держа в руках два бумажных стаканчика с кофе и коробку пончиков «Данкин Донатс».

– Как обычно. Ты что-то рано сегодня, – ответила Пирс.

Конни мотнула головой в сторону закрытой двери.

– У него в полседьмого совещание по бюджету, – улыбнувшись, пояснила она с хищным огоньком в глазах. – И ему прекрасно известно, что рано утром чиновники плохо соображают, так что у него больше возможностей получить то, что он хочет.

– Разве он не всегда получает желаемое?

Конни мудро промолчала в ответ.

– Он рассказал тебе про нового ординатора?

Пирс кивнула.

– Она уже внизу, у администратора. Я слышала, как она спрашивала, как пройти в комнату отдыха хирургов.

– Боже! Она уже пришла?!

Конни снова улыбнулась.

– Энергия бьет ключом. Разве не этого ты хочешь от своих ординаторов?

– О да, жду не дождусь знакомства, – со вздохом сказала Пирс и направилась к лифтам. – Пойду отыщу ее. Как она выглядит?

– Чуть ниже тебя ростом, симпатичная. Волосы до плеч, медно-коричневые вперемешку с блондом. На ней темно-синяя форма.

– Понятно, – бросила Пирс.

Интересно, что имела в виду Конни под «симпатичной». Пирс уже наскучило ходить на свидания с медсестрами и знакомыми ординаторами. Она ни с кем из них не встречалась подолгу, а времени искать кого-то еще у нее не было. Так что новые лица, особенно симпатичные, были весьма кстати. Может, в конечном итоге все не так уж плохо.

0

3

Глава 3

Пирс повернула за угол по направлению к лифтам и в конце коридора краем глаза увидела девушку в темно-синей форме, которая шла к комнате отдыха.

– Эй, постойте! – крикнула Пирс и поспешила вперед. – Вы новый… – Пирс затормозила, ее голос оборвался при виде лица, которое она не ожидала увидеть когда-либо снова. Лицо Уинтер лишилось нежной юношеской пухлости, ее черты заострились – теперь они принадлежали прекрасной женщине. Уинтер выглядела уставшей, но этого можно было ожидать. Она выглядела стройнее, чем запомнилось Пирс, словно все эти годы регулярно совершала пробежки.

– Ты… Томпсон? Мы встречались…

– Да, это я, – быстро сказала Уинтер, не желая вспоминать ту встречу, смысл которой ускользал от нее до сих пор. Она ожидала, что рано или поздно пересечется с Пирс, потому что знала о ее распределении в университетскую больницу. Однако Уинтер не рассчитывала, что эта встреча произойдет так скоро да еще в таком формате.

– Ты ведь Пирс?

– Да, верно, – подтвердила Пирс, мысленно пытаясь собрать кусочки пазла воедино. На карточке из конверта было написано Уинтер Кляйн. Пирс была абсолютно в этом уверена, потому что эта карточка до сих пор оставалась засунутой в угол зеркала на ее туалетном столике. Почему она так ее и не выбросила за все эти годы, Пирс сама не понимала. Это фамилия мужа, пронзила ее догадка. Томпсон – это ее фамилия в замужестве.

– Я… начинаю сегодня, – сказала Уинтер в повисшую между ними тишину.

– Я знаю, – Пирс пыталась скрыть свое потрясение.

Дело было не в том, кем была Уинтер, и не в том, что четыре года назад между ними промелькнуло… что-то. Пирс нужно было делать все, чтобы не выбиваться из графика, нужно было восстановить контроль над ситуацией.

– Я твой старший ординатор, и у нас всего две минуты, чтобы успеть на встречу с остальными ординаторами. Следуй за мной, – с этими словами Пирс развернулась и с размаху открыла дверь пожарного выхода, ведущую на лестницу.

Уинтер старалась не отставать.

Так она старший ординатор?! Боже, это значит, что следующие четыре или пять месяцев мы будем работать с ней бок о бок каждый день. Можно представить, что думала о ней Пирс. Уинтер практически позволила ей, абсолютно незнакомой девушке, поцеловать себя, да еще и в туалете. А еще хуже, что после этого она просто ушла, не сказав ни слова. Куда же еще глупее или даже грубее? В последние годы Уинтер часто вспоминала о той встрече. Она сожалела о том вечере по многим причинам. Сделав глубокий вдох, Уинтер постаралась прогнать воспоминания. Все это осталось в прошлом и не имело отношения к настоящему. Сейчас ей предстояли куда более важные дела.

– Мы же работаем в смену завотделением Рифкин? – спросила Уинтер в спину Пирс.

– Да.

Они спустились до конца лестницы, и Пирс плечом толкнула дверь, запоздало придержав ее для Уинтер. С неохотой она начала лекцию о местных правилах и распорядке. Ей всегда не нравилось это делать, но сейчас, перед обходом пациентов, момент был куда более неподходящим, потому что, любая невнимательность могла дорого ей обойтись.

– Конни дала тебе расписание смен?

– Еще нет, – ответила Уинтер, стараясь не отставать от Пирс, которая снова ускорилась. – Все произошло довольно быстро, я прошла собеседование у доктора Рифкин всего пару дней назад. Вчера вечером Конни оформила меня, выдала наклейку для парковки, расчетный лист и медкарту сотрудника. Она лишь сказала, что я начинаю сегодня утром в смену Рифкин и что кто-нибудь встретит меня в семь утра.

– Ты уже познакомилась с кем-нибудь из ординаторов?

– Нет.

Пирс стиснула зубы. Ее отец, возглавляя отделение, мог брать на работу кого захочет, однако было весьма необычным проводить собеседование с новым ординатором, не поставив в известность хотя бы одного из старших ординаторов. Должно быть, он уже несколько дней знал, что Уинтер выйдет в эту смену, но не предупредил Пирс. Ее проигнорировали, но кто сказал, что в больницах царит демократия?

– Ты ничего не знала обо мне, ведь так? – тихо спросила Уинтер.

Не удивительно, что эта ситуация ей не по душе.

– Какая разница, – Пирс остановилась и повернулась к ней лицом. Больница постепенно просыпалась, куда-то спешили медсестры и другой персонал, готовясь к пересменке. Вдвоем они напоминали остров посреди огибавшего их моря одетых в белые халаты людей. – У нас с сентября не хватает одного ординатора. Один из парней третьего года решил перейти в анестезиологи. Мы обслуживаем пятьдесят пациентов за смену, и это каждую третью ночь.

После этих слов Уинтер побледнела.

– Каждую третью ночь? Тяжко.

Пирс усмехнулась, и в ее темных глазах загорелся дикий огонек.

– За последние шестьдесят лет здесь ничего не изменилось. У нас нет подмены во время дежурства. На каждую операцию приходятся свои дежурные ординаторы. Кажется, Конни тебе об этом не рассказала.

– Думаю, она просто об этом не подумала, – сдержанно сказала Уинтер. Она постаралась не выдать себя и вернуть равновесие. Ее проверяли на прочность, и она не собиралась давать слабину. – А если бы даже она меня об этом предупредила, то какая разница. Я просто удивилась.

– Да, у нас так. Не то чтобы это норма, но здесь свои порядки.

– Не проблема.

– Ежедневно мы собираемся в кафетерии в полшестого утра. Следовательно, перед этим ты уже должна осмотреть своих пациентов и знать их показатели, такие как давление, и анализы.

Уинтер кивнула, делая подсчеты в уме. Если ей нужно приезжать в больницу к пяти утра, то вставать придется в четыре. Она справится! Она должна справиться, выбора у нее не было.

Пирс резко свернула влево, и, спустившись по лестнице, они оказались в кафетерии, размещавшемся на цокольном этаже. Круглые столики уже были заняты ординаторами и студентами, большинство из которых было одето в медицинскую форму и белые халаты.

– Давай выпьем кофе, – предложила Пирс.

– Аминь, – с облегчением пробормотала Уинтер.

Пока они стояли в очереди, Пирс продолжила объяснения.

– В смену работает четыре ординатора, не считая тебя: двое первого года, один второго года и я.

– Ты за главного?

– Да.

– Остальные ординаторы четвертого года заняты в лаборатории, на других сменах в отделении общей хирургии или занимаются сосудами, – Пирс взяла бейгл и коробочку сливочного сыра, а затем до краев налила себе кофе в пол-литровый бумажный стакан. – У нас только одна позиция главного хирурга-ординатора. Остальные ординаторы пятого года распределяются по другим больницам.

Судя по тону, каким были сказаны эти слова, Пирс считала лузером всякого, кто заканчивал ординатуру университетской больницы не на позиции главного хирурга-ординатора, подумала Уинтер. И она могла понять почему. Убить пять лет своей жизни и финишировать вторым – ну уж нет. Уинтер уже и так потеряла один год. Ей пришлось согласиться на позицию ординатора третьего года, в противном случае о хирургии можно было вообще забыть. Она почувствовала, как в ее душе всколыхнулся гнев, и постаралась быстро подавить его. Что сделано, то сделано. Теперь ей оставалось лишь двигаться вперед.

– Если в смену работает пять ординаторов, почему мы дежурим каждую третью ночь?

Пирс протянула десять долларов кассиру и попросила посчитать за них обеих. Уинтер запротестовала.

– Это традиция: старший ординатор первый раз всегда угощает новичка кофе, – пояснила Пирс, оглянувшись на Уинтер через плечо. – Что же касается нашей смены, то мы с тобой опекаем ординаторов первого года, плюс нам в этом помогает ординатор второго года, поэтому получается, что нас трое и мы работаем каждую третью ночь. Завотделением не доверяет первогодкам настолько, чтобы оставлять их одних с пациентами.

Уинтер прокрутила эту схему в голове. Два ординатора первого года и один второго года, который также технически считался младшим ординатором. И одна Пирс. Концы с концами не сходились.

– Кто же тогда страхует второго первогодку, если ты единственный старший ординатор на дежурстве?

– Я. Так что мы с тобой должны сейчас распределить смены, чтобы я могла следить за одним из первогодков через одну ночь.

– Через одну ночь?! – Уинтер постаралась сдержать возглас ужаса. Такой график работы может загнать в могилу кого угодно. Уинтер работала так лишь несколько раз, когда какой-нибудь другой ординатор не мог выйти по исключительным семейным обстоятельствам или заболевал так сильно, что был не в состоянии подняться с постели. Уинтер хорошо помнила одну из главных заповедей хирургов: «Единственная причина, по которой ты можешь не выйти на работу, – это похороны, причем твои собственные».

– И как давно ты работаешь в таком режиме? – спросила она Пирс.

Та пожала плечами. Для нее не было разницы, была она на дежурстве или нет. Она всегда была поблизости. Так было нужно. Она знала, чего хочет и чего это стоит.

– Какое-то время.

– Понятно.

Уинтер подумала, что будет не слишком умно вспомнить о новом правиле восьмидесяти четырех часов. Теоретически, ординаторам любой специальности официально запрещалось работать больше восьмидесяти четырех часов в неделю. Кроме того, им полагался однодневный выходной в неделю, и они должны были уходить домой сразу после суточного дежурства в больнице. Однако в хирургии все эти правила часто трактовались по-своему.

Считалось, что хирургию можно изучать лишь на практике, то есть в операционной, и если в расписании стояли операции, то ординаторы должны были там присутствовать в любое время дня и ночи. Ординаторы, которые выражали недовольство своим распределением на операции, впоследствии часто получали самые неинтересные случаи или вообще выдворялись из ординатуры. На такие программы, как в Пенсильванском университете, изначально набирали больше ординаторов с тем расчетом, что не все они продержатся до пятого года.

Уинтер не могла позволить себе лишиться этой позиции. Если ей придется работать по сто часов в неделю, что ж, она будет вкалывать по полной. Нужно лишь только кое-что скорректировать в своей личной жизни.

– А вот и наша команда, – сказала Пирс и мотнула головой в сторону стола, за которым сидело три молодых человека. – Парни, я привела подкрепление, – добавила она, присаживаясь на стул. За опоздание Пирс не извинилась.

Уинтер села между Пирс и стройным азиатом, который выглядел слишком юным для самостоятельного врача. Должно быть, один из первогодков. Она кивнула по очереди каждому из них, стараясь запомнить их имена: Лю, Кенни и Брюс. Парни поприветствовали ее бурчанием и коротким «привет». Сказать, кто из них дежурил ночью, было нетрудно: он был небрит и весь пропах потом. Но Уинтер это не смущало. Стрессовая работа роднила ординаторов, а дух товарищества помогал терпеть многое.

Уинтер остро ощущала присутствие Пирс, сидевшей слева от нее и излучавшей такую мощную энергию, что Уинтер чувствовала ее кожей. Она до сих пор помнила горячие руки Пирс. Все прошедшие годы эти воспоминания были столь же яркими и жаркими, как само прикосновение.

– Введи нас в курс дела, Кенни, и можешь быть свободен, – сказала Пирс.

Вымотанный Кенни покачал головой.

– Я хочу остаться на лапароскопию желчного пузыря, которую делает Миллер.

– В расписании на завтра есть такая же операция, можешь ассистировать там. Твое дежурство заканчивается в восемь утра, так что воспользуйся этим.

Кенни этому предложению не обрадовался, но все же кивнул. Он вытащил сложенный листок бумаги из кармана рубашки, развернул его и начал читать.

– Палата 1213, Константин, бедренно-подколенный анастомоз, четвертый день после операции. Максимальная температура за сутки – 38,3, текущая – 37,7. Я вытащил дренаж и написал, чтобы он вставал с кровати и сидел на стуле три раза в день.

– Пульс? – спросила Пирс, делая для себя пометки на чистом листе бумаги.

– Плюс четыре в задней большеберцовой мышце.

Пирс вскинула голову.

– А в тыльной артерии стопы?

– Я не смог его нащупать.

– Он не чувствовался или это ты не смог его посчитать?

При виде выражения лица Пирс Кенни смутился.

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Так пойди и выясни. Следующий.

Уинтер наклонилась к Пирс и попросила лист бумаги. Пирс молча протянула бумагу Уинтер, которая тут же стала делать свои записи. На обсуждение остальных пятидесяти пациентов ушло еще порядка двадцати минут. При этом два другие ординатора озвучивали информацию, докладывать которую должны были они. Они закончили в шесть пятнадцать.

– Лю, у тебя мастэктомия в восемь с Фрэнкелем. Брюс, ты на ампутацию с Вайнштайном, а ты, Кенни, выметайся отсюда. Томпсон и я на этаже.

– А что насчет операции завотделением по аневризме?

Пирс тщательно свернула лист бумаги с пометками и положила его в нагрудный карман.

– Этим займется Дзубров.

Парни переглянулись, но от комментариев воздержались.

– Так, вперед и с песней. Сделайте все необходимые записи перед операциями. Я не хочу подчищать после вас.

Уинтер дождалась, пока другие ординаторы собрали свои бумажки, взяли подносы и ушли.

– Кажется, ты не попала на операцию из-за меня?

– Не в этом дело.

Пирс достала смартфон из чехла на поясе, где также висели простой и кодовый пейджер. Все эти устройства тянули ее штаны вниз, и они чуть с нее не сваливались.

– У тебя есть?

Уинтер молча вытащила КПК из нагрудного кармана.

– Я сброшу тебе номер своего мобильного, своего пейджера и пейджеры парней. Конни даст тебе все необходимые факультетские номера.

– А номер завотделением? – спросила Уинтер, пока Пирс сбрасывала ей обещанные номера по беспроводному соединению.

Пирс ухмыльнулась. Да, Уинтер определенно неглупа, впрочем, это было видно, когда она еще была студенткой. Номер завотделением нужно было знать наизусть.

– 3336.

– А твой?

Это второй самый важный номер.

– 7120.

– Теперь у меня есть все необходимое, – слабо улыбнувшись, сказала Уинтер.

– Тогда пошли на экскурсию. Сделаем обход, и я расскажу тебе про лечащих врачей.

– Сколько их еще, кроме Рифкин?

– Пятеро, но основная нагрузка ложится на двоих.

– А что насчет него? Заведующие отделением обычно уже не делают много операций.

Пирс покачала головой.

– Это не про него. Он проводит четыре-пять крупных операций три дня в неделю.

– Ничего себе! Как у него это получается?

– Он занят в двух операционных с восьми утра и до победного по понедельникам, средам и пятницам.

– И по пятницам? – с тяжелым вздохом переспросила Уинтер.

– Да, и это полный отстой, особенно если учесть, что ночь с пятницы на субботу может оказаться единственной свободной у тебя за все выходные.

– Получается, старшему ординатору тоже нужно быть в обеих операционных? – спросила Уинтер.

– Ты схватываешь на лету. Да, мы с тобой начинаем и заканчиваем его операции, – подтвердила Пирс, – а он ходит между операционными и проделывает самую ответственную часть, это удовлетворяет требованиям страховых компаний.

Уинтер не хотела перегружать Пирс вопросами, но, похоже, та была готова делиться информацией, обещавшей изрядно облегчить Уинтер жизнь. Так что она продолжила.

– Он разрешает тебе что-нибудь делать?

– Всегда по-разному. А ты сама насколько хороша?

– А ты как думаешь?

Этот вопрос вырвался у Уинтер сам по себе, она даже не поняла, зачем она это спросила. Первые дни на новом месте всегда даются тяжело. Сейчас ей снова предстояло доказать, чего она стоит. Она не рассчитывала увидеть здесь Пирс, и тем более не в первый же день и не в такой обстановке. Встреча с Пирс ошеломила Уинтер. Ее смущало то, что они будут видеться ежедневно, и каждый день она будет снова гадать, помнит ли Пирс те несколько минут, когда между ними возникло нечто настолько сильное, из-за чего весь остальной мир просто перестал существовать. Уинтер помнила об этом моменте, хотя и решила не тратить время на воспоминания.

– Что ж, ты оказалась права насчет моей губы, – тихо сказала Пирс.

Уинтер внимательно посмотрела на лицо Пирс: на границе губы виднелся белый шрамик.

– Я же говорила, нужно было наложить швы.

– Да, говорила, – согласилась Пирс и резко встала. – Пойдем.

– Хорошо, – быстро ответила Уинтер и тоже поднялась с места.

– Эй, Рифкин! – раздался вдруг мужской голос. – Уже почти семь. Тебе что, нечем заняться?

Уинтер даже не расслышала ответ Пирс – так громко у нее зашумело в ушах. Она уставилась на Пирс, потому что у нее в голове, наконец, сложилась вся картина. Уинтер вспомнила табличку рядом с дверью завотделением: Эмброуз П. Рифкин, доктор медицины. Эмброуз Пирс Рифкин.

– Так вы родственники с завотделением? – в полном изумлении спросила она.

– Он мой отец.

– Как мило, что ты все-таки сказала мне об этом, – рявкнула Уинтер, лихорадочно пытаясь вспомнить, не ляпнула ли она чего-нибудь лишнего про завотделением. – Господи!

Пирс холодно посмотрела на нее.

– А какая разница?

– Мне просто не мешает об этом знать.

Пирс наклонилась к Уинтер.

– Это как тогда с твоим мужем?

Прежде чем Уинтер нашла, что ответить, Пирс развернулась и ушла.

О Боже, она меня так и не простила. Но Уинтер тоже не простила саму себя.

Глава 4

– Ты же обычно не проводишь обход, не так ли? – спросила Уинтер, стараясь не отставать от Пирс.

Лечащие врачи чаще всего перекладывали ежедневный уход за пациентами на ординаторов, которым приходилось менять повязки, снимать швы, заказывать анализы, пополнять запасы лекарств и делать еще множество рутинных вещей. Самый старший ординатор на дежурстве следил, чтобы все необходимое исправно выполнялось младшими ординаторами. Пирс должна быть освобождена от этой «черной работы».

– Во время своего дежурства я осматриваю каждого пациента, которого нужно осмотреть. Все нудные обязанности лежат на младших ординаторах, но я слежу, чтобы они ничего не упустили, – ответила Пирс.

Пока они неслись вперед, Уинтер пыталась запомнить дорогу, чтобы не заблудиться, когда потом окажется здесь одна. Университетская больница представляла собой лабиринт из соединенных друг с другом зданий, которые были построены в разное время за последние сто лет. Для непосвященного это было непродуманное и беспорядочное сочетание узких проходов, мостов и тоннелей. Уинтер обычно хорошо ориентировалась, но сейчас поняла, что это не тот случай.

– Спасибо, что все мне здесь показала, – начала она благодарить Пирс, как та вдруг резко свернула вправо и повела ее в очередной темный и узкий лестничный пролет. Если она всегда так быстро ходит, лишний вес мне явно не грозит.

– Это моя работа, – сказала Пирс, пожимая плечами и шагая через ступеньку.

Это было не совсем так, и Уинтер это понимала. Другие ординаторы даже бы не почесались, бросив ее на произвол судьбы в новом месте и с новыми пациентами. Да и проверять больных по два раза, как Пирс, они бы тоже не стали. И хотя Уинтер едва знала эту девушку, профессионализм Пирс не удивил ее. Она помнила, как аккуратно Пирс держала ее, осматривая подбородок. Ее взгляд был полностью сфокусирован, но в нем чувствовалось сострадание, а ее руки…

– Ой! – вскрикнула Уинтер, споткнувшись, и выставила вперед руку, чтобы смягчить удар от падения, но вместо этого оказалась в объятиях Пирс. Они приземлились на ступеньки вместе.

– Мда. Боже мой, ты всегда такая? – недовольно пробурчала Пирс.

– Ты не поверишь, но обычно у меня с координацией все в порядке, – выдохнула Уинтер.

Она постаралась оценить ущерб, поочередно проверяя свои руки и ноги, при этом чувствуя странную неловкость от ощущения тела Пирс, распростертого под ней. Боль в левой коленке не помешала Уинтер отреагировать на крепкое и стройное бедро Пирс, оказавшееся у нее между ног. Сердце Пирс билось прямо напротив ее груди, и Уинтер чувствовала, как теплое дыхание Пирс овевает ее шею.

– Прости! Где больно?

– Пока не знаю, – пробормотала Пирс. Я могу чувствовать только тебя. Пирс намеренно держала руки по бокам, поскольку любое ее движение могло сделать их позу еще более интимной. Тело Уинтер было мягким в тех местах, где надо, и все ее впадинки прекрасно подходили к телу Пирс, словно одна ложка вкладывалась в другую. Кажется, у меня слишком давно никого не было. Дело только в этом.

– Может, ты все-таки встанешь с меня? А то вмятина от ступеньки останется у меня на спине до конца моих дней.

– О Боже, конечно! Извини.

Уинтер уперлась ладонями в следующую ступеньку по бокам от плеч Пирс и подтянулась вверх. К несчастью, после этого низ ее живота еще сильнее вжался в живот Пирс. Уинтер расслышала резкий вздох, как вдруг по ее собственному позвоночнику неожиданно пронеслась жаркая волна.

– Ох! – вырвалось у нее

– Тебе что, больно? – спросила Пирс, стараясь унять дрожь в голосе. Еще пара секунд столь близкого контакта – и она за себя не ручается. Ее бедра уже дрожали, а мышцы на животе свело. – Боже, как же с тобой хорошо.

– Что? – переспросила Уинтер сквозь нахлынувшие на нее непонятные ощущения.

– У тебя что-нибудь болит? – пробормотала Пирс, стараясь подавить охватившее ее желание.

– О нет, – быстро ответила Уинтер. Все совсем наоборот.

Она мельком задумалась, была ли Пирс всегда такой жаркой. Даже через одежду Уинтер чувствовала, как горит тело Пирс. Это было крепкое и сильное тело, но разительно отличавшееся от мужского, привычного для Уинтер. Впрочем, ей уже давно не доводилось быть с кем-нибудь так близко. Со всей осторожностью Уинтер перекатилась в сторону и легла на спину рядом с Пирс, уставившись в пожелтевший потолок с разводами.

– Что мы имеем в итоге? – спросила Уинтер.

Пирс села на ступеньку и уперлась локтями в колени. Как будто мало того, что я буду ходить на взводе целый день без всякой надежды на скорое облегчение?! Она потерла шею: мышцы там занемели, потому что ей пришлось удерживать голову на весу, чтобы не дать ей удариться о ступени. Потом Пирс аккуратно поводила спиной из стороны в сторону.

– Похоже, все работает. Ты как?

– Хорошенько ударилась коленной чашечкой, – призналась Уинтер, отлично понимая, что Пирс, возможно, спасла ее от куда более серьезной травмы. Она с осторожностью вытянула ногу и согнула ее несколько раз. – Спасибо тебе.

– Дай-ка взглянуть, – Пирс спустилась на несколько ступенек вниз, наклонилась и обхватила обеими руками голень Уинтер.

– Подтяни штанину, чтобы я могла осмотреть колено.

– Да все в порядке, только синяк…

– Я сама решу. Возможно, потребуется сделать рентген.

– Послушай, нам же нужно делать обход…

– Господи, ты собираешься спорить со мной через каждое слово? – с раздражением сказала Пирс.

– Я лишь пытаюсь сэкономить нам время. Мы должны обойти пациентов.

– И мы их обойдем, как только проверим, что с тобой. Так что давай тяни вверх штанину.

Уинтер пришлось подчиниться: Пирс нависла над ней, и ей некуда было деться. Под коленной чашечкой у нее была ссадина сантиметров в десять, которая уже опухла. По просьбе Пирс Уинтер выпрямила ногу, наблюдая, как пальцы Пирс ощупывают ее колено. Золотые руки – во всех смыслах этого слова. Уверенные, умелые и нежные, они словно порхали над ногой, благодаря чему этот процесс, хотя по сути был медицинским осмотром, приобретал интимный оттенок. Уинтер всегда чувствовала доверие со стороны своих пациентов, а теперь сама ощущала это доверие по отношению к Пирс.

– Вот здесь больно? – спросила Пирс, ощупывая сухожилия вокруг коленного сустава.

– Нет, нормально. Я уверена, все обойдется.

Пирс подняла глаза на Уинтер и нахмурилась, отчего ее темные брови сошлись вместе.

– Ты плохой пациент.

– Мне это уже говорили. Теперь я могу встать?

– Только не спеши, – Пирс выпрямилась и протянула Уинтер руку. – И пока не опирайся полностью на эту ногу. Обопрись для начала на мое плечо.

Уинтер взяла Пирс за руку и позволила, чтобы ее повели вперед. Однако она не стала опираться на Пирс. Хватит прижиматься друг другу. Уинтер захотелось снова почувствовать себя независимой. Черта с два она позволит думать, что она не такая же умелая, как Пирс. Уинтер постепенно опиралась на ногу всем весом.

– Все в порядке.

– Хорошо.

Пирс заметила, что Уинтер избегает излишних прикосновений и списала это на обычное нежелание гетеросексуальных женщин быть слишком близко к ней, даже если им было все равно, что она лесби. Почему-то им становилось от этого немного не по себе. Обычно Пирс не обращала на это внимания, но сейчас с удивлением почувствовала укол разочарования. Она отпустила руку Уинтер.

– Тогда еще один пролет.

– Не вопрос.

Теперь Пирс шла позади Уинтер, которая задавала темп, и внимательно наблюдала за походкой девушки, радуясь отсутствию признаков хромоты. Они достигли короткого коридора, заканчивавшегося гладкой коричневой металлической дверью. Пирс кивнула в ответ на вопросительный взгляд Уинтер. Тогда Уинтер открыла дверь, и они вместе вошли в ярко освещенный холл напротив комнаты отдыха хирургов.

Уинтер, нахмурившись, оглядывалась вокруг.

– Вот черт! Я могла бы поклясться, что мы были на четвертом этаже.

Пирс прислонилась к стене, ритмично потягивая туда-сюда завязку на своих штанах. Она усмехнулась, наслаждаясь ролью экскурсовода и не задаваясь вопросом, с чего бы это.

– Мы и были на четвертом этаже в здании Мэлоун. Вот только четвертый этаж того здания соединяется с пятым этажом этого. И не спрашивай меня, как так вышло.

– Ты надо мной прикалываешься?

Пирс медленно покачала головой.

– Кажется, я влипла.

– Ничего ты не влипла. Это моя работа – следить, чтобы ты не влипала, – Пирс оттолкнулась от стены и направилась к лифту, где нажала кнопку «вверх». – Обычно мы ходим пешком, но сейчас я дам тебе передышку.

– Вот еще, я прекрасно могу подняться по лестнице.

– А может, я не могу, – сказала Пирс.

Уинтер фыркнула, но улыбнулась.

– У меня такое чувство, что мне придется нарисовать карту или разбрасывать за собой хлебные крошки.

– Просто будь внимательна, и через несколько дней ты узнаешь все секреты этого места.

– Правда? – Уинтер обвела взглядом лицо Пирс в попытке найти подвох. Они были наедине уже почти час, но до сих пор не заговорили о том единственном моменте, когда они были вдвоем в прошлом. Им нужно было прояснить ситуацию. Уинтер чувствовала, что это необходимо. Но она не хотела затрагивать эту тему первой. Ей не хотелось узнать, что Пирс злилась на нее все эти годы или, наоборот, вообще о ней не думала.

– Все не так уж сложно, – сказала Пирс, отворачиваясь от пристального взгляда Уинтер. Она не знала, что могло отразиться на ее лице, но не хотела, чтобы Уинтер подумала, что их первая встреча, которая произошла несколько лет назад, что-то значила для нее сейчас. Столько воды утекло за эти годы. Пирс явно стала другим человеком. Приехавший лифт избавил ее от дальнейший раздумий на эту тему.

– Давай начнем с самого верха.

– Конечно, давай.

Спустя несколько минут они вышли в коридор с приглушенным освещением и Пирс начала давать пояснения.

– На каждом этаже есть два крыла. Главные хирургические этажи – двенадцатый, десятый, девятый и восьмой. Интенсивная терапия на шестом этаже.

– Получается, интенсивная терапия не на одном этаже с операционными? Ненавижу перевозить пациентов после операции на лифте! – простонала Уинтер.

– Я тоже не люблю это делать, – согласилась с ней Пирс. – Но после увеличения количества операционных интенсивная терапия уже на этот этаж не вмещалась.

– Сколько здесь операционных?

– Двенадцать операционных общей хирургии, четыре – гинекологических, четыре – ортопедических и еще несколько без точного назначения.

– У вас тут не соскучишься.

– Что верно, то верно, – Пирс пошла по коридору налево и показала на первую дверь. – Это пациент Э. П. Р.

– Так, постой. Что за Э. П. Р.? – спросила Уинтер, нахмурив брови и стараясь отыскать эту аббревиатуру в своем списке.

– Обычно мы называем пациентов по инициалам их лечащих врачей. Это пациент, которым занимается Рифкин.

– Резекция толстой кишки, которая проводилась вчера, так? – спросила Уинтер, продолжая пробегать глазами по фамилиям пациентов. Макинерни.

– Да, это она. Мы закончили в шесть вечера, рядовая операция. У нее пока еще стоит дренаж, назогастральный зонд и капельница.

– Тебе странно, работать вместе с отцом?

– Я не знаю, – ровным голосом ответила Пирс. – Рифкин заведует отделением, и в этих стенах я взаимодействую с ним только в этом качестве.

Пирс говорила без злости и каких-либо других заметных эмоций, что немного удивило Уинтер. Но она почувствовала, что развивать тему все же не стоит. Интересно, причина в том, что они говорили об ее отце, или в том, что это она расспрашивала Пирс об Эмброузе Рифкин. Впрочем, при любом раскладе она зашла слишком далеко. И что такого было в Пирс Рифкин, что из-за нее Уинтер забывала все правила?

– Извини. Конечно, это не мое дело.

– Ничего страшного. Мне часто задают этот вопрос, – Пирс развернулась и вошла в палату к первому пациенту.

До Уинтер не сразу дошло, что разговор окончен. Она поспешила за Пирс, и следующие пятьдесят минут они переходили от одного пациента к другому, просматривали основные показали, вытаскивали дренажи, делали новые заказы лекарств и координировали программу по уходу в целом.

Они разговаривали лишь по делу, обсуждая вопросы лечения, пока не обошли всех пациентов. Они работали быстро и эффективно, им было комфортно вместе. Впрочем, Уинтер этому не удивилась. С той самой первой встречи между ними выработался естественный ритм взаимодействия, даже если они препирались.

– Как насчет еще раз по кофе? – спросила Пирс. Они сидели на сестринском посту на восьмом этаже, делая последние заметки.

– О да! – с энтузиазмом ответила Уинтер.

Перед сменой она не выспалась. Всю неделю до сегодняшнего дня она провела, упаковывая вещи, а потом переезжая. Вдобавок она волновалась по поводу своей новой работы и пыталась предвидеть трудности, с которыми ей придется столкнуться в новой жизни. На самом деле она уже выбилась из сил.

Пока они снова спускались по лестнице, Уинтер внезапно осенило.

– Получается, я дежурю сегодня ночью?

– Новички-ординаторы всегда выходят на дежурство в первую ночь, ты же знаешь.

Знать-то она знала, но совсем не была к этому готова. Какая глупость с ее стороны! Пирс подошла к двери с большим красным знаком «Пожарный выход».

– Давай подышим воздухом, – сказала она и открыла дверь.

– Почему бы и нет, – ответила Уинтер, бросив взгляд на часы. Ей нужно было позвонить.

– Что-то не так? – поинтересовалась Пирс, рассматривая небо. Дождя не предвиделось. Стоял ясный и свежий январский день, было где-то минус один. Они обе были без пальто. Уличным торговцам, как водится, любая погода была нипочем. Каждый день они привозили сюда свои прицепы и выстраивали их перед больницей и на территории всего кампуса. Здесь можно было купить любую еду, начиная с хотдога и заканчивая хумусом.

– Нет, все в порядке, – поспешно сказала Уинтер.

– На самом деле сегодня ночью дежурю я, – обронила Пирс, направляясь к третьему в ряду прицепу. Наполовину закрытое маленькое окошко запотело от теплой еды, которая готовилась внутри. – Но я хочу, чтобы ты тоже осталась и узнала, как проходит ночная смена. Самостоятельно ты выйдешь завтра.

– Хорошо, – согласилась Уинтер. У нее не было выбора, Пирс была права. От нее требовалось как можно быстрее перейти к самостоятельным дежурствам, а для этого ей нужно было познакомиться со всем распорядком и правилами. Даже если бы она была не согласна, все равно решала бы Пирс. Такова была иерархия, и Уинтер ей подчинилась. Но пора было обозначить и свое место в этой системе. Она протиснулась перед Пирс и попросила два кофе.

– Хочешь еще чего-нибудь? Теперь я угощаю.

– Раз так, я буду хотдог с чили и горчицей.

– Еще только пол-одиннадцатого утра! – поморщилась Уинтер.

– Тогда мне, пожалуйста, два, – ухмыльнулась Пирс.

– Ты ненормальная, – пробурчала Уинтер и сделала заказ. Она расплатилась, взяла коричневый бумажный пакет с хотдогами и повернулась к Пирс. – Мне кажется, ты хочешь перекусить на улице?

– Ты не замерзнешь?

– Нет.

– Так я тебе и поверила, ты дрожишь от одной этой мысли, – рассмеялась Пирс при виде Уинтер, пытавшейся сдержать ругательство. – Остынь, я покажу тебе свое укромное местечко.

– Еще один секрет? – Уинтер заметила по взгляду Пирс, что та закрылась, и заволновалась, что снова зашла на запретную территорию, но тут Пирс неожиданно улыбнулась. Маленький шрамик ничуть не портил ее полные губы. На самом деле это несовершенство лишь добавляло им привлекательности, и Уинтер ощутила внезапное желание провести пальцем по белой полоске. Испугавшись этого странного импульса, она посильнее вцепилась в бумажный пакет. Такие желания раньше ее не посещали.

– Никогда не знаешь, пока не проверишь. Может, и секрет, – ответила Пирс и забрала у Уинтер один из стаканчиков с кофе, случайно коснувшись ее руки.

0

4

Глава 5

Уинтер тяжело вздохнула, когда Пирс легонько сжала ее локоть и повела в узкий проход между зданиями. Когда Пирс открыла дверь без каких-либо опознавательных знаков, которая вела на очередную лестницу, Уинтер не выдержала.

– Ты издеваешься, да?

Пирс посмотрела на Уинтер невинным взглядом и открыла перед ней дверь.

– О чем это ты?

– Ты прекрасно знаешь! – прорычала Уинтер и прошла мимо Пирс. Случайно задев рукой грудь Пирс, она слегка покраснела. – И как высоко нам топать на этот раз?

– Всего лишь на третий этаж.

– Прекрасно, – отрезала Уинтер и стала подниматься по ступенькам. Она ни разу не оглянулась, пока не добралась до третьего этажа. – Ты просто хочешь сделать так, чтобы я никогда не отыскала это место самостоятельно.

– Разве этот уголок останется укромным, если о нем будет известно всем? – резонно заметила Пирс.

Они очутились в одном из самых старых зданий больничного комплекса. Виниловая плитка на полу протерлась и посерела от времени. Флюоресцентные лампы на потолке еле светили, словно могли перегореть в любой момент. Вдоль стен стояло старое медицинское оборудование, часть из которого была выпущена задолго до того, когда Уинтер только начала задумываться о поступлении в медицинскую школу.

– Где это мы? Похоже на кладбище старых аппаратов ЭКГ.

Пирс рассмеялась.

– В каком-то смысле так и есть, здесь образовалась свалка. Одно время в этом здании размещалась женская консультация. Верхние этажи занимало акушерское отделение, а гинекология и амбулаторная клиника находились ниже. Когда построили новые корпусы, все клинические отделения перенесли туда. Здесь остались лишь кое-какие административные офисы и пара лабораторий, которые уже не используются.

– Зачем мы пришли сюда? – спросила Уинтер. Ее охватило такое чувство, словно она оказалась в музее, а не в больнице. Ощущение было жутковатым: как будто они перенеслись во времени, и вот-вот увидят медсестер в накрахмаленных белых платьях и чепчиках, семенивших позади врачей, совершавших обход.

– Я же тебе сказала, – с этими словами Пирс достала связку ключей из заднего кармана штанов. Она открыла деревянную дверь с облупившейся краской и уверенным привычным движением нашарила рукой выключатель. Пирс отошла в сторону и жестом пригласила Уинтер войти внутрь. – Только после Вас.

Уинтер вопросительно посмотрела на Пирс, но прошла в дверь.

– Ох, – ахнула она от удивления.

Комната оказалась крошечной, метра три на два с половиной, и выглядела еще меньше из-за книжных полок на трех стенах. Посредине комнаты стоял большой кожаный диван темно-зеленого цвета, такое же кресло и деревянный стол. Книги и журналы были повсюду: ими были заставлены все полки, они громоздились на столе и даже стояли стопками рядом с диваном и креслом. Уинтер наклонила голову, чтобы прочесть названия некоторых книг и журналов. Часть из них была ей знакома. На полках стояли учебники по хирургии, некоторым из них было по несколько десятков лет. Она повернулась к Пирс.

– Что это за место? Похоже на старую библиотеку.

– Раньше здесь была комната отдыха для ординаторов.

– Но теперь нет?

Пирс покачала головой.

– Когда всех пациентов перевели в соседние павильоны, сюда стало слишком далеко ходить. Сейчас никто, кроме меня, даже не помнит о существовании этой комнаты.

Уинтер присела на диван и провела рукой по мягкой кожаной поверхности, кое-где вытершейся от времени. На столе стояла старая настольная лампа с зеленым плафоном. Таких уже давно не выпускали. Уинтер снова ощутила себя так, словно перенеслась в прошлое. Несмотря на то, что эта комната была из эпохи, в которую ей не дали бы стать врачом из-за того, что она была женщиной, Уинтер почувствовала связь со своими предшественниками.

– Какое классное место.

– Это точно, – согласилась Пирс. Она шлепнулась в огромное кожаное кресло и, повернувшись поперек него, свесила ноги с одного подлокотника, а на другой положила голову. После этого Пирс взяла пакет и достала завернутый в вощеную бумагу хотдог, утопавший в соусе чили. Откусив кусочек, она быстро его прожевала и протянула хотдог в сторону Уинтер.

– Ты точно не хочешь?

– Только если сначала съем таблетку от изжоги!

Уинтер не спеша отпивала кофе, наблюдая, как Пирс проглотила хотдог в один присест. Было видно, что ест она с огромным, почти ощутимым удовольствием. Уинтер обнаружила, что загляделась на рот Пирс, пока та слизывала капельку горчицы под губами.

– Что такое? У меня слюни текут? – удивилась Пирс.

– Да нет же, – поспешила ответить Уинтер, начиная заливаться краской. Чтобы скрыть смущение, она спросила: – Если это такое секретное место, как же ты о нем узнала?

– Я приходила сюда, когда была маленькой.

– Сколько тебе было лет?

Пирс умудрилась пожать плечами, несмотря на то, что полулежала в кресле.

– Лет восемь-девять, наверное.

– Ты была с отцом?

Пирс спустила ноги и села прямо, потом потянулась за вторым хотдогом, достала его из пакета и стала разворачивать.

– Ага. Иногда он брал меня с собой в больницу по выходным, когда делал обходы. Если у него было слишком много дел, он приводил меня сюда, и я ждала, когда он освободится.

– Ты тут не скучала?

– Нет. Я всегда находила что-нибудь почитать.

Уинтер представила, как маленькая Пирс бродит среди книжных полок или засыпает на этом диване, и задумалась, не было ли ей одиноко.

– Значит, ты уже тогда хотела стать врачом?

– Это наша семейная традиция.

– А не твой ли это дед разрабатывал первый аппарат искусственного кровообращения?

– Мой. Его лаборатория находилась в здании за этим. Я не очень хорошо его помню, потому что он практически не бывал на семейных праздниках, постоянно пропадал в больнице.

Пирс встала с кресла и подошла к полкам. Пробежавшись пальцами по пыльным корешкам старых книг, она взяла одну из них с полки, открыла и протянула Уинтер на ладони.

Уинтер без задней мысли положила свою руку под руку Пирс, чтобы книга не упала. На форзаце книги выцветшими чернилами было написано «Уильям Эмброуз Рифкин». У Уинтер вырвался вздох удивления.

– Не могу поверить, что такая книга запросто стоит здесь, – сказала она и посмотрела в глаза Пирс. – Разве ей место не в каком-нибудь медицинском музее?

– Как я уже говорила, не думаю, что кто-нибудь еще помнит о существовании этой комнаты. К тому же многие бумаги и записи моего деда уже хранятся в архиве хирургического колледжа Филадельфии. Может, это не такая уж ценная вещь, – Пирс закрыла книгу, внезапно почувствовав себя глупо. Она уже не понимала, почему вообще привела сюда Уинтер да еще показывала ей какие-то старые книги, принадлежавшие человеку, которого она почти не помнила. Она резко поставила книгу на место и вернулась в кресло.

– Я могу дать тебе ключ, если захочешь.

– О, я не…

– Забудь. В нормальной библиотеке, конечно, намного удобнее, – Пирс встала, взбудораженная и беспокойная. – Нам, кажется, пора в операционную. Надо проверить, все ли там идет как надо.

Уинтер вскочила с дивана и преградила Пирс путь.

– Я лишь хотела сказать, что не хочу врываться в твое пространство. Очевидно, что это особое для тебя место.

Непроницаемые глаза Пирс ничего не выражали.

– Иногда все это, – Пирс описала рукой широкую дугу, имея в виду весь больничный комплекс, напоминавший мини город, и сотни людей, которые в нем работали, – может изрядно утомить. Порой нужно лишь несколько минут, чтобы прийти в себя. И это место хорошо для этого подходит.

– Я ценю это, спасибо большое, – Уинтер быстро провела пальцами по руке Пирс. – Смотри, поймаю тебя на слове.

– Не за что, – глаза Пирс посветлели, и она улыбнулась. – Пойдем, покажу тебе короткую дорогу в операционную.

Уинтер сделала глубокий вдох и поспешила за Пирс, которая уже рванула вперед. Уинтер вдруг поняла, что больница была для Пирс личной игровой площадкой, и она, словно гордый ребенок, провела ее по своим владениям. Уинтер также осознала, как сильно ей хочется, чтобы Пирс взяла ее в свою команду.

– Пирс, погоди секунду, – попросила Уинтер.

– Что еще стряслось? – со смехом спросила Пирс. Она повернулась к Уинтер, но при этом продолжала идти по коридору спиной вперед, не наталкиваясь на людей, которые шли ей навстречу. Впрочем, быть может, они просто расступались перед ней, как Красное море перед Моисеем. – Ты уже выдохлась?

– Не дождешься, Рифкин! – рявкнула Уинтер. Она достала из кармана пейджер и посмотрела на него. – Что это за номер 5136?

Пирс моментально посерьезнела.

– Интенсивная терапия.

Ей хотелось принять этот вызов самой, но ведь Уинтер тоже была старшим ординатором и пришла пора понять, чего она стоит. Пирс указала на телефон, висевший на стене рядом с лифтом, и прислонилась к стене, пока Уинтер набирала номер.

– Доктор Томпсон, – сказала Уинтер в трубку. Она вытащила листок из кармана и, зажав телефон между плечом и ухом, расправила его. – Мне пришел вызов. Ясно… Погодите минуту, кто?.. Гилберт… Насколько много жидкости?

Пирс напряглась. Ей очень хотелось вырвать у Уинтер трубку и самой выяснить у медсестры, что случилось, но она заставила себя стоять смирно и просто слушать. Ей нужно было понять, можно ли доверять Уинтер работать самостоятельно.

– Нет, – уверенно сказала в трубку Уинтер, – оставьте повязку на месте, намочите ее соляным раствором и проверьте, делали ли ей сегодня общий анализ крови и анализ на электролиты. Мы сейчас придем. И пусть она ничего не ест и не пьет.

– Что случилось? – спросила Пирс, как только Уинтер повесила трубку.

– Миссис Гилберт жалуется, что она протекает.

– Протекает? В смысле…

– В том смысле, что ее халат и кровать словно залиты клюквенным соком, – объяснила Уинтер, пока они неслись по коридору.

– Вот черт!

– Я тоже так подумала. Что там у нее, три дня после шунтирования желудка? – Уинтер еще раз сверилась со своим списком. – Да, все верно. Гемоглобин у нее в норме, так что вряд ли у нее какая-то большая постоперационная гематома, которую никто не заметил. Да и в любом случае так рано она прорваться не могла.

– Согласна, – мрачно произнесла Пирс. – Если бы у нее началось кровотечение после операции, гемоглобин должен был упасть, но даже если все дело в этом и мы это упустили, гематома не могла лопнуть так рано. Ее поднимали сегодня с постели?

– Не знаю, – Уинтер с размаха нажала на кнопку вызова лифта. – Но пациентка кашляла перед тем, как заметить кровь.

– Прекрасно! Что думаешь?

Они вошли в лифт и встали у дальней стены. Уинтер заговорила тихим голосом, чтобы их никто не услышал.

– Думаю, что у миссис Гилберт разошлись швы.

– И я того же мнения.

– Это твоя пациентка? – спросила Уинтер, пока они лавировали среди толпы спеша по коридору. Вопрос был щекотливый, и она не исключала, что Пирс может взорваться. Никому не нравились осложнения, особенно хирургам. А уж с техническим осложнением, которого в принципе можно было избежать, выполни хирург ту или иную процедуру иначе, было не просто трудно смириться – его было тяжело признать. Уинтер догадывалась, что Пирс не выносила осложнений.

– Нет, не моя, ею занимался Дзубров… это ординатор четвертого года. Он ассистировал во время этой операции, которую проводил завотделением.

Никакого злорадства в голосе Пирс не чувствовалось. Двойные двери в палату интенсивной терапии были закрыты. Пирс провела своей карточкой через считывающее устройство и вбила код.

– Три-четыре-четыре-два, – сказала она вслух для Уинтер.

– Я запомнила.

Двери разъехались, и они вошли в отделение хирургической реанимации и интенсивной терапии, где царил контролируемый хаос. Вдоль дальней стены размещались двенадцать коек, разделенные лишь шторами и мизерным пространством, позволяющим медсестрам проходить между ними. Прикроватные столики у каждой койки были завалены графиками и результатами анализов. Гибкие пластиковые трубки шли от аппаратов к пациентам, многие из которых лежали на койках совершенно неподвижно. Свет в реанимации горел слишком ярко, оборудование издавало слишком громкие звуки, и атмосфера здесь была слишком унылая из-за серьезной угрозы для жизни людей. Во всех реанимациях, где Уинтер доводилось бывать прежде, все было точно так же.

– Где она лежит?

– На пятой койке.

Когда они подошли к пациентке, Пирс наклонилась к ней через прикрепленный к койке поручень, и с улыбкой обратилась к взволнованной женщине.

– Здравствуйте, миссис Гилберт. Что у Вас случилось?

– Кажется, у меня началась какая-то протечка, дорогуша.

– Это доктор Томпсон, она сейчас вас осмотрит, – Пирс отошла от койки и махнула Уинтер рукой, чтобы та подошла ближе. – Проверим, к каким выводам ты придешь.

Уинтер натянула перчатки и подняла простыню.

– Миссис Гилберт, сейчас я подниму Вашу рубашку и взгляну на шов. У Вас есть боли?

– Болит, конечно, но так же, как утром.

– Кровотечение началось после того, как вы прокашлялись? – Уинтер приподняла угол стерильной повязки, наложенной поверх шва. Разговор часто помогал отвлечь пациента во время осмотра.

– Мне кажется, прямо сразу после этого. Мне сказали, что кашлять полезно для моих легких. Вы думаете, мне не следовало этого делать?

– Нет, после операции важно прочищать легкие. Вы все правильно сделали.

Уинтер примерно представляла, что обнаружит под повязкой, и поэтому не удивилась при виде блестящей розовой кишки, которая проглядывала сквозь разошедшийся шов. Она аккуратно вернула повязку на место.

– Мы с доктором Рифкин переговорим минуту, а потом сразу вернемся к Вам, – сказала она, повернулась и встретилась с Пирс взглядом. – Ты видела?

– Да. Похоже, нам потребуется маленький ремонт. Я позвоню завотделением, а ты пока подпиши у нее согласие.

– Договорились.

Уинтер вернулась к миссис Гилберт, чтобы объяснить ей, что у нее частично разошелся шов и что придется снова отвезти ее в операционную, чтобы исправить ситуацию. Уинтер не вдавалась в детали, чтобы не напугать пациентку.

Хотя разошедшийся шов и выглядел жутковато, он не представлял собой серьезную проблему, конечно при условии, что удастся предотвратить возникновение инфекции или повреждение кишки. К тому моменту, как Уинтер подписала согласие, Пирс закончила говорить по телефону.

– Ты все уладила? – спросила Уинтер.

– Как тебе сказать. Завотделением сейчас на операции с аневризмой, после которой у него сразу резекция толстой кишки.

– Нельзя заставлять ее ждать несколько часов, – тихо заметила Уинтер.

– Я сказала то же самое.

Уинтер ждала продолжения, наблюдая за блеском в глазах Пирс.

– И?

– Похоже, остались только мы с тобой, Док.

Док. Еще никто не называл Уинтер так, чтобы в этом слове чувствовалось и уважение, и поддразнивание одновременно. Она улыбнулась в ответ.

– Что ж, тогда приступим.

Глава 6

– Что тут у вас? – спросил Эмброуз Рифкин. Он вошел в операционную, спиной толкнув дверь, открывающуюся в обе стороны, и держа руки в перчатках на уровне груди. После предыдущей операции он уже сменил халат и перчатки. Открывая дверь спиной, он экономил время, перемещаясь между операционными.

Пирс стояла в метре от операционного стола уже в халате и перчатках и ждала, пока Уинтер обрабатывала живот пациентки бетадином, стараясь не задеть открытый участок кишки.

– Миссис Гилберт, шестьдесят три года, три дня после желудочного шунтирования. Примерно сорок пять минут назад у нее разошелся шов.

– Этому что-то предшествовало?

– Возможно, кашель.

– Так-так.

Эмброуз Рифкин подошел к операционному столу, быстро взглянул на живот пациентки и на мониторы, висевшие в изголовье стола, после чего кивнул анестезиологу.

– Все в порядке, Джерри?

– С ней все хорошо, Эм.

Отец Пирс посмотрел через стол на Уинтер.

– Каков ваш план, доктор Томпсон?

Задать ординатору вопрос о плане операции, которую он при любом раскладе не будет делать самостоятельно, было проверенным методом, который позволял отсеивать ленивых и негодных кандидатов. Подразумевалось, что, находясь в операционной, ординатор должен понимать проблему и видеть ее решение, даже если операцию проводит не он.

Удивленная, что завотделением помнит, как ее зовут, Уинтер в последний раз провела по животу пациентки тампоном с бетадином.

– Необходимо расширить разрез и сделать внутрибрюшное промывание, а также провести осмотр кишечника, – с этими словами Уинтер сняла перчатки и протянула руки, чтобы надеть стерильный халат, который держала для нее медсестра. – Кроме того, следует санировать рану.

– Почему вы заподозрили инфекцию?

Завотделением говорил ровным тоном, но, судя по интонации, он был не согласен с Уинтер.

Она пожала плечами, натягивая стерильные перчатки.

– Я не заподозрила, но почему бы этого не сделать, раз мы уже здесь. Если мы упустим инфекцию глубоких слоев кожи на раннем этапе, то завтра будем выглядеть очень глупо.

Эмброуз Рифкин рассмеялся.

– А мы этого не хотим.

– Не знаю, как вы, сэр, но я точно не хочу, – подтвердила Уинтер, сияя глазами поверх маски.

– Что ж, очень хорошо. Только сделайте так, чтобы на этот раз у нее ничего не разошлось.

– Я собиралась использовать какой-нибудь невсасывающийся шовный материал, – сказала Уинтер, мудро воздерживаясь от упоминания того, что осложнения возникли не по ее вине. Главное было не уличить виновного, а исправить ситуацию. – Пролен довольно прочный, он должен хорошо держаться.

– Прерывайте шов через каждые несколько сантиметров, я не хочу, чтобы она вернулась сюда снова, – с этими словами завотделением столь же быстро направился к двери, как и вошел. Перед тем как окончательно уйти, он не оборачиваясь, добавил: – Звоните мне при возникновении любых проблем, доктор Рифкин. Я в восьмой операционной.

– Да, сэр, – пообещала Пирс в закрывшуюся позади отца дверь. Она взяла стерильную простыню, которую ей протянула медсестра, и передала ее через операционный стол Уинтер.

– Смотрю, ты любишь рисковать, – сказала Пирс тихим голосом, чтобы ее могла услышать только Уинтер.

– Ты о чем?

– О твоих словах насчет инфекции. Будет безопаснее, если с ним ты будешь придерживаться правил.

– Спасибо за подсказку, – искренне поблагодарила ее Уинтер. Ординаторы во многих смыслах защищали друг друга и держались вместе, как и в других профессиональных объединениях вроде армии или полиции. Они прикрывали друг друга и редко показывали пальцем на того, кто ошибся, прекрасно зная, что в следующий раз могут оказаться на этом месте сами.

– Мне показалось, что он нормально на это отреагировал, – заметила Уинтер.

– Это потому что ты повела себя немного по-ковбойски, а ему это нравится. Впрочем, тебе лучше проявлять осторожность, потому что в случае ошибки это доверие может выйти тебе боком.

Уинтер накрыла простыней ноги пациентки и взяла другую, чтобы расстелить поверх лица.

– Тебе лучше знать. У тебя на лице написано, что ты тот еще ковбой.

– Может, я просто по-настоящему хороша в деле, – шутливо сказала Пирс.

– Может, я тоже хороша, – не уступала Уинтер.

– Давай выясним.

Они накрыли стерильными простынями все тело пациентки, оставив открытым лишь то место на животе, где проходил шов. После этого Уинтер на автомате обошла операционный стол и заняла место слева, где полагалось находиться ассистенту. Однако, когда стоявшая там Пирс не сдвинулась с места, Уинтер уставилась на нее в недоумении.

– Ты левша? – непринужденно спросила Пирс.

– Нет.

– Тогда тебе стоит встать с другой стороны стола.

Не произнеся ни слова, Уинтер вернулась обратно, стараясь не показать своего изумления. Она не ожидала, что ей так скоро доверят такое ответственное дело, но тем не менее Пирс позволяла ей действовать за ведущего хирурга. Технически, Пирс находилась рядом и несла всю ответственность, поскольку была старшим ординатором на операции, но все же она поручила делать работу Уинтер. Это была проверка, но вместе с тем Уинтер была оказана честь.

Уинтер посмотрела на анестезиолога поверх натянутой на двух стальных опорах простыни, отделявшей стерильную зону от нестерильной. В давние времена, когда пациента перед операцией усыпляли эфиром, которым смачивалась тряпка, эту разделительную простыню назвали эфирным экраном. Это название так и осталось, хотя современные хирурги уже давно не использовали эфир и забыли, когда это было.

– Начинаем, – сказала Уинтер.

– Она в твоем полном распоряжении, – произнесла Пирс.

Внимание Уинтер уже было полностью сосредоточено на операции. Не глядя на Пирс, она протянула правую руку и попросила у медсестры скальпель.

***

– Хорошая работа, – похвалила ее Пирс уже в раздевалке.

– Спасибо.

Уинтер открыла свой шкафчик и стала рыться там в поисках свежей формы. Операция длилась всего полтора часа, но пациентка была крупной, и накладывать аккуратные швы по здоровым тканям оказалось делом непростым. К тому моменту, когда они закончили, Пирс и Уинтер взмокли от пота.

– Зашивать второй раз всегда тяжко.

– Да, но сейчас все сделано на совесть.

– Это точно.

Уинтер стянула верхнюю часть формы, остро ощущая близкое присутствие Пирс. Уинтер обычно носила под формой майку, потому что лифчик стеснял движения. Она давно привыкла переодеваться вместе с другими женщинами: за последние восемь лет Уинтер делала это тысячи раз. Ей было известно, что кое-кто из ее коллег был лесби, но ее это не смущало. Когда приходится работать бок о бок на протяжении многих часов, привыкаешь уважать личное пространство. Но то, что Пирс была сейчас так близко, выводило Уинтер из равновесия, и она не понимала почему.

– Спасибо, что дала мне провести операцию.

– Не стоит благодарности.

Боковым зрением Уинтер увидела, что Пирс начала раздеваться, и быстро отвернулась, когда выяснилось, что под формой у Пирс больше ничего нет. Перед мысленным взором Уинтер отпечатались крепкие руки, маленькая гладкая грудь и развитый торс. Уставившись в свой шкафчик, Уинтер быстро достала чистую рубашку и натянула ее через голову. Не оборачиваясь, она сказала:

– Та еще операция.

– Не то слово, – подтвердила Пирс.

Она захлопнула шкафчик и прислонилась к нему плечом. Пирс чувствовала радость, которая всегда охватывала ее после успешно завершенного сложного дела. С технической точки зрения, операция была простая. Однако речь шла об осложнении, и Пирс хотела быть уверенной, что проблем больше не возникнет. Вдобавок лечащий врач дал ей полную свободу действий, и это добавило ей как беспокойства, так и удовольствия.

Уинтер тоже прислонилась к шкафчику, почти касаясь плеча Пирс. Она собрала промокшие от пота волосы с шеи и заколола их простой заколкой.

– Как он чувствует, когда нужно вернуться в операционную? – спросила Уинтер.

– Ума не приложу! – покачала головой Пирс.

Ее отец внезапно появился в операционной в тот самый момент, когда они осматривали брюшную полость пациентки. Для Пирс всегда оставалось загадкой, как он это делает, но отец всегда возникал в операционной в самые ответственные моменты. Он понаблюдал несколько минут и ушел, ничего не сказав. Но его молчаливого одобрения было для Пирс достаточно. За эти годы она уже поняла: это максимум, что она может получить от отца.

– Никто этого не понимает, но он всегда приходит в операционную именно тогда, когда это нужно. Он просто знает, когда наступает момент, когда нас необходимо проверить.

Уинтер задумалась, каково это, когда один из лучших в мире хирургов приходится тебе и отцом, и одновременно является твоим наставником. Несмотря на сдержанную невозмутимость в голосе Пирс, Уинтер чувствовала, что за этим кроется определенное бремя, о котором Пирс не хотелось говорить. Судя по теням в глазах Пирс, ей приходилось нелегко, и Уинтер почувствовала желание унять эту боль. Такой реакции она от себя не ожидала. Уинтер постаралась говорить обычным тоном.

– Расскажи, как это – оперировать вместе с ним.

– Он мало говорит до начала операции, а потом – только по делу. Он все делает быстро и ожидает того же от тебя.

– Это у вас семейное, – пошутила Уинтер.

В операционной Пирс оказалась такой умелой, какой и ожидала Уинтер. Быстрая, компетентная и точная, а еще – самоуверенная, но в то же время осторожная. Великолепное сочетание качеств для хирурга.

– На себя посмотри! Тебя скоро начнут звать Вспышкой.

Польщенная Уинтер улыбнулась.

– Помнишь, как говорят: есть хорошие быстрые хирурги и есть плохие быстрые хирурги, но нет хороших медленных хирургов, – последние слова они уже проговорили хором и рассмеялись.

– Судя по всему, тебе не нужно волноваться на этот счет, – убежденно заметила Пирс.

Ей было отрадно сознавать, что Уинтер не растерялась во время операции. Теперь Пирс знала, что ей не надо будет опасаться за Уинтер, когда она будет работать одна, и это добавляло Уинтер привлекательности в глазах Пирс. Уинтер была умной, сообразительной и быстрой. И у нее действительно были умелые руки. Сердце у Пирс застучало быстрее, и ей пришлось подавить внезапный всплеск желания. Господи, вот так проблема на мою голову. Я же не могу постоянно испытывать возбуждение, когда она рядом. Неужели мне придется страдать целых два года?!

Между тем Уинтер улыбалась. Она не могла припомнить, когда еще так радовалась за все время в ординатуре. Хирургия была напряженным делом, но Уинтер чувствовала удовольствие от мысли, что Пирс довольна ее работой. Ей понравилось радовать Пирс.

– Так, что теперь? – поинтересовалась Уинтер.

Давай уйдем отсюда и снимем номер. Полчасика в постели с тобой – и мои мучения закончатся. Пирс уже не раз проделывала это с другими девушками. Администраторы в отеле «Пенн Тауэр», который находился прямо через дорогу от больницы, были неболтливыми и даже бровью не вели, когда Пирс покидала гостиничный номер с подругой всего час спустя. Пирс всегда брала с собой пейджер и в случае необходимости могла вернуться в больницу в считанные минуты. О да, мне хватило бы и получаса.

Пирс посмотрела в голубые глаза Уинтер и представила, как их руки забираются под рубашку и штаны друг друга, слишком возбужденные, чтобы сбросить с себя форму. Кожа у Уинтер наверняка нежная и упругая, а тело – стройное и сильное. Пирс была уверена, что в постели они будут двигаться так же синхронно, как в операционной, и что это будет происходить само собой, и слова будут не нужны. Каждая из них будет знать, что нужно другой, и будет угадывать следующее прикосновение. Откуда-то из глубин памяти вдруг всплыл пряный запах Уинтер, отчего Пирс возбудилась еще сильнее.

– Боже, как все запущено! – прошептала она. Перед глазами у Пирс все плыло.

– Что? – недоуменно переспросила у нее Уинтер. – С тобой все в порядке? Ты выглядишь… я даже не знаю… – она положила ладонь на лоб Пирс. – У тебя что-то голова горячая, наверное, из-за обезвоживания. В операционной было очень жарко.

Пирс дернулась под рукой Уинтер.

– Со мной все нормально, – она прокашлялась и выдавила улыбку. – Прости, я просто задумалась о том, что нам нужно сделать. Сначала мы соберем остальных и пойдем с обходом на выписку.

Пирс внезапно осенило. Может, отель – и не такая уж несбыточная мечта.

– А потом я отведу тебя через дорогу пообедать… – начала она.

– Прости, – перебила ее Уинтер, у которой зазвонил мобильный телефон. Взглянув на экран, она сказала: – Я должна ответить, подожди немного.

– Без проблем.

– Привет! Все хорошо? – начала говорить Уинтер в трубку. Она поймала Пирс, которая хотела отойти в сторону, за руку и подняла в воздух один палец, показывая, что разговор займет лишь одну минуту.

– Послушай, я сегодня вернусь позже, чем думала. Я понимаю, прости. Я должна была это предвидеть. Точно не знаю, но уже за полночь. Знаю… Нет, я в порядке… – Уинтер издала нежный смешок. – Точно? Хорошо, спасибо. – Слушая собеседника, Уинтер улыбалась. – Я твоя должница по гроб жизни, так что с меня все, что захочешь. Договорились, я позвоню позже.

Пока Уинтер разговаривала, Пирс старалась не обращать внимания на интимные нотки в ее голосе. Все это время ей удавалось не вспоминать, что Уинтер – замужняя натуралка. Они так хорошо сработались, им было так легко друг с другом, что Пирс забыла, сколько всего стояло между ними. Хотя Пирс не сдвинулась с места, в мыслях она уже была далека. Она ослабила свою защиту, и это было крайне глупо. У нее было золотое правило не завязывать серьезных отношений на работе. Несерьезные – можно, это как раз ей подходило, все равно у нее не оставалось времени на что-то большее, к тому же ей не нужны были лишние сложности. Пирс спала и с натуралками, и это ни для кого из них не было проблемой. Однако в случае с Уинтер все было по-другому. Плохи мои дела.

– Прости, прости, – сказала Уинтер, закончив говорить по телефону. – Что ты там говорила насчет обхода на выписку?

Пирс внезапно захотелось дистанцироваться, так что она отошла от Уинтер и встала по другую сторону от низкой скамейки, которая проходила между рядами шкафчиков.

– Да ничего. Я сброшу парням сообщение на пейджер, встречаемся в кафетерии через полчаса.

– Как насчет кока-колы? Давай я тебя угощу. Мы пока можем посидеть в комнате отдыха…

– Нет, спасибо.

– Но я думала… – Уинтер уставилась вслед Пирс, которая вышла из раздевалки не оглянувшись. Похоже, Пирс что-то разозлило, но Уинтер даже не догадывалась, что это могло быть. День у них складывался просто замечательно, в операционной они работали максимально слаженно, без слов предугадывая действия друг друга.

– Какого черта?! – выругалась вслух Уинтер; теперь она тоже рассердилась. К раздражению примешивалось такое ощущение, будто ее бросили, хотя в этом не было уже совсем никакой логики. Уинтер достала из шкафчика халат, надела его и убедилась, что список пациентов был в кармане ее форменной рубашки под халатом. Она решила, что до конца дня быстро обойдет пациентов сама. Если Пирс не в духе, это ее проблема. Мне все равно.

0

5

Глава 7

– Привет, Фил. Не одолжишь сигаретку? – с этими словами Пирс легонько стукнула крупного седовласого охранника по руке. Тот нахмурился.

– Ты скоро достигнешь месячного лимита. Еще парочку тебе выдам, и ты будешь должна мне целую пачку.

– Я тебе с лихвой все компенсирую, – усмехнулась Пирс. – Ты же знаешь, мне можно верить.

– Хватит мне мозги пудрить, – добродушно проворчал охранник, вынимая пачку из ящика стола и вытряхивая оттуда сигарету «Мальборо» с фильтром.

Этот охранный пост размещался у входа в больницу со стороны Спрюс-стрит. Перед охранником на столе выстроились в ряд мониторы, на которых были видны прохожие, посетители больницы и персонал, снующий по коридорам.

– Я подкидываю тебе сигареты с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать, и что я за это получил?

– Шестнадцать, – поправила его Пирс, – и могу поспорить, за все эти годы накопилось-то всего пару блоков.

– Давай-ка подобьем итоги, – предложил Фил, делая вид, что роется в бумагах.

Пирс рассмеялась, катая сигарету между пальцами.

– Спасибо. Можешь пустить меня в грузовой лифт?

– Чего еще изволите, Ваше Высочество?

– Кофе?

– Не наглей, – предупредил ее охранник, погрозив пальцем. Он провел Пирс по короткому коридору к грузовому лифту. Там Фил выбрал нужный ключ из связки, висевшей у него на широком кожаном ремне, вставил его в контрольную панель, и большие двери лифта разъехались. – Давненько ты на нем не каталась.

– Да я так, воздухом подышать, – невозмутимо сказала Пирс.

Еще много лет назад Фил Матуччи заметил, что она сбегала на больничную крышу, когда ее что-то мучило. Они сдружились, когда Пирс была еще ребенком. Фил разрешал ей сидеть рядом с ним на высоком табурете, пока она дожидалась отца бесконечными субботними вечерами. Вместе они смотрели ежегодный чемпионат США по бейсболу по крошечному переносному телику. Когда Пирс повзрослела, они стали обсуждать политику. В редких случаях, когда Пирс чувствовала себя более одиноко, чем обычно, она рассказывала Филу о своих мечтах. У самого Фила было пятеро детей, и, быть может, поэтому Пирс ему никогда не надоедала.

Он ругал ее, когда Пирс начала курить. В итоге они пришли к компромиссу, что она не будет покупать сигареты, а когда она очень захочет, он будет просто угощать ее. Несколько раз, еще подростком, Пирс нарушала уговор, но ей было за это ужасно стыдно. Поэтому она выбрасывала пустые сигаретные пачки в мусорное ведро тайком, чтобы Фил не заметил.

– Дай мне знать, когда спустишься обратно, чтобы я не думал, что ты замерзла там до смерти.

– Хорошо, спасибо, – тихо сказала Пирс.

Лифт довез ее до последнего этажа. Пирс прошла по коридору к пожарному выходу на крышу. Раньше здесь была вертолетная площадка. Но потом построили павильон Роадс, и уже на его крыше по последнему слову техники оборудовали площадку для медицинского вертолета «Пенн Стар». Пирс подошла к бетонному ограждению, согнулась от ветра и прикурила сигарету спичкой, которую достала из картонного пакетика. Этот пакетик всегда лежал в заднем кармане ее штанов вместе с другими важными вещами. Глубоко вдохнув сигаретный дым и холодный воздух, Пирс выпрямилась и посмотрела на распростертый перед ней город. Было время, когда она была еще слишком мала, и чтобы увидеть реку Скулкилл, отделявшую Западную Филадельфию от центра города, ей приходилось подпрыгивать, опираясь обеими руками на бетонную перегородку. Теперь Пирс могла положить на ограждение локти. Так она и сделала, раздумывая об этом странном дне.

Пирс никак не могла понять, почему Уинтер так глубоко запала ей в душу. Да, она была симпатичной и сексуальной, но в этом не было ничего необычного: Пирс постоянно возбуждалась при виде хорошеньких женщин. Иногда она спала с ними, иногда – нет, но никогда не лишалась из-за них покоя. Если взять их первую встречу в тот день, когда студентов-медиков распределяли в ординатуру, Пирс легко могла списать свою реакцию на возбуждение, в котором она пребывала весь день. Пирс знала, что медшкола почти позади и что она, наконец, отправится в путешествие, к которому готовилась всю свою жизнь. По крайней мере, так ей тогда казалось. Уинтер в буквальном смысле налетела на нее, и они разделили вместе этот поворотный момент в жизни каждой из них.

Уинтер была такой красивой и соблазнительной, что, оставшись с ней наедине, Пирс потеряла голову – так сильно ей захотелось поцеловать эту девушку. Она уже не раз целовалась с незнакомками, только сейчас проблема состояла в том, что она до сих пор хотела прижаться губами к губам Уинтер.

– Проклятье! – пробормотала Пирс, растаптывая окурок. Из-за ветра рубашка хлестала ее по телу, а потом прилипла к груди. От холода у Пирс напряглись соски: ощущение было сродни возбуждению. Вдобавок ей вспомнилось, как она фантазировала об их поцелуе. Воспоминание оказалось настолько ярким, что Пирс снова охватило безудержное желание. Отлично! Я пришла сюда успокоиться, а вместо этого мне стало только хуже. Лучше б я пошла снимать напряжение в свою дежурку.

Пирс мучительно хотелось выкурить еще сигарету, но она знала, что Фил не даст ей спуску, попроси она у него еще одну.

– Так, все что мне нужно, – просто держать с ней дистанцию, пока я не найду себе какую-нибудь подружку, – решила Пирс.

Вооружившись этим планом, она отправилась обратно в больницу. Работа была для нее панацеей: благодаря ей Пирс забывала про одиночество, возбуждение и гнев.

***

Уинтер с удовольствием отметила, что пришла в кафетерий первой. Она не до конца понимала, почему было так важно появиться здесь раньше Пирс, но это действительно имело для нее значение. Уинтер привыкла к соперничеству с остальными ординаторами: по-другому в медицинском мире, который она для себя выбрала, было нельзя. Еще учась в средней школе, Уинтер поняла, что, если сделает выбор в пользу медицины, ей придется стать лучшей во всем. Хотя конкуренция в медицинской сфере уже была не той, что прежде, за место в медицинской школе по-прежнему приходилось бороться, а в области хирургии мест было и того меньше. На горстку ординаторских позиций в самых востребованных программах порой поступали сотни заявок.

Но ординаторы нуждались друг в друге, чтобы выжить. Они сплачивались перед лицом изнурительной работы и постоянного стресса. В результате конкуренция между ними чаще всего протекала по-дружески, а не доходила до перегрызания глоток. Конечно, бывали исключения, но Уинтер никогда не стремилась идти по головам. Просто у нее были свои цели. Она хотела быть лучшей, потому что сознательно выбрала себе такую жизнь, и согласиться на меньшее теперь было немыслимо.

Уинтер взяла себе кофе и уселась за столик побольше, заняв место для всей команды. Пока она снова пробегала глазами по списку, проверяя, не упустила ли чего, она вспоминала операцию, которую провела вместе с Пирс. Операция была не самая сложная из тех, что ей уже приходилось делать. К тому же Уинтер всегда нравилось оперировать. Любая операция становилась для нее личным вызовом, проблемой, которую требовалось решить, нарушением, которое нужно было исправить собственными руками. Но после операции, проведенной с Пирс, Уинтер чувствовала что-то еще, и это ощущение было ей незнакомо. Они достигли результата совместными усилиями, одержали общую победу, и оттого, что у нее появилось что-то общее с Пирс, Уинтер ощутила… удовлетворение. Эта мысль заставила девушку нахмуриться.

Удовлетворение? Но это было не совсем правильно. Может быть, волнение? Да, похоже, но и это было странно. Уинтер откинулась назад и закрыла глаза, пытаясь понять, что так сильно смущало ее в Пирс.

– Привет, – поздоровался с ней Брюс. Он отодвинул стул и со вздохом опустился на него. – Что нового?

– Да ничего особенного. Пришлось вернуть миссис Гилберт в операционную, у нее разошелся шов.

– Да ладно? Ничего себе! – Брюс пометил в своем списке дату второй операции у пациентки. – Все нормально прошло?

– Без сучка, без задоринки.

– Жаль, меня там не было, – пробурчал Брюс. – Я полдня продержал крючки на операции с толстой кишкой.

Уинтер спрятала улыбку. Для энергичного молодого ординатора не было ничего хуже, чем держать крючком мышцы, пока кто-то другой оперирует. Но правила есть правила: сначала младшим ординаторам нужно было научиться ассистировать, и только после этого они получали право оперировать самостоятельно. На это требовались даже не месяцы, а целые годы.

– Отстой, я понимаю, – посочувствовала Уинтер.

– Расскажи, как все было, – попросил Брюс.

– О чем тебе рассказать? – прервала их Пирс, усаживаясь напротив Уинтер. – Какие-то проблемы?

– Никаких, – быстро сказал Брюс. Он не собирался жаловаться старшему ординатору, тем более с учетом того, что хирург, для которого он полдня держал брюшную стенку, приходился Пирс отцом. – Все зашибись.

– А где ходит Лю?

Пирс чувствовала на себе взгляд Уинтер, но смотрела только на Брюса. Ей не нужно было смотреть на девушку снова, чтобы вспомнить овал ее лица или цвет ее глаз, или то, как она наклоняет голову и смотрит из-под своих длинных медовых ресниц, чему-то удивляясь. Даже не глядя на Уинтер, Пирс чувствовала, как у нее тянет внизу живота. Елки-палки, что-то мне совсем не хочется находиться рядом с ней еще шесть часов. Пирс настроилась на работу, рассчитывая, что это отвлечет ее от рыжеволосой красотки.

– Свяжись с Лю и скажи ему, что он опаздывает, – велела Пирс Брюсу. – Если он не явится через пять минут, я уйду, и мы приступим к обходу на выписку через час.

Брюс вскочил со стула и чуть ли не бегом понесся через весь кафетерий к висевшему на стене телефону.

– Эта угроза всегда срабатывает, – пробормотала Уинтер. Для ординатора было пыткой провести лишний час в больнице, когда от него это не требовалось. Так что это была лучшая мотивация. К сожалению, от опоздания кого-то одного страдала вся команда, поэтому все безжалостно требовали друг от друга пунктуальности.

Пирс не смогла сдержать усмешку.

– Я в любом случае сегодня никуда не собираюсь. Если им хочется торчать тут, мне все равно.

Уинтер кивнула в сторону дальнего угла кафетерия.

– А вот и он.

Лю так торопился, что чуть не опрокинул стулья на своем пути. Последние несколько метров он буквально проскользил по полу, после чего рухнул на стул.

– Простите меня, простите!

– Полседьмого есть полседьмого, – ровным тоном заметила Пирс.

– Я знаю, знаю. Я пытался получить результаты посева, но… – Лю осекся, заметив, как сузились глаза Пирс. – Это больше не повторится.

Пирс ничего не ответила и посмотрела на Брюса. Он никогда не отличался спортивным телосложением, а за последние полгода набрал еще килограмм десять. Подобное часто случалось с ординаторами. Они были лишены других удовольствий, кроме еды, которая всегда была под рукой, и становилась для них единственной отрадой. Пирс контролировала свой вес благодаря ежедневным пробежкам и усиленным тренировкам несколько раз в неделю в университетском спортзале.

– Давайте пройдемся по списку сверху вниз, – сказала Пирс.

Брюс надел очки в проволочной оправе и начал:

– Палата 1213, Константин, бедренно-подколенный анастомоз…

Вечерние обходы длились дольше утренних, потому что в конце дня приходилось обсуждать накопившиеся моменты и решать все оставшиеся проблемы. Ночью Пирс отвечала не только за своих пациентов, но и за отделение интенсивной терапии и скорой помощи. Поэтому было так важно обсудить основные моменты вечером, чтобы к утру все уже было сделано.

В ходе обсуждения все ординаторы делали пометки. Когда они закончили с последним пациентом, Пирс отложила ручку в сторону.

– Так, Брюс, ты свободен. Встречаемся завтра в полшестого утра.

– До скорого, – Брюс попрощался и исчез из кафетерия в мгновение ока.

Лю поднялся с места и сказал:

– Я собираюсь перекусить, пока у нас все тихо. Вы что-нибудь будете?

Пирс подняла бровь в направлении Уинтер. Та покачала головой.

– Нет, спасибо, – сказала Пирс. – Я наведаюсь к тебе часов в одиннадцать. Звони мне, если я тебе понадоблюсь, но помни, что звонок…

– Признак слабости! – с усмешкой закончил за нее Лю. Это было первое, что он услышал от Пирс в его самую первую смену. Это было первое, что каждый старший ординатор говорил ординатору первого года в первый день работы в хирургии. Это был большой парадокс – ответственность вступала в борьбу с независимостью, и в итоге хирург сталкивался с необходимостью выстаивать в одиночку в условиях неопределенности.

После того как Лю ушел, Пирс посмотрела через стол на Уинтер.

– Тебе бы тоже не мешало поесть. Ситуация может обостриться в любую секунду, и тогда просто некогда будет даже перекусить.

– А ты?

– Я подумываю о хотдогах из бездомных собачек.

Уинтер смерила Пирс пристальным взглядом.

– Я еще не достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять, шутишь ты или нет, но не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты второй раз за день рискуешь жизнью. Пойдем к детям, у них хотя бы есть «Макдональдс».

Детское отделение было частью университетской больницы, и на ее цокольном этаже находился отдельный «Макдональдс», где в любое время суток было много народу. Хотя Пирс не собиралась этого делать, внезапно она предложила другой вариант:

– Как насчет ужина в ресторане отеля «Пенн Тауэр»?

– Это мой первый день на работе. Я не хочу настолько пренебрегать правилами, – тихо сказала Уинтер.

– Так ты же не на дежурстве в отличие от меня.

Уинтер не отрываясь смотрела на Пирс, досадуя, что ничего не могла понять по выражению лица старшего ординатора. Однажды Уинтер видела, как в этих темных глазах полыхнул огонь желания. Ответный всплеск возбуждения, который пробудил в ней жаркий взгляд Пирс, поразил ее до глубины души и привел в полное замешательство. Уинтер списала свою тогдашнюю реакцию на помутнение рассудка и взбесившиеся гормоны, но сейчас непроницаемое хладнокровие Пирс выбивало ее из колеи еще сильнее. Уинтер бесило, что Пирс может полностью закрыться от нее.

– Я не уверена, что хочу помогать тебе нарушать правила, – заявила Уинтер, выдав голосом свое раздражение.

– Мой отец заведует хирургическим отделением. Думаешь, кто-нибудь на меня пожалуется, если я пойду поужинаю через дорогу от больницы?

– Этого просто не может быть. Я не верю, что ты хотя бы на минуту воспользуешься преимуществами, вытекающими из должности твоего отца. – С этими словами Уинтер наклонилась вперед, положила локти на стол и уставилась на Пирс горящими глазами. – На самом деле могу поспорить, что ты нарушаешь правила как раз потому, что твой отец – завотделением, и ты не хочешь, чтобы окружающие подумали, что к тебе относятся как-то по-особому.

Пирс расхохоталась.

– И как ты пришла к такому выводу?

Я увидела печаль в твоих глазах, которую ты ото всех скрываешь.

Вслух Уинтер этого, конечно, не произнесла, потому что интуиция ей подсказывала, что Пирс Рифкин не потерпит, чтобы кто-нибудь видел ее уязвимой. Уинтер не хотелось, чтобы у них дошло до этого дело. Еще больше Уинтер не хотела как-то задеть Пирс обсуждением ее отца. Так что она пожала плечами и сказала:

– Ладно, в конце концов, это тебе придется бежать в реанимацию, если вызов придет в тот момент, когда мы будем наслаждаться феттучини Альфредо.

– Я тебе говорила, что занималась бегом в средней школе?

– Ты вообще мне про свои школьные годы ничего не рассказывала, – с улыбкой сказала Уинтер. Она легко могла представить, как длинноногая Пирс бежит по стадиону или по пересеченной местности. Но в целом она не была похожа на типичного бегуна, принимая во внимание ее мускулистый торс.

– У тебя довольно крепкое тело для бегуна.

– В колледже я записалась на греблю.

– Значит, сейчас ты бегаешь медленнее.

– Любишь ты провоцировать, а? – В голосе Пирс послышался вызов. – Хочешь как-нибудь побегать со мной утром?

– В любое время. Я и сама иногда бегаю.

Уинтер не стала уточнять, что последний раз она серьезно занималась бегом года четыре назад. Она сомневалась, что сможет угнаться за Пирс, но не собиралась выдавать свои сомнения.

– Дам тебе пару дней на адаптацию, а потом проверим, кто как бегает.

Пирс встала, начисто позабыв, что собиралась держать дистанцию. Ей было так хорошо в компании Уинтер, что осторожность отступила на второй план. Вдобавок, что плохого в том, что она старается вести себя по-дружески.

– Пойдем, отведу тебя поужинать.

Уинтер, смеясь, кивнула. Отказать Пирс было невозможно.

– Хорошо, только каждый платит сам за себя.

– Пусть будет так, как ты хочешь. На этот раз, – согласилась Пирс.

Глава 8

– Разве нам не надо переодеться? – спросила Уинтер, когда они выходили из кафетерия.

– Нет, не надо, в этом ресторане все привыкли к людям в медицинской форме, – ответила Пирс. – У тебя есть блейзер или что-нибудь в таком роде? Этого будет достаточно.

– Есть, но в раздевалке.

– Тогда давай сгоняем туда побыстрее, я умираю от голода.

Через пару минут Уинтер уже красовалась в связанном косичкой голубом свитере, который был на пару тонов светлее ее глаз. Ее медно-золотистые волосы, разметавшиеся по мягкому голубому свитеру, наводили на мысль о пламенеющем закате где-нибудь на побережье Карибского моря. Пирс так живо представила Уинтер на пляже с блестевшими на коже капельками пота, что почти почувствовала во рту соленый привкус.

– Тебе очень идет, – сказала она.

Уинтер озадаченно посмотрела на Пирс, а потом перевела взгляд на свой любимый, но уже далеко не новый свитер. Обычно она ходила в ресторан в другой одежде, но ей было приятно услышать от Пирс комплимент и увидеть одобрение в ее глазах, хотя это и немного смущало.

– А ты что наденешь? – спросила она у Пирс.

– Я? А! – Пирс, наконец, вспомнила, зачем они зашли в раздевалку. Она с трудом отвела от Уинтер взгляд, достала из своего шкафчика мешковатый сине-бордовый свитшот с логотипом университета и натянула на себя.

– Я готова.

Бесформенная одежда не могла скрыть спортивную фигуру Пирс, и Уинтер вспомнила их первую встречу.

– Ты тоже хорошо выглядишь, – не успев подумать, произнесла она.

Пирс залилась румянцем.

– Пойдем скорее, пока нас не вызвали.

Они молча вышли из больницы. Охваченные ощущением свободы, они быстро перешли улицу и нырнули в вестибюль отеля. По роскошному ковру они прошли вглубь здания, где находился ресторан. У входа их встретила хостесс, которая тепло улыбнулась при виде Пирс.

– Доктор Рифкин, – выдохнула девушка. – Как приятно видеть вас снова. Вы давно у нас не были.

– Привет, Талия. Можешь посадить нас за столик в углу у окна?

Хостесс с модельной внешностью окинула Пирс таким неприкрыто-жадным взором, что на мгновение Уинтер даже задумалась, а не встать ли ей на эту линию огня, и снова опешила от подобной мысли. Она много раз видела, как женщины смотрят таким плотоядным взглядом на своих мужей, и это ее ни капли не волновало. Но сейчас интерес этой девушки к Пирс, которая между прочим тоже была женского пола, почему-то вывел Уинтер из себя. Она решительно протянула руку, отвлекая хостесс от Пирс.

– Здравствуйте, меня зовут доктор Томпсон.

С вежливой, но ледяной улыбкой Талия повернулась к ресторанному залу.

– Приятно познакомиться. Позвольте проводить вас к столику.

– Ты часто здесь бываешь? – спросила Уинтер, когда они разместились за столиком и остались одни.

– Периодически сюда захаживаю, – уклончиво ответила Пирс, радуясь, что Талия оставила их раньше, прежде чем Уинтер заметила ее ненужное внимание. Пирс могла бы заранее подумать, что Талия не обрадуется, увидев ее с другой девушкой, пусть даже и для невинного ужина. Она отложила меню в сторону, потому что знала его наизусть.

– Если ты не вегетарианка, то у них просто великолепный стейк. Если ты не ешь мясо, то они и в самом деле готовят бесподобные феттучини Альфредо.

Уинтер рассмеялась.

– Я ем мясо, но сейчас мне хочется макаронов, так что пусть будут феттучини.

– Я возьму кока-колу, потому что дежурю, но ты можешь выпить и вина, у них неплохой выбор.

– Я тоже буду кока-колу.

После того как они сделали заказ, Уинтер откинулась на стуле и задумчиво посмотрела на Пирс.

– Тебя ведь не раздражает, что ты пока еще ординатор? – спросила она у Пирс.

– Через два года, когда я стану самостоятельным хирургом, я буду гораздо счастливее, – ответила Пирс. – Но я знала, на что шла, так что нет, меня это не бесит. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что в тебе не чувствуется злости. Большинство – ну хорошо, может, и не большинство – но многие ординаторы на нашем этапе ненавидят свою работу, по крайней мере, не выносят дежурства. – Уинтер обвела взглядом ресторан, который был слишком фешенебельным для гостиницы. Возможно, это объяснялось близостью больницы и большим количеством VIP-персон, которые там лечились. – Возьмем, к примеру, это место. Ты на дежурстве, но в данный момент предвкушаешь очень вкусный ужин, и, по всей видимости, это не такой уж редкий случай. Похоже, ты не позволяешь ординатуре мешать тебе жить.

– Зачем страдать, если можно получать удовольствие? – усмехнулась Пирс.

– И впрямь, зачем, – рассмеявшись, согласилась Уинтер.

– Как насчет тебя? – спросила Пирс. – Ведь для тебя ординатура, должно быть, проходит несколько тяжелее.

– С чего ты решила? – Уинтер почувствовала холодок в груди.

– Ну, ты же замужем, – пожала плечами Пирс.

Вот, наконец, мы и дошли до этой темы.

Уинтер неожиданно почувствовала облегчение.

– Я развелась.

– Ого!

– Да.

Уинтер не понимала, почему было важно, чтобы Пирс узнала об этом.

– Это меняет дело, – спохватившись, Пирс криво улыбнулась. – Прости, я хотела сказать…

– Не нужно извиняться, я согласна с тобой: это многое упрощает.

– Так я не должна выразить тебе соболезнования?

– Не буду врать, веселого в этом было мало, но обойдемся без соболезнований.

– Поэтому ты потеряла год ординатуры? – спросила Пирс, но, увидев, что Уинтер отвела глаза, поспешила добавить: – Прости, это не мое дело…

– Все в порядке, – успокоила ее Уинтер, вымученно улыбаясь. – Все не так просто, но и это тоже было причиной.

– Что ж, ты оказалась в хорошем месте, хотя и жаль, что тебе придется отрабатывать на год больше.

– Спасибо. Неприятно, конечно, терять год, но с учетом ситуации в целом… – она выдержала взгляд Пирс, – я рада быть здесь.

– Ну и славно.

Пирс охватила внезапная эйфория. Какая жалость, что она на дежурстве и не может заказать бутылочку «Бордо», чтобы отпраздновать. Что ты собралась праздновать? Ну и что, что она в разводе, это ничего не меняет. Но Пирс все равно было хорошо.

– Что? – спросила у нее Уинтер.

– В смысле?

Уинтер покачала головой.

– У нас с тобой какой-то странный разговор выходит. Ты просто стала… вдруг такой счастливой.

– Это просто так.

В этот момент официант принес их заказ, что избавило Пирс от дальнейших объяснений.

– Давай поедим, пока есть возможность.

– О да, еще одно правило хирургов, – протянула Уинтер, наматывая на вилку феттучини. – Увидел стул – садись, увидел кровать – ложись, увидел еду – ешь.

– И это чистая правда, – подтвердила Пирс, с аппетитом уминая свой стейк.

– Боже, какое блаженство! – со стоном сказала довольная Уинтер.

– Это точно, – согласилась Пирс, правда, имея в виду не еду у них в тарелках.

– Сколько у тебя братьев и сестер? – поинтересовалась Уинтер, утолившая первый голод.

Рука Пирс, державшая вилку, застыла в воздухе.

– Ни одного. С чего ты взяла, что они у меня есть?

Голос Пирс стал сдержанно нейтральным, и Уинтер сразу поняла, что она опять зашла на запретную территорию, хотя была уверена, что задает совершенно простой вопрос.

– Ни с чего, я просто предположила…

– Что ты предположила? – Пирс положила вилку и застыла на месте.

– О Боже, я делаю только хуже, прости. Я не хотела лезть тебе в душу.

– Ну уж нет, продолжай. Я хочу услышать до конца.

– Пирс, хватит… это не так важно…

– Для меня важно, – тихо сказала Пирс.

Уинтер с силой выдохнула.

– Хорошо. Мне всегда казалось, что в семьях врачей и особенно хирургов детей часто больше, чем в других семьях. Понимаешь, сильные мужчины, которые хотят продлить свой род и передать свое имя, ну, все такое.

– Понимаю.

Пирс повернулась на стуле, чтобы вытянуть ноги. Она закинула руку на спинку стула и уставилась взглядом мимо Уинтер в окно, в котором виднелись стоявшие перед больницей такси.

– Ты права. Это было бы справедливо и в отношении моей семьи, если бы не маленькая проблема – несовместимость резус-факторов у моих родителей. Из-за этого умер первый ребенок, это был мальчик. Потом родилась я, а уже после у моей матери случился выкидыш. Мне кажется, родители решили, что предпринимать еще одну попытку слишком рискованно.

Уинтер на миг прикрыла глаза.

– Мне так жаль. Я не хотела затронуть эту тему.

– Это давняя история, – Пирс пожала плечами и улыбнулась, но Уинтер не увидела в ее улыбке теплоты. Она понимала, что за всем этим стоит нечто гораздо большее, но эти разговоры приносят Пирс боль. Уинтер захотелось вернуть их общению прежнюю легкость.

– А у меня две сестры, старшая – домохозяйка, она живет неподалеку от наших родителей. Моя младшая сестренка учится на первом курсе юрфака в Темпльском университете.

– Так это же совсем рядом, и вы можете видеться, вот здорово.

Пирс постаралась прогнать чувство одиночества и разочарования, которое вызывали у нее мысли о своей семье.

– Ты родом отсюда?

– Не очень далеко отсюда. У моих родителей молочная ферма в Ланкастере.

– Ты шутишь!

Уинтер притворилась оскорбленной до глубины души.

– Чтоб вы знали, доктор Рифкин, в нашей стране еще остались самые настоящие фермы.

– Не спорю, просто ты не похожа на дочку фермера.

– Правда? Это почему? – игриво спросила Уинтер, с радостью замечая, что глаза Пирс снова посветлели.

– Для начала, ты не выглядишь как невинная сельская девочка, которая смотрит на мир с широко распахнутыми глазами.

Пирс прищурилась, изображая напряженный мыслительный процесс.

– Впрочем, сельскую девочку можно оставить… – Пирс с хохотом увернулась от полетевшей в нее салфетки. – Эй!

– Признаюсь, когда-то я действительно была наивной, но, поверь, теперь я уже довольно искушенная персона, – лукаво заявила Уинтер. Она старалась не выдать себя голосом, думая, что Пирс даже не подозревает, насколько далеко заходила когда-то ее наивность. Она наивно полагала, что знает, какое направление примет ее жизнь, и пребывала в этом заблуждении довольно долго, прежде чем начать сомневаться.

– А если серьезно, – продолжила Пирс, поворачивая нож для масла на белой льняной салфетке, словно стрелку часов, – если бы ты сказала, что выросла на Манхэттене в семье врачей и проводила летние каникулы в собственном доме в Хэмптоне, я бы поверила.

– Спасибо, я подумаю об этом.

Пирс засмеялась.

– Может быть, это и не самый лучший комплимент. Слушай, хочешь кофе… – Глаза у Пирс округлились, когда она поняла, что у нее зажужжал пейджер. – Я так и знала, что покой будет недолгим. – Она посмотрела на вызов и напряглась. – Вот черт!

Уинтер тут же поднялась с места и сдавленным голосом спросила:

– Реанимация?

– Почти так же плохо, – сказала Пирс и тоже встала, роясь в бумажнике в поисках кредитки. – Это мой отец.

– Чего он хочет? Уже почти девять вечера, – спросила Уинтер, пока они неслись к Талии.

– Он хочет провести обход.

Пирс протянула хостесс свою кредитную карту. После этого она набрала номер на мобильном.

– Рифкин. Да, сэр. Через пять минут. Увидимся на месте, – Пирс посмотрела во встревоженные глаза Уинтер. – Так и есть, он хочет осмотреть пациентов.

– Прямо сейчас? Он что, всегда делает обход так поздно?

Пирс пожала плечами.

– Он делает это тогда, когда захочет. Иногда, когда он прилетает из-за границы часа в три утра, он едет в больницу и делает обход. Он звонит – мы идем.

Они рысью пересекли улицу, нагло лавируя между машинами, достигли больничного входа и побежали по опустевшему вестибюлю к лифтам. Затем они на миг заскочили в раздевалку, где сбросили свитер и свитшот и схватили халаты. Когда они поднимались на лифте на двенадцатый этаж, Пирс сказала:

– Ты будешь зачитывать ему список.

Уинтер захотелось возразить. Облажаться на обходе означало сразу произвести плохое впечатление. Она, конечно, пробежалась по пациентам сегодня, но все-таки их было целых пятьдесят, причем многие случаи были сложными. Вдобавок Уинтер еще не очень хорошо изучила план больницы и совсем не хотела завести завотделением куда-нибудь не туда.

Но возражать она не могла, потому что решения здесь принимала Пирс.

– Хорошо.

Они вышли из лифта, и Пирс повела их к сестринскому посту, где их уже ждал Эмброуз Рифкин, изучавший какие-то результаты анализов. На нем был идеально отглаженный и без единого пятнышка белый халат, темные брюки, белоснежная рубашка и синий галстук в тонкую красную полоску. С непроницаемым лицом он смотрел на приближавшихся Пирс и Уинтер. Когда они подошли достаточно близко, он спросил:

– Все тихо?

– Пока да, – сказала Пирс. – Вы хотите обойти всех или сделать выборочный обход?

Эмброуз перевел взгляд на Уинтер.

– Раз уж в нашей команде появился новичок, давайте обойдем всех.

Уинтер постаралась скрыть удивление. Для обхода всех пациентов потребуется часа полтора, но, судя по всему, это обстоятельство Эмброуза Рифкина не смущало. Уинтер вытащила список из кармана и подошла к завотделением.

– Мистер Поллок в палате 1222. Четыре дня после удаления абдоминальной грыжи…

Уинтер и доктор Рифкин направились к первому пациенту, а Пирс отлучилась в кладовку рядом с сестринским постом, чтобы взять все, что могло потребоваться во время обхода. Она на автомате выбирала нужные пластиковые контейнеры, громоздившиеся от пола до потолка, хватала стерильные марлевые прокладки, пластыри, одноразовые наборы для снятия швов и прочие материалы и инструменты, необходимые для смены повязок и любой другой процедуры, которую мог захотеть провести завотделением.

– Что это за новый ординатор? – внезапно раздался женский голос.

Пирс медленно обернулась и увидела миниатюрную брюнетку в обтягивающей черной юбке и бежевой лайкровой блузке с глубоким декольте. Этот наряд явно не соответствовал больничному дресс-коду, но Андреа Келли была местным администратором, причем очень хорошим, так что никто не жаловался на нее за неподобающий вид.

– Только не говори, что ты не в курсе, ты же знаешь здесь всех и вся, – поддразнила ее Пирс.

Андреа подошла к Пирс и пробежалась пальцами с темно-красным маникюром по краю ее халата.

– Я слышала, что у нас появился новый ординатор третьего года, но только никто мне не сообщил, что ты лично устраиваешь ей экскурсию по больнице.

– Это моя работа.

Андреа придвинулась еще ближе, ее рука пробралась под халат Пирс и сжала ей задницу. Она стала тереться о Пирс бедрами и вжималась в нее всем телом.

– Я могу предложить тебе поработать в другом направлении, – сказала Андреа, обжигая Пирс взглядом из-под опущенных ресниц.

На Пирс обрушились воспоминания, как Андреа извивалась под ней, крепко обнимая ее тело руками и ногами и впиваясь ногтями в ее спину перед тем, как закричать в момент оргазма. Пирс закрыла глаза и застонала, не выдержав атаки этих ярких образов и напора прижимавшейся к ней Андреа.

Пирс запустила свободную руку в волосы девушки и прохрипела ей в ухо:

– Ты бы лучше перестала, детка, я все-таки на работе.

– Раньше это тебя никогда не останавливало, – выдохнула Андреа, покусывая Пирс за шею.

– Раньше я не делала обход…

– О, простите! – воскликнула ворвавшаяся в кладовку Уинтер, которая чуть не врезалась в обнимавшихся девушек. – Мне… мне нужны марлевые салфетки.

Пирс отпрянула от Андреа и кивком головы показала на все то, что она уже собрала и держала в руке.

– Кажется, у меня уже есть все, что тебе нужно.

Андреа с самодовольной усмешкой прошествовала мимо Уинтер и вышла в коридор.

– У тебя всегда есть все, что нужно, – многозначительно проронила она напоследок.

– Спасибо, мы в палате 1215, – резко сказала Уинтер, взяла салфетки и все остальное и тоже ушла.

– Прекрасно, просто прекрасно, – горестно вздохнула Пирс.

0

6

Глава 9

До конца обхода Уинтер разговаривала лишь со старшим Рифкином, обращаясь к Пирс в редком случае и исключительно по делу. Они закончили уже в одиннадцатом часу ночи, после чего Эмброуз Рифкин удалился, коротко пожелав им спокойной ночи.

– Тебе, пожалуй, тоже пора, у тебя завтра смена, – сказала Пирс, когда отец отошел достаточно далеко и не мог их слышать.

– Тогда спокойной ночи, – ответила Уинтер и пошла прочь по коридору.

Пирс мучительно раздумывала, как ей поступить. Последний час Уинтер была крайне холодна с ней, но Пирс не была настроена извиняться. Черт возьми, разве она совершила преступление?! Ей не за что было извиняться перед Уинтер. Проклятье.

Уинтер между тем уже скрылась на лестнице. Пирс помедлила еще мгновение и потрусила за ней. Выбежав на лестничную площадку, она перегнулась через перила и крикнула вниз:

– Как ты доберешься до дома?

Опешив от этого вопроса, Уинтер посмотрела наверх.

– Что?

– Я знаю, ты не рассчитывала, что будешь дежурить ночью. Ты приехала сюда на машине?

– Нет, на трамвае.

– Ехать на трамвае одной в такой поздний час опасно, – заявила Пирс, спускаясь по ступенькам.

Уинтер до сих пор злилась на Пирс, и это помешало ей ощутить благодарность за заботу. Ей было очень неловко, что она стала невольной свидетельницей интимной сцены.

– Пирс, я езжу на трамвае с тех пор, как училась в медшколе, и давно к этому привыкла. Мне всего лишь нужно добраться до 48-й улицы.

– Я понимаю, но в Западной Филадельфии в такой поздний час не слишком спокойно.

Пирс выудила из заднего кармана штанов ключи от машины и протянула их Уинтер.

– Вот, возьми мою машину, я все равно не собиралась никуда ехать.

– Не буду я брать твою машину.

– Слушай, так ты доберешься до дома гораздо быстрее и лучше отдохнешь перед завтрашним дежурством. Я просто хочу быть уверена, что ты сможешь справиться со своей работой.

– Вот за это можешь даже не беспокоиться! – с этим словами Уинтер развернулась и ушла.

– Это небезопасно, Уинтер, послушай меня!

– Тогда поеду на университетской машине, если тебе станет от этого легче. Увидимся завтра.

Уинтер не оглядываясь поспешила вниз по лестнице. Ей не хотелось признавать, что беспокойство Пирс выглядело очень трогательным. Но Уинтер все еще была взбудоражена неожиданным и эротическим образом Пирс, по-собственнически запустившей руку в волосы другой девушки. Уинтер не хотела разбираться в своих чувствах, она вообще не хотела думать о Пирс Рифкин.

Спустя полчаса Уинтер вышла из университетской машины, на которой добирались домой студенты и сотрудники, проживавшие за пределами кампуса, и помахала водителю на прощание. Она поспешила по Сидер-авеню к разделенному на две половины дому в викторианском стиле и вошла на кухню через боковую дверь. В доме было темно, и Уинтер включила свет над раковиной. Шоколадный лабрадор прошлепал на кухню и ткнулся носом ей в руку.

– Привет, девочка, – прошептала Уинтер и рассеянно потрепала собаку по голове.

Она взяла кое-где помятый металлический белый чайник с желтыми маргаритками, нарисованными по бокам, налила в него воду и поставила на плиту греться. Уинтер стала рыться в незнакомых шкафах в поисках какой-нибудь кружки и подпрыгнула от неожиданности, услышав женский голос.

– Милая, если ты перебудишь детей, мне придется тебя застрелить.

Пристыженная Уинтер резко развернулась.

– О боже! Я так сильно шумела? Я даже не заметила.

– Было похоже, что ты собралась тут что-то строить, – сказала изрядно округлившаяся симпатичная афро-американка на последних месяцах беременности. Она выдвинула стул и тяжело уселась на него, издав вздох облегчения. – Если ты делаешь чай, то я бы тоже не отказалась.

– Вообще-то я думала про какао, – сказала Уинтер, доставая вторую кружку.

– Еще лучше.

– Как дети?

– С ними все в порядке.

– Хотя бы у кого-то все в порядке, – пробормотала Уинтер.

– Я так и подумала, что у тебя будет тяжелый первый день, когда ты позвонила сказать, что задержишься. А я тебе говорила – иди в анестезиологи, если не хочешь убиваться на работе.

Уинтер улыбнулась Мине Меру.

– Скажи это своему мужу, уверена, он с тобой не согласится.

– Я ему уже сто раз повторяла: если он хочет понять, что такое по-настоящему трудно – пусть посидит дома с двумя детьми.

– А тут еще я на вас свалилась, – с сожалением сказала Уинтер. Она отмерила ложкой какао и насыпала порошок в толстые керамические кружки. – Обещаю, как только у меня будет время найти квартиру, я от вас съеду.

– Не волнуйся насчет маленькой мисс Ронни. Она самая лучшая девочка трех лет, которую мне доводилось видеть, и она ни в чем не отстает от моего четырехлетнего сынишки. Наоборот хорошо, что ему есть с кем играть.

– Я понимаю, но…

– Серьезно тебе говорю, оставляй ее днем со мной, даже когда переедешь в свое жилье. Детский садик – дорогое удовольствие…

– Я могу себе его позволить. Единственный материальный плюс развода – хорошее пособие для матери-одиночки.

– Но тебе будет трудно приводить ее в садик и забирать оттуда вовремя, учитывая твой непредсказуемый рабочий график.

– Не спорю, работать в «скорой помощи» по фиксированным сменам было куда легче.

Уинтер села за тяжелый деревянный стол в уютной кухне-столовой и положила голову на ладони, потом потерла виски и тяжело вздохнула.

– Боже, Мина, я правда ценю все, что ты для меня делаешь, но через несколько месяцев у тебя родится еще один малыш, и это будет уже слишком.

– Ты прекрасно знаешь, что моя мать и сестра крутятся здесь целыми днями, они мне помогут. Это одна из причин, по которой Кен согласился проходить ординатуру именно здесь. Так что одним ребенком больше, одним меньше – это не проблема.

Чайник, закипев, засвистел, и Уинтер встала, чтобы сделать им какао. Размешивая напиток, она сказала:

– Я чувствовала бы себя гораздо лучше, проводя время с ней здесь. Когда мы жили вдвоем, я отводила ее в садик лишь на несколько часов днем, но теперь… – Уинтер покачала головой. – Не понимаю, как одинокие женщины со всем этим справляются.

– Ты еще не так долго одна, и ты приноровишься.

Уинтер поставила кружки с какао на стол и снова села.

– Я не планировала беременеть до окончания ординатуры и уж точно не собиралась воспитывать ребенка одна без мужа.

– Иногда жизнь преподносит нам сюрпризы, милая, – сказала Мина, сжимая ладонь Уинтер. Она отпила какао и с нежностью посмотрела на уставшую девушку. – Ты только не обижайся, но мне кажется, без Дейва тебе лучше.

– Конечно, я не обижаюсь, я тоже так думаю, – Уинтер закрыла глаза и откинулась на спинку стула. – Иногда я чувствую, как с моих плеч свалилось огромное бремя, но порой меня охватывает дикая паника.

– По тебе не скажешь.

– Научилась хорошо это скрывать. Ординатура в хирургии – лучший учитель. Там никогда нельзя показывать свой страх, – Уинтер снова выпрямилась и нахмурилась, глядя в кружку. – Не думала, что где-нибудь будет еще жестче, чем в Нью-Хейвене, но эта больница – просто жесть.

– Ты выглядишь очень уставшей. Кто-то уже устроил тебе ад?

– Знаешь, трудностей там оказалось не больше, чем я думала, – подув на какао, Уинтер сделала большой глоток. – В целом остальные ординаторы – довольно милые люди, а это самое главное.

– Тогда что тебя так тревожит? – Мина потянулась рукой к собаке и потрепала ее по морде. Лабрадор с размаха распростерся рядом с ней на полу, издав многострадальный вздох.

Уинтер слегка порозовела и покачала головой.

– Да так, глупости одни.

– Я бы не сказала, если учесть, с каким грохотом ты шарила по шкафчикам посреди ночи.

– Кое-что случилось во время вечернего обхода, – Уинтер провела рукой по своим волосам, все еще пытаясь прогнать ощущение неловкости. – Я случайно увидела, как один из ординаторов тискал администратора.

– Всего-то! – рассмеялась Мина. – Мне казалось, это обычное дело для ординаторов. Перед началом ординатуры я недвусмысленно предупредила Кена, чтобы он следил за своими руками и прочими частями тела, чтобы совсем не остаться без них.

Уинтер застенчиво рассмеялась.

– Ты права, это случается. Просто я этого не ожидала и сильно смутилась.

– Давай поговорим про твоего старшего ординатора. Он симпатичный? – Мина стала нарочито поднимать брови. – Может, тебе стоит с ним замутить?

– Это она, – уточнила Уинтер, чувствуя, как у нее теплеет в груди.

– Вот это да, как интересно! – Мина изучающе посмотрела на Уинтер поверх своей кружки. – Сдается мне, администратор – тоже девушка?

– Еще какая, – с блеском в глазах подтвердила Уинтер. – Она выглядела так, словно была готова съесть Пирс прямо там.

– Значит, Пирс. Это и есть старший ординатор с шаловливыми руками?

Перед мысленным взором Уинтер высветилась крепкая, широкая рука, которую Пирс запустила в черные волосы девушки-администратора. Красивая рука, в которой чувствовалась сила. Уинтер вспомнила, с какой точностью двигались руки Пирс во время операции, как ловко они орудовали инструментами, как нежно обращались с важными органами пациентки. Какие хорошие руки. Больше добавить нечего.

– Уинтер, солнышко, ты где витаешь?

Уинтер подпрыгнула на стуле.

– О, я здесь, просто устала, кажется. О чем мы говорили?

– О докторе-бабнике по имени Пирс.

– Да, ее зовут Пирс Рифкин, и она дочь заведующего хирургическим отделением.

– Вот поэтому она преспокойненько балуется во время обходов. Ей, наверное, все сходит с рук.

– Да нет же! – поспешно сказала Уинтер. – Она вовсе не такая. Пирс очень сосредоточенная и ответственная, когда речь идет о работе, и она никогда не пользуется положением своего отца.

– Судя по всему, она тебе немного нравится.

– Я… – Уинтер вдруг встала и пошла к раковине. Стоя к Мине спиной и споласкивая кружку, она сказала: – Мне не нужно ее любить, мне нужно с ней работать, и мне бы хотелось не наталкиваться на нее в тот момент, когда она зажимает какую-то фифу в кладовке.

– Ага, я тебя поняла, – оттолкнувшись от стола одной рукой, Мина с легким стоном поднялась со стула. – Может, сказать Кену, чтобы он удовлетворял свои животные потребности в больнице? Я уже устала делать детей.

Уинтер со смехом повернулась и оперлась бедрами о раковину.

– О да, могу себе представить! – она взяла со стола кружку Мины. – Давай помою.

– Итак, тебя беспокоит то, что они занимались неположенным делом, или то, что она лесби? – нейтральным тоном спросила Мина.

– Мне абсолютно все равно, что она лесби, – уверенно ответила Уинтер и нахмурилась. – Почему ты подумала, что мне может быть не все равно?

– Я не подумала, я просто спросила.

– Мне по барабану, с кем спит Пирс Рифкин, с мужчиной, женщиной или животным, – процедила Уинтер.

– Иногда и не различить, кто из них где, – рассмеявшись, заметила Мина.

– Какая разница, кто с кем спит.

Уинтер взяла Мину под локоть.

– Пойду поцелую свою спящую принцессу.

– Только не разбуди ее.

– Не волнуйся, я осторожно. Мне вставать в четыре часа, и я готова рухнуть в постель прямо сейчас.

– Сладких снов, – пожелала ей Мина, когда они расходились по комнатам.

Уинтер надеялась, что будет спать безо всяких снов.

***

Пирс вытянулась на узкой кровати в дежурной комнатке без окон. Она сбросила обувь и выложила все свои вещи из карманов на маленький прикроватный столик: пейджеры, мобильный телефон, бумажник и ключи. Пирс закинула руки за голову и уставилась в потолок. Она не собиралась спать, зная, что вскоре у нее обязательно зазвонит телефон. Иногда медсестры спрашивали у нее что-нибудь насчет лекарств или повязок, и она могла решить эти вопросы, не выходя из дежурки. Но даже эти простые звонки прерывали сон, и порой от этого было так тяжело, что проще было не спать совсем.

Иногда медсестра сообщала ей об изменениях важных показателей пациента, и Пирс приходилось вставать и идти в палату, чтобы понять, что именно происходит. Резкое повышение температуры посреди ночи могло свидетельствовать, что пациенту было больно дышать из-за шва, и поэтому он дышал слишком поверхностно. В конце концов, в легких скапливалась мокрота и другие выделения, что и вызывало температуру. Лечилось это элементарно – прокашливанием.

Но в других случаях внезапный жар указывал на серьезную инфекцию или разрушение тканей на участке, где была сделана операция. Если это не распознать вовремя и промедлить с лечением даже на несколько часов, это могло крайне негативно сказаться на здоровье больного. Разбираться с такими ситуациями по телефону она не могла, да и это было не по правилам. Некоторые ординаторы пытались, потому что бесконечные бессонные ночи и высокий темп работы порождали желание схалтурить хоть где-нибудь. Но в большинстве случаев ординаторы выполняли все свои обязанности, и Пирс никогда не отступала от правил. Она четко знала, что должно быть сделано, и делала это всегда.

Ей хотелось расслабиться и если не уснуть, то хотя бы немного отдохнуть. Но расслабиться не получалось. Пирс крутилась на койке, взбудораженная больше обычного. День был наполнен самыми неожиданными эмоциями, и началось это тогда, когда она впервые увидела Уинтер в коридоре. Пирс не переставая думала о девушке с того момента, как Уинтер ушла домой, и почему-то никак не могла отмахнуться от мысли, что Уинтер на нее разозлилась. Их что-то связывало, хотя и много меньшее, чем связывало Пирс с некоторыми женщинами, которых она видела каждый день. Многие девушки, с которыми у Пирс были недолгие романы, прямо давали ей понять, что не прочь возобновить связь, но Пирс легко уклонялась от их знаков внимания. C Уинтер они даже не целовались, и Пирс не понимала, что с ней происходит. Она недовольно застонала и снова перевернулась на кровати, пытаясь улечься поудобнее.

– Мне нужна разрядка, – пробормотала Пирс. Однако у нее не было ни желания что-то с этим делать, ни энергии. Она пребывала на взводе весь день и понимала, что пара минут – и все, но в глубине души знала, что быстрый оргазм не уймет ее беспокойство. Пирс повернулась на бок, поджала колени и закрыла глаза.

Она, должно быть, задремала, потому что нежный поцелуй в шею оказался для нее полной неожиданностью. Пирс не слышала, как кто-то вошел в дежурку. Моргая в темноте и стараясь разогнать туман в голове, она легла на спину.

– Кто здесь?

Теплые влажные губы прижались к ее губам, кто-то нежно обвел языком ее рот. Пирс ощутила сладкий привкус: жвачка, наверное, подумала она. Потом к ее боку прижалась чья-то большая упругая грудь, а чья-то рука потянула за завязку ее штанов. Пирс хлопнула по этой руке, которая рвалась к ней под одежду.

– Андреа, это ты?

– Ты ждала кого-то другого, детка? – промурлыкала Андреа, покусывая Пирс за подбородок и залезая к ней в штаны. – Я не смогла дождаться конца смены, я так сильно хочу тебя.

– Может, ты немного притормозишь… – но тут пальцы Андреа проникли к ней между ног, и Пирс лишь выдохнула: – Господи!

– Я знала, что ты будешь мокрой, – Андреа с задравшейся юбкой легла поверх Пирс и вставила свою ногу между ее бедер. – Я умирала от желания сделать это. Как же хорошо!

И без того взвинченная Пирс, на которую неожиданно обрушились ласки Андреа, возбудилась до предела. Ей хотелось, чтобы Андреа перестала ее трогать, но с не меньшей силой ей хотелось прийти к финалу. Задыхаясь, Пирс взмолилась:

– Дай мне минуту, просто подожди!

Но стонавшая в беспамятстве Андреа, которая вжималась в Пирс всем телом, зашла уже слишком далеко, чтобы о чем-то раздумывать. Пирс почувствовала, как ее кусают за шею, и прежде чем она успела возразить, ее тело стало резко содрогаться от оргазма. Пирс укусила Андреа в ответ, и та взвизгнула от удовольствия. Пирс настиг второй оргазм, и на мгновение ее сознание полностью отключилось.

– О Боже, детка, как мне это было нужно. И я знаю, ты тоже в этом нуждалась, – растягивая гласные, сказала Андреа, облизывая место на шее Пирс, куда вонзались ее зубы. – Разве не так?

– Так, – безжизненным голосом согласилась Пирс, пока Андреа приводила в порядок свою одежду. – Это было именно то, что нужно.

– Тебе не помешает сменить штаны, малыш, – заметила Андреа, вставая с койки и поправляя свои волосы. – Я оставила на тебе мокрое пятно.

Пирс крепко жмурилась, пока до нее долетал постепенно затихавший смех Андреа, которая удалялась по коридору. Поняв, что уснуть не удастся, Пирс встала и отправилась на крышу. Небо было затянуто облаками, ночь выдалась холодной. Отголоски недавних ласк все еще будоражили тело Пирс, но только в них не было ни капли тепла.

Глава 10

Следующим утром Уинтер пришла в кафетерий за десять минут до назначенного времени. Увидев, что там уже сидит Пирс со стаканчиком кофе, она почувствовала легкую досаду, но не удивилась. Уинтер осмотрела стол на предмет следов хотдогов, но ничего такого не обнаружила. Должно быть, уличные продавцы еще не разогрели соус чили. Уинтер выдвинула стул и села рядом.

– Доброе утро.

– Доброе, – буркнула Пирс.

– Бурная ночь? – спросила Уинтер.

Она сделала глоток кофе, бросила взгляд на Пирс и обомлела при виде маленького синяка, заметного на бледной коже над ключицей. «Это не просто синяк, - догадалась Уинтер, - это отметина. Кто-то специально ее укусил». Мысль, что кто-то захотел оставить на теле Пирс свою метку, и что она позволила это сделать, задела Уинтер до глубины души. В голове у нее мелькнул образ брюнетки из кладовки, которая буквально повисла тогда на Пирс. Не успев подумать, Уинтер выпалила:

– Судя по всему, и впрямь очень бурная!

Пирс нахмурилась, услышав явный сарказм в голосе Уинтер, и проследила за ее взглядом. Она провела рукой по шее и почувствовала легкую боль. Вот дерьмо.

– Если пожелаешь это замазать, в моем шкафчике есть косметика, – холодно предложила Уинтер. – Если не хочешь, чтобы все узнали, чем ты занималась… на дежурстве.

– Да, я дежурила, но то, чем я занимаюсь в свободное от вызовов время, никого не касается, – с угрозой в голосе произнесла Пирс.

– Тебе не приходило в голову, что ты подаешь другим ординаторам плохой пример?

– Ты так считаешь? – Пирс наклонилась вперед, ее нервы были на пределе. После ухода Андреа ничего экстренного не произошло, но Пирс все равно не смогла уснуть. Несмотря на холод, она простояла на крыше около часа, а потом вернулась в больницу, испытывая нестерпимое желание принять душ. Она чувствовала себя грязной, но не могла понять почему.

Пирс и раньше случалось заниматься сексом на дежурстве, и ей обычно нравилось, когда другая женщина добивалась того, чего хотела, потому что сама она поступала именно так. Кроме того, Андреа проделывала это далеко не впервые. Но Пирс отчего-то злилась. Злилась, что Андреа думала, что может прийти без приглашения и застать ее готовой к сексу. Злилась, что не смогла отказать. Злилась, что после оргазма ничего не почувствовала. Нападки Уинтер лишь подчеркнули ее недовольство собой, и после тридцати часов без сна Пирс не могла это вынести.

– А тебе не приходило в голову, что твоя работа состоит в том, чтобы следить за больными, а не высказывать свое мнение, когда тебя не просят?

Уинтер откинулась на стуле, ошарашенная резким тоном Пирс и полыхавшей в ее глазах яростью. Она явно зашла слишком далеко. Мало того что Рифкин была ее старшим ординатором, они были едва знакомы. Да, они вместе поужинали, но это не давало ей права читать Пирс мораль. И все же Уинтер душил гнев, она сама не могла понять почему. Усилием воли она удержалась и не ответила грубостью. Уинтер сделала то, что делала всегда, когда оказывалась припертой к стенке: она взяла свои эмоции под железный контроль.

– Спасибо, я готова позаботиться о своих пациентах, – сказала она лишенным всякого выражения тоном.

Выругавшись про себя, Пирс резко встала и пошла занимать очередь. Когда она вернулась со вторым стаканом кофе, остальные ординаторы уже сидели за столом. Пирс устроилась на своем месте и, избегая встречаться с Уинтер взглядом, отрывисто сказала:

– Давайте с начала списка.

– Палата 1222, Арнольд, четыре дня после… – стала зачитывать Уинтер.

Когда они закончили обсуждать состояние пациентов, Пирс раздала ординаторам инструкции на день.

– Уинтер, ты с завотделением на операцию по удалению селезенки.

– Крутая операция, – с завистью заметил Брюс.

– Когда младшие ординаторы разошлись Уинтер спросила:

– Ты уходишь?

– Ненадолго, – расплывчато ответила Пирс. Официально ее дежурство закончилось, и сейчас она могла спокойно уйти из больницы. Она должна была отправиться домой. Но она редко так делала.

Уинтер оценивающе посмотрела на старшего ординатора, но решила не говорить Пирс, что та выглядит очень усталой. Как только что заметила Пирс, это не ее дело.

– Тогда до завтра.

– Да, до завтра.

Пирс ждала, не намекнет ли Уинтер, что не против компании по пути в операционную. Но ее подопечная ушла, и Пирс оставалось лишь пожать плечами. Глядя девушке вслед, она гадала, как от приятного во всех отношениях ужина, который был у них накануне, они дошли до этого неприятного молчания. Интересно, а как бы Уинтер отреагировала на ту сцену с Андреа, если бы она, Пирс, была парнем? Пирс никогда не переживала насчет своей ориентации, и ей было безразлично, если кого-то это волновало. «Но вдруг Уинтер не все равно, – подумала она и почувствовала горечь. – Проклятье!»

Пирс вздохнула и покачала головой. Она выбросила пустой стакан из-под кофе в мусорку и направилась в рентгенологию, чтобы просмотреть снимки пациентов. Она не пойдет домой. Что ей там делать? Лежать и думать? Этого ей совершенно не хотелось.

***

– Как изменится состав периферической крови пациентки после этой операции, доктор Томпсон? – спросил у Уинтер Эмброуз Рифкин, делая разрез на животе у двадцатитрехлетней девушки.

Уходя из больницы ночью, Уинтер не знала, на какой операции ей придется ассистировать. Она, конечно, взяла с собой расписание операций, но не успела его просмотреть. Уинтер уснула, как только добралась до кровати, и не смогла встать на час раньше, как собиралась, хотя и поставила будильник. В итоге она успела лишь принять душ и чмокнуть дочку на прощание.

Ронни, которая уже проснулась, потянулась к ней обеими ручонками и улыбнулась. Уинтер, зная, что ей пора бежать, все же присела на край кроватки. Дочка забралась к ней на колени и стала оживленно рассказывать о каком-то персонаже из мультика, который им, видимо, включала Мина. Уинтер не понимала, о ком речь, но с увлечением подыгрывала дочке. Она прижимала девочку к себе, вдыхала ее запах, не думая ни о чем другом, наслаждаясь этими короткими мгновениями и прогоняя тоскливую мысль о следующих двух годах, когда она будет редко видеть Ронни.

Теперь, в операционной, Уинтер лихорадочно рылась в памяти в поисках ответа на довольно непростой вопрос. Если бы у нее спросили что-нибудь насчет кровоснабжения селезенки или гемолитической анемии, она явно ответила бы лучше. Но в мозгу у Уинтер пронеслась фраза: «Лучше ошибка, чем неуверенность», и она твердо проговорила:

– Повысится число белых кровяных телец и возникнет мегакариоцитоз.

– Хм. Отодвиньте, пожалуйста, селезенку, – попросил у нее Рифкин.

Когда Уинтер осторожно разместила хирургический спонж позади селезенки, краем глаза она заметила, как открылась дверь и в операционную вошла Пирс. Изрядно удивившись, Уинтер бросила взгляд на настенные часы: был почти час дня, и Пирс уже давно должна была покинуть стены больницы. Уинтер снова сосредоточилась на операции, но поняла, что Пирс стоит рядом с анестезиологом и смотрит на происходящее поверх стерильного экрана. Не поднимая глаз и продолжая проводить операцию, старший Рифкин спросил у Пирс:

– Что вы хотели, доктор Рифкин?

– В отделение скорой помощи поступил пациент с расслаивающейся аневризмой брюшной аорты. Ему срочно необходима помощь.

Руки завотделением продолжали двигаться быстро и точно.

– Размер?

– Одиннадцать сантиметров, плюс поражена левая подвздошная артерия.

– Каков ваш план? – старший Рифкин задал вопрос и вытянул правую руку: – Зажим Сатинского.

– Вскрыть аневризму и сразу поставить шунт, а потом заняться артерией, – отрапортовала Пирс.

Старший Рифкин выпрямился и посмотрел через операционный стол на Уинтер, которая также подняла голову.

– Заканчивайте удаление селезенки, доктор Томпсон. Доктор Рифкин вам поможет.

С этими словами он отошел от стола и подал медсестре знак развязать ему халат. Рифкин снял халат и перчатки, скатал их вместе и бросил, целясь в контейнер, но промахнулся.

Несколько секунд ошарашенная Уинтер молчала, потом произнесла: «Да, сэр», но Эмброуз Рифкин уже покинул операционную. Уинтер быстро перешла на другую сторону стола. Через пять минут Пирс заняла место первого ассистента и поздоровалась:

– Привет.

– Привет, – отозвалась Уинтер, мягко ощупывая селезенку. Похоже, никаких других спаек, разрыв которых мог вызвать сильное кровотечение, вокруг органа не было. Уинтер вытянула правую ладонь и попросила у стоявшей рядом медсестры ножницы Меценбаума.

Пирс наклонилась и заглянула в брюшную полость.

– Ничего себе, какая крупная!

– М-м-м. Можешь посильнее потянуть зажим? – попросила ее Уинтер.

– Он пытал тебя насчет периферийной крови?

Глаза Уинтер сверкнули и сразу вернулись к работе.

– Это один из стандартных вопросов?

– Ага.

– Спасибо, что предупредила, – буркнула Уинтер.

– И как далеко вы продвинулись? – спросила Пирс, усмехаясь под маской. Это была своего рода инициация, и хотя она уже рассказала Уинтер о вопросах, которые обычно задавали ординаторам хирурги, на вопрос о селезенке попадались все.

– Лейкоцитоз и мегакариоцитоз.

Пирс тихонько присвистнула.

– Очень хорошо. Он спросил у тебя, что потом?

Уинтер пережала, а затем разделила селезеночную артерию и вену. С осторожностью она вынула увеличенный орган.

– Нет, как раз вошла ты.

– Тогда тебе повезло. Он бы спросил у тебя об особенностях красных кровяных телец после удаления…

– …тельца Хауэлла-Жолли, – договорила Уинтер.

От неожиданности Пирс даже моргнула.

– Впечатляет, доктор Томпсон.

Услышав в голосе старшего ординатора удивление и даже нотку скупого уважения, Уинтер улыбнулась про себя. Еще легче ей стало, когда она увидела, что селезенка отделилась без обильного кровотечения. Теперь оставалось лишь правильно сшить все главные сосуды, после чего следовало обработать брюшную полость – и можно было зашивать.

Сорок минут спустя Уинтер и Пирс вкатили каталку с пациенткой в послеоперационную палату и поручили ее медсестрам. По дороге в комнату отдыха Уинтер спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– В каком смысле?

– Твое дежурство закончилось. Ты должна была уйти отсюда еще после утреннего обхода.

На мгновение Пирс смутилась по-настоящему. На самом деле она никогда не уходила из больницы днем, не зависимо от того, дежурила ночью или нет.

– Да как-то все завертелось, и я напрочь забыла о времени.

– Ну-ну.

У Уинтер было ощущение, что Пирс часто забывала о времени, когда оставалась на работе внеурочно. Амбиции Пирс вызывали у нее уважение, но такая упертость была уже слишком. За пределами больницы у Уинтер была своя жизнь, и хотя в настоящее время жизнь ее была связана исключительно с дочерью, этого было достаточно, чтобы Уинтер неслась домой сразу, как только могла. Пирс выглядела усталой, и на мгновение Уинтер подумала, а не уговорить ли ее пойти домой, но потом решила, что это не ее забота.

– Как думаешь, мне стоит пойти в отделение скорой и посмотреть, не нужна ли завотделением моя помощь? – спросила Уинтер.

– Я как раз хотела проверить, успели ли довезти пациента до операционной и не истек ли он кровью от разрыва аневризмы.

Уинтер развернулась прямо посреди коридора и перегородила Пирс дорогу.

– Сегодня на дежурстве я, и сейчас я старший ординатор. Я сама позабочусь об этом пациенте.

– Почему бы тебе не проверить парней и ситуацию на этажах?

– Пирс, – тихо начала Уинтер, – я понимаю, что ты старший ординатор, но…

– Именно так, я старший ординатор, – так же тихо ответила Пирс.

Уинтер покраснела, поняв, что Пирс не просит, а велит ей проверить остальных ординаторов.

– Хорошо.

Уинтер развернулась и направилась к лифтам. «Интересно, – подумала она, – появится ли у меня когда-нибудь возможность действовать самостоятельно, если Пирс не вылезает из больницы».

– Когда пациента повезут в операционную, я сброшу сообщение тебе на пейджер, – крикнула Пирс ей вслед. – Ты сможешь ассистировать.

Нет, она никогда не поймет Пирс Рифкин! Уинтер остановилась и оглянулась:

– Ты уверена?

– Да, – с усмешкой подтвердила Пирс, не понимая, какого черта она отдала Уинтер такую шикарную операцию. – Ты возьмешься за это, а я прикрою тебя здесь.

– Хорошо, спасибо, – Уинтер слегка нахмурилась. Она действительно не понимала Пирс.

***

Шесть часов спустя Уинтер без сил плелась в комнату отдыха. Ее форму можно было выжимать. Она чувствовала такую усталость, словно весь день проработала в поле. Операция была сложной, как и все экстренные операции с крупными сосудами. Если бы им не удалось удалить аневризму и заменить пораженный участок аорты шунтом, пациент мог лишиться ноги или умереть. Это был как раз тот случай, когда операцию необходимо было сделать вовремя, потому что второго шанса просто не было. Но Рифкин тем не менее был само спокойствие и действовал великолепно. Он даже разрешил Уинтер частично провести анастомоз, что удивило и взволновало ее.

В комнате отдыха Уинтер уже подходила к автомату с газировкой, когда до нее дошло, что ординатор, спавший на зеленом диване из искусственной кожи, на которого она сначала не обратила внимания, потому что это было обычным делом, – и была Пирс. Больше в комнате никого не было. На журнальном столике лежала пустая коробка из-под пиццы, и Уинтер могла поспорить, что это был ужин Пирс.

Пирс лежала на спине, согнув одну ногу в колене. Ее рука свисала с края дивана. Во сне лицо девушки было расслабленным, юным и прекрасным. Уинтер наблюдала, как ее грудная клетка размеренно поднимается и опадает в такт дыханию, обратив внимание на округлость грудей и изгибы тела. Ее раскрытая ладонь как будто чего-то просила и ждала.

Уинтер обрадовалась, что они оказались в комнате одни: она не хотела, чтобы кто-то еще увидел Пирс такой беззащитной. Ей безумно захотелось чем-нибудь укрыть девушку и защитить от чужих глаз. Она засомневалась, стоит ли ее будить, но потом решила, что Рифкин захотела бы узнать об итогах операции. Вдобавок Пирс и вправду нужно было идти домой. Уинтер наклонилась над спящей и нежно тронула ее за плечо.

– Просыпайся, Пирс.

Пирс открыла подернутые дымкой глаза. Спустя несколько секунд она улыбнулась: над ней склонилась Уинтер, смотревшая на нее с теплотой. «Как приятно вот так просыпаться».

– Закончили?

– Да, – мягко произнесла Уинтер, борясь с желанием убрать прядки волос, прилипшие к щеке девушки. Пирс подвинулась, и Уинтер не задумываясь присела рядом с ней, их бедра соприкоснулись. – Все прошло хорошо, спасибо, что отдала эту операцию мне.

– Не за что.

Пирс лениво потянулась, вытянув руки за голову и оторвав бедра от дивана. При этом ее рубашка задралась, обнажив гладкий загорелый живот с пупочной впадинкой. Уинтер как зачарованная смотрела на мягкую кожу, под которой перекатывались мышцы. Каждый день у нее перед глазами мелькали самые разные тела, одетые и голые, больные и идущие на поправку, но такого восхитительного тела она еще не видела.

Пирс проследила за взглядом Уинтер, и мышцы на ее животе свело, словно по нему провели рукой. Она возбудилась в одно мгновение. Пирс посмотрела девушке в глаза, пытаясь понять, догадывается ли та, какое воздействие произвел ее взгляд, и надеясь, что со стороны не видно, какой ее мучает голод. С хрипотцой в голосе Пирс произнесла:

– Мне, пожалуй, пора домой.

Уинтер резко встала с дивана и отошла в сторону:

– Да. Здесь все спокойно, ведь так?

– Как в могиле, – подтвердила Пирс, свесила ноги с дивана и поднялась.

Уинтер уже бросала монетки в автомат, стоя к ней спиной.

– Тебе нужно поужинать, потому что терять вес тебе больше нельзя, – сказала вдруг Пирс.

Уинтер обернулась и вопросительно посмотрела на старшего ординатора:

– Ты о чем?

– Мне кажется, ты похудела. Хирурги-ординаторы либо толстеют, как на дрожжах, либо становятся худыми, как палки.

– Ты имеешь в виду по сравнению с тем, когда мы познакомились?

Когда Пирс кивнула, Уинтер улыбнулась.

– Сейчас это мой нормальный вес, а тогда я была беременна.

Пирс застыла на месте.

– У тебя есть дети?!

– Девочка, ей три года.

– Господи, – прошептала Пирс. Она натуралка, и у нее есть ребенок, вот ужас-то. От нее точно нужно держаться подальше.

Уинтер открывала газировку и поэтому не заметила, в каком шоке пребывала Пирс.

– Могу я угостить тебя ужином? – предложила Уинтер.

– Нет, спасибо, – торопливо отказалась Пирс и махнула рукой в сторону настенных часов. – Уже поздно, до завтра.

Уязвленная столь внезапной сменой настроения, Уинтер смотрела, как убегает Пирс; в очередной раз она подумала, что ей никогда не понять эту женщину, и решила, что ей все равно.

0

7

Глава 11

– Итак, давайте с самого начала, – проговорила Пирс в полшестого утра, как делала это всегда, изо дня в день.

– Палата 1211, Мизорский, три дня после бедренно-подколенного анастомоза, – начала Уинтер.

Теперь и она делала это каждое утро, за исключением субботы и воскресенья, уже месяц, не считая одной недели, когда она не дежурила. Уинтер уже казалось, что она всегда была ординатором в университетской больнице. Проводя на работе от двенадцати часов в день до полных суток, она довольно быстро подстроилась под привычки и ожидания других ординаторов, медсестер и лечащих врачей, которые все вместе образовывали замкнутое общество, где действовал свой распорядок. Уинтер хорошо удавалось угадывать, чего от нее хотят, но за одним исключением: она никак не могла почувствовать Пирс. Уинтер внимательно разглядывала старшего ординатора, пока парни отчитывались по своим пациентам.

Под глазами у Пирс залегли темные круги, как будто нежную бледную кожу сдавили грубыми пальцами. В ее темно-карих глазах плясали тени, отражавшие мысли, о которых Уинтер могла лишь гадать, и она старалась этого не делать. С той ночи, когда она разбудила Пирс в комнате отдыха, они общались исключительно по рабочим вопросам. Пирс оказалась очень компетентным и справедливым старшим ординатором, и Уинтер по достоинству оценила все знания, которыми та делилась с ординаторами помладше, включая и ее. Но только больше не было никаких приглашений на ужин, никаких прогулок по секретным местам и никаких неформальных разговоров между операциями.

Чем больше проходило времени, тем труднее было Уинтер поверить в ту легкую и приятную близость, возникшую между ними за ужином в первый день ее ординатуры, и почти невозможно было поверить в то, что в их самую первую встречу, они чуть было не поцеловались. По всей видимости, притяжение, которое возникло между ними в тот давний миг, бесследно исчезло. Уинтер приняла это как данность, однако дистанция, установившаяся между ней и Пирс, делала ее раздражительной и вспыльчивой, что было на нее совсем не похоже.

– Вы согласны, доктор Томпсон? – сухо спросила Пирс, размышляя, где Уинтер витала мыслями: взгляд ее голубых глаз был неспокоен и устремлен куда-то вдаль.

– Что? – подпрыгнула на месте Уинтер, осознав, что она что-то прослушала. – Извини.

– Я говорю, что ты можешь взять Лю на удаление грыжи сегодня во второй половине дня. Марксбург из тех хирургов, которые не слишком заморачиваются, и он, пожалуй, лишь пару раз заглянет в операционную. Разумеется, если ты слишком занята…

– Нет, нет! Отличная идея.

Уинтер отвела взгляд от Пирс, которая смотрела на нее столь пристально, что Уинтер испугалась, будто Пирс может прочесть ее мысли. Она ободряюще кивнула Лю, который выглядел одновременно взволнованным и испуганным, и сказала ему:

– Я с удовольствием. Только перед операцией ознакомься с картой пациента.

– О, само собой! – заверил ее Лю.

Уинтер скрыла улыбку, вспоминая первые разы, когда ей доверяли что-то делать в операционной самостоятельно. Лишь спустя несколько лет до нее дошло, что она вовсе не оперировала, а слушалась незаметных указаний более сведущих товарищей, которые направляли ее шаг за шагом, подсказывая ей, что делать, словами, междометиями и кивками. Опытный хирург действовал так, что Уинтер даже не замечала, как ей руководят, и после операции пребывала в полной уверенности, что она все сделала сама. В конце концов до нее дошло, что, если бы ее тогда пустили в свободное плавание, в ходе операции обязательно бы наступил момент, когда она бы не знала, что нужно делать. Благодаря хорошему учителю Уинтер чувствовала себя опытной, а не безрукой. Лишь самым лучшим наставникам удавалось обучать ординаторов столь искусно.

Пирс как раз относилась к такой категории учителей, и это ее качество было далеко не единственным, что приводило Уинтер в восхищение. Да, общаться с Пирс было трудно, но она, бесспорно, была талантливым старшим ординатором.

Пирс заметила крошечную морщинку, которая пролегла на гладкой коже между бровей Уинтер, и сделала вывод, что девушку что-то сильно беспокоит. Это обстоятельство волновало Пирс, хотя это было очень глупо. Она напоминала себе об этом как минимум раз на дню.

В последние недели Пирс вела себя очень осторожно, не позволяя себе личных контактов с Уинтер. В тот день, когда Уинтер поступила в ординатуру, Пирс оказалась застигнута врасплох и повела себя, как было ей совершенно не свойственно. Она и теперь немного смущалась, вспоминая, как потащила Уинтер в старую комнату отдыха, словно ребенок, который хотел произвести впечатление на взрослого своей коллекцией пластинок с рок-музыкой.

– Итак, каждый знает, что ему делать, – сказала Пирс, придя в раздражение из-за всех этих мыслей. Она встала и собрала свои бумаги. – Давайте за работу.

Пирс нарочно пошла за еще одним кофе, хотя ей вовсе его не хотелось, в расчете на то, что Уинтер и другие ординаторы уйдут без нее. Только Пирс нажала на рычажок стального бака с кофе, как почувствовала, что кто-то рукой провел по ее заднице, причем довольно ощутимо. Пирс не нужно было оборачиваться – она и так знала, кто это.

– Не здесь, – буркнула она.

– Где ты пропадала? – спросила Андреа низким хрипловатым голосом. Она придвинулась к Пирс, забралась рукой ей под халат и стала водить ногтями вверх и вниз по бедру.

Пирс резко вдохнула и отпрянула.

– Я была занята.

– Так занята, что тебе уже ничего не хочется?

– Слушай, – сказала Пирс, отходя в сторону, хотя ее стаканчик наполнился лишь наполовину, – мне нужно в операционную. Поговорим в другой раз.

Андреа облизала губы кончиком розового языка, словно посылая Пирс приглашение.

– В следующий раз сначала я позабочусь о тебе.

Скип Ронито, ординатор одного года с Пирс, прошмыгнул мимо нее с подносом, заставленным тарелками с беконом, яйцами и толстым тостом. Когда Пирс встала за ним в очередь, он пробормотал:

– Эй, Рифкин, если у тебя нет на нее времени, я с удовольствием займу твое место. У меня встает только от одной мысли о ней.

– Это не новость. Да ради Бога!

Скип недоуменно посмотрел на нее.

– Тебе правда все равно?

– То, чем занимается Андреа, меня не касается.

– А она… ну ты понимаешь… и вашим, и нашим?

Пирс пожала плечами, но вообще она в этом сомневалась.

– Спроси у нее сам.

– Да, пожалуй, – сказал Скип, бросив взгляд через плечо. Но Андреа смотрела на него так, словно он был прозрачным: ее взгляд был устремлен на Пирс.

– Да, надо бы спросить, – добавил Скип со вздохом.

– Вот, – сказала Пирс, бросая ему на поднос доллар, – возьми мой кофе!

Не дожидаясь ответа, она обогнула Скипа и поспешила прочь, прежде чем Андреа могла догнать ее и сделать ей очередное предложение, которое Пирс уже не интересовало.

***

– Эй, эй, потише! – резко произнесла Уинтер. – Ты чуть не перерезал семенной канатик; вряд ли парень был бы тебе за это благодарен.

Лю внимательнее посмотрел туда, куда показывала Уинтер, и только теперь различил трубочку толщиной с мизинец.

– Не понимаю, как я не заметил.

– Ты часто видел эту штуку у живого человека?

– Сегодня впервые.

– Поэтому и пропустил. Так что будь осторожнее и смотри в оба, прежде чем резать. Хорошо быть шустрым, но плохо быть неосмотрительным.

Лю энергично покивал и продолжил отделять покрытый пленкой грыжевой мешок в паху у двадцатипятилетнего штангиста. Уинтер услышала тихое брезгливое фырканье и посмотрела поверх экрана на своего друга Кена, который был анестезиологом на операции. Он округлил глаза, и Уинтер улыбнулась под маской. У анестезиологов ординатура была короче, и Кен уже ее заканчивал. Ему довелось поработать с сотней хирургов-ординаторов, и, как большинство анестезиологов-ординаторов, он по-доброму с ними соперничал ведь в операционной они считались главными. Любой хирург воспринимал операционную как свое королевство и нередко высказывал свое мнение о тонкостях наркоза. Анестезиологам приходилось с этим мириться, но потом они отыгрывались, подтрунивая или откровенно издеваясь над несчастными младшими хирургами-ординаторами.

– У тебя хорошо получается, Лю, – сказала Уинтер, не обращая внимания на бубнеж Кена, сетовавшего, что это самое долгое удаление грыжи в истории. – Так… вот здесь. Видишь этот маленький розовый полумесяц? Это участок кишки, не отрежь его случайно.

– Ладно, ладно! – пробормотал Лю, обливаясь потом так, словно он обезвреживал бомбу без защитного костюма.

Кто-то подошел к Уинтер справа и нежным чувственным голосом произнес ей на ухо:

– Развлекаешься?

Уинтер не оглянулась, но пульс у нее участился, а мышцы живота напряглись. Стараясь говорить твердым профессиональным тоном, она сказала:

– Мы только что изолировали грыжевой мешок и как раз собирались его удалять. Он маленький.

– Хорошо, – сказала Пирс, придвинувшись ближе, чтобы заглянуть через плечо Уинтер. Стараясь удержать равновесие и не толкнуть девушку прямо на операционный стол, Пирс оперлась пальцами ей на спину, чтобы ненароком не внести куда-нибудь грязь. Она на автомате следила за руками Лю, но все ее чувства поглотила Уинтер: Пирс рассмотрела тонкую пленку пота у нее на шее, чувствовала, как движутся ее мышцы, когда она тянется за инструментом, вдыхала аромат ее кожи, напомнивший ей запах покрытых росой цветов, которые росли у крыльца дома ее бабушки, – сладкий, свежий, насыщенный. Бессознательно Пирс медленно провела пальцами по лопатке девушки и сказала:

– Все выглядит здорово.

– Да, – согласилась Уинтер. Ей показалось, что она чувствует дыхание Пирс на своей коже, хотя это было невозможно, поскольку та была в маске. Усилием воли Уинтер заставила себя не думать о руках, прикасавшихся к ее спине, не замечать, как груди и бедра Пирс слегка давят на ее тело. Уинтер аккуратно вправила в брюшную полость выпиравший участок тонкого кишечника и, придерживая его, проинструктировала Лю:

– Теперь ты будешь накладывать шов как раз рядом с моими пальцами. Будь осторожен. О, черт, черт!

– Тебя зацепило? – мгновенно спросила Пирс, когда Уинтер рефлекторно отпрянула от стола и врезалась в нее. Рифкин уже доставала бутыль со спиртом с нижней полки металлической тележки, пока Уинтер, чертыхнувшись еще раз, рывками стягивала перчатку. Из ее указательного пальца на пол закапала кровь.

– Так, дай сюда руку, – скомандовала Пирс.

– Боже, как больно! – тихо воскликнула Уинтер, стискивая зубы. Она сжала указательный палец, чтобы из ранки вышло еще больше крови, в этот момент Пирс облила палец спиртом. Ранку защипало, но психологически девушке стало гораздо легче. Она оглянулась на операционный стол и увидела, что Лю в панике смотрит на нее распахнутыми глазами.

– Все нормально, я сейчас вернусь.

Пирс схватила Уинтер за руку, не обращая внимания на то, что ее ладонь оказалась в крови.

– Постой! Я хотя бы обработаю ранку бетадином.

– Теперь мне придется снова мыть руки, – вяло запротестовала Уинтер. – И ты испачкалась.

– Ничего страшного, – Пирс схватила несколько марлевых салфеток и прижала их к пальцу Уинтер. – Похоже, ранка глубокая.

– Да, довольно глубокая, – пробормотала Уинтер, борясь с подкатившей к горлу тошнотой: острая хирургическая игла проколола палец до самой кости.

– Что это за пациент? – спросила Пирс, продолжая прижимать салфетки к ранке, которая все еще кровоточила. Пирс испытывала безумное желание поцеловать травмированный пальчик. Как тогда ее подбородок. Пирс прогнала это воспоминание. – Есть повод для волнений?

– Нет. Наркотики не употреблял, переливаний крови не было. Вроде бы не гей. Образцовый парень, одним словом, – сказала Уинтер, покачав головой. – Ничего страшного.

Пирс встретилась с Уинтер взглядом. Им обеим было известно, что укол иглой – обычное дело в операционной. Любой хирург случайно укалывался хотя бы раз в месяц. К счастью, иголки, которые использовались для наложения швов, были не полыми, поэтому вероятность занести какую-нибудь заразу была гораздо меньше, чем в случае со шприцем. В отличие от ВИЧ, гепатит не нес смертельной угрозы, но заразиться им было гораздо проще. Все это не особо радовало.

– После операции сделай анализы крови. Я закажу анализы на ВИЧ и гепатит для этого парня, чтоб уже наверняка.

– В этом нет необходимости, я уверена, он ничем не болен…

– Я тоже в этом уверена, но лучше подстраховаться, так что сдай кровь.

Уинтер, которой совсем не хотелось заниматься этой тягомотиной, вздохнула и кивнула в знак согласия, понимая, что Пирс права. Теперь ей придется сдавать анализы крови три раза: сейчас, спустя шесть недель и потом через шесть месяцев. Уинтер была уверена, что с ней все будет в порядке. Она опустила глаза и тут заметила, как трясутся пальцы Пирс, обхватившие ее руку. Уинтер еще ни разу не видела, чтобы у Пирс дрожали руки – этого не было даже после полутора суток без сна и литров кофе. Внезапно осознав, что Пирс к ней прикасается, Уинтер отдернула руку.

– Мне нужно закончить операцию.

– Да, конечно, – хрипло сказала Пирс. – Иди помой руки, а я пока присмотрю за младшим.

Уинтер поспешила прочь, ей хотелось закончить операцию, а еще больше – вернуть себе хотя бы видимость контроля над ситуацией. Пирс побуждала ее делать вещи, которые Уинтер делать не хотелось. Она почти семь лет прожила с человеком, который ею манипулировал и обманом заставлял выбирать то, что было ей не по душе. Теперь, когда Уинтер надеялась, что это осталось в прошлом, появилась Пирс. Стоило ей что-то сказать – и Уинтер была готова подчиниться. Это бесило Уинтер. А еще пугало не на шутку.

Вернувшись в операционную в новых перчатках и чистом халате, Уинтер обнаружила, что Пирс прислонилась к аппарату для наркоза и смеется над чем-то, что только что сказал ей Кен. Когда Уинтер подошла к операционному столу, Пирс спросила:

– Ты в порядке?

– Да, только палец опух немного.

– Я знаю, как это больно. Если хочешь, я все доделаю…

– Ну конечно, – саркастически заметил Кен. – Спорим, она просто не хочет завтра таскать мебель. Знаю я эти штучки.

Пирс вопросительно изогнула бровь.

– Давай, Лю, – проговорила Уинтер, – накладывай шов, а то рана сама зарастет… И на этот раз постарайся не воткнуть иглу в мой палец.

– Прости меня, ради Бога!

– Не извиняйся, просто больше так не делай, – сказала Уинтер легким, но деловым тоном. Когда Лю успешно наложил первый шов, она посмотрела на Пирс. – Я завтра переезжаю.

На секунду Пирс представила, как Уинтер живет с каким-то мужчиной, делит с ним каждый свой день, постель, всю свою жизнь. Пирс мучительно пыталась подобрать слова, но у нее не получалось.

Приглядывая за Лю, Уинтер продолжила:

– Мы с дочкой поселились у Кена и его жены, когда я только перебралась сюда, а сейчас мне удалось снять на полгода вторую половину их дома. Это просто идеально, пока я подыщу постоянное жилье.

– Это здорово, – наконец сумела произнести Пирс.

– Да, мы рады, что она под боком, – добавил Кен. – Пирс, приходи завтра, поможешь нам с мебелью.

Ни Пирс, ни Уинтер ничего на это не сказали. Кен продолжил, не обратив внимания на повисшую тишину:

– А потом у нас будет пицца с пивом.

Пирс заговорила прежде, чем успела передумать:

– Никогда не могла отказаться от халявного пива. Я приду.

– Аккуратнее затягивай шов, – объясняла Уинтер, внезапно предвкушая завтрашний переезд. Не то чтобы ей хотелось этим заниматься в свой первый полный выходной день, но теперь переезд не казался ей таким уж нудным делом.

Глава 12

– Ты не обязана этого делать, ты же понимаешь, – сказала Уинтер, когда Пирс вошла в раздевалку на следующее утро. Уинтер сняла рубашку и штаны и положила их в корзину для грязной формы.

– Эй, я уже обещала, – ответила Пирс и повесила халат в свой шкафчик. Потом она сняла рубашку и надела темно-синюю футболку для регби.

– Во сколько сбор?

– Около одиннадцати, чтобы все, кто дежурил ночью, успели съездить домой и переодеться.

Уинтер с трудом удержалась, чтобы не посмотреть, как Пирс стягивает форменные штаны и надевает вместо них потертые джинсы «Левис» 501-й модели. Пока Пирс застегивала болты на джинсах, Уинтер надела свое шерстяное пальто, после чего покосилась на коричневую куртку-пилот, которую Пирс вынула из шкафчика.

– Ты не мерзнешь?

– В этом? – переспросила Пирс, надевая куртку. – Ни капельки, это крутая куртка, ее носил еще мой дед, а он, между прочим, был хирургом ВМФ.

Уинтер провела рукой по рукаву куртки и поразилась, насколько мягкой была кожа. Пирс выглядела в ней совсем юной, хулиганистой и умопомрачительно красивой. Уинтер мельком удивилась, когда она начала думать о девушках в таком ключе, но быстро выбросила этот вопрос из головы.

– Классная куртка.

– Спасибо, – Пирс затаила дыхание, наблюдая, как лицо Уинтер делается мягче от удовольствия. В этот момент Пирс отдала бы все на свете, только бы этот взгляд предназначался ей. В голове ее предостерегающе зазвенел звоночек, и она напомнила себе, почему ей нельзя идти по этой дорожке. – Да, в ней тепло.

Уинтер подняла глаза на Пирс, ее пальцы все еще оставались на куртке.

– Охотно верю.

– Скоро увидимся, – пробормотала Пирс, отступая от Уинтер подальше.

– Приходи голодная! – крикнула Уинтер ей вслед.

– Непременно, – рассмеялась Пирс, толкая плечом дверь раздевалки.

В том-то и беда: рядом с тобой я всегда голодная.

***

– Кого ты так ждешь? – спросила Мина.

– Никого я не жду, – ответила Уинтер.

– Да ты посматриваешь на часы, будто нервный отец в ожидании, когда его жена разрешится от бремени! Меня ты не проведешь.

Уинтер покраснела.

– Да я просто время сверяла…

Мина сузила глаза – точно так же, когда кто-то из детей явно врал. Уинтер вздохнула.

– Мой старший ординатор должен прийти помочь нам, вот и все.

– Доктор «Ходячий секс»?

– Ш-ш-ш, кто-нибудь услышит, – шикнула на нее Уинтер, подавив смешок.

– Все мужчины собрались в гостиной и обсуждают стратегию, как будто собираются воевать, а не разгружать грузовик с мебелью. Кстати, о мебели – они что-то запаздывают.

– И когда доставка приезжала вовремя? С этим переездом все произошло так стремительно, но я счастлива, что мне не нужно оставлять все вещи на хранении еще на целый год.

На кухню вошел Кен и положил руку на плечи Мины.

– Машина только что подъехала. Твоя сестра с детьми?

– Они все вместе с Ронни наверху в комнате, полной игрушек. Если я кому-то понадоблюсь, я буду на новой кухне у Уинтер, чтобы говорить ей, куда что ставить. Обожаю заниматься организацией кухонного пространства.

– И всего остального тоже, – добродушно заметил Кен. Он поцеловал Мину и заторопился наружу отдавать распоряжения.

Уинтер с нежностью посмотрела ему вслед.

– Даже не знаю, чтобы бы я без вас делала…

– Так, послушай меня. Ты и Ронни – тоже наша семья. А теперь пойдем, а то эти мужчины поставят все не туда, куда надо.

Когда они вышли на крыльцо, Мина вдруг резко остановилась, и Уинтер чуть в нее не врезалась. Они увидели большой грузовик, стоявший кабиной на боковой дорожке и своей задней частью упиравшийся в крыльцо с другой стороны дома. У открытого заднего борта машины стояла группка мужчин, которые что-то оживленно обсуждали и жестикулировали. Лишь один человек стоял поодаль, расставив ноги и скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим, явно развлекаясь.

– Какая интересная девушка, – тихо заметила Мина. – Это случайно не твой Доктор «Ходячий секс»?

– Мина! – зашипела на нее Уинтер, – ради Бога, она же услышит!

– Да она просто красотка! Могу поспорить, ни один мужчина остался с разбитым сердцем, прежде чем понял, что она не натуралка.

Пирс ленивым взглядом обвела крыльцо и, увидев Уинтер, помахала ей рукой.

– Привет!

– Привет, – тоже махнула рукой Уинтер. У нее никак не получалось представить Пирс – в низких черных джинсах, потертых и стоптанных коричневых ботинках и оливково-зеленой армейской куртке с полинявшими заплатками на месте знаков отличия – с мужчиной. Это было как-то неправильно.

– Ты так думаешь? – спросила она у Мины. – Мне кажется, она не тот тип женщины, на который клюют мужчины.

– Дело не в том, как она одета, моя дорогая, а в том, какое у нее лицо – а у нее лицо настоящей красавицы, да и тело под этой одеждой хулигана, надо полагать, не хуже.

– Да, с телом у нее тоже все в порядке. А мне кажется, что она фантастически хороша именно такой, какая она есть, – сказала Уинтер. «Пирс – это Пирс. Привлекательная, желанная девушка, у которой все на своих местах: ее одежда, ее ум, ее дух. Ее обаяние. Господи, о чем я только думаю!»

– Разве я сказала обратное? – Мина еще раз посмотрела в сторону Пирс, после чего перегнулась через перила и крикнула:

– Ты точно хочешь присоединиться к этим сумасшедшим мужчинам, милая?

– Мне показалось, что кто-то должен удержать их от неприятностей, – отозвалась Пирс.

Мина засмеялась.

– Что ж, удачи, она тебе понадобится.

Мина направилась в новый дом, а Уинтер присоединилась к Пирс.

– Ты пришла.

– И, похоже, вовремя.

– Я собираюсь координировать расстановку мебели и вещей внутри. Если ты устала, то…

– Ты шутишь? Здесь одни анестезиологи и терапевты, елки-палки. Они сдуются гораздо раньше меня.

Пирс обвела взглядом крыльцо, пытаясь увидеть доселе неизвестную ей часть жизни Уинтер.

– А где твоя дочка?

– Наверху с детьми Мины и Кена. За ребятишками присматривает сестра Мины. Я потом вас познакомлю, если хочешь.

– Конечно, хочу, – Пирс обернулась на зов Кена. – Пришла пора поработать мышцами.

Повинуясь порыву, Уинтер схватила Пирс за руку.

– Будь осторожна, ладно?

Пирс рассмеялась.

– Не волнуйся, это проще простого. Увидимся позже.

Уинтер протиснулась между грузовиком и крыльцом и вошла в свое жилище. Трехэтажный дом в викторианском стиле был добротно отремонтирован, там даже было сделано окно на перепаде высот между первым и третьим этажами. Деревянный пол был вычищен до блеска. Кухня имела современный вид и была оборудована всем необходимым. Хотя времени на готовку у Уинтер практически не было, она предвкушала, как что-нибудь здесь приготовит. Задний двор у дома был совсем малюсеньким, но Уинтер все же снова задумалась, не купить ли для Ронни щенка. Проблема заключалась в том, что когда им придется отсюда съезжать, семьи Кена под боком уже не будет, и тогда о собаке можно точно забыть.

– О чем это ты так усердно размышляешь? – Мина указала, куда идти, мужчинам, тащившим коробки с надписью «Кухня», и крикнула: – И не бросайте их на пол!

– Ронни просит щенка. Сейчас у нее подходящий возраст для этого, но я ума не приложу, как справлюсь и с ней, и со щенком.

– Мои дети тоже хотят еще одну собаку. Может, заведем одну на двоих? – предложила Мина. – Наши дворы примыкают друг другу, так что в заборе можно сделать калитку, чтобы их объединить.

Уинтер покачала головой.

– Когда мы отсюда уедем, ей и так будет тяжело без тебя и детей. Я не хочу добавлять к списку тех, по кому она будет скучать, еще и собаку.

Мина поджала губы, не соглашаясь с Уинтер, но вслух произнесла:

– Поживем – увидим.

Следующие полтора часа Уинтер направляла мужчин, которые несли коробки с книгами, мебель и чемоданы, в различные части дома. Одним из последних предстояло заносить стол со сдвижной крышкой из тигрового дуба, который достался ей от бабушки. Стол был громоздкий и тяжелый, но Уинтер он нравился, и она так и провозила его с собой по всей стране.

– Куда ставить? – спросила Пирс, держа стол за один из углов и упираясь в него коленом. Кен держал стол за переднюю часть, а еще один анестезиолог-ординатор Томми Агайл – за другой угол. Они уже донесли стол до лестницы, ведущей на второй этаж.

– В среднюю комнату на втором этаже напротив камина.

– Трудная задачка, – прокричал Кен.

– Может, перекинем его через перила? – предложила Пирс. – Сможешь? – спросила она у Томми.

– Да не вопрос, одной левой.

Уинтер положила руку на плечо Пирс и тихо сказала:

– Ты всегда соревнуешься со всеми?

– А как же иначе? Без этого скучно.

Вывернув шею, она сказала Кену:

– Давай уже закончим, я чувствую запах пиццы.

Обернувшись, Уинтер увидела разносчика пиццы, который стоял посреди гостиной с восемью большими коробками.

– Это нужно отнести на кухню, давайте я вам покажу.

Уинтер и Мина раскладывали на кухне бумажные тарелки, салфетки, бутылки с газировкой и пивом, как вдруг раздался какой-то грохот, а вслед за ним – непристойные возгласы. Уинтер метнулась вперед, обогнав Мину, и помчалась на второй этаж через две ступеньки. Навстречу ей бежал Кен, и они чуть не столкнулись.

– Нам нужен лед! – взволнованно сказал он.

– Что стряслось? – спросила Уинтер, у которой засосало под ложечкой. Она обвела взглядом лестничную площадку второго этажа, но никого там не увидела.

– Томми уронил эту чертову штуку.

– Он сильно ушибся?

– С ним все в порядке, но вот рука Пирс застряла…

– О боже, Пирс! – Уинтер оттолкнула Кена и побежала наверх.

Мужчины сгрудились вокруг лежавшего на полу человека. Злополучный стол валялся на боку рядом. Уинтер отпихнула кого-то, кто стоял у нее на пути.

– Дайте мне пройти.

Пирс с посеревшим лицом сползла на пол, прижав одну руку к груди и опираясь головой о стену. Уинтер упала на колени рядом с ней.

– Дай мне взглянуть!

– Дай мне минуту, – прошептала Пирс.

По голосу Уинтер поняла, как ей больно, и от этого сердце у нее чуть не разорвалось на части. Она давно привыкла видеть, как люди страдают от куда более серьезных повреждений, но сейчас Уинтер испытывала те же эмоции, когда она переживала за Ронни, когда ей было больно. Она хотела забрать эту боль себе, изгнать ее любой ценой. Поэтому Уинтер поступила так, как обычно утешала Ронни: она положила руку на плечи Пирс и притянула ее к себе.

– Дай мне посмотреть, что там, милая. Все будет хорошо.

Не открывая глаз, Пирс прижалась щекой к груди Уинтер. Ей хотелось затеряться в этом запахе цветочных лепестков, дождевых капель и утраченной радости.

– Чертовски больно.

– Я знаю, что тебе больно.

Уинтер положила голову Пирс в ложбинку между своих грудей и стала нежно ее укачивать. Потом она поцеловала Пирс в макушку и погладила ее по щеке, на которой выступил пот.

– У тебя идет кровь?

– Не знаю. Мне кажется, нет.

Уинтер почувствовала облегчение. Ее желудок сжался в комок, а грудь стеснило так, что она едва могла дышать.

– Может, я уже могу взглянуть?

– Ну почему это не нога? Почему это оказалась моя чертова рука? – риторически спросила Пирс уже окрепшим голосом.

– Пирс, – начала Уинтер более твердо. Ее собственная сила возвращалась вместе с силой Пирс, – давай посмотрим, что там.

С тихим стоном Пирс подтянула тело вверх, все еще наполовину опираясь на Уинтер. Она подняла левую руку, осторожно поддерживая ее правой. Поврежденная рука уже раздулась, костяшки на ней были ободраны до крови.

– Пошевели пальцами… медленно, – попросила Уинтер, поглаживая пальцами шею Пирс.

Хотя боль была нестерпимая, Пирс смогла почти полностью распрямить все пальцы, но ей не удалось сжать их в кулак. Рука сильно опухла.

– Думаю, перелома нет, – заключила Пирс.

Уинтер мелодично рассмеялась.

– Спасибо, Доктор-рентген. Вы нам очень помогли.

Они услышали голос Кена, который бежал по лестнице:

– Я несу лед!

– Отлично, давай сюда.

Уинтер потянулась за льдом, не отрывая взгляда от руки Пирс, и положила пакет на пол рядом с собой.

– Все плохо? – с тревогой спросил Кен. – Может, нужно отвезти ее в отделение скорой помощи?

Пирс вся напряглась. Уинтер это почувствовала и сказала:

– Нет, все в порядке. Я спущусь через минуту.

Кен в нерешительности посеменил туда-сюда, а потом ушел, видя, что на него не обращают внимания.

– Сейчас я ощупаю твою руку, – предупредила Уинтер.

Поморщившись, Пирс сама осторожно ощупала костяшки пальцев и пожаловалась:

– Я ничего не чувствую.

– Дай-ка я проверю на всякий случай.

Уинтер аккуратно ощупала поврежденную руку, пытаясь обнаружить возможный перелом. Все пальцы Пирс вроде бы были целы и не искривлены, видимой деформации руки не наблюдалось. Впрочем, окончательные выводы трудно было сделать из-за того, что рука опухла, а кожа заметно побледнела.

– Нужно сделать рентген.

– Давай сначала приложим лед и пару часов понаблюдаем. Меньше всего сейчас мне хочется просидеть остаток дня в отделении скорой, – сказала Пирс, но умолчала еще об одной причине, по которой ей совершенно не хотелось никуда ехать. Появись она на скорой, ее отец узнал бы об этом через минуту, а этого Пирс совершенно не хотела. Он снова начал бы твердить ей, что она не должна подвергать опасности свои руки. Он корил ее за это каждый раз, когда она возилась со своей машиной. Пирс могла себе вообразить, что бы ей сказал отец, узнай он, что она таскала мебель.

– Давай я туда позвоню и предупрежу о нашем приезде заранее, – предложила Уинтер. – Уверена, они тебя сразу примут…

– Нет, – жестко оборвала ее Пирс.

За внешней упертостью Уинтер расслышала нотки страха и не стала настаивать. Она просто не могла себе представить, что Пирс в принципе может чего-то бояться. Погладив девушку еще раз по шее и плечам, Уинтер подняла с пола пакет со льдом и протянула его Пирс.

– Тогда подождем до вечера. Если станет хуже, поедем в больницу.

Та осторожно приложила лед к пострадавшей руке и откинулась назад, облокотившись на стену. Она посмотрела на Уинтер потускневшими от боли глазами.

– Ты уже давно ждала этого момента, так ведь?

– Ты о чем?

– Когда я буду беспомощной, чтобы ты смогла покомандовать.

Уинтер рассмеялась.

– Ну, если бы я действительно хотела покомандовать, то уже давно бы это сделала, – Уинтер убрала прилипшие ко лбу Пирс пряди волос. – И пожелай я увидеть тебя беспомощной, возможно, я смогла бы добиться этого без помощи стола.

Несмотря на пульсирующую боль в руке, сердце у Пирс забилось быстрее в ответ на эти слова. Она понимала, что Уинтер говорила без подтекста, но ее тело все равно отреагировало. Пирс вытянула ноги, пытаясь ослабить внезапное напряжение внизу живота.

– Довольно самоуверенное заявление.

– Ты заметила мою самоуверенность только что?

Пирс усмехнулась и со вздохом прикрыла глаза.

– На самом деле давно уже заметила.

Уинтер захотелось попросить всех, кто был в доме, уйти и оставить их одних. Она хотела отвести Пирс в свою спальню, где пока еще не было кровати, и уложить ее спать. Уинтер хотелось смотреть на нее спящую и охранять ее покой. Ей захотелось поцеловать Пирс и сделать так, чтобы ей стало лучше, а еще ее охватило желание почувствовать что-то самой, но что именно, она до конца не понимала.

Уинтер встала и вдруг обнаружила, что от неожиданных желаний у нее подгибаются ноги.

– Я принесу тебе попить. Ты можешь есть?

Пирс покачала головой.

– Пока нет, но я бы выпила полбутылки аспирина.

– Сейчас принесу.

Все нервно ждали вестей, столпившись у лестницы. Томми выглядел раздавленным.

– Там все плохо? – спросил Кен.

– Пока непонятно, рука сильно опухла.

– О Боже, – застонал Томми, – если я сломал ей руку, старик утопит меня в реке.

– Если у нее сломана рука … – с нажимом сказала Уинтер, не озвучив мысль, что это не старший Рифкин прибьет Томми, а она сама, – она заживет, и все будет в порядке. С Пирс все будет хорошо.

Уинтер пошла прочь, преисполненная решимости сделать для этого все возможное. Она не допустит, чтобы Пирс было больно.

0

8

Глава 13

– Не пора ли ее разбудить? – спросила Мина у Уинтер, нежно смотревшей на Пирс.

Уинтер покачала головой.

– Она же руку поранила, а не голову. Нам не нужно проверять ее рефлексы.

– Она спит, как после нокаута.

Хотя книги и другие вещи еще лежали в коробках, разбросанных по всей гостиной, мебель уже стояла на своих местах, и Уинтер уговорила Пирс устроиться в кожаном кресле с подставкой для ног и отдохнуть. Мужчины уничтожили пиццу и быстро разошлись. Кен и Мина кормили детей в своей половине дома. Уинтер устроилась на диване, поджав ноги, и стала читать. Мина зашла спустя четыре часа, солнце уже закатилось, но Пирс даже не пошевельнулась.

– Она слишком много работает, – пробормотала Уинтер, пытаясь вспомнить, когда в последний раз Пирс уходила из больницы раньше полуночи. Как ее отец.

– Между прочим, я уже не сплю, – сказала Пирс. Она широко развела ноги на подставке, поменяла положение тела и открыла глаза. – Так что перестаньте перемывать мне кости.

– Ну так совсем не интересно, – сказала Мина, направляясь к входной двери. – Пойду укладывать детей.

– Я сейчас приду тебе помогать, – предложила Уинтер.

– У меня своя система, ты только помешаешь, лучше присмотри за пациентом.

Засмеявшись, Уинтер обошла коробки и присела на край кофейного столика, стоявшего рядом с креслом.

– Как ты себя чувствуешь?

– Немного как в тумане. Что ты мне дала? – с подозрением спросила Пирс.

– Три таблетки аспирина и десять миллиграммов валиума. Я подумала, что боль уменьшится благодаря расслаблению мышц.

– Господи, – пробормотала Пирс, – ох уж эти хирурги! Только не сердись, я говорю сейчас как пациент.

– Это обычный набор таблеток после травмы, – сказала Уинтер, которая явно не раскаивалась в содеянном. – Ни у кого нет аллергии на валиум. Признайся, тебе же стало легче?

Пирс покрутила головой в разные стороны. Вызывавшая тошноту головная боль прошла. Пирс перевела взгляд на колени, где лежал подтаявший пакет со льдом, завернутый в полотенце, а сверху – ее пострадавшая рука. Пирс осторожно согнула пальцы.

– Мне правда лучше.

– Давай я посмотрю.

Уинтер бережно взяла руку Пирс в свои ладони. Она проверила пульс, осмотрела царапины и снова аккуратно все прощупала.

– Хуже точно не стало.

– Я же говорила.

Пирс не думала о боли, она изучала лицо Уинтер, склонившейся над ее рукой. Пирс хотелось запустить руку в волосы Уинтер, провести пальцами по контуру лица, как она уже делала когда-то. Пирс хотела закрыть глаза и, проснувшись, увидеть улыбку Уинтер.

– Мне пора домой.

Уинтер выпрямилась, осторожно отпустив руку Пирс. Ей хотелось, чтобы Пирс осталась здесь, и она бы проверяла ее руку весь вечер и просто… смотрела на Пирс. Уинтер хотелось наблюдать, как Пирс спит, смеется, вытягивает свое длинное тело, делаясь похожей на ленивое грациозное животное.

– Я отвезу тебя. Где ты поставила машину?

– Я пришла пешком.

– Ты живешь неподалеку? – Уинтер не ожидала, что дочь заведующего хирургическим отделением живет в районе, где обычно селились простые студенты и ординаторы.

В университетском городке можно было увидеть как красивые старые дома, превращенные в студенческие квартиры, так и целые кварталы, где было небезопасно оставлять в машине ценные вещи. Это было близко и дешево по сравнению с другими районами. Но люди с деньгами предпочитали селиться в центре города, где были все блага цивилизации и ночная жизнь. Многие ординаторы, например Кен и Мина, жили в университетском городке, и Уинтер тоже нужно было жилье поближе к больнице, чтобы быстрее возвращаться к Ронни. Она не могла позволить себе добираться до работы целый час.

– Где-то в пяти кварталах отсюда, минут десять ходьбы.

– Тогда я тебя провожу.

Пирс усмехнулась.

– Думаешь, мне требуется сопровождение?

– Нет, – подчеркнуто сказала Уинтер, – я думаю, что ты приняла мышечный релаксант, действие которого еще не закончилось. У тебя сильно поранена рука, и, кроме того, тебе не следует идти вечером одной, когда ты не в состоянии постоять за себя, если придется.

– Со мной все будет в порядке.

В доказательство Пирс оттолкнулась от подставки ногами и резко встала с кресла. Но внезапно у нее закружилась голова, и она закачалась.

– Боже мой, какая же ты упрямая! – рявкнула Уинтер, подскочив к Пирс и обнимая рукой ее за талию. Когда Пирс обмякла и оперлась на нее, Уинтер поняла, что ей по-настоящему плохо. – Тебе не нужно ничего мне доказывать, я и так знаю, что ты крутая.

– Я ничего не пытаюсь доказать, – пробурчала Пирс, у которой страшно кружилась голова.

Еще как пытаешься, сознательно или нет. Уинтер стала кругами массировать спину Пирс, поддерживая девушку до тех пор, пока ее взгляд не прояснился.

– Так лучше?

Пирс, смущенная своей слабостью, но обрадованная близостью Уинтер, положила здоровую руку ей на плечи и сжала.

– Да, спасибо.

– Я только добегу до соседей и скажу Ронни, что ненадолго отлучусь, а потом провожу тебя домой. Я быстро.

– Ты собиралась нас познакомить, помнишь?

– Прямо сейчас? Может, в другой раз, когда ты будешь лучше себя чувствовать?

Пирс пожала плечами. Ей понравились слова насчет следующего раза, но ей не хотелось ждать. В ее жизни не было ничего, кроме работы и машины, но в жизни Уинтер было, и Пирс хотелось узнать об этом.

– Нет, давай сейчас. Я пойду с тобой.

– Ладно, только смотри не переутомись, – неуверенно согласилась Уинтер.

Пирс перевела взгляд на свою многострадальную руку: ранки на костяшках, где была содрана кожа, покрылись корочкой. При воспоминании о том, как ее рука застряла между столом и перилами, Пирс затошнило.

– Я же не испугаю ее своей рукой, как думаешь?

– Ронни в принципе знакома с цапками-царапками, но еще не может оценить, насколько некоторые из них могут быть серьезными. Она не испугается, потому что привыкла к шишкам и синякам.

– Всего лишь чертова цапка-царапка, – проворчала Пирс.

– Вперед, шеф, – сказала Уинтер, сжимая здоровую руку Пирс. – Сейчас я познакомлю тебя со своим ангелочком.

***

Премилый ангелочек, одетый во фланелевую пижамку со Скуби-Ду, был занят уничтожением крепости, которую Ронни построила вместе с сыном Мины Уинстоном из кубиков. Девочка с разгону ударяла в крепость красной пожарной машинкой и кричала «бум!» каждый раз, когда ей удавалось добиться новых разрушений. На кубиках были расставлены разные пластиковые фигурки, которые от ударов тоже разлетались в стороны. Сосредоточенный Уинстон подбирал каждую фигурку и осторожно укладывал ее в белую машинку скорой помощи.

Пирс встала в дверях, наблюдая за этой бойней. При других обстоятельствах прелестную девочку с рыже-золотистыми волосами действительно можно было назвать ангелочком, но сейчас она была похожа на разбушевавшегося разбойника.

– Они здорово сработались, – шепотом сказала Пирс довольной Уинтер. – Ронни убивает фигурки, а он их воскрешает.

Рассмеявшись,Уинтер направилась к детям, перешагивая через разбросанные игрушки, и присела на корточки. Она что-то прошептала дочке, потом взяла ее на руки и повернулась к Пирс.

– Солнышко, это моя подруга Пирс. Мы вместе работаем в больнице.

Ронни, глаза у которой были такие же огромные и голубые, как у мамы, окинула Пирс серьезным взглядом, взвизгнула и зарылась в шею мамы.

– Упс, – сказала Пирс.

Уинтер погладила дочку по спине и привычным движением ласково покачала девочку.

– Дело не в тебе, они все так себя ведут в этом возрасте.

– Придется поверить тебе на слово.

– Сейчас мы уже пойдем.

– Ты уверена? Потому что я могу сама…

– Перестань, – твердым голосом сказала Уинтер и отнесла Ронни обратно. Уже через несколько секунд дети снова увлеченно играли.

Когда они вышли из дома, Пирс заметила:

– Она изумительная и вылитая ты.

– Спасибо.

Тротуары были сухими, но на обочинах после недавней метели лежали сугробы. Темные улицы, освещенные лишь уличными фонарями, выглядели чистыми и умиротворенными.

Уинтер набрала полную грудь холодного ночного воздуха и всем своим существом ощутила, как ей хорошо. Завтра ей не нужно идти на работу, ее дочка нормально отнеслась к переезду благодаря помощи Кена, Мины и их родственников, а сама она шла рядом с человеком, в компании которого ей было приятно находиться. И этим красивым человеком, который очень интриговал Уинтер, была женщина. Женщина, занимавшая ее мысли как никто другой в последнее время. Когда-нибудь ей придется об этом задуматься, но сейчас Уинтер просто хотела чувствовать себя счастливой.

– У меня чудесный ребенок.

– Э-э-э… а что с ее отцом?

Уинтер смотрела прямо вперед с холодным выражением лица.

– У него есть право видеться с ребенком? – Пирс наполовину расстегнула свою армейскую куртку и засунула за пазуху пострадавшую руку, которая заныла от холода.

– Как твоя рука?

– Я ее чувствую.

– Я хочу осмотреть ее еще раз, когда мы доберемся до твоего дома.

– Мы уже почти пришли.

Пирс догадалась, что Уинтер уходит от темы, она сама часто так делала.

– Отец Ронни?

– У меня первичная опека. Он может проводить с ней сколько угодно времени, но ему явно это не надо, – Уинтер поглубже засунула руки в карманы пальто. – У него новая жена и ребенок, и эту семью он завел еще до развода со мной. Я не видела и не слышала его уже полгода.

– Вот мудак, – возмутилась Пирс.

– Да уж.

– Не могу представить, как можно смотреть на кого-то другого, когда рядом такая женщина.

Уинтер лишилась дара речи. Она пыталась припомнить, слышала ли когда-нибудь такой приятный комплимент. Самое забавное, что Пирс сказала это просто так, ничего от нее не добиваясь – ни свидания, ни поцелуя, никакого обещания. Пирс сказала эту фразу, разозлившись, словно ее глубоко задела сама мысль о том, как бывший муж обошелся с Уинтер.

– Спасибо.

Пирс повернула голову к Уинтер и, нахмурившись, выругалась еще раз:

– Он просто сволочь.

– Да, – согласилась Уинтер, – я чувствую себя глупо из-за того, что не понимала этого раньше. Он всегда хотел жену-домохозяйку, но я в упор этого не видела, даже когда он попытался отговорить меня от хирургии.

– Но вы же поженились, когда ты была студентом-медиком. Он должен был понимать, что домохозяйки из тебя не получится.

Пирс остановилась перед большим коттеджем. Посреди лужайки перед домом была проложена сланцевая дорожка. На стене рядом с двойными деревянными дверями висело четыре почтовых ящика.

– Вот мы и пришли.

– Я познакомилась с ним, когда мы начали заниматься по комбинированной программе на бакалавра и доктора медицины. Мне кажется, мы оба тогда не понимали, что значит быть врачом, ведь нам было по восемнадцать лет. Мы поженились в медицинской школе, я еще даже не начала работать в хирургии. Тот факт, что я выбрала хирургию, стал первой большой проблемой, потому что он сразу хотел семью, а рожать и воспитывать ребенка, будучи хирургом-ординатором, далеко непросто.

– А он?

– Он хирург-ортопед, проходит ординатуру в Йеле. Поэтому меня и направили туда, это он подсуетился.

Уинтер постаралась сдержать горечь в голосе. Она поехала за ним в Йель, хотя совсем не хотела там обучаться. Она сама виновата. Она не обращала внимания на все признаки того, что они друг другу не подходят, пока не стало совсем поздно.

– Тебе, наверное, нужно было уйти от него.

Уинтер сухо улыбнулась.

– Наверное. Только я уже была беременна. Я не собиралась рожать, но таблетки меня подвели, а он ненавидел презервативы и порой… – Уинтер покраснела и отвернулась, осознав, какой жалкой, должно быть, выглядит в глазах Пирс. – В общем, я наделала глупостей.

– Может, наделала, а, может, и нет. Зато у тебя есть твой маленький ангел, – тихо сказала Пирс, с радостью отметив, что улыбка Уинтер стала шире. – Поднимешься ко мне?

– Мне бы хотелось еще раз взглянуть на твою руку.

– Тогда идем в дом.

Пирс пошла по дорожке и открыла входную дверь, за которой оказалась маленькая прихожая. Пол здесь был выложен гранитной плиткой, а стены обшиты оловянными панелями, выкрашенными в желтоватый цвет и кое-где помятыми. Когда Уинтер вошла в прихожую и встала сбоку, Пирс остро ощутила близость ее тела. Пирс не хотелось шевелиться. Ей хотелось вот так и стоять в этом теплом тесном пространстве, где было не развернуться. Она хотела, чтобы Уинтер снова взяла ее израненную руку в ладони и прижала к груди, чтобы успокоить боль. Пирс не могла думать ни о чем другом, кроме Уинтер, о запахе ее волос и ее ласковом голосе. Она неловко нащупала ручку на двери с освинцованными окнами и произнесла хриплым голосом, заметив хрипотцу даже сама:

– Один пролет наверх.

– Хорошо, – мягко произнесла Уинтер.

Пирс повела ее по широкой изгибающейся деревянной лестнице к центральному холлу на втором этаже. Она открыла дверь с правой стороны, которая вела в бывшую гостиную. Теперь здесь была и спальня, и гостиная, и кабинет одновременно. Под эркерными окнами стоял диван темно-бордового цвета, повернутый сидениями внутрь комнаты.

В центре противоположной стены был сделан камин, рядом с ним стоял письменный стол. Арочный проход вел в небольшую кухню. В дальнем углу комнаты стоял туалетный столик с зеркалом. Еще одна дверь явно вела в ванную. Повсюду лежали книги и журналы. Обстановка напомнила Уинтер заброшенную комнату отдыха в больнице. С первого взгляда было понятно, что здесь живет Пирс.

– Мне здесь нравится, – сказала Уинтер.

Пирс расчищала место на диване, неловко складывая одной рукой учебники и распечатки статей в стопку на полу.

– У меня редко бывают гости.

Приводит ли Пирс сюда женщин, подумала Уинтер. На свидание или… еще для чего-нибудь. Эта мысль ее встревожила. Было странно, что она вообще сюда пришла, да еще и испытала приступ ревности.

– Все в порядке, не суетись.

– У меня есть… – Пирс взъерошила свои волосы, выглядя растерянной, – я даже не знаю, что у меня есть. Пиво точно. Может, где-нибудь завалялась бутылка вина. Как насчет горячего шоколада?

– Ты умеешь делать горячий шоколад? – на лице Уинтер была неподдельная радость.

Пирс усмехнулась.

– О да, это моя слабость.

– Моя тоже.

Пирс, обрадовавшись, что ей есть чем заняться, показала рукой на диван.

– Присядь, сейчас все будет. Мне нравится с теплым молоком, годится?

– Прекрасно, только я тебе помогу. У тебя же сейчас всего одна рабочая рука, ты забыла?

На маленькой кухне царила идеальная чистота. «Наверное, это потому, - подумала Уинтер, - что Пирс вообще не готовит». В холодильнике обнаружился пакет молока, коробка с пиццей на нижней полке, шесть бутылочек пива в упаковке, немного сыра и пяток яиц. Пока Пирс доставала кружки и какао, Уинтер подогревала молоко.

– Ты давно здесь живешь?

– С тех пор, как поступила в медшколу.

– Ты не стала жить с родителями?

Пирс аккуратно поставила кружки на металлический поднос с логотипом «Кока-колы» посередине. Отвечая, она не смотрела на Уинтер.

– Нет. Я не живу дома с семнадцати лет.

По лицу Пирс пробежала тень. Уинтер прислонилась плечом к холодильнику и спросила:

– Твой дед и отец тоже учились в Пенсильванском университете?

– Ага. И мой прадед, и мой прапрадед.

– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы заняться чем-то еще?

– Нет.

– Должно быть, это непросто.

Пирс мотнула головой в сторону холодильника.

– Мне бы нужно еще раз лед к руке приложить.

– Я достану.

Уинтер открыла морозилку, достала формочку для льда и потрясла, сбивая с нее иней. У Пирс хорошо получалось уводить разговор в сторону от личных вещей, по крайней мере, вещей, касавшихся ее личной жизни. В то же время Уинтер осознала, что за несколько коротких бесед рассказала Пирс о себе больше, чем о ней знал кто-либо другой, кроме Мины. Пирс умела слушать, и это располагало к откровенности.

– У вас целая династия, и есть на кого равняться. Тебя это не напрягает?

– Я всегда знала, кем стану, и какой будет моя жизнь, – тихо сказала Пирс, роясь в шкафчике в поисках кухонного полотенца. – Мне даже не приходило в голову, что есть какой-то выбор.

Уинтер подошла к ней, держа формочку со льдом кончиками пальцев, чтобы не отморозить руки.

– Ты довольна тем, как все сложилось?

Пирс взяла формочку здоровой рукой и стала разглядывать кубики льда.

– Не знаю, я никогда об этом не задумывалась, – она посмотрела Уинтер в глаза. – А ты?

– Я вполне довольна тем, как все складывается сейчас, – сказала Уинтер с улыбкой. Внезапно она осознала, как точно эти слова отражали ее состояние: она стояла на кухне у Пирс и чувствовала запах горячего шоколада, и это ее полностью устраивало.

Глава 14

– О Боже, – пробормотала Уинтер, вытянув ноги в сторону камина, – если я задержусь здесь еще на минуту, то не смогу встать и вернуться домой.

Пирс лениво повернула голову. Она держала тяжелую белую кружку на коленке, но совсем забыла про горячий шоколад, пока они обсуждали учебу в медицинской школе и ординатуру в Йеле, делясь впечатлениями и опытом, которые во многом были схожи. Они больше не упоминали про Дейва, хотя Уинтер свободно и часто говорила про Ронни. Пирс обнаружила, что про мужа можно забыть, если не думать про него слишком много. Порой ей удавалось забыть даже о том, что Уинтер, скорее всего, скоро снова выйдет замуж: она была красивой, яркой и живой девушкой, а такие не остаются долго одни. Но об этом Пирс размышляла в одиночестве долгими ночами, когда смотрела в камин и видела там лишь тлеющие угли, а не обещание света и тепла. Сегодня Уинтер была рядом, и это казалось таким правильным.

– Я провожу тебя домой.

– Мы так и будем провожать друг друга? – Уинтер допила остатки шоколада. – Ну уж нет. Мы уже решили, что тебе пока нельзя разгуливать в одиночку.

– Со мной уже все в порядке. Валиум выветрился, и руке гораздо лучше, – Пирс подержала руку на весу.

– Что ты будешь делать, если завтра тебе придется оперировать?

Уинтер поджала под себя ноги и изучающе посмотрела на Пирс, которая сидела рядом с ней на диване, опершись головой на спинку и расставив ноги. Было видно, что это удобная и привычная для нее поза. Пирс не сознавала, до чего она прекрасна.

– Завтра я запасной дежурный. Надеюсь, все будет тихо. В противном случае я как-нибудь натяну перчатку и буду действовать здоровой рукой. Мне лишь понадобится помощь, когда я буду мыть руки.

– Пирс, – сказала встревоженная Уинтер, – тебе нельзя мыть щеткой эти ссадины, ты все раздерешь в кровь.

– Я просто продезинфицирую руку, – Пирс ухмыльнулась в ответ на стон Уинтер. – Ладно, согласна, будет сильно щипать, зато я ничего не раздеру щеткой. Я как-нибудь это переживу. К тому же, скорее всего, завтра меня ждет лишь несколько звонков, может, и в операционную заходить не придется. А как насчет тебя, какие у тебя планы?

– Ты знаешь, что тебе прекрасно удается менять тему?

Пирс нахмурилась в недоумении.

– Что ты имеешь в виду?

Уинтер наклонилась к Пирс и положила кончики пальцев ей на колено. Для выразительности она слегка постукивала пальцами:

– Всякий раз, когда мы касаемся малейших трудных моментов, связанных с тобой, ты меняешь тему. Если мы делимся секретами, ты ухитряешься выудить из меня все. В итоге ты знаешь обо мне больше, чем моя мать, а я не знаю о тебе ничего.

– Хорошо, спроси у меня что-нибудь, – сказала Пирс с ноткой вызова в голосе.

– Так не пойдет, – раздраженно сказала Уинтер. – Тут дело не в двадцати анкетных вопросах, а в том… в том… – она запнулась, сама не понимая до конца, в чем же здесь дело. Ее никогда не волновало, если кто-то из ее друзей не слишком охотно делился с ней подробностями своей личной жизни. Уинтер не очень-то хотелось знать эти детали: что делало этих людей счастливыми, что их печалило, о чем они мечтали. Она никак не могла понять, почему ей неприятно, что Пирс неохотно делится с ней этой информацией. – Ладно, проехали.

– Ты тоже кое-что обо мне знаешь, – тихо заметила Пирс, – то, чего не знают другие.

– Правда? И что же это?

Пирс стала постукивать пальцами по тыльной стороне руки Уинтер, которая теперь лежала у нее на бедре.

– Ты знаешь о моей тайной комнате, о моей любви к горячему шоколаду. Ты знаешь… – Пирс мучительно пыталась сформулировать что-то еще, глядя в пытливые глаза Уинтер и понимая, что на самом деле она уже рассказала отрывками всю свою историю: за ужином в первый день ординатуры Уинтер, в заброшенной комнате отдыха, в операционной, когда они обменивались шутками и подкалывали друг друга, и, наконец, сегодня вечером, когда они, перескакивая с одного на другое, делились воспоминаниями о юности, проникнутой мыслью о том, что они станут врачами. – Ты знаешь о том, что я всем хороша для своих родителей… кроме того, что я не сын.

Губы Уинтер приоткрылись от удивления.

– Ты серьезно?

– Ты же видела, как он со мной держится. Я единственный наследник.

Пирс пыталась облечь в слова то, о чем никогда не хотела думать до конца. С того самого момента, когда отец впервые взял ее на обход в больницу, она уже понимала, что это место – здания, люди, этот мир – станет ее судьбой. Она будет такой, как захочет ее отец, потому что именно для этой цели она была рождена.

– Я его наследие. Он видит во мне лишь это.

– Но сама-то ты хочешь жить такой жизнью?

– Даже не знаю, у меня не было причин об этом задумываться, – Пирс пожала плечами и заставила себя улыбнуться. – Теперь это не имеет значения, меня все устраивает.

Уинтер не стала копать глубже, не ее это было дело выяснять, что делает Пирс счастливой.

– А какие у тебя дальнейшие планы, после ординатуры?

Пирс наблюдала, как пламя лижет толстое полено, разрушая его изнутри, оставляя лишь обуглившийся остов.

– Буду специализироваться где-нибудь на сосудистой хирургии или на компьютерной томографии, потом пойду на кафедру. Заработаю свои звездочки на погоны и, в конце концов, вернусь сюда, чтобы занять место отца.

– Он тоже так сделал?

– Нет, он все время был здесь. Но для меня какое-то время места здесь не будет. Все изменилось, и теперь он не сможет передать мне свое кресло, если я не добуду соответствующих регалий. А для этого мне придется вспахивать целину где-то в другом месте.

– Очень мало женщин возглавляют хирургические отделения, – Уинтер озвучила то, что было прекрасно известно им обеим. Хирургия считалась самой высокой ступенью в медицинской иерархии, и женщинам редко удавалось ее возглавить. Кроме того, за это престижное место разворачивалась нешуточная борьба. Пирс придется трудиться без продыху много лет для того, чтобы добиться неохотного уважения и поддержки своих коллег.

– А кто сказал, что будет легко? – мрачно усмехнулась Пирс.

– Никто, – согласилась Уинтер, про себя думая, что существуют и более легкие пути, которые позволили бы Пирс жить не одной только работой и быть по-своему счастливой. – Это то, чего ты хочешь?

– Конечно, – Пирс резко поднялась с дивана. – Я немного тебя провожу.

– Я хочу проверить твою руку завтра. Ты помнишь, о чем мы договорились? Если не станет лучше, сделаешь рентген.

– Если не станет лучше, я…

– Никаких разговоров.

Пирс хотела запротестовать, но потом лишь вздохнула.

– Ладно. Приходи в любое время, когда сможешь. У меня нет планов на завтра.

– Хорошо, – сказала Уинтер, наблюдая, как большое полено в камине раскололось пополам. Куски дерева отлетели по обе стороны танцующих языков пламени. Догорающий огонь был так красив. И так печален.

***

– И потом Маленький принц… – Уинтер бесшумно закрыла книжку и потянулась над спящей дочкой к подоконнику, чтобы положить книгу.

Ронни спала, свернувшись клубочком. Она проснулась, когда мама осторожно поцеловала ее, и потребовала, чтобы ей почитали. Уинтер склонилась над девочкой, еще раз поцеловала ее в лобик и как следует укрыла. Оставив ночник в виде Микки-Мауса включенным, она пошла в соседнюю комнату, не закрыв межкомнатную дверь до конца.

Уинтер включила торшер в своей комнате и со вздохом посмотрела на пустую двуспальную кровать, подумав о чтении перед сном. Обычно сон приходил к ней через пять минут, стоило ей только начать читать. Но сегодня Уинтер подозревала, что ей придется прочесть не одну главу книги Элизабет Джордж, чтобы расслабиться после такого насыщенного дня: переезд, несчастный случай с Пирс, буря эмоций, которую вызвали воспоминания о замужестве. После всего этого на душе у Уинтер было неспокойно. Бокал вина мог бы улучшить ситуацию.

Проходя мимо спальни Кена и Мины, Уинтер увидела, что дверь открыта. Когда Кен был на дежурстве, Мина всегда спала с открытой дверью, словно нуждаясь в контакте с другими членами семьи, когда половина кровати рядом с ней пустовала. На полу в коридоре мерцал серовато-голубоватый отсвет от экрана телевизора. Звук был приглушен, но Уинтер расслышала смех. Наверное, шоу Леттермана, подумала она. Уинтер тихонько постучала в дверь и немного потянула ее на себя.

– Мина?

– Ты еще не спишь? – спросила Мина.

– Да еще только полночь.

– Обычно ты клюешь носом уже в конце ужина. Заходи.

– Я собиралась выпить вина. Тебе что-нибудь принести?

– Попкорн, два пакета, и «Доктор Пеппер».

– Сейчас.

Через десять минут Уинтер вернулась в спальню Мины с подносом и бутылкой вина.

– Я буду скучать по всему этому, когда буду жить в другой половине дома.

– Во-первых, пока ты распакуешь все коробки и устроишься, пройдет как минимум неделя. А во-вторых, ты же будешь совсем рядом, и никуда наши ночные посиделки не денутся, – Мина похлопала по кровати рядом с собой. – Залезай под одеяло и давай уже сюда вкусняшки.

Уинтер поставила поднос на тумбочку, а бутылку – на пол. Потом вытащила из шкафа подушку и сбросила мокасины, в которых ходила по дому. Она взбила подушку, положила ее с той стороны, где обычно спал Кен, осторожно установила поднос в центр кровати и забралась под пуховое одеяло. Уинтер со вздохом налила себе бокал вина и пристроила его у себя на животе. Наконец, она откинулась на подушку и призналась:

– Я чувствую себя виноватой, потому что радуюсь, что Кен сегодня на дежурстве.

– Не переживай. Он не спит со мной всего лишь одну ночь из трех, – Мина еще больше убавила звук телевизора. Потянувшись за попкорном, она спросила: – Что-то не так?

Уинтер отпила вина.

– Да вроде бы нет. Просто… я даже не знаю. Порой ежедневная рутина так меня затягивает, что я даже не задумываюсь, что делаю и как живу.

– У тебя сумасшедшая жизнь со времен учебы в медшколе. Может, ты немного выгорела?

– Не знаю, но не думаю, что это так. Мне правда нравится моя работа. Я устала ничуть не больше обычного. На самом деле сейчас гораздо легче, чем когда Ронни было три месяца и она не спала ночами напролет.

– Тогда рядом с тобой был Дейв, – осторожно заметила Мина.

– О да, но помощи от него было немного, – фыркнула Уинтер и одним глотком допила вино в бокале. Она нашарила на полу бутылку, подлила себе вина и сделала еще глоток. Потом, вспомнив, что она обещала себе не горевать о том, чего нельзя изменить (особенно принимая во внимание, что отчасти в этом была и ее вина), Уинтер поправилась: – Ну допустим, на первых порах он хорошо обходился с Ронни, и это действительно было важно.

– Я говорила не об уходе за ребенком, а о том, что он спал с тобой в одной постели.

– Причем тут секс?

– Может, притом, что какое-то время у тебя его уже не было?

Уинтер рассмеялась и чуть не расплескала вино.

– У меня нет времени сделать стрижку, какой уж тут секс.

– Только не говори, что в больнице нет подходящих кандидатов, которых ты могла бы на двадцать минут затащить в пустую комнату.

– Только этого мне еще не хватало: прослыть девушкой, с которой легко переспать.

– По-твоему, лучше обзавестись репутацией недотроги и распугать всех потенциальных ухажеров?

– Я бы хотела, чтобы меня считали неприступным профессионалом, – заявила Уинтер, делая вид, что задето ее достоинство.

– Да ладно тебе. Ты просто еще не встретила того, с кем бы тебе хотелось заняться любовью.

Уинтер пришлось признать, что это правда. Они с Дейвом перестали спать вместе задолго до развода. Лишь спустя какое-то время Уинтер поняла, что муж бывает дома все реже и реже, и после этих подозрений ей уже не хотелось ложиться с ним в постель, когда он все-таки ночевал дома.

Поняв, что мужу все равно, Уинтер, наконец, догадалась, что происходит. Она расспросила знакомых медсестер в больнице, и они неохотно сообщили ей то, что было давно известно всем: у ее мужа был роман с одной из студенток. После очередного «экстренного дежурства» Уинтер встретила Дейва в дверях, потребовала отдать ключи, собрать чемодан и убираться на все четыре стороны. С тех пор прошел год. В жизни Уинтер царил беспорядок, и ей было не до любовных утех.

– Не нужен мне быстрый секс.

– Ладно, – бодро согласилась Мина. – Но тогда почему ты не в своей тарелке?

– Я в своей тарелке, просто…

– Тебя что-то тревожит. Может, ты хочешь куда-нибудь съездить?

– Нет.

– Может, тебе надо отдохнуть от детей?

– Нет. Мина…

– Может, тебе…

– Хватит! – взмолилась Уинтер. – Просто забудь обо всем, что я сказала.

– Ты же знаешь, у меня не выйдет. Если мы с этим не разберемся, я не смогу уснуть.

– Врешь ты все.

– Ты будешь еще попкорн?

– Нет, можешь есть.

– Итак, – начала Мина, раскрывая второй пакетик попкорна, – может, это как-то связано с Пирс?

От этих слов волна жара окатила Уинтер с головы до ног.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, это из-за нее тебе не по себе?

В горле у Уинтер внезапно пересохло. Она едва смогла произнести:

– С чего ты взяла?

– С того, что она к тебе неравнодушна.

Уинтер задрожала, словно в комнату ворвался холодный ветер, который принес льдинки, вонзившиеся ей в кожу.

– Глупости какие!

Мина рассмеялась.

– Милая моя, тебе точно нужен отпуск, если ты не видишь, когда кто-то смотрит на тебя так, будто готов слизать каждую капельку пота с твоей…

– Пирс – лесби. Она не будет так на меня смотреть.

– Это почему? Ты вроде как женщина.

– Я не в этом смысле. Я не в ее вкусе!

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я видела, кого она предпочитает, и поверь мне… Это просто смешно. Какая разница, какие девушки нравятся Пирс Рифкин? Ведь это не я.

– Ты говоришь так, словно тебе не все равно, – заметила Мина с легкой вопросительной интонацией.

– Я не это имела в виду. Просто хотела сказать… – Уинтер сама не понимала, что она имела в виду. Она опустошила свой бокал одним махом и собрала остатки их ночного перекуса. – Я обещала Ронни, что она будет помогать мне печь оладьи завтра утром. Это значит, что она вскочит в пять утра. Нам лучше ложиться спать.

– Можешь устраиваться прямо здесь, я не храплю.

– Спасибо, – сказала Уинтер и слегка приобняла Мину, – но лучше я посплю рядом с ней и удержу ее в постели, когда она проснется.

– Что ж, если захочешь поговорить, я всегда рядом.

– Спасибо большое. Доброй ночи.

Уинтер прошла на кухню. В доме стояла полная тишина. Пока она мыла бокал и завязывала пакет с мусором, она продолжала думать о словах Мины – о том, что Пирс смотрела на нее с желанием.

Это не должно для нее ничего значить, как если бы с ней начал заигрывать мужчина, не вызывавший у нее симпатии. Но только Пирс не мужчина, с ней все было непонятно. Единственное, что Уинтер знала наверняка, – это то, что ей нравится, как смотрит на нее Пирс.

0

9

Глава 15

Пирс наблюдала, как гаснет в камине огонь. Комната постепенно погружалась во мрак, и холод стал пробирать Пирс до костей. Наконец она приподнялась, чтобы посмотреть время на старинных механических часах «Сет Томас» в деревянном корпусе, которые стояли на каминной полке. Эти часы были одной из немногих вещей, которые ей захотелось забрать на память из дома бабушки после ее смерти. Пирс могла взять из поместья Мейн Лайн все, что угодно, но, кроме часов, она забрала оттуда лишь альбомы с фотографиями.

Когда она была маленькой, вместе с бабушкой они часами рассматривали снимки в этих альбомах, которые тогда казались ей необъятными. Там были настоящие сокровища: фотографии бабушки в возрасте маленькой Пирс, снимки старинных машин, молодых женщин и мужчин, одетых по моде двадцатых годов, записочки, которыми обменивались бабушка и дедушка, когда только познакомились, поблекшие фотографии деда в форме времен Второй мировой войны. Пирс обожала рассматривать госпитальные палатки и легкие санитарные автомобили с белыми крестами на боках, представляя себя в одном из таких полевых госпиталей под палящим солнцем. Она спасала бы людям жизнь, делая операции, а вокруг ревели бы самолеты и минометы. За каждой такой фотографией стояла целая история. Пирс любила слушать бабушкины рассказы и не важно, по сколько раз.

Теперь Пирс на всякий случай держала эти альбомы в закрытом пластиковом контейнере на верхней полке шкафа.

Часы пробили один раз: полпервого ночи. Пирс взяла ключик с каминной полки, аккуратно открыла заднюю крышку и завела часовой механизм. Завода хватало ровно на неделю, и каждую субботу поздним вечером она заводила эти часы, как много лет назад делала ее бабушка. Этот ритуал напоминал Пирс о лучшей поре в ее жизни.

Она закрыла крышку и аккуратно поставила часы посередине каминной полки. Потом щелкнула выключателем, зажгла люстру и пошла в ванну. Она открыла кран, быстро разделась, пока нагревалась вода, подставила поврежденную руку под теплые струи, а другой рукой намылила волосы. Она не стала долго стоять под душем, потому что собиралась выйти из дома.

– Эй, Рифкин! – окликнул ее Марк Перлман. – Сыграем в бильярд?

Перлман был хирургом-ординатором второго года. Он начал ординатуру в больнице Пенсильванского университета в смене Пирс. Это был незрелый и высокомерный парень из богатой семьи, который носил рубашки поло от Ральфа Лоурена и ремни из ткани. Через шесть недель после начала ординатуры Перлман позвонил Пирс среди ночи на грани нервного срыва. Почти рыдая, он пожаловался, что не попадает домой раньше десяти вечера, что у него не остается времени на спортзал, учебу и сон, и пригрозил, что уйдет из больницы прямо сейчас и больше никогда не вернется.

Пирс стала уговаривать его перейти в анестезиологи или терапевты: она решила, что парень, возможно, не виноват, что никто морально не подготовил его к ординатуре в хирургии. После телефонного разговора девушка приехала в больницу, помогла Перлману закончить всю ночную работу, а потом опекала его на протяжении полутора месяцев. За это время он привык (как большинство хирургов-ординаторов) и стал немного скромнее, а Пирс заслужила его неиссякаемую благодарность.

– Может, позже, – откликнулась Пирс, поднимая кружку и показывая, что пьет пиво. Она не хотела привлекать внимание к своей травмированной руке, а это наверняка бы бросилось в глаза, начни она играть в бильярд. К тому же она не смогла бы играть в полную силу. Когда Пирс играла всерьез, она почти всегда выигрывала долларов двадцать. – Я только пришла.

Пирс сидела в баре «О’Мэлли», который находился в двух кварталах от больницы и многоэтажного студенческого общежития. Студенты, ординаторы и медсестры приходили сюда после работы как в будни, так и в выходные. Пирс заглядывала в этот бар пару раз в неделю, особенно когда ей, как сегодня, хотелось поболтать с приятелями и отвлечься от напряженного ритма жизни. Пирс призналась себе, что ей было слишком хорошо с Уинтер и после ухода девушки ей не хотелось оставаться в опустевшей квартире.

– Если передумаешь, дай знать. У меня такое чувство, что сегодня я тебя обыграю, – энергично сказал Марк.

Пирс рассмеялась и снова облокотилась на барную стойку.

– Мечты, мечты.

– Может, и не мечты, – заметил Марк и подсел к Пирс. Худощавый и рыжеволосый, он слыл у женщин красавчиком благодаря выразительным чертам лица и ослепительно голубым глазам. – Расскажи какие-нибудь подробности про нового ординатора.

– Подробности? – Пирс отпила пива, крепко стиснув кружку.

– Ну, про Томпсон. Сначала вроде бы говорили, что она замужем, а теперь одна из медсестер шепнула мне, что она в разводе.

– По-твоему, я сплетни собираю?

– Я подумал, вдруг ты случайно знаешь. Кое-кто из парней уже к ней подкатывал, но она их отшила. Вот я и решил, что могу…

– Слушай, – оборвала его Пирс так резко, что Марк вздрогнул, – она хирург-ординатор. Что тебе еще нужно о ней знать? Может, у нее нет времени на тусовки. Лучше приударяй за медсестрами.

– Не всем так везет, как тебе, – добродушно заметил Марк.

– Если не будешь так сильно пускать слюни, может, и у тебя что-нибудь получится.

Пирс не хотелось обсуждать Уинтер. Она, разумеется, видела, что мужчины-ординаторы проявляют к девушке неприкрытый интерес, когда они все вместе собирались в комнате отдыха между операциями. Либо они на нее в открытую пялились, либо пытались завести с ней разговор. В общем, крутились вокруг Уинтер, как стая кобелей вокруг новой собаки в парке. Флиртовали, пытались разузнать ее интересы. Пирс казалось, что девушка не отвечает взаимностью никому из них, но она не была уверена, что заметит первые признаки симпатии между мужчиной и женщиной, ведь обычно это ее совершенно не интересовало. Мужское внимание к Уинтер чаще всего бесило Пирс так сильно, что она была вынуждена выходить из комнаты, воображая, как она запихивает этих парней головой в морозилку.

– Можно спросить у тебя кое о чем?

Пирс подозрительно посмотрела на Марка. Тот покачивался, хотя и опирался локтем на барную стойку. Марк явно перебрал пива и размахивал руками, словно актер на сцене, который хотел, чтобы его было видно даже с галерки.

– Ты поедешь куда-нибудь еще сегодня? – поинтересовалась Пирс.

– Нет, я заночую у Хосе.

Пирс отметила про себя, что нужно обязательно связаться с Хосе, который тоже проходил ординатуру, и убедиться, что он присмотрит за Марком.

– Где твои ключи от машины?

– Он забрал его… их, – рот Марка растянулся в широкой улыбке, и он ткнул Пирс в плечо кулаком. – Как ты узнала, что ты… ну ты понимаешь…

– Что я лесби? – Пирс в изумлении уставилась на Марка. Все парни были в курсе ее ориентации, потому что про это новым ординаторам рассказывали в первый же день. Невозможно было не обсудить тот факт, что дочка завотделением тоже была ординатором, да еще и лесби. Но редко кто спрашивал у нее об этом напрямую, а не в форме шутки или намека.

– Ага.

– А когда ты сам впервые заметил, что девочки не такие, как мальчики?

Марк нахмурил брови, услышав этот вопрос.

– Даже не знаю, может, когда мне было лет шесть.

– Я тоже.

– Ни хрена себе, вот это круто, – ухмыльнулся Марк.

– Это точно.

У Пирс не было причин пускаться с ним в откровенные разговоры. Когда Марк нетвердой походкой отправился на поиски более словоохотливого собеседника, Пирс окинула взглядом посетителей и заметила, что шум к этому времени уже поднялся приличный. Она потягивала вторую кружку пива, когда в бар зашла Тэмми. Миниатюрная подтянутая блондинка направилась к Пирс прямо с порога.

– Приветик, – поздоровалась Тэмми и уселась за барную стойку так, чтобы нога Пирс оказалась у нее между бедер.

– Что-то ты поздно, – заметила Пирс, остро чувствуя, как Тэмми прижимается к ее ноге.

– Да не особо. Я была в гостях, но все рано разошлись, потому что кокс закончился.

Пирс быстро огляделась по сторонам, но поняла, что все вокруг уже хорошенько набрались и их разговор никто не слышит.

– Может, не будешь заниматься здесь такой рекламой? – Пирс внимательно посмотрела на Тэмми, заметив сузившиеся зрачки и покрасневшую шею у девушки. – Большая доза?

– Мне хватило, чтобы возбудиться как следует.

Тэмми провела рукой по бедру Пирс и обхватила ее между ног, начав массировать большим пальцем Пирс поверх джинсов.

– Я так хочу секса!

– Господи! – пробормотала Пирс и с грохотом опустила пивную кружку на барную стойку. Она отлепила пальцы Тэмми от своих штанов и взяла ее за запястье, чтобы предотвратить дальнейшие приставания. – Ты с кем сюда пришла?

– С Элис, кажется, или она ушла раньше. Мы еще куда-то заходили.

Пирс стала продвигаться к выходу из бара, ведя Тэмми за собой.

– Мы уходим.

– Я как раз на это надеялась.

По пути к выходу Пирс сделала быстрый звонок.

– Хосе!

– Я.

– Присмотри за Перлманом.

– Понял, босс.

Когда они вышли на улицу, Пирс махнула таксисту и они уселись на заднее сидение. Пирс могла бы вернуться домой пешком, но с Тэмми это было проблематично. Всю дорогу Пирс только и делала, что отбивалась от Тэмми, которая не переставая тянулась руками к ее штанам, а губами – к ее рту. Пирс сунула удивленному таксисту десять долларов, когда тот подъехал к ее дому.

– Спасибо, – сказала Пирс и вытащила Тэмми из машины.

– Удачи! – попрощался водитель.

Закрывая дверцу автомобиля, Пирс услышала его смешок. Она взяла Тэмми за руку.

– Пойдем в дом.

Тэмми продолжала приставания, пока они поднимались по лестнице. Когда Пирс наконец сумела открыть дверь, ее гостья активизировалась еще больше. Как только дверь за ними захлопнулась, Тэмми обрушилась на Пирс, как ураган. Она запустила обе руки ей в волосы и стала покусывать ее за шею и одновременно, прерывисто дыша, терлась у Пирс между ног, яростно к ней прижимаясь.

– Я просто изнемогаю от желания. М-м-м, я готова феерически кончить для тебя!

– Тэм, давай-ка сядем на диван, – предложила Пирс, уворачиваясь от поцелуев. Она снова держала девушку за запястье и чувствовала пальцами, как зашкаливает у той пульс. Пирс могла поспорить, что давление у Тэмми тоже было очень высокое, но перечить ей сейчас не стоило. Девушку нужно было успокоить, а не возбудить еще больше. – Вот, садись сюда.

– О да, на диване и впрямь лучше. Давай, малыш, иди ко мне скорее.

Тэмми с размаху плюхнулась на диван, и, когда Пирс устроилась рядом, забросила на нее ногу и почти забралась к ней на колени.

– Поиграй с моими сосками, детка! Обожаю, когда ты это делаешь.

– Давай помедленней, зачем спешить, – успокаивающе сказала Пирс, снимая девушку с коленей и усаживая так, чтобы они были друг к другу лицом. Пирс нежно поцеловала Тэм. – Вот так, тихо-мирно.

– Не хочу я тихо-мирно! – запротестовала Тэмми. Она положила руки себе на груди и стала яростно их сжимать. – Мне до одури хочется секса.

– Все будет, погоди немного.

Пирс уже доводилось видеть Тэмми в таком состоянии. Это была одна из причин, по которой они перестали встречаться. Пирс не употребляла наркотики, но в целом была не против, когда другие иногда ими баловалось. Но Тэмми увязала в этом все больше и больше, и все увещевания Пирс были бесполезны. Пирс знала, что делать с Тэмми, когда та под кайфом. Она достала с нижней полки журнального столика легкое хлопковое одеяло и протянула его Тэмми.

– Детка, я пойду в душ, а ты пока раздевайся и укройся вот этим. Я быстро.

– Не надо тебе в душ, ты всегда такая вкусная, – Тэмми стала лихорадочно сдирать с себя джинсы. – Не уходи!

– Раздевайся, я скоро вернусь.

С этими словами Пирс заперлась в ванной. Ей действительно хотелось принять душ, чтобы избавиться от запаха прокуренного бара. Вдобавок она вспотела, пока отбивалась от Тэм. Пирс снова вымыла волосы, размышляя о двух девушках, Андреа и Тэмми, горевших желанием затащить ее в постель. Только ей совсем этого не хотелось.

Тэмми была умелой любовницей, особенно без наркотиков, но даже в одурманенном состоянии у нее всегда получалось доставить Пирс удовольствие. Но сегодня Пирс не чувствовала ничего, кроме тревоги и печали.

Решив, что времени прошло достаточно, Пирс вышла в банном халате, который обычно висел у нее на двери ванной. Тэмми к этому моменту лежала, свернувшись калачиком, на диване под одеялом, положив голову на согнутую руку. Пирс подошла к дивану и опустилась на колени рядом.

– Зря ты ушла от меня, детка, – сонным голосом пробормотала Тэмми. Ее лицо уже расслабилось, а глаза затуманились. – Я тебя не дождалась.

Пирс погладила девушку по голове и проговорила про себя: «И слава Богу!»

– Тебе лучше?

– М-м-м, это было жестко, – Тэмми вцепилась в руку Пирс. – Доставь мне удовольствие еще разок?

– Ты же спишь на ходу.

– Да, все как в тумане. Всегда так.

Пирс наклонилась и поцеловала девушку в лоб.

– Тогда закрывай глаза и спи.

Тэмми потерлась щекой о тыльную сторону ладони Пирс и тихонько застонала.

– Ты побудешь со мной?

– Да.

– Всю ночь.

– Ага.

– Честное слово?

– Обещаю.

Пирс сидела на корточках до тех пор, пока дыхание Тэмми не стало ровным, а ее пальцы, обхватившие руку Пирс, не расслабились. Тогда Пирс осторожно встала и устроилась на другом краю дивана. Она откинулась головой на спинку, удивляясь, как это раньше ей нравился бешеный секс и короткие интрижки. С этими мыслями Пирс закрыла глаза и постаралась уснуть.

Глава 16

– Ронни, милая, не нужно совать это Уинстону в волосы, – сказала Уинтер, перехватывая ложку, которую держала ее дочь. – Вот, кладите ягоды в тесто и перемешивайте.

Дети все еще в пижамах стояли на стульях рядом со столом по сторонам от большой миски с тестом. Как обычно, Уинстон отнесся к заданию невероятно серьезно и аккуратно мешал тесто, тогда как Ронни больше нравилось бросаться ягодами, как снарядами. Вокруг шеи обоих детей вместо слюнявчиков были повязаны кухонные полотенца в красную и желтую полоску. На другом краю стола, вне досягаемости Ронни, сидела семилетняя Дженни, старшая дочь Кена и Мины, и играла в «Геймбой».

В кухню вошла Мина в своем любимом розовом махровом халате и тапочках и рассмеялась при виде происходящего.

– Похоже, тебе требуется помощь.

Уинтер с благодарностью улыбнулась.

– Доброе утро. Ты вовремя.

– Насчет вовремя я не уверена, – заметила Мина. – Судя по состоянию пола, дела у вас идут весьма хорошо. – По пути к плите Мина старательно обходила ошметки теста и раздавленные ягоды. – Так, давай ты доделаешь подготовительную работу, а я займусь готовкой. Освободи-ка мне местечко.

– Точно? Мы собирались принести тебе завтрак в постель.

– Кто же захочет пропустить такое веселье? Вдобавок теста ты сделала на целый полк. Оладий нам хватит не на один день, – Мина поджала губы. – Почему бы тебе не позвонить Пирс и не позвать ее к нам? Теперь мы знаем, что она живет рядом, и покажем ей, какие мы хорошие соседи. К тому же пригласить ее на завтрак – самое малое, что мы можем для нее сделать после того, как она повредила руку, помогая нам вчера с переездом.

Уинтер почувствовала, как лицо ее заливает румянец. Она как раз собиралась навестить Пирс после завтрака, предвкушая эту встречу за пределами больничных стен. Когда Пирс была не на работе, она становилась более расслабленной и даже нежной, и с ней было легко общаться. – У меня нет ее домашнего номера.

Мина уперла руки в боки и окинула Уинтер скептическим взглядом.

– Даже я знаю, что ты можешь позвонить оператору, и тебе помогут решить эту проблему. Тебе достаточно сказать, что ты ординатор. Кен всегда так делает.

– Вдруг она чем-нибудь занята.

– В полвосьмого утра?

– Ну, тогда спит, наверное.

– Это хирург-ординатор? Все вы вскакиваете ни свет ни заря.

Уинтер показала на свои растянутые спортивные штаны и не подходившую к ним футболку.

– Я не одета.

– Мы же зовем ее на завтрак, а не… – Мина сузила глаза еще сильнее. – Иди, звони, а потом быстро в душ. Я тут за всем присмотрю.

– Мина… – вздохнула Уинтер.

– Вперед и с песней.

– Ладно, – Уинтер сдалась; на самом деле она и не думала возражать. Она пошла к телефону, висевшему на стене рядом с кухонной дверью. Несколько минут она дозванивалась до оператора, но когда она сказала, что она врач и ей нужно поговорить с доктором Пирс Рифкин – Уинтер подчеркнула, что именно с Пирс Рифкин, ее сразу же соединили. Трубку на другом конце взяли после первого гудка.

– Рифкин.

– Пирс? Это Уинтер.

– Привет, – сказала Пирс. По ее голосу чувствовалось, что она удивлена.

– Надеюсь, я тебя не разбудила.

– Нет-нет.

– Я знаю, что звоню без предупреждения, но мы тут готовим завтрак, и я подумала… мы подумали… Мина и я подумали… – краем глаза Уинтер увидела, как выразительно смотрит на нее Мина, и выпалила: – Приходи к нам? У нас много еды и вкусный кофе.

Пирс долго молчала, прежде чем ответить.

– Спасибо, мне бы очень хотелось, но я… – сказала она вполголоса.

Уинтер услышала, как кто-то позвал Пирс по имени. Голос был женский.

– Ой, извини, я не хотела… слушай, прости, поговорим позже…

– Если я приду через пятнадцать минут, то не опоздаю? – поспешно спросила Пирс.

– Нет, конечно, в самый раз. Ты уверена?

– Скоро буду.

Уинтер повесила трубку, но какое-то время продолжала держать на ней руку, пытаясь осмыслить этот неловкий разговор. Очевидно, у Пирс дома кто-то был. Какая-то женщина. Какая-то женщина, которая там ночевала.

– Они, наверное, штабелями перед ней падают, – пробормотала она себе под нос.

– Кто падает? – переспросила Мина.

– Ой, никто! – Уинтер подпрыгнула от неожиданности. Я быстренько в душ. Ты потерпишь десять минут?

– Иди уже, – замахала на нее Мина, – я как-нибудь справлюсь.

***

– Если хочешь, давай я заберу ее, – предложила Уинтер, вовремя убирая со стола чашку с кофе: сидевшая на коленях у Пирс Ронни как раз нацелилась на чашку своим «Бэтмобилем».

– Все хорошо, не надо.

Сначала Пирс была в полном шоке, когда малышка залезла к ней на колени и просидела там весь завтрак. Но теперь она была даже рада, что этот теплый и сладко пахнувший комочек энергии не давал ей думать, как хороша была Уинтер в своих обтягивающих синих джинсах и свитере мятного цвета. Медицинская форма, которую они носили в больнице, лишала всех сексуальности, но нормальная одежда не оставляла сомнений в том, что под ней скрывается прекрасное тело. Пирс старалась не пялиться на Уинтер, но ей было трудно время от времени не бросать украдкой на нее взгляд.

– Ты наелась? – спросила Мина.

– Объелась, было очень вкусно, спасибо, – поблагодарила Пирс.

Мина перевела взгляд с Пирс на Уинтер, а затем решительно встала из-за стола.

– Так, у меня к вам деловое предложение: вы идете в магазин и покупаете мне большое ведерко мороженого «Роки Роуд», а я убираюсь на кухне. И да – прихватите с собой мисс Торнадо.

– Я сама схожу тебе за мороженым, уверена, у Пирс много дел… – начала было Уинтер.

– На самом деле нет, – торопливо перебила ее Пирс. – У меня с собой пейджер, и если меня вызовут – что ж, значит вызовут. В остальном я совершенно свободна.

Уинтер задумалась о девушке в доме Пирс: интересно, до сих пор ли она там. Может, она спит после долгой… и бурной ночи. Пирс во всяком случае выглядела так, словно ни на минуту не сомкнула глаз, как будто провела всю ночь в операционной: под глазами у нее лежали тени, а взгляд был почти затравленный. Уинтер старалась не сверлить взглядом полоску кожи над воротником синей рубашки, которая была на Пирс, но не могла удержаться и не проверить следы укусов. Ничего не обнаружив, Уинтер почувствовала невероятное облегчение. Конечно, это могла быть другая девушка, а не та, которая укусила Пирс тогда. Или, быть может, она любила кусать Пирс, ноги которой обтягивали низко сидевшие черные джинсы, за другие места, например, в районе поясницы. Уинтер покачала головой, чтобы отогнать эти глупые мысли и не сходить с ума.

– Что-то не так? – тихо спросила Пирс.

– Нет, все в порядке.

– Может, ты хочешь пойти только с… – Пирс мотнула головой в сторону Ронни.

– Нет, идем все вместе, – улыбнулась Уинтер. – Будет здорово прогуляться. Мне нужно пять минут на сборы.

– Хорошо, а я пока помогу Мине.

– Ты не обязана это делать, если хочешь, подожди в гостиной, полистай там газету.

Пирс встала и здоровой рукой подняла Ронни в воздух, от чего та радостно завизжала. Когда Пирс поставила ребенка на пол, Ронни попыталась наехать «Бэтмобилем» на ее ногу – Пирс едва увернулась.

– Иди, собирайся, мы с Миной сами разберемся.

– Пять минут! – пообещала Уинтер и увела с собой Ронни.

Улыбаясь им вслед, Пирс повернулась к Мине и обнаружила, что та задумчиво ее разглядывает. Пирс выдержала паузу, но Мина ничего не сказала, и тогда она спросила сама:

– Что мне сделать?

– Неси мне тарелки, а я загружу их в посудомоечную машину.

– Сейчас.

– Уинтер говорила, ты старший хирург-ординатор.

– Технически, мы с ней одного года, – пояснила Пирс, принеся первую партию тарелок, – но… кажется, ты в курсе, что Уинтер немного отстала из-за… того, что случилось в Йеле.

– М-м-м, – уклончиво промычала Мина, – Кен тоже подумывал о хирургии, но длилось это ровно два дня.

– И что он понял?

– Ничего он не понял, я просто поставила ему ультиматум: либо дети, либо хирургия.

Пирс бросила взгляд на округлившийся живот Мины и рассмеялась.

– Легкий выбор!

– Не для всех, – Мина отвернулась от раковины и посмотрела на Пирс с дружеской улыбкой. – А как насчет тебя? Ты думаешь о детях?

– Я не замужем.

– Это необязательно.

– А еще я лесби.

– И это не проблема.

– Никогда не думала податься в юристы?

Мина хихикнула:

– Я подумаю об этом, когда детей можно будет оставлять в школе на весь день. И кстати, закон не запрещает не хотеть иметь детей.

Пирс принесла к раковине еще одну горку тарелок.

– Я не говорила, что не хочу. Просто для хирурга-ординатора это практически невозможно.

– Согласна, это довольно трудно. Хирургам-ординаторам приходится сложнее всего.

– Но Уинтер хорошо справляется.

– С чем это я хорошо справляюсь? – спросила Уинтер, входя на кухню вместе с дочерью. Ронни, одетая в красный комбинезон, была похожа на пожарный гидрант на ножках.

– Со всем, – с нежностью сказала Мина и снова повернулась к раковине.

Обрадовавшись, что этот странный разговор прервался, Пирс схватила с вешалки свою куртку-пилот.

– Ну что, идем? – спросила она у Уинтер.

– Да, мы готовы.

Ронни шла между Пирс и Уинтер, держа их обеих за руки. Девочка то забегала вперед, вытягивая их руки, то убегала назад.

– Она будет делать так до тех пор, пока ты не выбьешься из сил, – предупредила Уинтер.

– Я?! Не дождешься.

– Ну-ну. Кстати, я еще не осмотрела твою руку как следует. Я заметила, что ты прятала ее весь завтрак.

– С ней все в порядке, – под пристальным взглядом Уинтер Пирс исправилась: – Ладно, скажем так, моей руке гораздо лучше.

– Ты сможешь завтра оперировать?

– Я постараюсь не попадать в операционную до вторника.

– Думаешь, твой отец не заметит?

– Ему можешь ассистировать ты, и тогда он просто решит, что я очень щедрая.

– Ты действительно щедрая, когда распределяешь операции.

Пирс пожала плечами, но слышать это от Уинтер ей было приятно.

– Спасибо. И отдельное спасибо за завтрак, он гораздо вкуснее печенок «Поп-Тартс».

– Пожалуйста. Прости, что поздно позвала тебя; знаю, ты была не одна, – Уинтер порозовела, поняв, что сболтнула лишнего. – Я хотела сказать…

– Я не могла уснуть после твоего ухода и ненадолго вышла из дома, – перебила ее Пирс.

– Ясно.

Уинтер понимала, что из вежливости должна сказать, что Пирс не должна ничего ей объяснять, но промолчала.

– В баре «О’Мэлли» я встретила знакомую девушку-ординатора из гинекологии, и она уже была хорошенькая, – Пирс не хотелось, чтобы Уинтер подумала что-нибудь дурное, если она вообще думала на этот счет. Памятуя о Ронни, Пирс без лишних подробностей добавила: – Отправлять ее домой одну в таком состоянии было нельзя, да и поздно уже было, и я решила, что будет правильно отвезти ее к себе.

– Ну конечно.

Уинтер понимала, что ее не должны волновать причины, по которым Пирс могла привести к себе домой ночевать какую-то женщину, но тем не менее ей было приятно услышать это объяснение.

– Я собиралась позвонить тебе и попросить разрешения прийти попозже, когда она уйдет.

– Теперь это не важно, – с улыбкой сказала Уинтер. – Я осмотрю твою руку на обратном пути, прямо перед домом.

– Господи, ну и настырная же ты.

– А ты как думала? Я же хирург.

Пирс рассмеялась. Когда Ронни стала изображать гудки машин – по крайней мере, Пирс решила, что это похоже на гудки, ей в голову пришла неожиданная мысль.

– Слушай, у тебя есть время? – спросила она у Уинтер.

– Конечно, у меня же выходной. А что?

– Хочу показать тебе кое-что. Ронни точно понравится.

Уинтер озадаченно посмотрела на Пирс, но кивнула.

– Ладно.

Они прошли несколько кварталов в молчании. Когда они проходили мимо дома Пирс, Уинтер постаралась не думать о ее гостье.

– Мы пришли, – сказала Пирс, ведя Уинтер и Ронни по узкой подъездной дорожке к гаражу через два дома от ее жилья. Это было белое строение из бетона с залитой гудроном крышей и двойными деревянными дверями. Над обеими дверными створками было сделано по маленькому круглому окошку. На дверях висел большой замок. Пирс вытащила из кармана куртки связку ключей.

– В гараже обычно довольно тепло, но у меня есть керосиновый обогреватель, если вы вдруг замерзнете.

– Это твой гараж? – с любопытством спросила Уинтер.

– Я его арендую.

Пирс распахнула двери и включила свет. Расстегнув куртку, она стала наблюдать, как Уинтер осматривается. Почти половину гаража занимал «тандерберд», рядом на шлакоблоках лежала рама от «шевроле корвэйра» шестьдесят пятого года. Вдоль одной из стен стояли верстаки, на которых ровными рядами были разложены инструменты. Воздушный компрессор и другое автомобильное оборудование размещались на полу.

– Я так понимаю, что здесь ты проводишь свое свободное время, – заметила Уинтер, не удивляясь царившему в гараже порядку, который был сродни порядку в операционной.

– Здесь я расслабляюсь, – Пирс опустилась на корточки рядом с Ронни. – Это мои машины, они такие же, как твои, только чуточку побольше.

– Мое, – объявила девочка, показывая пальчиком на полку над верстаком, на которой красовались модели классических автомобилей. Рассмеявшись, Пирс взяла Ронни на руки и отнесла ее к машинкам.

– Какую ты хочешь?

– Она, кажется, хочет все, – пояснила Уинтер, подходя к ним.

Пирс взяла с полки модель своего «тандерберда».

– Вот эта тебе нравится?

– Пирс, – предупредила ее Уинтер, но было уже слишком поздно. Ронни тут же схватила машинку и крепко зажала ее в кулачке.

– Мое.

– Ронни, солнышко, это…

– Пусть берет, я найду другую, – Пирс прислонилась к верстаку, без труда продолжая держать на руках малышку, размахивавшую новой игрушкой.

Уинтер отвернулась, изображая интерес к машинам, в которых она абсолютно не разбиралась. Пирс так хорошо поладила с ее дочкой, а Ронни выглядела такой счастливой, что у Уинтер защемило сердце. Она подумала, что это Дейв должен был бы держать дочь на руках и веселить ее, но поймала себя на мысли, что на самом деле ей этого не хочется. Она совсем запуталась. У Уинтер пересохло в горле, и она надеялась, что Пирс не заметит этого по ее голосу.

– Ты же осторожна, когда работаешь здесь в одиночку?

Пирс подошла к Уинтер и опустила Ронни на пол. Девочка тут же принялась гонять машинку по полу.

– Я занимаюсь этим с детства и я предельно осторожна.

– Тебя научил отец?

– Черта с два! – сказала Пирс с горьким смешком. Она посмотрела вниз на сидевшую у ее ног Ронни. – Извини.

– Ничего страшного.

– Меня обучал дедушка по материнской линии. Я проводила у родителей матери каждые выходные и даже ночевала у них на неделе, если отец работал, а мать была занята.

– А чем занимается твоя мама?

– Она была микробиологом, преподавала в колледже Брин-Мор.

Уинтер заметила боль, промелькнувшую в глазах Пирс.

– Мне очень жаль.

– Эй, малышка, осторожнее, – сказала Пирс и сделала быстрый шаг в сторону, встав на пути у Ронни так, чтобы она случайно не ударилась головой об автомобильную раму. Затем она подняла глаза на Уинтер и увидела ее сочувствующую улыбку.

– Спасибо.

– Сколько тебе было, когда это случилось?

– Девять.

Уинтер взяла Пирс за руку, стиснула ее пальцы и не отпускала. Пирс мучительно хотелось переплести свои пальцы с пальцами Уинтер. У нее была такая теплая и мягкая рука. Пирс показалось, что в гараже неожиданно стало жарко и тесно. Она отпустила руку Уинтер и отступила назад.

– Кажется, нам пора отправляться за мороженым для Мины.

– Да.

Уинтер била легкая дрожь, но вовсе не от холода: зайдя в гараж, она не расстегнула свою куртку.

0

10

Глава 17

– Хорошо погуляли? – поинтересовалась Мина, когда Уинтер пришла к ней в гостиную. Мина переоделась в просторный джинсовый комбинезон и разноцветную футболку, но не рассталась с пушистыми розовыми тапочками. Она сидела в кресле-качалке, обложившись воскресными газетами.

– Да, хорошо, – сказала Уинтер. Она оставила дверь в соседнюю комнату открытой, чтобы присматривать за детьми, которые валялись на коврике со своими игрушками. – Принести тебе мороженого?

– Чуть позже, – Мина кивнула в сторону мягкого кресла, стоявшего рядом. – Присядь и отдохни.

Уинтер со вздохом опустилась в кресло и вытянула ноги на подставку.

– Кен дома?

– Да, прилег вздремнуть. Сказал, что провел всю ночь на ногах.

Уинтер сочувственно хмыкнула.

– Даже не знаю, хорошо ли это – два выходных подряд. За это время я успеваю понять, какая ненормальная у меня жизнь.

– Сегодня утром все было вполне нормально: семейный завтрак, дружеская компания, приятная прогулка, – заметила Мина.

Уинтер улыбнулась, думая, как это было здорово и правильно – провести время с Ронни, побыть с Пирс. Пирс. Уинтер не понимала, как Пирс стала частью ее жизни за пределами больницы, но почему-то это ее радовало. За последний месяц в ее жизни произошло столько изменений, что иногда Уинтер казалось, что она за ними не успевает.

– Мне бы очень хотелось, чтобы таких утренних часов было побольше.

– Такой безумный график не будет вечным, ты прошла уже больше половины пути.

– Я понимаю, – сказала Уинтер, уставившись в потолок, – просто радуюсь, что отвела Ронни погулять и хорошо провела время.

– Вас что-то долго не было, я уже начала волноваться.

– Прости, Пирс отвела нас в свой гараж, где она реставрирует старые машины. Ронни там очень понравилось.

– Она обожает все, что связано с машинами.

– Мне кажется, у меня растет автомеханик, – рассмеялась Уинтер.

– Может, это у вас семейное: механика во многом сродни хирургии.

– Будь у меня силы, я бы запустила в тебя подушкой.

Мина потянулась за чашкой чая, которая стояла на столике рядом с ее креслом.

– У Пирс хорошо получается ладить с Ронни.

– Да, отлично.

– Значит, вам всем троим понравилось.

– Да.

Сердце Уинтер вдруг кольнуло мрачное предчувствие, объяснений которому у нее не было. Они действительно хорошо провели время, вместе им было легко и радостно. Они обсуждали машины Пирс и семью Уинтер. Уинтер поведала Пирс о своем детстве на ферме и о том, что, когда она объявила родителям о своем желании стать врачом, для них это было как гром среди ясного неба. Даже ее стремление окончить колледж было нехарактерным для тех мест, где многие молодые люди женились и обосновывались там же, рядом с родителями, а те, кто все же пытался уехать и закончить колледж, часто возвращались к спокойной жизни, к которой они привыкли с детства.

Ее дочь, судя по всему, была очарована Пирс. Хотя Ронни редко замолкала, им с Пирс удавалось как-то понимать друг друга без слов. Одним словом, все было чудесно, но чем ближе они подходили к дому Пирс на обратном пути, тем меньше они говорили, и тем тяжелее становилось молчание между ними.

Втроем они поднялись на крыльцо. Уинтер и Пирс встали напротив друг друга, Ронни устроилась между ними, прижимая руки в рукавичках к ногам обеих девушек. Уинтер хотелось разогнать рукой облачка пара, которые при дыхании вырывались из их ртов и висели в воздухе, словно мешая ей видеть Пирс.

– Давай я осмотрю твою руку.

Пирс посмотрела наверх, словно могла пронзить взглядом крышу.

– Я бы пригласила вас подняться, но…

– Ничего страшного, – Уинтер пыталась говорить нейтральным тоном, но поняла, что ее слова прозвучали резковато. Она постаралась улыбнуться, чтобы сгладить свой тон. – Я осмотрю твою руку, пожалуйста, Пирс.

Пирс молча вынула руку из кармана куртки и вытянула ее, расставив пальцы. Потом она медленно сжала пальцы в кулак и снова разогнула их. Уинтер сняла перчатки и затолкала их в карманы куртки. Она зажала Ронни между коленей, чтобы произвести осмотр обеими руками и не отвлекаться. Уинтер осторожно ощупала всю руку Пирс, согнула и разогнула каждый палец, внимательно осмотрела ссадины и синяки.

– Рука у тебя все еще очень опухшая, но выглядит уже получше.

– Заживет, – Пирс извлекла свои пальцы из рук Уинтер.

– Вам пора домой, на улице довольно холодно. Хорошего дня, до завтра.

Пирс повернулась к двери, держа в руке ключи, как вдруг Уинтер выпалила:

– А что ты сегодня будешь делать?

Пирс бросила на нее непроницаемый взгляд через плечо.

– Пойду в больницу, проверю, что там и как, сделаю обход. Если повезет, найду интересную операцию, – Пирс обернулась и с улыбкой посмотрела на Ронни: – Пока, малышка.

Девочка помахала рукой с зажатой в ней машинкой, хихикнула и повторила:

– Пока, малышка.

Вспоминая эту сцену, Уинтер продолжала таращиться в потолок. Она никак не могла понять, что ее тревожит. Она знала, что Пирс дожидалась дома какая-то девушка. Но какое это имело значение для нее?

– Ты что-то сама не своя, милая, – сказала Мина. – Что случилось?

– Да нет, все нормально, – нахмурилась Уинтер. – Мне кажется, я просто не знаю, чем себя занять. Слишком много свободного времени. Если ты присмотришь за Ронни, я пойду к себе и начну разбирать вещи.

– Хочешь, составлю тебе компанию? Я приду, как только проснется Кен, он присмотрит за детьми.

– Конечно, хочу, – сказала Уинтер, думая о том, что сейчас делает Пирс, и удивляясь, почему она никак не может выбросить из головы эту девушку. – Компания – это здорово.

***

– Где ты была? – недовольно спросила Тэмми, как только Пирс вошла в квартиру.

– Выходила погулять. Как ты себя чувствуешь?

Тэмми привстала с дивана. Одеяло сползло с нее, обнажая ее наготу.

– Из меня еще не до конца все выветрилось. Который час?

– Начало двенадцатого. Ты сегодня работаешь?

– Я дежурю ночью, в больницу мне только к восьми вечера.

Пирс повесила куртку на спинку стула.

– Ты голодная? – спросила она.

– А ты есть в меню?

– Не сегодня.

Пирс отправилась на кухню проверить запасы еды. Пожалуй, яйца для Тэмми сейчас будут в самый раз. Пирс открыла посудный шкаф над раковиной и как раз доставала оттуда миску, когда руки Тэмми обвили ее сзади. Пирс аккуратно поставила миску на стол, не обращая внимания на то, как пальцы Тэмми поглаживают ее живот. Не оборачиваясь, Пирс сказала:

– Почему бы тебе не принять душ? Я оставила для тебя в ванной кое-что из своих вещей. Когда ты выйдешь, я как раз приготовлю завтрак.

Тэмми стала ловко расстегивать джинсы Пирс одной рукой, а второй вытащила из джинсов рубашку.

– Давай сначала секс, а потом уже завтрак.

Пирс обхватила Тэмми за оба запястья, чтобы прекратить ласки.

– Перестань, Тэм! Тебе нужно поесть, а я не в настроении.

Тэмми отступила назад. Она смотрела на Пирс с раскрытым ртом.

– Так ты не шутишь?

Пирс покачала головой.

– И с каких пор ты не хочешь секса?

– С этих самых пор, – Пирс оперлась на стол руками, поморщившись от боли в травмированных пальцах.

– Черт возьми, это еще что такое? – спросила Тэмми, беря Пирс за руку. – Господи, вот ужас-то.

– Я поранилась вчера.

– Как это случилось?

– Помогала кое-кому с переездом.

Пирс не хотелось обсуждать Уинтер ни с кем, особенно с кем-то из больницы, и особенно с девушкой, с которой она когда-то спала. Пирс до конца не понимала, почему, ведь Уинтер была просто ее подругой. Они вместе проходили ординатуру, только и всего. Но как бы то ни было, Пирс не хотела говорить об Уинтер.

– Ты. Помогала. Кому-то. Переезжать, – Тэмми подчеркнуто повторила каждое слово, словно они были на иностранном языке. – Так-так-так. Пирс Рифкин, старший хирург-ординатор, которого по жизни заботит лишь работа и быстрый секс, потратила целый день, помогая кому-то с переездом.

– Да ладно тебе, – Пирс невольно усмехнулась. – Я, бывает, книжки читаю и даже кино смотрю. Иногда.

– Это когда?

– Да было дело. Ты случайно не замерзла?

Пирс было трудно не смотреть на обнаженную Тэмми, особенно на ее затвердевшие соски. У Тэм было подтянутое и миниатюрное тело, с узкой талией, слегка округлыми гладкими бедрами. Пирс на секунду вспомнилось, как она ласкала это прекрасное тело.

– Вдобавок это преступление – разгуливать голой.

– Наконец-то ты заметила, – Тэмми обняла Пирс за талию и прижалась к ней всем телом. – На чем мы остановились перед тем, как ты лишилась рассудка?

– Тэм, – сказала Пирс, нежно обнимая девушку в ответ и целуя в лоб, – я правда не хочу, но к тебе это не имеет никакого отношения. Просто я… – Уинтер, я думаю про Уинтер. Что я делаю?

Тэмми подняла голову и внимательно посмотрела на Пирс.

– Ты в порядке?

– Да, конечно.

Пирс обнимала теплое тело Тэмми и чувствовала, как твердые соски девушки прижимаются к ее груди. Один поцелуй – и все завертится. Начав целовать Тэмми, Пирс могла бы забыться в любовной страсти, как ей это удавалось всегда. Несколько минут или час она не будет думать ни о чем, кроме удовольствия, и ее будет волновать лишь обоюдное удовлетворение. И не важно, какая девушка рядом. Главное – никаких последствий и обещаний, лишь яркая и короткая вспышка наслаждения.

Пирс освободилась из объятий Тэмми и положила руки на плечи девушки.

– Мне нужно в больницу.

– Мне не важно, если ты встречаешься с кем-то еще, – неожиданно серьезным тоном произнесла Тэм.

Сердце Пирс вдруг быстро забилось.

– Ни с кем я не встречаюсь.

– Ты врешь – мне или самой себе. Но я вижу это по твоим глазам: кто-то глубоко проник в твою душу.

– Нет, – хрипло сказала Пирс.

Тэмми провела пальцами по груди Пирс, потом положила руки ей на талию, встала на цыпочки и с силой прижалась своими губами к губам Пирс. Хотя Пирс не ответила на ее поцелуй, Тэмми довольно долго не отпускала Пирс, словно стараясь запомнить вкус ее губ. Наконец, Тэм оторвалась от Пирс.

– Ты понятия не имеешь, что женщина может сделать с твоим сердцем. Ты попала, детка.

Пирс не стала с ней спорить.

***

Уинтер включила локтем воду в раковине и стала мыть руки. В соседней раковине оттирала руки Пирс. Последние тридцать шесть часов у них не было возможности поговорить. Понедельник выдался не просто трудным, а невероятно тяжелым. Только они начали обычное обсуждение пациентов в полшестого утра, как Пирс срочно вызвали в отделение неотложной хирургии. Вместе с остальными ординаторами она помчалась в неотложку, а Уинтер – в реанимацию.

Плановые и срочные операции продолжались весь день без перерыва. Уинтер удалось увидеть Пирс лишь во время вечернего обхода, который пришлось сократить из-за трех запланированных операций, отложенных из-за экстренных случаев днем. Хирурги настаивали на проведении плановых операций ночью, чтобы не переносить их на следующий день и не сдвигать расписание дальше. Вся команда ординаторов проработала до полуночи, включая тех, кто по графику не был на дежурстве. Вторник обещал быть не легче.

– Как твоя рука? – спросила Уинтер.

Пирс оглянулась по сторонам, но рядом никого не было.

– Болит ужасно. Мне не хотелось оперировать сегодня, но все прошло нормально. Я была слишком занята, чтобы обращать внимание на боль.

– До сих пор видно, что она опухшая.

– Это только на вид так, на самом деле уже лучше, честное слово.

– Хорошо, – улыбнулась Уинтер.

– Уинтер, твое дежурство закончилось, тебе пора домой, – заметила Пирс. – Почему ты снова моешь руки?

– Потому что у нас три операции, наш новичок ходит с Макмертри по пациентам, плюс нам нужен кто-то на этаже.

Пирс покачала головой.

– Андерсон может сама начать мастэктомию. Когда Лю закончит с обходом, он ей поможет. Поезжай домой.

Уинтер раздражало, что она может видеть лишь глаза Пирс поверх хирургической маски, а эти черные омуты были лишены всякого выражения.

– Ты бы не ушла домой, – заявила она.

– Я – другое дело.

– Это еще почему?

– Потому что я старший ординатор, и меня дома не ждет маленький ребенок.

– Ты серьезно? – едко сказала Уинтер. – Узнав про Ронни, ты вдруг стала занудой, как другие ординаторы и врачи-мужчины, которые считают, что женщинам не место в хирургии, потому что им надо сидеть дома и воспитывать детей?!

– Я лишь думаю, что ты дежурила ночью и можешь уйти домой утром, – спокойным голосом сказала Пирс. – Тебе следует воспользоваться этой возможностью, а потом ты можешь делать все, что захочешь.

– Ты точно становишься занудой. Ты никогда не отправляла парней домой.

Пирс нажала ногой на педаль мусорного ведра и бросила туда щетку, которой мыла руки.

– Может, я бы и их отправляла, если бы дома им было чем заняться.

– Я никуда не пойду.

– Как хочешь.

Пирс отвернулась и направилась в седьмую операционную, где ей предстояло участвовать в каротидной эндартерэктомии. Она даже не могла понять, почему так сильно разозлилась. Уинтер выглядела измученной, и это беспокоило Пирс.

– Пирс! – крикнула ей Уинтер.

Пирс обернулась, вопросительно приподняв бровь.

– Спасибо тебе.

– За что? – Пирс вернулась и оперлась бедром о край раковины. Она держала руки поднятыми перед собой, и с ее локтей на пол капала вода.

– За то, что думаешь обо мне… и о Ронни. Я ценю это, но это моя забота.

Пирс резко выдохнула, от чего ее маска надулась, словно крошечный парус под порывом ветра. Когда Пирс вдохнула, маска снова облепила нижнюю часть ее лица.

– Ты права, это не мое дело. Тебе удалось поспать ночью?

– Несколько часов.

– Ты пойдешь домой после этой операции?

– Да.

– Тогда ладно.

Уинтер подошла к Пирс ближе и заговорила вполголоса, чтобы не услышали другие ординаторы, которые пришли мыть руки.

– Вчера вечером мне позвонила сестра. Роуз, помнишь, она учится на юридическом в Темпле.

– Да, помню. Что-то случилось?

– Нет, – быстро сказала Уинтер. – Она вместе с приятелем приедет в пятницу на концерт Патти Смит в Театре живого искусства. С ними должны были поехать друзья, но у них не получается. В общем, Роуз предлагает эти билеты мне.

– Это здорово.

– И я подумала… может, ты пойдешь с нами?

– Я? – Пирс не смогла скрыть удивления.

– Да, ты. Тебе нравится рок-музыка?

– Мне нравится Патти Смит. Ты уверена? В смысле… ты не хочешь пригласить…

Пирс не смогла заставить себя произнести: «Ты не хочешь пригласить какого-нибудь мужчину?» Ей не хотелось даже допускать подобной мысли. Это было глупо, понимала Пирс. Но, может, этого и не случится, если она не будет думать об этом. Хотя бы какое-то время.

– Не хочу, – твердо сказала Уинтер, словно услышав окончание вопроса Пирс. – Я хочу пойти с тобой. Договорились?

Теперь в глазах Пирс светилась улыбка.

– Да, договорились.

Глава 18

Четверг выдался столь же напряженным, как и понедельник. Только они закончили утренний обход, как Уинтер вызвали в неотложку, куда привезли пациента с проблемной ногой. Шестидесятивосьмилетний диабетик, сварливый мужчина, похожий на нахохлившуюся птицу, внимательно следил за всеми действиями Уинтер своими то и дело моргавшими яркими глазами. Его правая нога была обескровленной, нечувствительной и без пульса.

Рентгенограмма сосудов, которую попросила сделать Уинтер, показала закупорку поверхностной бедренной артерии чуть выше колена с минимальным кровотоком в окольной артерии.

– У Вас закупорилась главная артерия в ноге, мистер Сэмюелс, – объяснила Уинтер. – Вам требуется операция, чтобы решить эту проблему. Вдобавок вам может понадобиться шунтирование, чтобы закупорка не возникла снова.

– Это поможет?

– В большинстве случаев это срабатывает эффективно. Иногда происходят спазмы и могут неметь пальцы на ногах, но…

– Что будет, если не делать операцию? – нетерпеливо спросил пациент, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Вы можете потерять ногу.

– Тогда что же вы все еще стоите?

– Есть, сэр, сейчас вами займутся, – слегка улыбнувшись, Уинтер позвонила по висевшему на стене телефону и попросила отправить сообщение сосудистому хирургу Маргарет Чан. Молодая врач довольно лояльно относилась к ординаторам. Она ответила через пять минут, и Уинтер объяснила ей ситуацию.

– Рифкин еще на смене? – спросила Маргарет Чан.

– Да.

– Скажите ей, чтобы она помогла вам до моего прихода. Мне потребуется еще минут сорок, разбираюсь с пострадавшими в автомобильной аварии.

– Поняла, спасибо.

Уинтер снова позвонила оператору и попросила отыскать Пирс. Затем она обратилась к пациенту:

– Хотите, я позвоню кому-нибудь из ваших родственников?

– Можете позвонить моей дочери, но только когда закончите.

– Возможно, она захочет приехать сюда до операции.

Старик покачал головой.

– Она только суетиться будет или, еще хуже, слезы лить.

– На то она и дочь, чтобы плакать из-за отца, когда ей этого хочется. Что по-вашему лучше: если она немного посуетится перед операцией или будет сильно переживать из-за того, что ей сразу не позвонили?

– Думаете, лучше, чтобы она приехала сейчас?

– Я вам это гарантирую, – рассмеялась Уинтер.

Тяжело вздохнув, мужчина сдался.

– Что ж, тогда звоните ей. Но если она не сможет приехать сюда прямо сейчас, то ничего страшного, так и скажите.

– Хорошо, сэр, я ей передам.

Уинтер нашла контактные телефоны его родственников в медицинской карте, попросила оператора соединить с внешним номером и дожидалась ответа, когда Пирс отдернула штору и подошла к койке.

– Что тут у вас?

Уинтер прикрыла ладонью трубку и торопливо сказала:

– Это мистер Сэмюелс. Его артериограмма лежит вон там. У него внезапная закупорка правой поверхностной артерии бедра и сильное нарушение кровоснабжения в ноге… Алло? Миссис Райс?

– Так, так, – Пирс посмотрела снимки артерий, встала сбоку от койки и протянула старику руку:

– Здравствуйте! Я доктор Рифкин, мне нужно взглянуть на вашу ногу.

– Почему бы и нет? Ее осматривают все кому не лень.

Пирс усмехнулась.

– Может, и так, но самое главное, чтобы ее осмотрели мы.

Мистер Сэмюелс бросил на Пирс настороженный взгляд.

– Врачей-мужчин уже совсем не осталось?

– Да есть немного. Мы зовем их, когда не хватает хороших специалистов-женщин.

Мистер Сэмюелс фыркнул и безуспешно постарался сдержать смешок. Между тем Пирс подняла простынь и потрогала его ногу: конечность была такой же твердой и холодной, как замороженный цыпленок.

– Давно ваша нога в таком состоянии, сэр?

– Со вчерашнего вечера.

Пирс подняла глаза и встретилась со стариком взглядом.

– У вас тут некоторые проблемы. Вы уже знаете, что вам нужна операция?

– Тот доктор объяснил мне, что да. Вы двое собираетесь с этим что-то делать?

– Мы отвезем вас в операционную и начнем, а потом за дело возьмется доктор Чан. Она сосудистый хирург и будет главной на операции. Вы с этим согласны?

– Вы когда-нибудь это уже делали?

– Несколько раз, – Пирс не отвела взгляда, выдержав натиск мистера Сэмюелса.

– Как думаете, вы управитесь до ланча? Та девушка, – старик махнул в сторону Уинтер, которая уже закончила разговор и теперь стояла, скрестив руки на груди и прислушивалась к беседе, – сказала, что мне нельзя ни есть, ни пить.

– Она правильно вам сказала. Не могу обещать вам ланч, но поужинать вы точно сможете. Вы принимали инсулин сегодня утром?

– Нет.

– Хорошо. Мы введем вам глюкозу внутривенно, пока вы будете под наркозом, а потом – инсулин, если потребуется. – Пирс посмотрела на Уинтер через плечо. – У нас уже есть анализы и согласие?

– Анализы крови мы ждем, согласие я подпишу сейчас, и можно будет отправляться в операционную.

– Тогда встретимся наверху, – Пирс похлопала мистера Сэмюельса по бедру: – Увидимся позже.

– До встречи, Док, – старик откинулся на подушку и закрыл глаза. – Вы дозвонились до моей дочери?

– Она уже едет.

– Хорошо.

Три часа спустя Уинтер осторожно переместила крошечные зажимы «бульдог», перекрывавшие бедренную артерию по обеим сторонам участка, где была вырезана закупорка. После удаления они расширили узкий участок сосуда. Уинтер внимательно осмотрела швы, которые она только что наложила под контролем Пирс. Доктор Чан ушла из операционной после того, как Пирс завершила первую часть анастомоза, оставив их заканчивать операцию.

– Вполне хорошо вышло, как думаешь? – спросила Уинтер.

– Просто загляденье, – согласилась Пирс. – Теперь давай проверим, работает ли все это.

Пирс повернула голову в сторону разделительного экрана и, повысив голос, объявила:

– Мы собираемся снимать зажимы. Давление может немного упасть.

– Вперед, пациент стабилен, – сообщил анестезиолог.

– Ладно, давай посмотрим, выдержат ли твои швы, – сказала Пирс, обращаясь к Уинтер.

Уинтер аккуратно сняла первый зажим, чтобы запустить кровоток, а затем и второй. Поначалу сквозь швы стали просачиваться тоненькие струйки крови, и при виде этого сердце Уинтер ушло в пятки, но вскоре швы перестали пропускать кровь. Артерия оживала на глазах, кровоток восстанавливался. Стараясь не радоваться раньше времени, Уинтер попросила кого-нибудь из медсестер проверить пульс в ноге пациента.

– Перестань нервничать, – шепотом сказала Пирс, чтобы ее услышала одна Уинтер. – Все замечательно, ты отлично сработала.

Медсестра сообщила, что в ноге появился пульс, и плоть стала теплеть.

Уинтер посмотрела в глаза Пирс, стоявшей по другую сторону стола, и увидела в них удовольствие и что-то похожее на гордость, хотя Уинтер и не была в этом до конца уверена.

– Супер! – выдохнула Уинтер.

– Можно и так сказать, – рассмеялась Пирс. Она бросила взгляд на часы. – Мне пора мыть руки для гемиколэктомии с завотделением. Ты здесь справишься?

– Справлюсь, но ты же после дежурства. Не пора ли тебе домой?..

– Отличная работа, Док! – с этими словами Пирс отошла от операционного стола, сняла перчатки, халат и исчезла, не дожидаясь, когда Уинтер начнет читать ей нотации.

***

Через три с половиной часа Пирс вкатила каталку с пациентом в палату интенсивной терапии. После этого она взяла карту больного и направилась к сестринскому посту, чтобы записать указания по уходу. Вдоль стены выстроилось десять каталок, они стояли почти впритык друг к другу. Медсестра ухаживала за двумя пациентами после операции. По палате ходили рентгенологи с переносным оборудованием и делали рентген. Между каталками сновали лаборанты, которые брали кровь на анализ. Помимо анализов крови, послеоперационным больным делали ЭКГ и проверяли органы дыхания. Каталки с пациентами были окружены медицинским оборудованием и мониторами.

Пирс обычно отключалась и не воспринимала стоявший в послеоперационной палате шум и активную деятельность вокруг. Поэтому она не заметила, как к ней подошел отец.

– Мне бы хотелось переговорить с вами, доктор, но не здесь, а в коридоре.

Пирс закончила писать предписания и подняла глаза на отца.

– Разумеется, я сейчас закончу.

Эмброуз Рифкин, которому удавалось сохранять начальственный вид даже в помятой медицинской форме, кивнул. Через минуту Пирс вышла к нему. Они оба хранили молчание до тех пор, пока не дошли до конца коридора, где их никто не мог услышать и увидеть. Если их заметит кто-нибудь из родственников больного, лавины вопросов было не избежать. Обычно родные пациента считали, что врачей заботили только их близкие и что к доктору можно было приставать с расспросами в любое время. Это затрудняло дневную работу хирургов, и им приходилось грамотно распределять время.

– Мне бы хотелось поговорить с тобой о докторе Томпсон, – начал Эмброуз Рифкин.

От неожиданности у Пирс напряглись мышцы на животе.

– А что с ней? – Пирс понимала, что по ее голосу слышно, что она ушла в оборону, но ничего не могла с собой поделать. Инстинктивно ей сразу захотелось защитить Уинтер.

– Мне нужно знать твое мнение…

– Послушай, она превосходный ординатор. Она умная, у нее золотые руки, у нее хорошо получается общаться с пациентами…

– Может, я все-таки закончу?

– Прости, – лицо Пирс залилось краской.

– Ты работаешь с ней больше остальных. Что ты о ней думаешь?

На секунду Пирс смутилась. Почему-то она ожидала, что отец будет выражать недовольство, причем по какому-нибудь личному поводу. Но с другой стороны, с чего бы?

– Что я о ней думаю?

Эмброуз Рифкин посмотрел на дочь пристальным, оценивающим взглядом.

– Секунду назад у тебя было, что о ней сказать.

– Так ты имеешь в виду, какой она ординатор? Отличный ординатор, – Пирс повторила свою озвученную ранее оценку, пытаясь придать голосу объективность. – А что?

– Это пока конфиденциально, но я только что узнал, что Комитет по ординатуре одобрил для нас еще одну позицию. Сегодня я собираюсь поговорить с Томпсон, чтобы передвинуть ее на год вперед.

– Это здорово, – тут же отозвалась Пирс.

– Ты же понимаешь, что в этом случае конкуренция за должность главного хирурга-резидента возрастет.

Пирс сухо улыбнулась.

– Меня это не волнует.

Ее отец не улыбнулся в ответ, но в его глазах вспыхнуло что-то похожее на гордость, по крайней мере, Пирс на это надеялась.

– Я вижу, ты уверена в своих силах. Посмотрим, оправдается ли твоя уверенность.

– Да, посмотрим, – прошептала она вслед отцу.

***

Уинтер вышла из кабинета Эмброуза Рифкин без пятнадцати семь вечера. Она дежурила, и ей нужно было успеть поужинать до закрытия кафетерия. В противном случае ей придется довольствоваться едой из автоматов.

Уинтер не удалось сходить на ланч, и теперь у нее урчало в животе. Но, несмотря на жуткий голод, больше всего сейчас ей хотелось найти кого-нибудь, с кем она могла разделить переполнявшую ее радость. Теперь до окончания ординатуры ей оставалось не почти три года, а всего восемнадцать месяцев! Уинтер чувствовала себя так, словно ее сначала приговорили к пожизненному заключению без возможности досрочного освобождения, а теперь вдруг отменили приговор. Она поспешила в комнату отдыха, но потом с замиранием сердца поняла, что причин торопиться нет. На самом деле отпраздновать это событие ей хотелось только с Пирс, которая наверняка давно ушла.

Уинтер замедлила шаг и повернула за угол. Рядом с женской раздевалкой виднелась знакомая фигура: прислонившись к стене, там стояла Пирс. Сердце у Уинтер радостно забилось.

– Пирс! – крикнула она.

Губы Пирс растянулись в довольной улыбке. Она специально ждала Уинтер, надеясь перехватить ее после встречи с завотделением.

– Ты выглядишь счаст… – Пирс запнулась, потому что Уинтер налетела на нее.

Словно делала это множество раз прежде, Пирс распахнула руки, приняла Уинтер в свои объятия и приподняла ее в воздух, обхватив Уинтер за талию и немного прокружив. Когда Пирс поставила Уинтер на ноги, они обе задорно смеялись, продолжая прижиматься друг другу и не расплетая рук.

– Кажется, ты виделась с завотделением? Поздравляю!

– Так ты знала? – спросила пораженная Уинтер.

– Мне сообщили совсем недавно. Я не хотела испортить тебе сюрприз.

– Скажи, что это здорово?

– Это просто супер! – сказала Пирс и с чувством сжала руки Уинтер. – Я так за тебя рада.

– Ты не против? – мягко спросила Уинтер. – Мы же теперь ординаторы одного года.

Мимо прошли несколько коллег, но Пирс на них даже не взглянула. Уинтер продолжала ее обнимать, их тела прижимались друг к другу, и они почти соприкасались лбами. Пирс с восхищением наблюдала, как глаза Уинтер цвета голубых ирисов сверкают от неприкрытой радости и счастья, и эти эмоции трогали Пирс сильнее, чем возбуждение в глазах других девушек. Чистая и простая радость, которую испытывала Уинтер, доставляла Пирс истинное удовольствие. Ей хотелось поцеловать Уинтер, хотелось вдыхать эту безудержную радость и полностью разделить ее с Уинтер. Пирс одолевало желание стать для Уинтер источником такого же всеобъемлющего счастья.

– О, детка, конечно, я не против. Ты этого заслуживаешь, – пробормотала Пирс.

Губы Уинтер приоткрылись, она смотрела на Пирс во все глаза. Потом она прошептала: «Спасибо» – и немного отступила назад, пока их объятия не разомкнулись. Уинтер почувствовала, как руки Пирс соскользнули с ее талии, и увидела, как выражение ее лица снова стало непроницаемым. Но за несколько секунд до этого Уинтер сумела прочесть то, что скрывалось во взгляде Пирс. Это было то самое неприкрытое страстное желание, которое Уинтер уже однажды видела. Только на этот раз Пирс уже не была незнакомкой, которая застала ее врасплох и затащила в укромный уголок, чтобы соблазнить и отвлечь от жизни, которая в тот момент казалась Уинтер невыносимо чужой. Сейчас Пирс была для нее женщиной, которую Уинтер знала, уважала и которая была ей небезразлична. В этот момент Уинтер полностью осознала, что ласкать женщин для Пирс было естественным. Она поняла это по легкой дрожи в теле Пирс и по возбуждению, которое промелькнуло в глазах Пирс перед тем, как она надела свою обычную маску. Но Уинтер догадалась, что она наконец-то увидела настоящую Пирс Рифкин.

– Я уже давно не ела, умираю от голода, – тихо сказала Уинтер. – Могу я пригласить тебя на ужин через дорогу? Кажется, теперь моя очередь.

– Я… э-э-э… – протянула ошеломленная Пирс. Она чуть было не пересекла запретную черту и даже не поняла, как ей удалось удержаться. Она спала с девушками с семнадцати лет, среди них были и натуралки, и даже замужние. У нее не было угрызений совести по этому поводу. Ее тело реагировало на Уинтер, и Пирс ничего не могла с этим поделать. Вдобавок она чувствовала – как тогда, в их самую первую встречу – что, надави она немного, Уинтер была бы не прочь. Но Пирс почему-то не могла этого сделать. Она неровно выдохнула.

– Спасибо, но я… кажется, будет лучше перенести. Мне нужно осмотреть еще кое-кого из пациентов.

Уинтер постаралась скрыть разочарование за улыбкой.

– Между прочим, ты уже не на дежурстве, и тебе все еще пора домой.

– Да, я пойду, обещаю, – Пирс начала пятиться назад, чтобы между ними образовалась столь необходимая ей дистанция. – Я только проверю несколько рентгеновских снимков и сразу пойду.

– Не забудь про концерт завтра вечером, – напомнила ей Уинтер.

Пирс замялась, понимая, что сейчас самый подходящий момент, чтобы разрушить чары Уинтер, пока они не стали еще сильнее. Всю неделю она не могла думать ни о чем другом, кроме пятничного вечера и о времени, которое она проведет с Уинтер, но теперь, находясь рядом с этой девушкой, она стала чувствовать боль. «Ты идиотка», – пробормотала Пирс себе под нос.

– Что ты сказала? – крикнула Уинтер ей вдогонку.

– Я сказала… – Пирс сделала глубокий вдох, – не волнуйся, я обязательно приду.

0

11

Глава 19

Уинтер наклонила шелковый абажур кремового цвета к туалетному столику с широким зеркалом со скошенной кромкой. И столик, и абажур с бахромой цвета теплой карамели переходили в ее семье из поколения в поколение. Уинтер обожала эту лампу, хотя она давала мало света, поскольку была создана в ту эпоху, когда слабое свечение, смягчавшее черты, только приветствовалось. Прищурившись, Уинтер оценивала отразившиеся на ее лице последствия бессонной ночи, проведенной на дежурстве в больнице.

Ей удалось замазать проступившие от усталости морщинки и тени под глазами. Она немного подремала, когда Ронни наконец немного успокоилась: они уснули, когда Уинтер читала дочке «Чарли и шоколадную фабрику».

– Даже не знаю, солнышко, – пробормотала Уинтер, обращаясь к Ронни, которая сидела на полу посреди комнаты с раскраской, – наверное, «Клиник» сегодня будет недостаточно.

Ронни с явной гордостью подняла вверх репродукцию картины Джейсона Поллака.

– Какая красота! – сказала Уинтер. – А не взять ли мне твои цветные карандаши вместо румян? Может, тогда я не буду похожа на ходячего мертвеца.

Уинтер подскочила на месте, когда у нее за спиной раздался голос:

– Может быть, тебе нужно остаться дома и немного поспать?

Уинтер обернулась и лукаво посмотрела на Мину.

– Ты же сама всегда мне твердишь, что мне нужно почаще куда-то выбираться.

– Это правда, но только не тогда, когда ты провела на ногах почти двое суток, – Мина потрясла в воздухе ключами. – Я звонила в дверь, но ты не услышала, так что я вошла сама, – Мина покачала кружкой, которую держала в руке, – и сделала себе чай.

– Прости, мы принимали ванну.

Мина принюхалась и пробормотала:

– Обожаю запах детской присыпки.

Уинтер рассмеялась.

– На самом деле я хорошо себя чувствую, мне даже удалось немного поспать. К тому же я ждала этого вечера всю неделю – я не могу пропустить этот концерт.

– Выглядишь прекрасно, – Мина обвела взглядом коричневые кожаные штаны, ботинки и темно-зеленую шелковую блузку на Уинтер. В ушах у нее мерцали небольшие квадратные золотые серьги с изумрудами. Волосы Уинтер распустила, и они разметались у нее по плечам.

– Спасибо.

Мина обернулась на раздавшийся внизу крик.

– Это Кен. Дети собирались смотреть фильм, и, кажется, проявляют нетерпение.

– Подожди здесь, я отведу Ронни, – Уинтер взяла дочку за руку, прихватила раскраски и повела ее вниз. Через несколько минут она вернулась. – Спасибо, что присмотришь за ней вечером, ты и так была с ней всю неделю…

– Дети как собаки, – прервала ее Мина, – после двух уже нет разницы, одним больше, одним меньше. Пусть девочка поспит у нас, заберешь ее утром. Если ты не будешь ночевать дома, позавтракаешь с нами.

– Звучит прекрасно, – Уинтер поправила волосы напоследок.

– Итак, – сказала Мина и со вздохом уселась на кровать, обогнув по пути не распакованные коробки, – у тебя свидание?

Уинтер застыла на месте.

– Я же иду на концерт с Пирс.

– Знаю, но я спросила не об этом.

– Мы с ней друзья.

– Ага, ага. – Мина сделала глоток чая. – Помнишь, когда вы с Кеном еще учились в медицинской школе, мы пригласили тебя на ужин в самый первый раз?

– Да, – с улыбкой кивнула Уинтер.

– Так вот, пригласить тебя на ужин было моей идеей.

– Как это было мило с твоей стороны.

– На самом деле нет.

Уинтер с любопытством посмотрела на Мину.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хотела на тебя посмотреть. Ты была однокурсницей Кена, и с тобой он общался целыми днями – больше, чем со мной. Он все время говорил о тебе. Мне захотелось узнать, не стала ли ты моей соперницей.

– Я?! – переспросила Уинтер с широко распахнутыми от удивления глазами. – Ты серьезно?

– Да, я не шучу. Простая дружба между мужчиной и женщиной – редкий случай, так или иначе туда примешивается секс.

Мина отставила чашку, и ее слова повисли в воздухе.

Ошарашенная, Уинтер запротестовала:

– Но я никогда… Кен ни разу…

Мина рассмеялась и подняла руку вверх, заставляя Уинтер умолкнуть.

– Теперь я это знаю, но тогда я не была в этом уверена. Мне нужно было узнать, не происходит ли чего-то такого, о чем мне надо было позаботиться.

– И почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?

– Пирс – лесби, милая моя. Ты, конечно, можешь думать о ней как о подруге, но она, вполне вероятно, воспринимает тебя совсем в другом ключе. Если бы ты провела пятничный вечер с холостым парнем, ты бы решила, что у вас свидание, либо он мог подумать так, разве нет?

– Пожалуй, да, наверное, – Уинтер вспомнила, каким жарким взглядом обдала ее Пирс вчера вечером, и с какой легкостью их тела подошли друг к другу, насколько это было естественно. – К чему ты клонишь, Мина?

– Пирс, возможно, тоже так думает или, по крайней мере, допускает такую мысль. Так что рано или поздно тебе придется поговорить с ней на эту тему и расставить точки над «и».

Уинтер взяла маленькую стеклянную призму и задумчиво стала вертеть ее в руках. Она пристально вглядывалась в стекло, словно, помимо разноцветных после преломления лучей света, внутри таились еще какие-то секреты. Наконец, Уинтер перевела взгляд на Мину, которая за ней наблюдала.

– Однажды я почти поцеловала ее, – призналась Уинтер.

Мину редко можно было чем-то удивить, но сейчас на ее лице было написано полнейшее недоверие. Лишь спустя несколько секунд Мина сумела произнести что-то членораздельное.

– Когда?

– В день распределения в ординатуру.

– Это же почти четыре года назад?! – вскричала Мина.

Уинтер молча кивнула.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? Если б я могла тебя поймать, то надрала бы тебе задницу!

– Ты бы не смогла за мной угнаться, даже не будь беременной.

– Лучше не провоцируй меня, – Мина скрестила руки под своими полными грудями. – Почему ты не рассказала мне раньше?

Уинтер аккуратно поставила призму на туалетный столик.

– Все это продолжалось лишь несколько минут, и я до сих пор не могу объяснить даже себе, что же тогда произошло. Мне просто не хотелось копаться в этом, чтобы не разрушить очарование момента, – Уинтер воздела руки кверху и в беспомощности опустила их. – Мы случайно познакомились, но у меня было такое чувство, что между нами всегда существовала какая-то связь. Быть с ней казалось таким… правильным.

– А сейчас?

– И сейчас тоже.

В эту секунду раздался звонок в дверь.

– Должно быть, Пирс пришла, – сказала Уинтер.

– Мы с тобой еще не закончили! – предупредила Мина.

– Знаю, – мягко сказала Уинтер. Она взяла длинное темно-коричневое кожаное пальто, висевшее на стуле, подлетела к Мине и чмокнула ее в щеку. – Спокойной ночи.

– Повеселись как следует, дорогая.

– Спасибо, – с благодарностью улыбнулась Уинтер.

Спустившись на первый этаж, Уинтер помчалась к входной двери, прихватив ключи и бумажник. Отчего-то она чувствовала себя счастливой и радостно-возбужденной, словно этим вечером было возможно все. Уинтер точно не знала, что это будет, но была уверена как минимум в том, что проведет вечер с Пирс и хорошо повеселится. Под песни Патти Смит у нее будет бурлить кровь, и на какое-то время все заботы отойдут на задний план. Уинтер распахнула дверь и внезапно позабыла все, о чем думала.

Пирс была в черном: узкие джинсы, тяжелые мотоциклетные ботинки, черная футболка и черная приталенная мотоциклетная куртка – этот наряд подчеркивал ее спортивное телосложение. Ее густые черные волосы были зачесаны назад, оттеняя высокие скулы и треугольный овал лица. Эта Пирс Рифкин была Уинтер незнакома. В ее нынешнем облике чувствовалось что-то экзотическое. Пирс излучала опасность и чувственность.

– Привет, – едва выговорила Уинтер, потеряв дар речи.

Пирс улыбнулась и тоже сказала: «Привет». Она стала аккуратно вытаскивать пряди волос, попавшие под воротник кожаного пальто Уинтер.

– Распущенные волосы тебе очень идут.

– Спасибо.

Поле зрения Уинтер сузилось настолько, что она могла видеть лишь лицо Пирс, а потом – только ее приоткрытые полные губы, один взгляд на которые сразу пьянил. Обе девушки застыли на месте. Кончиками пальцев Пирс чувствовала, как сильно бьется жилка на шее Уинтер, которая едва ощутимо подалась навстречу пальцам Пирс.

Пирс провела большим пальцем руки по щеке Уинтер и стала блуждать глазами по кожаному пальто, по длинным ногам, по краешку зеленого шелка, выглядывавшего из-за пальто и напомнившего ей прохладную горную поляну в жаркий летний день. Ночью Пирс почти не спала, ее мучили воспоминания о том, как она держала Уинтер в своих объятиях.

Внезапно за спиной Уинтер возникла Мина. Она обвела взглядом обеих девушек и изрекла:

– Если вы не хотите идти на концерт, то мы с Кеном с удовольствием пойдем вместо вас, а вы можете оставаться здесь и приглядывать за детьми.

– Ни за что! – сказала Уинтер не отводя глаз от Пирс.

Пирс снова улыбнулась и осторожно отняла руку от лица Уинтер, после чего посмотрела на Мину.

– Привет, как поживаешь?

– В целом все прекрасно, не считая того, что я растолстела так сильно, что с трудом передвигаюсь. А теперь, если вы наконец сдвинетесь с места, я закрою дверь и смогу пойти проверить, в какие неприятности успел вляпаться Кен с детьми.

– Ты готова? – спросила Пирс, не в силах противиться желанию смотреть на Уинтер снова и снова. Лишь это помогало унять постоянную боль, засевшую у Пирс в груди.

Уинтер засунула руки поглубже в карманы, чтобы не дотронуться до Пирс где-нибудь или даже везде. Да и не могла она. По крайней мере, пока сама не разберется во всем этом. Слишком уж дорога стала ей Пирс.

– Да, готова.

– Моя машина за углом.

Пока Уинтер спускалась с крыльца, в голове ее раздавался вопрос Мины. Это свидание? Конечно, нет, но…

***

– Вон они! – сказала Уинтер, показывая в сторону толпы, заполнившей тротуар перед Театром живого искусства на Саут-стрит. Пирс посмотрела в направлении, куда указывала Уинтер, и разглядела девушку, которая была почти копей Уинтер, только немного ниже ростом. Роуз прилипла к неожиданно неряшливому парню в черной кожаной куртке, весьма похожей на куртку Пирс. В его левом ухе сверкала бриллиантовая серьга, а синие джинсы были порваны сзади. Роуз обнимала его за талию, засунув руки в задние карманы его штанов и стиснув парня за ягодицы.

– Только не говори, что он тоже учится на юридическом, – заметила Пирс.

– Он фармацевт, – со смехом сказала Уинтер, – а в свободное время играет на бас-гитаре в рок-группе.

– Любопытное сочетание.

– Им подходит. Пойдем, я познакомлю тебя с ними, – сказала Уинтер, хватая Пирс за руку.

Если сестра Уинтер и была удивлена появлением Пирс, то не подала виду. Она улыбнулась, достала руку из кармана джинсов своего приятеля и протянула ее Пирс.

– Привет, я Рози, а это – Уэйн.

– Приятно познакомиться, меня зовут Пирс.

– Рад знакомству, – сказал Уэйн неожиданно мягким и приятным баритоном.

Тут их разговор прервался, потому что двери в театр открылись, и туда хлынули зрители. Пирс и Уинтер старались держаться за Роуз и Уэйном, при этом Уинтер вцепилась в руку Пирс. За несколько минут толпа заполнила весь театр. Все кресла перед сценой были убраны – теперь это было большое теплое пространство, окутанное темнотой. По обеим стенам зала находились лестницы, которые вели на балкон, где было расставлено несколько столиков, но и там зрители в основном тоже стояли.

– Ну и давка, – прокричала Уинтер, стараясь, чтобы ее было слышно сквозь стоявший вокруг гам.

– Мы пойдем наверх, – сказала Роуз, пытаясь удержаться на ногах после того, как кто-то нечаянно ударил ее в бедро, проходя мимо. – Если не найдемся в зале, встретимся после концерта.

– Ладно, – Уинтер бросила взгляд на Пирс. – Пойдем наверх или останемся здесь?

– Как хочешь, – ответила Пирс, инстинктивно обхватив Уинтер рукой за талию и прижав к себе, пока мимо проталкивались два парня с пивом в пластиковых стаканах.

– Давай устроимся на лестнице? – предложила Уинтер.

Пирс кивнула. Роуз и Уэйн тем временем уже растворились в толпе.

– Нам лучше поспешить.

Многим зрителям, очевидно, пришла в голову та же мысль. Но Пирс и Уинтер все же удалось занять две свободные ступеньки где-то в середине лестницы. Пирс встала на ступеньку повыше, а Уинтер вклинилась на ступеньку ниже. На лестнице едва оставалось место для прохода людей. Пирс и Уинтер сняли верхнюю одежду и затолкали ее на ступеньки позади себя. Охранники – мужчины и женщины в черных футболках и джинсах, постоянно кричавшие что-то в рации, пробиваясь через толчею – не прогоняли зрителей с лестниц, хотя это и было нарушением техники безопасности. К моменту выхода на сцену группы, которая была на разогреве у Патти Смит, весь театр был забит зрителями, стоявшими сплошной стеной.

Уинтер, которая слегка прижималась спиной к груди своей спутницы, повернула голову к плечу Пирс и спросила:

– Ты в порядке?

– Бесподобно! – ответила Пирс и внезапно ухватилась за бедра Уинтер обеими руками, чтобы не упасть от толчка человека, который поднимался по лестнице позади нее. Восстановив равновесие, Пирс сразу убрала руки. – Прости, – извинилась она.

– Ничего, – сказала Уинтер. Их лица были так близко друг к другу. Когда группа заиграла, Уинтер добавила: – Я очень рада, что ты пришла сегодня.

– Я тоже, – успела прокричать Пирс, пока разговаривать не стало совсем невозможно.

Официанты как-то умудрялись сновать между плотно стоявшими зрителями с подносами, уставленными бутылками пива. Пирс не глядя бросила на поднос десять долларов, схватила две бутылки и передала одну из них Уинтер. В отличие от большинства групп, начинавших концерт, выступавшая сейчас команда была очень даже неплоха, и через сорок пять минут толпа уже была готова к главному действу. К тому моменту, когда на сцене появилась рычавшая и сверкающая глазами Патти Смит, одетая в кожаные штаны и полинявшую футболку с Бобом Диланом, разогретый в том числе и алкоголем зал уже кипел, охваченный возбуждением и бунтарским духом.

Уинтер танцевала и хлопала в ладоши, ее разгоряченное тело прижималось к груди и животу стоявшей позади Пирс. Гремевшая музыка была наполнена первобытной силой, слова песен звучали пророчески – Пирс вся пылала. Когда Патти с визгом прокричала про голод-желание, бедра Уинтер так сильно вжались в ноги Пирс, что по телу Пирс пронеслась волна возбуждения. Она даже не поняла, как обняла Уинтер за талию, а Уинтер схватила ее ладони и притянула к себе еще сильнее. Когда Патти пропела про созданную для любовников ночь, Пирс зарылась лицом в плечо Уинтер и стала вдыхать ее запах, чувствуя губами вспотевшую кожу. С легким стоном Пирс поддалась этим ощущениям, довольствуясь короткой, но столь сладкой передышкой. Но на этот раз Уинтер захотелось большего.

Почувствовав прикосновение губ Пирс к своей шее, Уинтер мгновенно растаяла. Патти кричала в микрофон, зрители безумствовали, и Уинтер тоже подхватило и унесло куда-то далеко, где она еще никогда не бывала. Выгнув спину и ни о чем не думая, она резко развернулась и обвила Пирс руками за шею. После этого Уинтер сразу запустила пальцы в волосы Пирс и впилась в ее губы с такой страстью, словно много лет изнемогала от желания.

Пирс ответила на этот поцелуй, не в силах сопротивляться. Все последние недели она мечтала поцеловать Уинтер. Жаркие и мягкие, ее губы оказались еще и требовательными. Когда язык Уинтер проник к ней в рот, Пирс почувствовала, как у нее на животе от невыносимого желания сжались мышцы. Но, услышав, как Уинтер застонала, и ощутив характерные движения ее бедер, Пирс посмотрела на них словно со стороны, превозмогая полыхавший в ее теле пожар, и поняла, что Уинтер слишком занесло. Пирс вдруг осознала, что остановить происходящее должна она, потому что только она понимала все последствия.

– Эй, – выдохнула Пирс, уворачиваясь от поцелуя и прижимаясь губами к уху Уинтер, – я теряю контроль.

– О Господи, я тоже! – простонала Уинтер, слегка покусывая шею Пирс. – Я хотела этого со дня распределения.

Пирс достала из кармана свои ключи и вложила их в руку Уинтер.

– Возьми мою машину, мне нужно пройтись.

Растерянный взгляд Уинтер блуждал по лицу Пирс.

– Но почему?!

– Сейчас уже не день распределения, – Пирс, уже подавшись вниз по лестнице, покачала головой, – мне нужно идти, Уинтер.

Уинтер откинулась головой на стену и закрыла глаза. Ее тело было охвачено желанием – Уинтер была не в состоянии рассуждать здраво, но в глубине души она понимала, что Пирс права.

Глава 20

Пирс прошла через небольшой вестибюль театра, игнорируя любопытные взгляды персонала, и толкнула дверь плечом. Она даже не накинула куртку, перебросив ее через плечо. Натиск разгоряченной толпы на концерте и неослабевающее возбуждение преследовали Пирс: ей казалось, что ее обложили со всех сторон. Было уже почти одиннадцать вечера, но Пирс не чувствовала холода, широкими шагами пробираясь по многолюдным улицам. Несмотря на зимнюю погоду, ночная жизнь в центре города и не думала замирать. Бутики, бары, тату-салоны и киоски быстрого питания встречались на каждом шагу. На улицах кучковались подростки, делая первые шаги во взрослую жизнь. Любопытные приезжие таращились по сторонам, местные жители чинно прогуливались, а Пирс бежала прочь.

Ее мозг сверлила одна-единственная мысль – между ней и Уинтер нужно как-то создать дистанцию. Ей необходимо восстановить пошатнувшуюся защиту. Пирс изначально подозревала, что пойти куда-то с Уинтер было рискованным делом. Она уже давно понимала, что обманывает саму себя. Пытается убедить себя в том, что ее влечение к Уинтер можно контролировать, а ее желание – сдерживать. Хуже и опаснее всего было то, что она вела себя так, будто Уинтер была для нее доступна. У Пирс не хватило духа просто уйти, зато теперь ей приходилось бежать. Пирс не знала, сколько времени ей потребуется для того, чтобы стереть из памяти жадные поцелуи Уинтер, ее охваченное огнем тело, прижимавшееся к ней, короткие стоны удовольствия, которые проникли в сознание Пирс со смертельной точностью хирургической стали, – гораздо глубже, чем что-либо прежде, понимала Пирс.

Она не глядя шла по улицам, на которых этим пятничным вечером было много людей, и едва обращала внимание на светофоры. Ее тонкая рубашка прилипла к груди, промокнув от пота, в который Пирс бросило от бурного желания и отчаяния. Ей почти казалось, что это кровь.

Университетская больница находилась в тридцати кварталах к западу от театра. Пирс потребовалось чуть больше получаса, чтобы добраться туда. Часто и тяжело дыша, с дрожащими руками и ногами, она вошла в больницу через главный вход и стала рыться в бумажнике в поисках пропуска, хотя в этом не было нужды. Все местные охранники давно ее знали. Если они и удивились, то не показали этого. Пирс сразу пошла к лифтам и поднялась в раздевалку. Там никого не было, как обычно в середине ночи. Все ординаторы были заняты либо на этажах, либо в операционных, остальные занимались экстренными вызовами, поступающими непрерывным потоком.

Трясущимися руками Пирс открыла свой шкафчик и разделась. Она надела чистую мягкую форму и поношенные, забрызганные кровью сабо и отправилась на поиски работы, которая помогла бы ей все забыть.

Сначала Пирс заглянула в отделение неотложной помощи, где внимательно изучила белую доску во всю стену, на которой маркером была нарисована таблица с именами пациентов, именами врачей, в чью смену пациент поступил, и с краткой информацией о жалобах. Напротив имени пациента значился номер отгороженной койки, куда его определили. Жалобы были самые разнообразные: боль в спине, кашель, ушная боль, болезненное мочеиспускание, боль в животе. О, боль в животе – то, что надо!

– Привет, Генри, – сказала Пирс, обращаясь к дежурному врачу, который накладывал гипс в процедурном кабинете. – Что там с болью в брюшной полости?

Грузный афроамериканец даже не повернул головы, продолжая ровно накладывать гипсовую повязку вокруг кисти пожилой женщины.

– Шестнадцатилетний баскетболист, говорит, что потянул мышцу в паху на тренировке пару дней назад. Но сегодня у него пропал аппетит и резко поднялась температура.

– Уровень лейкоцитов в крови?

– Высокий.

– Мда. Рентген?

Генри Уотсон выпрямился с гримасой на лице, но улыбнулся сидевшей в коляске седой старушке.

– Ну вот и все. Как вы себя чувствуете?

– Гораздо лучше. Мне долго придется носить эту штуку?

– Это решит ваш ортопед, но, мне кажется, месяц-полтора.

– Ничего себе! Мне будет трудно чистить дорожки, если их снова занесет снегом.

Генри сжал губы, чтобы не рассмеяться, и с серьезным видом кивнул.

– Да, в этом вам может потребоваться помощь.

Он похлопал женщину по плечу и махнул Пирс рукой, чтобы она вышла за ним в коридор. Когда они отошли на несколько метров от процедурного кабинета, Генри сказал:

– Надеюсь, в свои восемьдесят семь лет я тоже буду волноваться о том, как бы мне расчистить дорожку от снега.

– Ага, и я, – усмехнулась Пирс.

– Ты что вообще здесь делаешь? – спросил у нее Генри. – Я, конечно, вызвал хирурга для консультации, но никак не ожидал увидеть тебя.

Пирс пожала плечами.

– Да я так, мимо проходила.

– Ну-ну. Что ж, раз уж ты мимо проходила, почему бы тебе не осмотреть своими святыми руками живот этого парнишки, чтобы я мог его выписать? У нас все забито до следующей недели.

– Я о нем позабочусь.

Генри буркнул в знак благодарности и ушел, а Пирс отправилась на поиски карты больного. Отыскав карту, она быстро пролистала ее, чтобы убедиться, что она ничего не упустила. Затем Пирс пошла к баскетболисту по имени Родни Оуэнс. Представившись, она объяснила, что ей нужно осмотреть его живот.

Родни Оуэнс, высокий детина, покраснел, как свекла, и натянул тонкую простыню до подбородка.

– Вообще-то с моим животом все в порядке.

– Как же так? В твоей карте сказано, что у тебя боль в брюшной полости.

– На самом деле не совсем в брюшной полости, а скорее… ниже…

– Ниже – это значит, в паху?

Парень энергично закивал.

– Да, в паху, точно.

Пирс оперлась бедром о край каталки и запихнула карту под мышку.

– В паху – это на внутренней стороне бедра или в яичках?

– В них, – едва слышно произнес Родни.

– У тебя когда-нибудь были такие проблемы? Грыжа, например?

Баскетболист покачал головой.

– Какие-нибудь травмы за последнее время? Может, во время той тренировки несколько дней назад?

Родни снова качнул головой.

– Они опухли?

– Нет, – шепотом сказал он.

– Болит одно или оба?

– Только правое.

– Понятно. Давай сначала посмотрим на твой живот.

Парень отпустил простыню, и Пирс стянула ее до его бедер. Она вставила в уши стетоскоп от тонометра и приложила к верхнему левому участку брюшной полости, а затем стала передвигать металлический кругляшок по всему животу.

– Вроде бы все нормально, – сказала Пирс, бросив стетоскоп на столик. – Сейчас я буду надавливать тебе на живот, а ты будешь говорить, где тебе больно. Понял?

– Да.

Пирс снова совершила тот же путь, который до этого проделала стетоскопом, только теперь она с силой нажимала на живот и быстро отнимала пальцы. Родни лежал спокойно до тех пор, пока она не добралась до нижнего участка справа. При надавливании Пирс почувствовала, как мышцы пациента едва ощутимо напряглись. Она подняла на него взгляд.

– Здесь больно?

– Совсем чуть-чуть.

Пирс не чувствовала какого-то уплотнения, но небольшая припухлость все же присутствовала.

– Я быстро осмотрю твой пах, чтобы убедиться, что там нет проблем. Будет больно, скажи.

Родни не отрывал взгляда от потолка, пока Пирс ощупывала оба яичка.

– Не вижу здесь никаких проблем, – Пирс накрыла пациента простыней и стала мыть руки. – Твои родители здесь?

– Только мама. Мне кажется, она пошла за газировкой. Что со мной такое, как Вы думаете?

– Я думаю, что у тебя аппендицит.

– Но почему тогда мне больно… там, ну, вы поняли?

– Возможно, потому, что воспалившийся аппендикс давит на другие органы вплоть до тех самых. У нас это называется иррадиирующая боль.

– Так мне нужна операция?

– Похоже на то. Но это пустяковое дело, и через неделю ты уже будешь как новенький, – Пирс вытерла руки и бросила бумажное полотенце в корзину. – Я отыщу твою маму, а потом вернусь.

Через полчаса она уже везла Родни на каталке в операционную, надеясь, что удаление аппендикса с помощью лапароскопии поможет ей не думать о Уинтер. Ей было больно где-то очень глубоко внутри, но в отличие от Родни эта боль отдавала ей прямо в сердце.

***

– Боже, ведь это просто фантастика, да? – радостно прокричала Роуз, когда Уинтер, наконец, отыскала их с Уэйном в вестибюле театра.

– Да, было здорово, – согласилась Уинтер.

Роуз огляделась по сторонам.

– А где Пирс?

– Ей пришлось уйти, – Уинтер постаралась, чтобы ее голос звучал как ни в чем не бывало, но по выражению лица сестры поняла, что ей это не удалось.

Роуз что-то пробормотала Уэйну, потом взяла Уинтер за руку и потянула вниз по ступенькам. Уинтер постаралась собраться с силами: меньше всего сейчас, когда у нее в голове была полная мешанина, а тело казалось чужим, ей хотелось с кем-нибудь беседовать по душам. Еще ни разу в жизни она ни на кого так не реагировала. Ей не хотелось ни говорить, ни думать, пока она не придет в себя. Может, тогда она разберется в том, что наделала.

– Что происходит? – спросила Роуз.

– Ничего, правда ничего. Пирс просто надо было уйти. Она отдала мне ключи от своей машины, так что не волнуйтесь за меня и поезжайте домой.

Роуз потянула Уинтер в угол подальше от людей, которые потоком шли к выходу.

– Вы что, поссорились?

– Нет.

– Ты же с ней работаешь? Я не придала значения, когда ты сказала, что приведешь с собой подругу.

– Слушай, Рози…

– Если ничего не случилось, почему ты так убита?

– Мы можем поговорить об этом в другой раз? Я очень устала, дежурила вчера всю ночь, а теперь…

Роуз сложила руки на груди. Вид у нее был такой, словно она приготовилась к длительной осаде.

– Я не вижу тебя годами, и ты всегда слишком занята, чтобы поговорить со мной по телефону. Вы с Дейвом развелись, потом вдруг два месяца назад ты переезжаешь сюда, даже не предупредив меня. Мы встретились с тобой впервые за целую вечность, и сначала ты просто сияла от счастья, а теперь… – Роуз прищурилась и вгляделась в глаза Уинтер. – Ты сейчас расплачешься что ли? Ничего себе, что она тебе сделала?!

Уинтер почувствовала, как у нее перехватило дыхание, и пришла в ужас от мысли, что прямо сейчас и правда разрыдается. Она никогда не плакала.

– Ничего она мне не сделала. Но, кажется, я сама натворила дел.

– Например? Господи, ты же не употребляла наркотики или что-нибудь еще в этом духе?

– Нет, что ты, – сказала Уинтер и чуть было не разразилась истерическим смехом. – Я сама не своя, я ее поцеловала, а она расстроилась.

– Ты поцеловала Пирс? Прямо по-настоящему?

Уинтер кивнула.

– Она лесби?

Уинтер кивнула еще раз, но на самом деле все ее мысли были о том самом поцелуе. Она вспоминала, как тело Пирс прижималось к ней, как зубы Пирс черкнули ее по губам, как переплелись их голодные языки, как Пирс по-собственнически сжала ее ягодицы и притянула ее к себе. Уинтер зажмурилась, надеясь, что это поможет ей прекратить головокружение.

– Какой ужас! Просто кошмар! Получается… ты лесби?!

Уинтер открыла глаза.

– Я не думала о других женщинах. На самом деле я не могу думать ни о чем и ни о ком другом, кроме нее.

– Черт, Уинтер, может, тебе все-таки стоит подумать о ком-нибудь другом.

– Может, и стоит, – устало сказала Уинтер.

***

Рози извинилась за сестру перед Уэйном, и Уинтер сразу отправилась к машине Пирс, надеясь вопреки всякому здравому смыслу где-нибудь ее встретить: может, Пирс будет стоять в дверном проеме, скрестив ноги, с улыбкой на лице, в которой будут удивление и задиристость и против которой невозможно будет устоять; или вдруг она будет ждать, прислонившись к своему «тандерберду».

Тридцать шесть часов показались Уинтер вечностью. Ее жизнь была поделена на отрезки по полтора суток, и она не могла вернуться к нормальному ритму, в котором жило большинство людей. Уинтер никогда не удавалось объяснить специфику своей профессии никому из тех, кто был далек от мира врачей. И того, как много требовала работа хирурга. Сейчас же ощущение отчужденности проникло ей в самую душу. Уинтер могла произнести эти слова: «Я поцеловала ее». Сказать было просто. Уинтер даже понимала, почему она поцеловала Пирс: потому что она потянулась к этой девушке каждой своей клеточкой с того самого мгновения, когда они впервые встретились

У машины ее никто не ждал, разве что парочка парней на тротуаре, которые разглядывали глянцевые боковины и блестящие хромированные детали автомобиля.

– Здрасьте, леди, – сказал один из них, – какая машинка, просто загляденье.

Уинтер открыла водительскую дверь.

– Да уж.

– Ваш папаша реставрировал?

– Не совсем.

Уинтер уселась за руль и потратила несколько секунд, чтобы привыкнуть к незнакомому автомобилю. К счастью, никакие механизмы ее не пугали, и хотя она ни разу не ездила на подобной машине, Уинтер знала, что у нее получится. Она выехала при первой же возможности, когда в тянущейся веренице машин образовался разрыв, и быстро поехала в сторону одной из менее загруженных улиц, по которой можно было вернуться в Западную Филадельфию. Уинтер не хотелось, чтобы с автомобилем Пирс что-нибудь случилось.

Освоившись, Уинтер достала из кармана пальто свой сотовый, куда был вбит номер Пирс, равно как и остальных ординаторов, у которых точно так же был номер Уинтер. С бешено бьющимся сердцем Уинтер набрала номер. Пирс не взяла трубку, и телефон переключился на голосовую почту, но Уинтер не стала оставлять сообщение. Что она могла сказать? И что вообще она стала бы говорить, ответь ей Пирс? Прости, я не хотела тебя целовать? Но Уинтер не могла произнести этих слов, потому что это было не так. Она не собиралась этого делать, она не принимала осознанного решения, но она действительно хотела поцеловать Пирс.

Уинтер разъединилась и по быстрому набору позвонила по самому важному номеру в ее жизни – оператору в больнице. Когда ей ответили, Уинтер назвалась и попросила позвонить по домашнему номеру доктора Пирс Рифкин.

– Я могу, конечно, это сделать, но доктор Рифкин сейчас в больнице. Отправить для нее сообщение на пейджер?

– Да, пожалуйста, – сказала Уинтер. Она не удивилась. Пирс редко проводила время дома, даже когда была не на дежурстве. Уинтер почувствовала необъяснимое облегчение оттого, что Пирс не отправилась в бар «О’Мэлли» или куда-нибудь еще, чтобы развлечься, и рассмеялась от этой попытки обмануть себя: Пирс могла найти себе компанию и в больнице, если б захотела. Словно в доказательство этих слов к телефону подошла какая-то женщина, и это была не Пирс.

– Вы отправляли сообщение на пейджер доктора Рифкин? – властным тоном спросила она.

Уинтер отчаянно пыталась не допустить дрожи в голосе. Ей показалось, что с ней говорит Тэмми, с которой она довольно часто пересекалась в комнате отдыха. Но она не была уверена и в том, что распознает голос Андреа.

– Да, отправляла. Это доктор Томпсон.

– Доктор Рифкин моет руки в операционной. Хотите что-нибудь ей передать?

– Нет, спасибо, – Уинтер отключилась и положила телефон обратно в карман.

Она потерла рукой глаза, чувствуя, как их жжет от усталости и бессилия. Что бы она ни собиралась сказать Пирс, она должна была сделать это при личной встрече. Пирс этого заслуживала.

0

12

Глава 21

Спала Уинтер плохо, то и дело просыпаясь. В новом доме было слишком тихо без Ронни, которая на ночь осталась у соседей. Теперь, когда они жили вдвоем, Уинтер оставляла двери спален открытыми, чтобы по ночам прислушиваться к дыханию дочери. В ее спальне было жарко и душно, и раздраженная Уинтер в полудреме отбросила покрывало. Кожа у нее горела, хотя ее тело покрывал пот. Она привыкла к тревожному сну на ночных дежурствах, когда каждая ночь была похожа на эту, но дома Уинтер обычно спала как убитая. Сейчас же она не могла остановить непрекращающийся поток мыслей. В ее голове непрестанно прокручивалась каждая минута вечера, и Уинтер снова и снова вспоминала, как они с Пирс слились в страстном поцелуе. Каждый раз при этом воспоминании Уинтер охватывало возбуждение, ее бедра самопроизвольно сжимались, а мышцы на животе скручивались от неудовлетворенного желания.

В пять утра она, наконец, поднялась с постели, приняла душ и пошла на соседскую половину дома. Уинтер тихонечко поднялась по лестнице в комнату Уинстона, где обычно спала Ронни, когда оставалась ночевать у Кена и Мины. Заглянув в детскую, Уинтер увидела знакомую картину: Ронни уже проснулась и оживленно беседовала с плюшевым кроликом. Уинстон, очевидно, уже привыкший к этим утренним монологам, продолжал спать. Аккуратно ступая между игрушек, Уинтер подошла к кроваткам, взяла Ронни на руки и на цыпочках вышла из комнаты. Она оставила записку для Мины на кухне. По пути на свою половину Уинтер спросила у дочки:

– Хочешь, мы с тобой позавтракаем в кафе, солнышко?

Ронни с кроликом ответили, что это отличная идея. Через полчаса Уинтер усадила умытую и одетую дочку, прихватившую с собой кролика, в детское кресло на заднем сидении своего «вольво-универсала» и поехала в «Мелроуз дайнер» в Южной Филадельфии. Кафе работало круглосуточно и без выходных и как нельзя лучше подходило для того, чтобы перекусить и заодно поразмыслить. Однако когда спустя полтора часа они с Ронни вернулись домой, в голове у Уинтер не прояснилось, хотя ее желудок был полон.

Уинтер устроила дочку на кровати с ее любимыми игрушками и книжками, а сама прилегла рядом с газетой. Чтение было лишь видимостью, потому что Уинтер ни на чем не могла сосредоточиться. К счастью, с Ронни не нужно было поддерживать сосредоточенную беседу. Когда зазвонил ее сотовый телефон, Уинтер судорожно его схватила и, увидев, что это Мина, постаралась сдержать разочарование в голосе.

– Привет, Мина.

– Так это ты похитила нашу крошку еще до рассвета?

Уинтер не могла не улыбнуться от этих слов.

– Да, это я. Хотите узнать условия выкупа?

– Конечно. Сколько ты мне заплатишь, чтобы я забрала ее обратно?

– Кажется, всех моих денег не хватит, – в этот момент Ронни забралась к Уинтер на колени и закрыла глазки. – Впрочем, сейчас она настоящий ангел. Может, мы с тобой и договоримся.

– Должно быть, она спит.

– Как ты догадалась, – Уинтер уткнулась в макушку Ронни, наслаждаясь запахом шампуня «Джонсонс бейби» и детской невинности.

– Почему вы не позавтракали с нами?

– Было еще слишком рано, мы бы перебудили весь дом.

– Вы поели?

– Да, съездили в «Мелроуз».

На другом конце повисло молчание.

– Значит, вы завтракали в «Мелроуз», и это субботним утром, – произнесла, наконец, Мина.

– Ага.

– Что-нибудь случилось, о чем я еще не знаю?

– И как это тебе удается? – Уинтер закрыла глаза и погладила дочку по мягким волосам.

– Врачи, особенно хирурги и анестезиологи, – люди привычки. У вас есть устоявшиеся реакции на стресс. Кен, например, ест мороженое ведрами и забывает про секс, а ты ездишь в «Мелроуз» и сидишь там в тяжких раздумьях.

– Кен и впрямь забывает про секс?

– Уложи Ронни, я сейчас приду.

Уинтер заваривала чай, когда Мина пришла к ней на кухню. Обернувшись через плечо, Уинтер спросила:

– Тебе сделать тосты?

– Нет, спасибо. Давай рассказывай, что стряслось, и не ходи вокруг да около.

– Мы пошли на концерт, – начала Уинтер, неся две кружки с чаем к столу. – Это, конечно, было что-то, там был такой разгул страстей. Не знаю, то ли место на меня так подействовало, то ли музыка, то ли то, что я уже сто лет не ходила на свидание, но я… – Уинтер запнулась и посмотрела на Мину. Свидание, она сама сказала – свидание. – Что ж, кажется, это ответ на твой вчерашний вопрос.

Мина молча отпила из чашки.

– Мне было так хорошо, что я немного потеряла голову. Она обняла меня сзади – и каждый нерв в моем теле зажегся, словно бикфордов шнур. – Уинтер улыбнулась, вспоминая свои ощущения: в тот миг она чувствовала себя живой как никогда. – Я повернулась к ней и поцеловала. Я никак не могла ею насытиться. – Уинтер вдруг умолкла, поняв, что не узнает саму себя. В полном смущении она встретилась взглядом с Миной – та смотрела на нее с теплотой. – Мне кажется, я напугала ее до смерти. Она в спешке ушла, и с тех пор мы с ней не разговаривали.

– А ты сама испугалась?

– Испугалась? – Уинтер словно попробовала это слово на вкус и покачала головой. – Нет, я не испугалась, я даже не смутилась. Я просто… сильно ее хотела.

Мина легонько побарабанила пальцами по столу и задумалась. Ее гладкий лоб прорезали легкие морщинки.

– Забавно, иногда мы совсем не знаем своих друзей. Я с тобой знакома сколько, уже лет восемь?

Уинтер кивнула и отставила кружку с чаем. Ее живот сжался в комок от волнения.

– Ты когда-нибудь была с женщиной? – спросила Мина.

– Нет, – тихо ответила Уинтер.

– А тебе хотелось?

– Спроси ты меня об этом три месяца назад, я бы сказала, что нет.

Уинтер смотрела на Мину рассеянным взглядом, копаясь в своем прошлом.

– В детстве у меня было много друзей, наши семьи были тесно связаны. В школу мы ходили все вместе, мальчики и девочки. Мы не разделялись по половому признаку. Я воспринимала мальчиков сначала как друзей, а потом уже как бойфрендов, и подруги были мне ближе.

– Так ты никогда не чувствовала, что подруги могут значить для тебя что-то большее?

– Нет, – сказала Уинтер, но ее голос прозвучал неуверенно.

– Что такое?

– Я рассказывала тебе про день распределения. Я врезалась в Пирс, – здесь Уинтер улыбнулась, – в буквальном смысле врезалась. Тогда она была чуть моложе и жестче, но такая же красивая, как сейчас. Мне кажется, я сразу пропала, – Уинтер снова посмотрела на Мину и покачала головой, не в состоянии подобрать подходящих слов. – Мне просто захотелось быть с ней. Когда она наклонилась поцеловать меня, я хотела этого больше всего на свете. В этом не было никакого смысла, но я никогда в этом не сомневалась.

– И что тогда случилось?

– Дейв позвонил в самый неподходящий момент, – хмыкнула Уинтер, – и в тот же миг я осознала, что собираюсь целоваться с девушкой, с которой только что познакомилась. Я ушла и оставила ее там, и потом мы увиделись снова лишь два месяца назад.

– Но ты думала о ней?

– Да.

– И в плане секса?

– Да, иногда. Эти мысли возникали у меня в голове, но я сразу прогоняла их прочь, – Уинтер тяжело вздохнула. – Тогда я была беременна, мы с Дейвом собирались перебраться в Йель и начать там ординатуру, и я решила, что у меня был какой-то бзик, странное минутное помешательство.

– Как вчера вечером?

Уинтер покачала головой.

– Нет, вчера вечером было во сто крат лучше.

Мина рассмеялась.

– Ух, как все запущено!

– Все серьезно, Мина. Пирс расстроилась не на шутку. Она сорвалась с концерта среди ночи, оставила мне свою машину и отправилась на работу.

– Возможно, она испугалась до кончиков своих огромных черных секси-ботинок.

– С чего бы это? – спросила недоуменная Уинтер и нахмурила брови.

– Ну что ты, милая моя! Ты мать-одиночка, да еще и натуралка. Может, она думает, что ты просто… играешь, экспериментируешь.

Уинтер вскочила со стула и быстрым шагом добралась до раковины. Она выплеснула остатки остывшего чая с такой силой, что брызги полетели во все стороны.

– Да это просто смешно! Я бы никогда так не сделала.

– Может быть, она об этом не знает.

– Значит, узнает.

– Моя дорогая, – сказала Мина, медленно вставая из-за стола, – тебе, пожалуй, придется с ней объясниться. Скажу тебе одно – у нее к тебе серьезные чувства.

– Ты так считаешь? – тихо спросила Уинтер; сердце ее забилось быстро-быстро.

– Я знаю. Это написано на ее красивом лице.

***

Проводив Мину, Уинтер взялась за телефон. Она позвонила оператору и попросила соединить ее с Пирс.

– Извините, но доктора Рифкин не будет весь день.

– Вы говорите про Пирс Рифкин? Она дежурит в смену завотделением, – сказала Уинтер. Она знала расписание Пирс как свое собственное.

– Секунду.

Уинтер стала прислушиваться к разговорам других операторов, которые слышались в трубке. Операторов в больнице было четверо и все женщины. Они сидели на первом этаже в отгороженном стеклянной перегородкой офисе. По большей части они выглядели так, словно работали здесь с того самого момента, когда в стену первого больничного здания был заложен первый кирпич. Они знали по имени весь больничный персонал. Уинтер не сомневалась, что женщины-операторы могли рассказать такие истории, которые заняли бы первые строчки в списке бестселлеров по версии «Нью-Йорк Таймс».

– Доктор Рифкин сегодня не дежурит, ее заменяет доктор Дзубров.

Уинтер нахмурилась. Она была уверена, что сегодня Пирс должна быть в больнице.

– Вы можете отправить ей сообщение...

– Она предупредила, что ее пейджер весь день будет выключен. Вы хотите оставить ей сообщение на случай, если она позвонит?

– Нет, спасибо, – медленно произнесла Уинтер.

Она закрыла сотовый и уставилась в никуда, раздумывая, что же ей теперь делать. В одном Уинтер была уверена: если она просидит весь день дома, ломая голову над тем, где Пирс, что она делает и с кем, то сойдет с ума. Взгляд Уинтер скользнул по ее кожаному пальто, брошенному на кресло рядом с кроватью, а потом переместился на туалетный столик, где лежал ее бумажник и ключи… ключи от машины Пирс! Уинтер снова схватила телефон.

– Мина? Прости за беспокойство. Могу я привести к вам Ронни на часок, когда она проснется?

– Как раз придет Хлоя с детьми, так что мы можем устроить детскую вечеринку. Приводи ее в любой момент.

В начале первого Уинтер подходила по узкой подъездной дорожке к гаражу, который арендовала Пирс. Обе двери были раскрыты, из глубины гаража доносилось пение Патти Смит. Уинтер расстегнула куртку и, войдя в гараж, сняла ее.

Музыка в портативном CD-плеере звучала так громко, что Пирс не услышала, как Уинтер вплотную подошла к раме «шевроле», из-под которой выглядывали лишь ноги Пирс в синих джинсах и поношенных ботинках. Уинтер опустилась на колени, раздумывая, как бы ей дать о себе знать и при этом не напугать Пирс. Словно почувствовав ее присутствие, Пирс оттолкнулась одной ногой от бетонного пола и выехала из-под рамы на низком деревянном щите, на котором лежала. Пирс молча потянулась и на ощупь выключила CD-плеер, после чего снова улеглась на щит, разглядывая наклонившуюся над ней Уинтер. Под левым глазом на щеке Пирс темнело пятнышко смазки, а на подбородке виднелась маленькая царапина. Пирс была без куртки, в одной заляпанной серой футболке, не заправленной в джинсы.

Мгновение они просто смотрели друг на друга, а потом Уинтер большим пальцем вытерла пятнышко на щеке Пирс и погладила ее по подбородку.

– Разве тебе не говорили, что не стоит так рисковать?

– Бывает и хуже.

– Я поставила твою машину напротив твоего дома.

– Спасибо.

– Я ненадолго. Ронни у Мины, но мне нужно побыть с ней самой, пока у меня выходной.

Пирс оседлала щит, упершись ногами в пол и опустив руки между раздвинутых ног.

– Хорошо, я понимаю.

Уинтер взяла лицо Пирс обеими руками.

– Мне кажется, ты не до конца понимаешь. Я сама не понимаю, что делаю. Но нам нужно поговорить о том, что случилось вчера вечером.

– Уинтер, – тихо сказала Пирс, оставаясь неподвижной, хотя все ее инстинкты вопили, чтобы она встала и отошла от этой девушки – либо закончила то, что они начали вчера. – Ты прекрасный человек, просто потрясающий. Но мы не можем… с тобой.

– Почему?

Мышцы на животе у Пирс задрожали, по ее позвоночнику пронеслась волна жара, и весь тот порядок, который ей удалось навести у себя в голове за последние шесть часов, начал снова превращаться в хаос. Все причины, по которым тот поцелуй казался ошибкой, потеряли свою значимость теперь, когда Уинтер была рядом, и Пирс могла видеть ее глаза, слышать ее голос и чувствовать тепло ее рук.

– Все слишком сложно, – наконец выдохнула Пирс.

– Я с тобой согласна, – мягко сказала Уинтер. Она наклонилась и быстро поцеловала Пирс в губы. – Просто проверяю.

– Что проверяешь? – грудь у Пирс вздымалась и опускалась так часто, как будто она только что пробежала много километров.

– Мне хотелось узнать, по-прежнему ли я хочу залезть тебе под кожу, когда целую тебя, – Уинтер обвела пальцами губы Пирс. – Все так и есть.

– Господи, Уинтер! – Пирс прикрыла глаза. – Ты натуралка, у тебя маленький ребенок. Мы в одной ординатуре, и не пройдет и трех дней, как вся больница будет знать, что мы с тобой спим. У меня нет времени на серьезные отношения, я в принципе не хочу отношений, – Пирс открыла глаза, – и я больше никогда не буду спать с женщинами, которые спят с мужчинами.

Уинтер подалась назад и села на пятки, положив руки на бедра. Она выдержала взгляд Пирс и очень четко заявила:

– Как раз с последним нет проблем. Я сейчас вообще ни с кем не сплю. – Уинтер сделала глубокий вдох: – Другие твои доводы чуть более проблематичны, за исключением Ронни. Она – данность, а в остальном – я тоже не знаю, хочу ли серьезных отношений, я даже не знаю, натуралка ли я. Что касается того, что все узнают, мне на это плевать, – Уинтер плотнее прижала руки к бедрам, чтобы скрыть дрожь. – Теперь твой черед.

– Никаких обязательств, никаких обещаний. Пусть все идет, как идет, посмотрим, что из этого выйдет.

Пирс вытянула руку назад, нащупала автомобильную раму и, оттолкнувшись от нее, встала на ноги. Она прислонилась к раме, потому что ноги у нее тряслись.

– Это все, что я могу тебе предложить.

Уинтер тоже встала, шагнула вперед и прижалась к Пирс всем телом. Она обхватила Пирс за шею, как накануне вечером, и поцеловала ее. Но теперь Уинтер не спешила. Сначала она провела кончиком языка по нижней губе Пирс, потом, когда Пирс обняла ее за талию, Уинтер неглубоко проникла языком в рот Пирс и сразу вытащила его, побуждая Пирс догонять. Они дразнили друг друга, их языки танцевали своеобразное танго, погружаясь внутрь и убегая наружу. Они целовались до тех пор, пока обе не застонали. Наконец, Уинтер опустила руки на плечи Пирс и немного оттолкнула ее, часто дыша.

– Никаких обязательств, никаких обещаний. Пусть все идет, как идет, посмотрим, что из этого выйдет, – Уинтер отвернулась и подняла свою куртку с пола. – Приходи сегодня к нам на ужин в семь часов.

С этими словами Уинтер ушла.

Глава 22

Пирс провожала Уинтер взглядом, пока она не исчезла из виду, а потом без сил опустилась на пол, опираясь на боковую панель рамы «шевроле». Она вытянула ноги, уронила руки на колени, откинула голову назад и закрыла глаза. У нее покалывало губы, а лицо горело, на нем как будто отпечатались ладони Уинтер. Пирс сделала вдох, потом еще один – ей все еще не хватало воздуха. Мышцы живота у нее были напряжены, грудь стеснило.

Вчера вечером Уинтер застала ее врасплох. Пирс знала, что сама спровоцировала тот поцелуй, ненароком обняв Уинтер, но она не была готова к тому, с какой страстью отреагирует Уинтер и она сама. Уинтер оказалась такой настойчивой и совсем не стеснялась. Ее сладкие губы дразнили Пирс. Пирс привыкла, что девушки, с которыми она спала, прямо говорили о своих желаниях, и обычно она давала им то, чего они хотели, получая удовольствие в процессе. Но возбуждение, охватившее ее вчера, вспыхнуло так стремительно и оказалось абсолютно неконтролируемым – и Пирс совершенно растерялась. Ей хотелось ласк Уинтер с такой же неистовой силой, с какой пытался бы спастись человек, тонувший в океане. Те же чувства обрушились на нее сейчас, и это привело Пирс в ужас.

Вся ее жизнь была подчинена одной цели – соответствовать ожиданиям отца. Он никогда не озвучивал ей свои требования: в этом не было необходимости. С того самого момента, когда она осознала себя, Пирс поняла свое предназначение и важность наследия своей семьи. Реализация амбиций и достижение целей – вот для чего она была рождена, все остальное просто не рассматривалось: ни любовь, ни отношения, никакие иные сценарии жизни, кроме той, которая всецело посвящена профессии. Перед глазами у Пирс был пример отношений ее родителей, построенных на взаимовыгодном партнерстве, вежливости и приличиях, лишенных страсти и подлинной близости. Пирс хорошо усвоила этот урок.

Ее романы удовлетворяли ее физические потребности и не имели отношения к ее устремлениям. Меньше чем через пять месяцев она станет главным хирургом-ординатором в одном из крупнейших медицинских учреждений страны, поднимется еще на одну ступеньку на пути к своей главной цели, предназначенной ей от рождения. Это все, чего она хотела, и успех был не за горами.

Пирс открыла глаза и постаралась напомнить себе, кто она, зацепившись взглядом за знакомые предметы в гараже. Но перед глазами у нее стояло лицо Уинтер, а в ушах звенел ее голос. Пирс все еще чувствовала ее, а это совсем не входило в ее планы.

Никаких обязательств, никаких обещаний. Как бы то ни было, это был единственный возможный вариант, потому что в ее жизни не было места для сложностей и отклонений от цели. А если даже она в этом засомневается, все, что ей нужно, – это напомнить себе, что, скорее всего, однажды Уинтер проснется и решит, что поддалась гормональному всплеску, заглушившим здравый смысл, и уйдет.

«Пусть все идет своим чередом, не относись к этому слишком серьезно», – пробормотала Пирс себе под нос, поднимаясь на ноги. Решив, что теперь у нее все под контролем, Пирс почувствовала удовлетворение. Жаль она не придала значения радостному возбуждению, которое расплывалось у нее в груди. Ужин – это просто ужин. В конце концов, всем людям надо есть.

***

Уинтер услышала телефонный звонок, когда ставила мясо в духовку. На четвертом гудке она взяла трубку.

– Да?

– Привет, что поделываешь?

Уинтер улыбнулась, услышав голос сестры.

– Готовлю ужин.

– А чем занимается маленькая принцесса?

– Только ты ее так называешь, из чего вытекает, что ты мало сидела с маленькими детьми.

– Намек понят, – рассмеялась Рози.

– Прямо сейчас она пытается накрутить спагетти на пальцы. Ей кажется, что это колечки.

– Какая прелесть.

Уинтер бросила взгляд на Ронни: соус для спагетти был у нее в волосах, на лице, а также по всей кухне, куда она смогла достать. Уинтер улыбнулась.

– Да, довольно мило. Постой, ты должна с ней поздороваться, – Уинтер поднесла телефон к Ронни: – Это тетя Рози, солнышко. – Ронни возбужденно лепетала в трубку ровно минуту, а потом резко замолчала. Уинтер снова взяла телефон.

– Ну, как у тебя дела?

– Я как раз звоню тебе с тем же вопросом. Как у тебя с Пирс?

– Мы поговорили.

– И?

– Сегодня она придет к нам на ужин.

– Это была твоя идея?

– Ага.

– Ты же позвала ее не просто так?

Уинтер открыла воду в раковине, чтобы вымыть картошку и морковь.

– Ты это о чем?

– Ты знаешь, о чем. Один раз ты уже ее поцеловала. Тебе хочется большего?

– Не знаю, может быть. Мы решили посмотреть, как пойдет.

– Только не надо этого, – фыркнула Рози. – Так все говорят, когда хотят лечь в постель при первой возможности.

– Правда что ли?

– Чистая правда, и ты говоришь так только потому, что Пирс не парень.

– Разве я не права?

– Не знаю. Ты же с ней целовалась, какая теперь разница-то?

Уинтер убрала пустую тарелку, чтобы до нее не добралась Ронни, и принялась вытирать ладони дочки влажным кухонным полотенцем. Методично оттирая каждый пальчик, Уинтер сказала:

– Меня тянет к ней. Понятия не имею, что это значит, может, ничего и не случится.

– А как тогда быть со вчерашним вечером?

– Это вышло спонтанно, я ничего не планировала. Я сделала это… не подумав.

– Обычно ты не так импульсивна.

– Ну да, но, может, у меня не было подходящего случая, чтобы проверить степень своей импульсивности.

– А если выяснится, что ты лесби?

– Ты звонишь именно поэтому? – Уинтер взяла Ронни на руки, зажав телефонную трубку между ухом и плечом. – Пойдем, малышка, пора купаться.

– Наверное, да, – сказала Рози, немного помолчав. – Я просто никогда даже не подозревала… ты никогда не говорила, что ты можешь быть.

– Я ничего не утаивала от тебя, Рози, – ответила Уинтер, слыша горечь в голосе сестры. – Я бы тебе обязательно рассказала.

– Честное слово?

– Честное-пречестное, – улыбнулась Уинтер. – Я никогда об этом не задумывалась. Сначала я училась в школе, потом вышла замуж, затем стала проходить ординатуру. И вдруг все пошло прахом. Моя жизнь была слишком напряженной и сумасшедшей, чтобы вообще о чем-то задумываться.

– Твоя жизнь по-прежнему сумасшедшая, ты же понимаешь.

– Да, знаю. Она просто придет поужинать.

– Ага, ну-ну.

– Для тебя это будет проблемой? – Уинтер усадила Ронни на закрытое сиденье унитаза, дала ей игрушку и встала на колени, чтобы развязать дочке кеды. – Если вдруг выяснится, что я лесби?

– А для тебя?

– Не думаю. Мама с папой воспитывали нас с установкой на то, что личная жизнь никого не касается.

Уинтер сняла с Ронни вельветовый комбинезон.

– Я, конечно, не так наивна, чтобы думать, что все будет легко, но трудности меня никогда не останавливали. Ты не ответила на мой вопрос.

– Ты знаешь, мы с тобой особо не общались после твоего отъезда в медшколу, а потом я видела тебя с Дейвом лишь несколько раз в год по праздникам. Но ты никогда не казалась мне особенно счастливой.

– Не могу винить одного только Дейва, – призналась Уинтер, стаскивая с Ронни футболку через голову. – Он, конечно, тот еще му… – Уинтер бросила взгляд на дочку, – но я сама не разбиралась в своих желаниях и потребностях.

– Вчера ты выглядела счастливой, я не видела тебя такой со средней школы.

– Так и было.

– Ну и почему тогда меня должно волновать все остальное?

Уинтер прикрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Спасибо.

– Люблю тебя. Мне пора заниматься. У Уэйна сегодня концерт, и я обещала ему, что приду.

– Желаю хорошо провести время.

– Ты же расскажешь мне, когда что-нибудь произойдет?

– Если что-нибудь произойдет.

– Ага.

– Я тоже тебя люблю, иди, занимайся, – Уинтер отложила телефон и обняла дочку. – Готова залезть в ванну?

Ронни кивнула и несколько раз покрякала для верности.

***

Когда Пирс поднималась по ступенькам нового жилища Уинтер, до нее вдруг дошло, что ее никогда еще не приглашали на ужин при таких обстоятельствах. У нее не было ни времени, ни желания ходить на свидания и на ужины. Чаще всего она занималась любовью с девушками, с которыми случайно пересекалась в баре «О’Мэлли» или посреди ночи на дежурстве в больнице. Она не водила женщин в кино, не ходила с ними на концерты и не проводила субботние вечера у них дома. Но вот она шла на ужин к Уинтер.

Пирс покачала головой, даваясь диву, как это Уинтер удается заставлять ее делать то, чего она не делала прежде. Решив, что гадать, почему с Уинтер все иначе, бесполезно, Пирс нажала на звонок. Через минуту на крыльцо вышла Уинтер, держа на руках чистенькую Ронни в пижамке.

– Привет, я как раз ее укладывала. Заходи, я скоро вернусь.

– Привет.

Пирс подумала, что Уинтер, одетая в джинсы, кеды и красную рубашку с открытым воротником, выглядела ничуть не хуже, чем накануне в кожаных штанах и блузке. Когда Пирс поняла, что откровенно разглядывает Уинтер, она протянула бутылку вина:

– Подарок на новоселье.

– Спасибо, – Уинтер распахнула дверь. – Ты помнишь, где кухня?

Пирс кивнула и чуть смущенно добавила:

– И еще кое-что для Ронни, – она отдала девочке, которая уже тянула ручки, коробку «Боб-строитель и деревянная дорога». – Это тебе, малышка.

– Ой, кажется, у нас проблемы, – рассмеялась Уинтер, – теперь она ни за что не уснет.

– Похоже на то, но отнимать уже поздно.

– Да, слишком поздно, – Уинтер наклонилась вперед и поцеловала Пирс в щеку. – Это очень мило с твоей стороны.

Пирс мельком спросила себя, чувствует ли Уинтер, как от малейшего ее прикосновения она, Пирс, начинает вибрировать, словно камертон, которым ударили о край стола. Пирс даже удивилась, что воздух вокруг нее не идет волнами.

– Это просто небольшой подарок.

– Посидишь с ней немного, пока я закончу последние приготовления к ужину? – Уинтер робко улыбнулась. – Я понимаю, что это, наверное, не то, что ты ожидала, но…

– Все в порядке, – торопливо сказала Пирс. – К тому же я хочу посмотреть, как это будет выглядеть в собранном виде.

– Тогда идем наверх, – согласилась Уинтер и рассмеялась от счастья.

Пятнадцать минут спустя Уинтер шла по коридору второго этажа в комнату Ронни, слыша издалека восторженный смех дочери. Она остановилась в дверях понаблюдать. Посредине спальни красовалась деревянная дорога в форме восьмерки, окруженная наполовину собранными домами. Пирс лежала на боку с одной стороны дороги, а Ронни – с другой. Каждая держала в руке деревянную машинку и гоняла по дороге. Девочка была в полном восторге, когда ей удавалось врезаться машинкой в машинку Пирс. После особенно громкого столкновения Пирс издала звуки, похожие на взрыв, и упала на спину. Ронни от радости захлопала в ладоши.

Пирс повернула голову и при виде Уинтер усмехнулась.

– А она у тебя хулиганка.

– Я должна была тебя предупредить.

Взгляд Уинтер упал на вольготно развалившуюся на полу Пирс, на которой были те же самые черные ботинки, только на этот раз с синими джинсами и простой белой футболкой. Джинсы с широким кожаным ремнем низко сидели на бедрах, и Уинтер представила, как вжимается всем телом между ног Пирс и чувствует ее плоский живот. Уинтер перевела взгляд на лицо Пирс, и, когда их глаза встретились, ей пришлось отвести взгляд, потому что ее обдало жаром.

– Давай я уложу ее в постель.

Пирс поднялась с пола.

– Мне подождать внизу?

– Пожалуй, да, – пробормотала Уинтер, беря Ронни на руки. – Ты слишком меня отвлекаешь.

– Правда? – Пирс провела кончиком пальца по внутренней стороне руки Уинтер. Она заметила оценивающий взгляд Уинтер и тут же возбудилась. От одного взгляда, даже не от прикосновения, Пирс почувствовала, как запульсировало у нее между ног. – И это проблема?

– Да, – прошептала Уинтер, – так что ступай.

Пирс засмеялась и погладила Ронни по голове.

– Спокойной ночи, малышка.

Ронни широко улыбнулась и повторила эти слова.

Когда Уинтер спустилась на первый этаж, Пирс ждала ее на диване в гостиной: ноги и руки ее были перекрещены, а по лицу блуждала рассеянная улыбка.

– Все в порядке?

– Нет, – ответила Уинтер, направляясь прямо к девушке, – я забыла кое-что сделать.

– Что же? – невозмутимо спросила Пирс, хотя огонь, полыхнувший в глазах Уинтер, сразу разжег внизу ее живота пожар, который тлел там всегда, когда рядом оказывалась Уинтер. Но на этот раз Пирс была готова к продолжению.

– Вот это.

Уинтер взяла руки Пирс, положила их себе на талию, наклонилась и стала ее целовать. Уинтер уже знала, что это такое – целовать Пирс, но теперь все было еще прекраснее. Тело Пирс было таким же упругим и разгоряченным, но на этот раз Пирс целовала ее с таким неистовством, что у Уинтер перехватило дыхание. Пирс крепко обнимала ее: Уинтер чувствовала ее ладони на своих ягодицах, а бедро у себя между ног. Потом у нее все завертелось перед глазами – и теперь уже она сидела на диване, а Пирс целовала ее в шею. Уинтер выгнула спину и выдохнула: «О Господи!»

– Обожаю, как ты пахнешь, – простонала Пирс, проводя языком по ее шее, – и какая ты на вкус. – Пирс вытащила рубашку из джинсов Уинтер и забралась руками внутрь: – Боже, какая же ты горячая! – Пирс поймала зубами мочку уха Уинтер и слегка потянула за нее. – Я так тебя хочу, Господи, Уинтер. – Пирс прикусила Уинтер за шею и сразу облизала слабую красную отметину. – Скажи мне, чего хочешь ты.

– Пирс, – Уинтер крепко обнимала Пирс, чувствуя, как сильно дрожит ее тело, и понимая, что она сдерживается из последних сил. – Пирс! – Уинтер прижалась губами к уху Пирс.

– Я тоже тебя хочу, правда.

Уинтер запустила пальцы в волосы Пирс и притянула ее к себе, чтобы поцеловать. Она провела языком по губам Пирс, проникла ей в рот, поцеловала ее в подбородок. Наконец, Уинтер оторвалась от Пирс, тяжело дыша.

– О, как я тебя хочу. Но мы можем просто… немного подождать? Чтобы чуть-чуть помедленней?

Пирс прижалась лбом к плечу Уинтер, заставляя себя дышать ровно. Она пыталась утихомирить бешеное возбуждение и сделать так, чтобы в голове у нее хоть немного прояснилось.

– Хорошо, пусть будет так, – согласилась Пирс. Ее колотила дрожь.

– Боже, ты такая сексуальная, – со стоном сказала Уинтер, не выпуская Пирс из своих объятий. Она прижалась щекой к плечу Пирс. – Мне нужно срочно отвлечься. Тебя все еще интересует ужин?

Пирс неуверенно рассмеялась.

– Это вместо феерического секса с тобой?

– Вроде того.

Пирс поцеловала Уинтер в лоб и погладила ее по щеке дрожащими пальцами.

– Конечно, я с удовольствием.

Уинтер откинулась на диван, ее взгляд потяжелел от возбуждения.

– И ты не злишься?

– Нет, – шепотом ответила Пирс. Она взялась за подбородок Уинтер, поцеловала ее в глаза, а потом в губы. – Вовсе нет, нам не нужно спешить.

– Не знаю, не знаю. Лично я чувствую себя так, словно сейчас взорвусь, – призналась Уинтер. Когда Пирс стала подниматься с дивана, Уинтер схватила ее за руку, не желая отпускать.

– И это радует, – усмехнулась Пирс.

Уинтер рассмеялась и потянула Пирс на кухню.

– Пойдем ужинать. Я потратила на готовку столько сил, что рассчитываю услышать, как ты рассыпаешься в комплиментах.

– Учитывая, что ты первая девушка, которая приготовила мне ужин, я, пожалуй, встану перед тобой на колени.

– Как интересно, – сказала Уинтер, поднимая бровь.

Пирс резко остановилась, притянула Уинтер к себе и стала целовать ее ухо до тех пор, пока та не задрожала.

– Осторожней! Не дразни меня, если хочешь, чтобы все шло медленно, – предупредила Пирс.

– А можно и то, и другое? – спросила Уинтер, глотая воздух.

– Все, что захочешь, – пробормотала Пирс, снова покрывая шею Уинтер поцелуями. Плохо соображая из-за мучившего ее безумного желания, в глубине души Пирс ощутила, что ради Уинтер действительно готова на все. Эта мысль изрядно ее напугала.

0

13

Глава 23

– Я могу тебе помочь? – наблюдая, как Уинтер перемешивает салат, Пирс чувствовала себя беспомощной и не к месту. Она не шутила, когда сказала, что еще ни одна женщина не готовила ей ужин, не считая матери, которая время от времени, конечно, готовила, но обычно этим занималась экономка или бабушка. Почему-то Пирс казалось неправильным, что Уинтер делает всю работу.

– Можешь открыть бутылку вина, которую принесла, – сказала Уинтер, проверяя мясо в духовке. – Похоже, все готово. Штопор лежит в крайнем ящике слева. Надеюсь, ты голодная.

– Умираю с голоду!

Уинтер закрыла духовку и медленно повернулась к Пирс.

– Если ты хочешь, чтобы мы нормально поужинали, то перестань говорить со мной таким голосом.

– Каким таким? – с усмешкой уточнила Пирс.

– Таким тягучим, голодным и сексуальным голосом, который очень сильно на меня действует.

Пирс дернулась всем телом.

– Тогда не говори мне такие вещи – мне сразу хочется на тебя наброситься.

Уинтер улыбнулась довольной улыбкой.

– Один – один, ничего не поделаешь, – она махнула в сторону ящика. – Штопор там.

Пирс достала штопор. Ей еще не встречалась девушка, которая так легко пробуждала бы в ней желание, – при помощи одной улыбки. У Пирс были самые разные женщины: красивые, умные, сексуальные, требовательные, жадные, но ни одна из них не могла завести ее одним лишь взглядом. Черт возьми, даже не взглядом, а одним словом!

– Это просто какое-то сумасшествие.

– Ты о чем?

– Так, ни о чем. Где взять бокалы?

– Э-э-э… придется воспользоваться стаканами для воды, потому что винные бокалы я еще не распаковала.

– Ну и ладно, я могу пить и из креманки.

– Зря смеешься, может, дойдет и до этого.

Уинтер поставила блюдо с мясом в центр, а тарелки рядом на одном краю стола. Она не смогла отыскать свою лучшую посуду, но зато нашла свечи. Уинтер зажгла их театральным жестом.

– Вуаля, – сказала она.

– Просто потрясающе, – Пирс поставила на стол бутылку вина, обняла Уинтер сзади за талию и нежно сжала, после чего потерлась щекой о ее волосы. – Спасибо.

Уинтер откинулась назад и накрыла ладонями руки Пирс. Она зажмурилась, наслаждаясь теплым дыханием Пирс на своей щеке, ощущая ее крепкое и сильное тело. Уинтер заметила, что в ней снова поднимается желание, которое только что сводило ее с ума, и она была этому рада. Уинтер очень нравилось, как действует на нее Пирс. Она чувствовала себя желанной и живой.

Уинтер повернула голову и поцеловала Пирс в уголок рта.

– Спешу напомнить, что тебе нельзя дотрагиваться до меня до конца ужина.

– Это очень трудная задача.

Пирс развернула Уинтер к себе и поцеловала в губы. Она положила ладони ей на плечи, провела ими по всей длине ее рук и остановилась у нее на талии. Поцелуй Пирс был медленным и глубоким. Она наслаждалась вкусом Уинтер и ее горячим дыханием. Пирс лишь слегка обнимала девушку, не давила на нее и не побуждала к большему. После этого поцелуя глаза Уинтер затуманились, а ее шея порозовела.

– Ты такая красивая, – прошептала Пирс.

Уинтер сделала судорожный вдох и положила ладони на грудь Пирс, касаясь пальцами ее ключиц.

– Когда ты так говоришь, я тебе верю.

– Уинтер, – пробормотала Пирс. Она заставила себя отступить слегка назад, не отпуская девушку, но создавая дистанцию, препятствующую поцелую, – нам надо поужинать.

Уинтер кивнула. Она вдруг почувствовала разочарование, хотя и понимала, что она сама об этом просила. Правда, в данный момент она не могла вспомнить почему. И, Боже, как же трудно было думать о чем-либо, кроме пламени, полыхавшего в глазах Пирс, и ее волшебных рук.

– Можно я только скажу тебе, что обожаю твои прикосновения?

– Нельзя! – неистово выдохнула Пирс. – Я и так умираю, пощади меня.

– Держись, а я постараюсь быть паинькой, – пообещала Уинтер. Она взяла руку Пирс и поцеловала костяшки, на которых еще виднелись синяки.

Пирс постучала пальцем по подбородку Уинтер.

– Для начала ты можешь перестать меня мучить.

Уинтер прикусила кончик пальца Пирс.

– Но мне так нравится наблюдать, как твои глаза темнеют и…

– Уинтер! Хватит.

Уинтер со смехом выскользнула из объятий Пирс и жестом пригласила ее к столу.

– Присаживайся. Давай поедим, раз уж мы не собираемся заниматься другими вещами.

Пирс покачала головой и села рядом.

– Я правда ужасно голодная.

– Замечательно, – Уинтер стала раскладывать по тарелкам еду.

Они уже привыкли есть вместе в больничном кафетерии, поэтому между ними сразу завязался непринужденный разговор об операциях и других ординаторах. Пирс не заметила, как умяла добавку. Откинувшись на стуле, она простонала:

– Боже, как вкусно.

– Тебе легко угодить, – заметила Уинтер, преисполненная удовлетворения при виде явного удовольствия Пирс. Она не могла припомнить, когда еще чувствовала себя такой довольной, делая что-то простое для другого человека. Увидев, как уголок рта у Пирс дернулся в усмешке, Уинтер предостерегающе подняла руку. – Даже не начинай!

– Ты можешь об этом пожалеть, – игриво сказала Пирс, поймав руку Уинтер и переплетая их пальцы, – в один из тех дней, когда будешь сходить по мне с ума.

– Ты довольно самоуверенна.

Пирс посмотрела на их сплетенные руки, лежавшие на столе. Это было так естественно – держать Уинтер за руку и чувствовать ее близость, и в то же время это было чем-то новым. Пирс, конечно, не раз и не два целовала женщин, которых знала гораздо хуже, чем Уинтер. Она занималась сексом в плохо освещенных закоулках и других местах, где их могли заметить. Но еще никогда она не чувствовала такое дикое желание убежать, как вчера вечером. Она подняла глаза, встретилась с встревоженной Уинтер взглядом и криво улыбнулась.

– Прости, что я так сорвалась вчера.

– Почему ты ушла?

– Господи, Уинтер, – горестно вздохнула Пирс, – почему бы тебе не сказать что-нибудь вроде: «Ладно, все в порядке, я тебя понимаю» или что-то еще, чтобы я не мучилась?

– Я бы сказала, если б это было для меня не важно. Но это важно, и я хочу знать.

Пирс вытянула ноги под столом и откинулась на спинку стула, продолжая держать Уинтер за руку. Свободной рукой она бесцельно перебирала серебряные приборы.

– Если бы я продолжила целовать тебя еще секунд десять – ну, или ты меня, что вернее – я бы взяла тебя прямо там, в театре, прижав к стене. Прямо в той толпе.

– Ну, это если бы я тебе позволила, – заметила Уинтер хриплым и низким голосом.

– А ты бы не позволила? – в голосе у Пирс не было ни триумфа, ни самодовольства – лишь спокойная уверенность.

– Может, и позволила. Я так тебя хотела, что мой мозг отказывался думать, – Уинтер смущенно рассмеялась. – Обычно я не захожу так далеко, находясь в общественных местах.

– Я так и думала, – Пирс стиснула руку Уинтер. – Чаще всего я тоже не теряю так голову.

Уинтер услышала в голосе Пирс нотки желания, но вместе с тем и сожаление, и испугалась. Она еще не настолько хорошо знала Пирс, чтобы точно понимать, что ее тревожит, но в любом случае Уинтер совершенно не хотела, чтобы Пирс ранило что-то, имеющее отношение к ним обеим.

– Мне стоит извиниться перед тобой, что я так тебя целовала?

– Господи, конечно нет! – Пирс повернула руку Уинтер ладонью вверх и коснулась губами ее ладони. А потом посмотрела девушке прямо в глаза. – Я поставила тебя в неловкое положение перед сестрой?

– Нет, – с улыбкой ответила Уинтер, – она сгорает от любопытства, но это не смертельно.

Пирс в недоумении сдвинула брови.

– От любопытства? – потом до нее дошло, о чем речь, и Пирс залилась краской. – Ты хочешь сказать… она хочет знать подробности?

– Конечно! Этого хотят все девочки, когда на горизонте появляется какой-нибудь новый красавчик, – Уинтер не удержалась от смеха при виде Пирс, которой явно стало неловко. Это придавало Пирс еще больше очарования. – Она звонила сегодня и устроила мне допрос с пристрастием.

– Она расстроилась из-за того, что ты заинтересовалась девушкой?

«Вот оно, наконец», – подумала Уинтер. Она придвинула стул вплотную к стулу Пирс и положила руку ей на бедро.

– Она удивилась, но не расстроилась. Так же, как и я.

– Она вполне может и передумать спустя какое-то время.

– Пирс, Дейв никогда по-настоящему не нравился моей сестре, но она не сказала про него ни одного худого слова, пока не выяснилось, что он мне изменяет. Узнав об этом, она грозилась прилететь в Нью-Хейвен и оторвать его достоинство.

– Какая молодец.

Уинтер нежно улыбнулась.

– Она спокойно отреагирует, если мы с тобой будем встречаться.

– А другие твои родные?

– Ты про родителей?

Пирс кивнула.

– Я из семьи квакеров. Личный выбор и личная свобода для нас очень важны. Мои родители поддержат меня, какой бы выбор я ни сделала.

– Когда дело касается близких, люди часто становятся менее терпимыми.

– Я знаю.

В глазах Пирс на мгновение вспыхнула какая-то застарелая боль. Уинтер уже знала, что девушка лишилась матери еще в детстве, и догадалась, что ранить ее мог только отец. Уинтер бессознательно погладила Пирс по ноге, пытаясь утешить. Она собиралась зайти на опасную территорию, ведь Эмброуз Рифкин был ее начальником. Обсуждать его, пусть и с глазу на глаз, было не самым мудрым поступком. Но Уинтер это не заботило – ее волновала лишь Пирс.

– Что случилось?

Пирс дернулась от непрошеных воспоминаний.

– Скажем так, поначалу все было не очень гладко.

– Твой отец не обрадовался, узнав, что ты лесби?

– Сначала он просто игнорировал этот факт. Думаю, он рассчитывал, что это у меня пройдет.

– Сколько тебе было лет, когда он обо всем узнал?

– Шестнадцать.

– А когда ты сама поняла? – спросила Уинтер, задумавшись, как так вышло, что лично ей даже в голову не приходило, что ее могли привлекать девушки. Неужели она настолько себя не понимала?

– Я начала задумываться на эту тему, когда мне было лет двенадцать-тринадцать, а когда мне исполнилось пятнадцать, я уже знала наверняка. Один из плюсов школы для девочек – это то, что там всегда полно девочек, – усмехнулась Пирс.

– Ох, могу поспорить, ты была очень опасна и разбила немало сердец, – с этими словами Уинтер наклонилась к Пирс и поцеловала ее в губы. Этот легкий нежный поцелуй проник Пирс в самое сердце. Уинтер заставляла ее переживать самые разные эмоции: мучительное удовольствие, безудержную страсть, болезненную потребность. Как такое могло быть? Как это получалось у одной-единственной девушки безо всяких усилий? Разве кто-нибудь еще целовал ее так, как Уинтер?

– На самом деле не так уж и много, – пробормотала Пирс. Ей не хотелось вспоминать прошлое. Она хотела чувствовать лишь то, что пробуждала в ней Уинтер. Пирс обхватила девушку одной рукой и пересадила к себе на колени. Деревянный стул со спинкой хрустнул под их весом.

– Эй! Так мы окажемся на полу, – веселясь, запротестовала Уинтер.

– Я подхвачу тебя, если мы начнем падать.

– Слова, слова…

Тем не менее Уинтер обвила Пирс руками за шею и снова стала ее целовать. Эти поцелуи доставляли Уинтер ни с чем не сравнимое удовольствие: они достигали самых глубин ее души, удовлетворяя все потаенные нужды и в то же время разжигая аппетит. Уинтер положила ладонь на шею Пирс, наслаждаясь гладкостью разгоряченной кожи, и бешено пульсировавшей жилкой. Уинтер чувствовала возбуждение Пирс и упивалась этим. Опьяненная своей властью, Уинтер стала целовать Пирс жестче и настойчивей, пока у нее самой не вырвался стон.

– Я могла бы целовать тебя целую вечность, – выдохнула она.

– Тогда я могла бы сгореть, – простонала Пирс, забираясь Уинтер под рубашку и начиная гладить ее спину. Пальцы Пирс скользили вверх и вниз по позвоночнику, но на большее она не отваживалась, зная, что потом не сможет остановиться. Когда Уинтер оседлала ее, Пирс с трудом заставила себя продолжать гладить ее спину, хотя груди Уинтер были так близко, а ее затвердевшие соски проступали через рубашку. Уинтер, судя по всему, не ставила себе таких ограничений – она безостановочно гладила шею, плечи и грудь Пирс. Когда ее пальцы задели соски Пирс, та дернулась и взмолилась:

– Не надо!

– Почему? – шепотом спросила Уинтер, ерзая по коленям Пирс и посасывая ее мягкую кожу в ямке у основания шеи. – Почему нет?

– Я не смогу остановиться, – простонала Пирс. Она поймала Уинтер за руки и отняла их от своей груди. – Я слишком сильно тебя хочу.

– Нет, – яростно сказала Уинтер, прижимая руки Пирс к своей груди. – Это не может быть слишком сильно, это никогда не будет слишком сильно. Дотронься до меня.

Пирс почувствовала, как под ее ладонями соски Уинтер напряглись еще больше, а ее груди стали тверже от возбуждения. По голосу девушки Пирс поняла, что Уинтер на пределе, – и тогда она отбросила все причины, почему якобы нужно было медлить: Уинтер хотела, чтобы она, Пирс, ласкала ее, и она сама изнывала от желания сделать это. Раньше Пирс никогда не колебалась, когда нужно было доставлять и получать удовольствие. Она слегка сжала груди Уинтер, и та со стоном произнесла ее имя. После такого сладкого стона от сомнений Пирс не осталось и следа. Она могла получить то, чего жаждала уже много недель. Обняв девушку покрепче, Пирс встала, не отрывая губ от шеи любимой, а Уинтер инстинктивно обхватила ногами бедра Пирс.

Пирс нежно покусывала шею Уинтер до тех пор, пока та не стала тихонько постанывать от наслаждения. Пирс разрывало желание уложить Уинтер на стол и взять ее прямо здесь. Она чувствовала даже через одежду, что Уинтер вся горит и не станет протестовать. Одно прикосновение – и Уинтер сдастся, здесь и сейчас. Пирс прижалась губами к уху Уинтер.

– Я не хочу заниматься с тобой любовью вот так. Я хочу, чтобы первый раз ты кончила не сразу.

Уинтер испугалась, что она может достичь оргазма от одной мысли о нем. Еще ни разу в жизни она не чувствовала столь оглушительного возбуждения. Она с силой сжала Пирс за плечи. Ей хотелось завизжать, но губы едва слушались ее.

– Если ты сейчас ничего не сделаешь, мне кажется, я умру.

– Мы можем подняться наверх?

– Да. Да! – теперь Уинтер боялась, что не дотянет до спальни. – Боже, да, пожалуйста, скорее.

– А Ронни?

– Что Ронни? – переспросила Уинтер почти в отчаянии, не понимая до конца вопросов Пирс. – Если она проснется, мы услышим. С ней все будет в порядке.

Пирс впилась в губы Уинтер, стараясь впитать этот поцелуй и продержаться на нем до спальни. Потом она осторожно поставила Уинтер на пол, продолжая обнимать ее за талию одной рукой.

– Ты позволишь мне лечь с тобой постель?

Уинтер нежно погладила Пирс по щеке, не понимая, почему у нее слезы подступили к горлу. Чувствуя, что она совершает самый правильный в своей жизни поступок, она сказала:

– О да, с радостью.

Глава 24

Коридор на втором этаже был погружен во тьму. Стараясь не шуметь, девушки шли вперед, ориентируясь на отсвет ночника в комнате Ронни. По привычке Уинтер задержалась у спальни дочери и прислушалась к ее тихому ровному дыханию. Через пару секунд она пошла дальше, остро чувствуя присутствие Пирс позади себя. Уинтер казалось, что воздух вокруг них искрится от волнительного предвкушения. Войдя в спальню, Уинтер повернула регулятор освещения так, чтобы света едва хватало. Она втянула Пирс в спальню и тихо прикрыла дверь.

– А что если она проснется? – пробормотала Пирс.

Уинтер показала рукой на «радио-няню» на тумбочке.

– Мы услышим, если она вдруг проснется.

– Как удобно, – Пирс притянула Уинтер к себе и поцеловала в шею. Руки Пирс скользили по спине Уинтер вверх и вниз. Они слились в страстном объятии. – Ты уверена?

– Уверена, – Уинтер вытащила футболку Пирс из джинсов и залезла под нее. Лаская живот Пирс, она призналась: – Я уже больше года не пользуюсь «радио-няней», но достала ее после разговора с тобой сегодня утром. Просто на случай, если вдруг мне потребуется закрыть дверь своей спальни.

В ответ на поглаживания Уинтер Пирс резко втянула в себя воздух.

– Довольно самоуверенно с твоей стороны.

Уинтер рассмеялась и слегка коснулась груди Пирс дрожащими пальцами.

– Я просто надеялась. Боже, я могу до тебя дотронуться?

– Все, что захочешь, – со стоном произнесла Пирс.

– О-о-о, – выдохнула Уинтер, – мне нравится, как это звучит.

– Да? – Пирс снова приникла к губам Уинтер, подталкивая ее к кровати, но быстро прервала поцелуй.

Когда Уинтер протестующе замычала, Пирс шепнула: «Мы же договорились не спешить, ты забыла?» Пирс вспомнила свой первый раз – это воспоминание запечатлелось в ее памяти навсегда. Но в ту пору она была еще подростком, в котором бушевали гормоны и отчаянное желание. Секс показался ей сплошным чудом, взрывающим мозг, и Пирс ничего толком не успела сделать. Они с подругой неловко щупали друг друга и достигли оргазма почти случайно. Но на этот раз все было иначе. Первый секс должен был стать ее подарком для Уинтер и для нее самой.

– Смотри на меня, – потребовала Пирс.

– Что?.. – Уинтер прервалась на полуслове, увидев, как Пирс сдирает с себя футболку вместе со всем остальным, обнажая свой торс. Ее грудь блестела от пота, поднимаясь и опадая в такт учащенному дыханию, затвердевшие соски манили к себе. – Боже всемогущий! – вырвалось у Уинтер.

Пирс засунула пальцы за пояс своих джинсов, наблюдая за выражением лица Уинтер. Она дождалась, пока легкие признаки робости и дискомфорта сменились видимым желанием. Пирс стала нарочито медленно расстегивать болты на джинсах. Когда Уинтер потянулась рукой к ее груди, Пирс покачала головой.

– Еще рано, мы обе должны быть без одежды. Я собираюсь раздеть тебя, так что придется потерпеть.

– Я схожу с ума от одного взгляда на тебя! – сбивчиво сказала Уинтер. – Мне кажется, сейчас меня разорвет на кусочки.

– Не разорвет, обещаю, – нежно успокоила ее Пирс, потом спустила джинсы вниз, стащила ботинки и вышла из джинсов.

Пирс очень хотела, чтобы для Уинтер все прошло легко и чтобы самый первый раз оставил у нее только чудесные воспоминания. Она взяла Уинтер за руки и положила их к себе на грудь. Она задрожала, не готовая к своей реакции. Зажмурившись, Пирс постаралась сдержать стон. Стоило Уинтер потереть ее соски большими пальцами рук, у Пирс подогнулись колени.

– Господи.

– Тебе нравится? – хриплым голосом спросила Уинтер, завороженная новыми ощущениями: соски Пирс были нежными и твердыми одновременно. Трогать ее грудь было сравни волшебству. Уинтер захотелось снова заставить Пирс стонать или даже кричать. Уинтер охватило желание делать вещи, названия которым она не знала. Уинтер сжала оба соска и мелодично рассмеялась, когда Пирс дернулась и отняла ее руки от своей груди. – Тебе ведь нравится?

– Слишком сильные ощущения, – выдохнула Пирс, – мне хочется кончить от этого.

Глаза Уинтер широко распахнулись от удивления.

– Ты можешь?

– Обычно нет, но ты… действуешь на меня совершенно непредсказуемо.

Пирс держала руки Уинтер на расстоянии от своего тела, чувствуя, как у нее между ног зарождаются первые волны, предвещающие оргазм.

– Ты забегаешь вперед, давай я все-таки раздену тебя.

– Да, хорошо.

Пирс стала не спеша расстегивать рубашку Уинтер. Она раздвинула края рубашки и провела пальцами поверх груди Уинтер, и та ухватилась за предплечья Пирс, словно не могла устоять на ногах. Пирс зарылась лицом между грудей Уинтер и поцеловала ее в ложбинку.

–У тебя такая нежная кожа, такая красивая.

Пальцы Пирс опустились ниже и слегка задели соски Уинтер, вызвав у нее тихий всхлип. Когда Пирс взяла груди Уинтер в свои ладони и нежно сжала, Уинтер осела на нее, уткнувшись лбом в плечо Пирс.

– Мне кажется, я не смогу делать это медленно, – выдохнула Уинтер.

– Нет, сможешь, – Пирс поцеловала ее в лоб, – мне нужно, чтобы ты смогла. Пожалуйста.

Уинтер молча кивнула, положив руки на плечи Пирс, чтобы удержаться на ногах. Пусть Пирс делает все, что ей нужно. Уинтер всей душой хотелось, чтобы Пирс получила удовольствие.

– Когда я смогу до тебя дотронуться? – спросила Уинтер.

– Уже скоро.

Пирс опустилась на колени и расстегнула джинсы Уинтер. Взявшись за пояс джинсов, Пирс спустила их до колен, обнажив гладкий живот и бедра Уинтер. Обняв Уинтер сзади за ноги, Пирс поцеловала ее в живот.

– О-о-о! – вырвалось у Уинтер. Бедра у нее задрожали, и она ухватилась обеими руками за плечи Пирс и сжала их еще сильнее, почувствовав, как у нее подгибаются колени. Когда Пирс поцеловала ее ниже, приближаясь к холмику, Уинтер запустила одну руку в ее волосы и погладила по затылку. Ощутив дыхание Пирс на самой чувствительной точке, Уинтер слегка потянула ее за волосы.

Пирс подняла взгляд наверх, в ее глазах читался вопрос.

– Уинтер?

– Я не выдержу, – призналась Уинтер и погладила Пирс по щеке. – Я боюсь, что кончу прямо сейчас.

– Это хорошо?

Уинтер засмеялась дрожащим смехом.

– О да, но еще не сейчас.

– Прости.

Пирс прижалась щекой к животу Уинтер и прикрыла глаза, вдыхая запах ее кожи и стараясь на время утихомирить свою бушующую страсть, чтобы потом снова отпустить ее на волю.

– Не говори так, – с чувством сказала Уинтер. – Никогда не проси прощения за то, что хочешь меня. – Уинтер легонько потянула Пирс за волосы, поворачивая ее голову вверх, и дождалась, пока она откроет глаза. – Раздень меня до конца. Я хочу лечь с тобой в постель и чувствовать тебя всем телом.

Пирс осторожно стянула с Уинтер джинсы и помогла ей выбраться из кед и белья. Потом Пирс встала с колен, заметив, что ноги совсем ее не держат, и, стараясь не прикасаться к Уинтер, сняла с нее майку. Теперь на них больше не было одежды.

Пирс опустила взгляд, ее сердце колотилось. Ощущения, которые рождались в ней при виде обнаженного тела Уинтер, были сродни эмоциям при покорении горной вершины, откуда открывался прекрасный вид во все стороны до горизонта. Это было фантастически красиво – так красиво, что не находилось слов. Волна возбуждения накрыла Пирс, и она чуть не задохнулась от переполнивших ее чувств. Перед глазами у Пирс все поплыло. Она притянула к себе Уинтер и крепко ее обняла, издав стон в тот миг, когда их обнаженные тела, наконец, соприкоснулись. Пирс испытывала удовольствие, граничившее с болью.

– Ты вся горишь, – сказала Уинтер, с восхищением лаская руками голую спину Пирс. – Это я на тебя так действую?

Пирс нервно рассмеялась.

– Это точно, и я ничего не могу с этим поделать.

– Мне это определенно нравится, – Уинтер потянула Пирс на кровать. Они легли лицом друг к другу, сплетясь руками и ногами. Уинтер подняла ногу и положила ее между ног Пирс. Почувствовав горячую влагу, Уинтер выгнула спину и вскрикнула, охваченная удивлением и восторгом. – О Боже! Я никогда… – Уинтер взяла лицо Пирс в свои ладони. – Это из-за меня?

– Э-э-э… – Пирс едва соображала. Одно прикосновение Уинтер к ее разгоряченной и возбужденной плоти моментально унесло ее. Пирс перевернула Уинтер на спину, чтобы сбежать от этой пытки. Но мышцы на животе болезненно свело от неудовлетворенного желания, и Пирс застонала. – Черт!

– Что такое? – промурлыкала Уинтер, утыкаясь носом в шею Пирс. – М-м-м?

Но она сама догадывалась, в чем дело. Она чувствовала, как в теле Пирс пульсирует страсть, и это приводило ее в неописуемый восторг. У нее захватывало дух при мысли, что Пирс так сильно дрожала, потому что хотела ее. – Я хочу сделать так, чтобы ты кончила.

– Еще чуть-чуть, и у тебя получится, – Пирс стиснула зубы и заставила себя дышать, хотя больше всего на свете ей хотелось сдаться на милость Уинтер.

– Почему ты сдерживаешься? – спросила Уинтер и стала покрывать шею Пирс поцелуями, запустив руки в ее волосы. Она обсыпала поцелуями подбородок Пирс и прикусила ее нижнюю губу. – Я же чувствую, ты совсем близко, и это сводит меня с ума.

У Пирс уже тряслись руки, она едва удерживала свое тело на весу.

– Это твой первый раз, – выдохнула она, – и я хочу, чтобы он был особенным.

– О, моя сладкая, – пробормотала Уинтер, – он уже особенный, потому что рядом со мной ты. Все дело в тебе. Разве ты не понимаешь? – Уинтер нежно погладила Пирс по спине и снова просунула ногу между ее бедер, побуждая Пирс целиком отдаться страсти. Прижав губы к уху Пирс, Уинтер прошептала: – Кончай. Я знаю, ты едва держишься. Пожалуйста, дай мне это почувствовать.

С хриплым криком Пирс зарылась лицом в шею Уинтер и сдалась. Она перестала дышать, перестала стремиться все контролировать и о чем-то думать. Ее тело сотрясалось от бескрайнего удовольствия. Пирс слышала, как у нее вырываются крики, и не могла остановиться. И все время, пока она беспомощно дрожала, Уинтер держала ее в своих руках и ласково гладила, помогая пережить эту бурю. Когда к Пирс вернулся дар речи, она промямлила:

– Это была случайность.

Уинтер задорно рассмеялась и крепко обняла ее.

– О-о, я даже не подозревала, что на свете есть такие изумительные случайности.

Пирс перевалилась на бок и уставилась на Уинтер еще не прояснившимися после невыносимого наслаждения глазами.

– Это не входило в мои планы.

Уинтер поцеловала ее.

– Ты тоже не входила в мои.

– Тебя это беспокоит? – Пирс положила ладонь на живот Уинтер и стала поглаживать гладкую кожу, чувствуя, как под ее пальцами напрягаются мышцы, и замечая, как губы Уинтер приоткрываются от удовольствия.

– Ни капельки! Пирс…

Пирс поняла по голосу, что Уинтер уже близко, и погладила ее по влажным завиткам волос внизу живота.

– Не закрывай глаза, пожалуйста, – попросила Пирс.

Уинтер закусила нижнюю губу. Она чувствовала, как напрягается ее тело, и не отрывала взгляда от глаз Пирс, в которых она видела нежность и страсть. При первом легком прикосновении Пирс к ее бугорку Уинтер выгнулась и застонала, не в силах сдержаться.

– Уинтер, – ласково позвала ее Пирс, – Уинтер, погоди еще чуть-чуть, малыш.

– О-о-о, я не могу!

– Я знаю, знаю, – Пирс нежно поцеловала ее в губы. – Совсем скоро, я обещаю.

С этим словами она мягко погладила клитор Уинтер сверху и вглубь.

– О Господи...

Пирс улыбнулась и надавила посильнее.

– Готова?

Уинтер вцепилась в плечи Пирс, не в состоянии вымолвить ни слова. Она кивнула, подавшись бедрами навстречу руке Пирс.

– Только не закрывай глаза, – прошептала Пирс и ускорила движения, не отводя взгляда от лица Уинтер. Она замедлилась, поняв, что Уинтер вот-вот достигнет вершины, а потом увеличила скорость. Пирс дразнила Уинтер до тех пор, пока та не начала ее умолять, в беспамятстве сотрясаясь от наслаждения. Наконец, одним финальным движением Пирс отправила Уинтер в запредельный мир.

***

Когда Уинтер проснулась, ее голова покоилась на плече Пирс. За окном было темно, и Уинтер поняла, что еще глубокая ночь. Несколько минут она лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию Пирс и чувствуя щекой, как бьется ее сердце. Уинтер уже много месяцев ни с кем не спала в одной постели, а в объятиях женщины она проснулась вообще впервые в жизни. Их ноги переплелись, а ее ладонь лежала под грудью Пирс, от тела которой исходил жар.

Уинтер ощущала себя расслабленной и полностью удовлетворенной. В ее животе и бедрах чувствовалась приятная тяжесть после сильного оргазма. Она вспомнила, как тело Пирс дрожало в ее руках, и как Пирс кричала на пике наслаждения, и поняла, что возбуждается и хочет Пирс снова. Впервые в жизни Уинтер поняла, как может затягивать секс. Еще никогда прежде ее не охватывало такое радостное возбуждение и такая эйфория, как от осознания того, что она могла принести Пирс такое удовольствие. Уинтер тихо застонала и невольно прижалась бедрами к Пирс.

– Как ты? – пробормотала Пирс, медленно перебирая пальцами пряди шелковых волос Уинтер.

– Мне та-а-ак хорошо.

Уинтер поцеловала грудь Пирс, провела рукой по ее телу и легонько сжала холмик между ног.

– Уинтер, что ты делаешь? – со вздохом спросила Пирс.

– Я снова хочу чувствовать, как ты кончаешь. Ты так прекрасна в этот миг.

– О Господи, – выдохнула Пирс, когда пальцы Уинтер сомкнулись вокруг ее бугорка.

– Тише-тише.

Уинтер прикусила плечо Пирс, продолжая ласкать ее внизу.

– Не слишком резко?

– О нет. Уинтер… – ноги Пирс напряглись, и она подалась бедрами навстречу ладони Уинтер, – не останавливайся.

– М-м-м, я и не собираюсь, – сказала Уинтер, ускоряя темп. – Ты кончишь для меня?

– А ты этого хочешь?

– О да, – Уинтер усилила свои ласки, чувствуя, как бугорок Пирс становится тверже. – Ты здесь, ведь так? И ты сейчас кончишь для меня…

– Да, – Пирс зажмурилась и стиснула зубы, сдерживая крик, – для тебя.

Затаив дыхание, Уинтер наблюдала, как меняется выражение лица Пирс под натиском оргазма. Когда Пирс без сил рухнула на кровать, Уинтер довольно вздохнула и свернулась клубочком рядом с ней. Она не отнимала рук до тех пор, пока тело Пирс не перестало сотрясаться.

Когда дыхание Пирс стало выравниваться, Уинтер спросила:

– Как думаешь, сколько женщин я перевидала за свою врачебную практику?

– Не одну сотню, наверное, – сонно ответила Пирс.

– Это как минимум. И я даже представить не могла, что на свете может быть такая красивая женщина, как ты.

Пирс легла на бок, чтобы видеть лицо Уинтер.

– Еще никто не делал со мной такое, что делаешь ты.

– О, мне это нравится, – пробормотала Уинтер, проводя пальцем по нижней губе Пирс.

– И мне, – Пирс поцеловала Уинтер в подбородок, а потом в губы. – Тебя ничего не напрягает?

– Ты имеешь в виду то, чем мы с тобой только что занимались? – с улыбкой уточнила Уинтер.

Пирс серьезно кивнула, ее глаза потемнели от тревоги.

– Если бы мне не нужно было идти на работу сегодня утром, я бы не выпускала тебя отсюда следующие сутки. Мы бы занимались любовью до тех пор, пока бы окончательно не выбились из сил.

– А можно перенести это на какой-нибудь другой день?

– Договорились.

Пирс, вздохнув от облегчения и приятной усталости, притянула голову Уинтер к себе на плечо.

– На сегодня хватит, нам надо отдохнуть.

– Ты останешься со мной?

Пирс редко задерживалась в чужой постели после секса. Она посильнее прижала Уинтер к себе и пообещала:

–Когда ты проснешься, я буду рядом.

0

14

Глава 25

– Уинтер, – настойчиво прошептала Пирс, тряся девушку за плечо, – Уинтер!

– М-м-м?

– Просыпайся!

Уинтер лишь поглубже уткнулась в плечо Пирс. Шестым чувством она понимала, что вставать еще рано. Как большинству людей, живущих по жесткому графику, ей редко требовались часы или будильник. Ее тело само угадывало, когда нужно вставать, но сейчас явно был не тот момент. Сонная Уинтер поцеловала теплую, нежную кожу под нижней губой Пирс. Как хорошо.

– Она проснулась, ты должна что-нибудь сделать.

– Кто проснулась?

– Ронни!

Уинтер открыла один глаз и скосила его на стоявшие на тумбочке часы: было без пятнадцати пять утра.

– Сегодня воскресенье? – пробормотала она.

– Да, но…

– Какое счастье, – Уинтер снова закрыла глаз. Если сегодня воскресенье, это значит, что первое обсуждение пациентов в кафетерии начнется только в полвосьмого утра. Вздохнув, Уинтер поближе прижалась к Пирс и стала проваливаться в сон.

– Уинтер! – в голосе Пирс уже была паника.

Расслышав панические нотки, Уинтер открыла оба глаза.

– Что случилось, моя хорошая?

– Ронни там разговаривает, это разве ничего страшного?

Из «радио-няни» доносился счастливый трескучий лепет, который, наконец, проник в затуманенное сном сознание Уинтер. Улыбнувшись, она забралась на Пирс, положив голову ей на плечо и засунув ногу между ее ног. Сонным голосом она объяснила:

– Эта болтовня означает, что она проснулась и играет с мягкими игрушками, но еще не готова вставать.

– Точно?

– М-м-м, поверь мне на слово.

– Мне надо уйти?

Этот вопрос почти привел Уинтер в чувство. Она подняла голову и спросила:

– Это почему?

– Она не подумает, что это странно, что я здесь?

– Пирс, ей всего три годика, такая мысль в принципе не придет ей в голову, – Уинтер заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Из неплотно прикрытой двери ванной просачивался горевший там свет, и в полумраке Уинтер разглядела тревогу в глазах Пирс. – О чем ты беспокоишься?

– Да ни о чем.

– Врешь. В чем дело?

– Ронни у тебя такая хорошая, она мне нравится.

Уинтер, полностью проснувшись, оперлась на локоть. Она уже давно привыкла переходить из глубокого сна в состояние бодрствования за считанные секунды, особенно когда чувствовала, что происходит нечто серьезное. Уинтер заметила, как сильно напряжено тело Пирс.

– Но?.. – спросила Уинтер.

– Никаких «но». Просто… – Пирс замялась, понимая, что сейчас не очень подходящий момент объяснять, что она редко просыпалась в постели с женщиной и уж точно ни разу – с «радио-няней», откуда доносилось детское бормотание. – Я почти ничего не знаю о маленьких детях.

– И-и-и?.. – Уинтер взяла Пирс за подбородок и легонько потрясла. – Бог мой, из тебя каждый раз приходится все клещами вытягивать! Ты же не думаешь, что мои чувства к женщине могут нанести ей травму?

– Нет, не думаю, но мне бы не хотелось, понимаешь… чтобы она привыкла ко мне или что-нибудь в этом роде.

– На случай, если ты здесь мимо проходила, – сердце Уинтер сдавили ледяные тиски.

– Черт! – тихо выругалась Пирс, чувствуя, как Уинтер от нее отстраняется. Она обняла Уинтер за плечи одной рукой и повалила их на постель, устроившись на Уинтер сверху и глядя ей прямо в глаза. – Я сама не знаю, что хочу сказать, понимаешь? Просто мне еще никогда не доводилось быть с такой девушкой, как ты.

Уинтер глубоко вздохнула.

– Прости, – она провела пальцами по бровям Пирс, вниз по щеке и по губам. – С Ронни все будет в порядке, но то, что ты волнуешься о ней, много для меня значит. Спасибо.

– Да, но…

– Мы же договорились: поживем – увидим. Давай не будем забегать вперед, хорошо?

Уинтер старалась говорить уверенным тоном, чтобы не выдать свое беспокойство по поводу их с Пирс неопределенного будущего. Ее не должно это волновать. Но понимать умом – одно, а сердцем – другое. Здесь и сейчас Уинтер чувствовала, как приятна для нее тяжесть тела Пирс и как сладко просыпаться в ее объятиях. Как потрясающе естественно ласкать Пирс и принимать ее ласки, и как правильно все было между ними ночью.

Перед мысленным взором Уинтер замелькали воспоминания о том, что происходило несколько часов назад: Пирс стоит перед ней на коленях, прижимаясь лицом к ее животу, ее тело горит от желания. Уинтер вспомнила, как ее охватило невыносимое наслаждение от ощущения того, что Пирс заполнила ее целиком, и как по телу Пирс пробегали судороги от оргазма. От этих образов Уинтер снова возбудилась, между ног у нее стало влажно. Прикрыв глаза, она поцеловала Пирс в губы.

Пирс задрожала от нахлынувших чувств. Уинтер всегда так на нее действовала: словно заставала ее врасплох, даже когда они были совсем близко. Пирс чувствовала себя так, словно была пустующим домом, куда Уинтер входила без стука, наполняя голое пространство уютом и теплом.

Зарычав, Пирс запустила руки в волосы Уинтер и раскрыла губы навстречу требовательному языку Уинтер. Ее тело вновь сотрясала дрожь – и она была готова взорваться. Увлекшись поцелуем, Пирс не заметила, как рука Уинтер проникла к ней между ног. Пирс отодвинулась, тяжело дыша.

– Нет.

– Но почему? – требовательно спросила Уинтер, обвивая ногами Пирс. – Позволь мне! Я знаю, ты мокрая.

– Господи, я больше не могу этого ждать, – пробормотала Пирс, быстро скользнув вниз и устраиваясь между ног Уинтер.

Уинтер приподнялась на локтях и посмотрела на Пирс отяжелевшим от возбуждения взглядом.

– У тебя проблемы с контролем.

– Нет у меня никаких проблем, – усмехнулась Пирс и нежно поцеловала бугорок Уинтер. – Особенно, когда я за главного.

– Сделай так еще раз, – попросила Уинтер прерывающимся голосом.

Глаза у Пирс потемнели, и она поцеловала Уинтер снова, но на этот раз медленнее и чуть выше самого бугорка. Пирс чуть-чуть на него подула – и ее собственный клитор запульсировал, когда она услышала быстрый вздох Уинтер.

– Вчера ты говорила мне смотреть, – протяжным голосом сказала Уинтер, приподнимая бедра, – и сейчас мне тоже хочется все увидеть.

Пирс, издав стон, сомкнула губы вокруг бугорка Уинтер. Она нежно его ласкала и дразнила, пока клитор не затвердел под ее языком. Пирс оторвалась и подняла взгляд: губы Уинтер были приоткрыты, грудь колыхалась, лицо исказилось в мучительном удовольствии. Пирс провела рукой по животу Уинтер и сомкнула пальцы вокруг груди, вызвав волну дрожи в теле Уинтер.

– Пирс! Я сейчас кончу. – Казалось, каждое слово исходило из глубин существа Уинтер.

Пирс лизнула бугорок еще раз и остановилась.

– Еще! – потребовала Уинтер с полувсхлипом. – Я уже почти.

Пирс снова провела языком по клитору, и голова Уинтер дернулась назад, а из горла ее вырвался сдавленный хрип. Пирс хотелось подольше удержать Уинтер на этом краю и впитать в себя всю ее красоту. Но Пирс не смогла, Уинтер затягивала ее в себя. Пирс погрузила пальцы внутрь и втянула губами бугорок Уинтер, которая тут же достигла вершины, прошептав имя Пирс. Уинтер разжала пальцы, ее бедра продолжали мелко дрожать.

– Пирс, – выдохнула Уинтер, с трудом пытаясь постучать по плечу Пирс, – иди сюда скорее.

Встревоженная Пирс подтянулась и легла на бок рядом с Уинтер, положив голову на локоть.

– Что случилось?

Уинтер повернула голову на подушке. Похоже, сейчас ей повиновалась лишь ее голова.

– У нас осталась пара минут.

Пирс уставилась на «радио-няню»: до нее дошло, что в лепете Ронни часто повторялось слово «мамочка». Вот черт!

– Тебе нужно? – обессиленным голосом спросила Уинтер.

– Нет, – храбро солгала Пирс. Она уже не раз удовлетворяла себя, залезая в душ, когда на большее не хватало времени.

– Врешь, – улыбнулась Уинтер. Ее глаза все еще были затуманены.

Пирс ухмыльнулась в ответ.

– Лучше сделай это здесь, а не в душе, – вдруг услышала она от Уинтер.

– Боже мой! – пробормотала Пирс, чувствуя, как сводит мышцы у нее на животе. Ее бедра непроизвольно дернулись, и по выражению лица Уинтер она поняла, что Уинтер это почувствовала.

– Сделай это для меня, – шепотом попросила Уинтер.

Пирс поцеловала ее и опустила руку вниз, зная, что оргазм не заставит себя долго ждать. Она пососала нижнюю губу Уинтер, чувствуя, как нарастает напряжение внизу ее собственного живота. Застонав, она сжимала и поглаживала свой клитор. Она уже была так близко. Ее ноги вытянулись от напряжения. Пирс открыла глаза и по лицу Уинтер увидела, что та охвачена восторгом.

– Я сейчас, – прошептала Пирс.

– М-м-м, да-а-а, – Уинтер поцеловала ее – и Пирс растворилась в неземном наслаждении.

Спустя несколько минут Пирс приоткрыла глаза и посмотрела в потолок. Через «радио-няню» раздавался голос Уинтер и радостное лепетание Ронни. Пирс представила их вместе и задумалась, что же она делает в жизни Уинтер. Как сказала Уинтер – просто проходит мимо. Пирс перекатилась на бок, пытаясь разобрать, о чем говорят мама с дочкой. Вот они, реальные люди с реальными чувствами. Уинтер заслуживает большего, чем скоротечный роман. Они обе заслуживали большего, чем могла предложить им Пирс.

Пирс снова закрыла глаза и стала просто слушать голоса Ронни и Уинтер, наслаждаясь простым человеческим счастьем.

***

– Вот мы и пришли, – объявила Уинтер, усаживая Ронни на высокий детский стул на кухне Мины. Сын и дочь Мины уже сидели за столом. Уинтер поставила рядом со стулом рюкзак с любимыми игрушками, раскрасками и машинками дочери.

– Вернусь завтра утром, если только не будет лавины операций. Я тебе позвоню, – сказала Уинтер, обращаясь к Мине.

– Хорошо, – на автомате ответила Мина.

Уинтер поцеловала ее в щеку.

– Спасибо! Пока.

Тут Мина посмотрела на часы, а потом снова на Уинтер.

– Ты пришла раньше обычного и уходишь, не позавтракав?

– Мне нужно кое-что сделать перед уходом на работу.

– Вот значит как, – Мина сузила глаза, – неплохая попытка. – Она налила молоко в три миски с сухими завтраками и поставила их перед детьми. – А ну выкладывай!

Уинтер подошла поближе к Мине, стоявшей у раковины, и, понизив голос, призналась:

– У меня гости.

– Ах, гости, – повторила Мина. В ее голосе сквозило любопытство. – Ты ничего не говорила. И кто же это может быть?

– Слушай, я тебе потом…

– Потом расскажешь в подробностях, не отвертишься, но сейчас я хочу знать, кто это.

– Пирс, – сказала Уинтер, залившись краской.

Лицо Мины посерьезнело.

– Прямо на всю ночь? – уточнила она.

– Да.

– И все хорошо?

– Просто отлично, – Уинтер понимала, что широко улыбается, как дурочка, но ничего не могла с собой поделать.

– Я не имела в виду то самое, но рада слышать, что это так, – игриво заметила Мина. – Позвони мне, когда у тебя будет перерыв.

– Со мной правда все хорошо. Она замечательная, – добавила Уинтер, сжимая ладонь Мины. – Тебе не о чем волноваться.

– Слушай, я бы все равно волновалась, даже будь она красивым парнем. Позвони мне потом.

– Позвоню, – кивнула Уинтер.

Мина с улыбкой смотрела вслед убегающей Уинтер, думая, что между обычными и нетрадиционными отношениями не такая уж большая разница, потому что по сути они мало чем отличаются.

***

– Привет, – сказала Уинтер, наклоняясь к Пирс, чтобы поцеловать ее в губы, – пора вставать.

Пирс открыла глаза, разок моргнула и, поймав Уинтер за талию, повалила ее на кровать.

– А я и не сплю.

Уинтер с веселым смехом положила на грудь Пирс ладонь и стала ее отталкивать.

– Я уже одета, тебе еще надо успеть принять душ, при этом нам нужно быть в больнице через сорок пять минут!

– Где Ронни?

– Завтракает у соседей.

– Как это я пропустила? – нахмурилась Пирс.

– Кажется, кто-то сделал тебя сегодня ночью, – с усмешкой сказала Уинтер и легонько постучала по подбородку Пирс.

– Да ну-у-у? – зарычала Пирс и уложила Уинтер на спину. После этого она уселась на бедра Уинтер и прижала ее запястья к постели. – И кто же это?

Ошеломленная Уинтер во все глаза смотрела на обнаженную Пирс – при свете дня она видела ее впервые. Ее губы и руки уже знали изгибы тела Пирс и ее мягкую кожу – эти ощущения намертво отпечатались в сознании Уинтер. Но сейчас она смогла разглядеть красиво выступающие ключицы Пирс, дразнящую округлость ее грудей, манящий плоский живот и плавную линию бедер. Дрожащими пальцами Уинтер прикоснулась к белой линии в центре нижней губы девушки.

– Как хорошо, что я тогда в тебя врезалась. Не будь у тебя этого крошечного шрама, я бы стала опасаться, что ты не человек. Ты невероятно красива, на тебя почти невозможно смотреть.

Покачав головой, Пирс наклонилась поцеловать Уинтер – сначала в губы, потом в подбородок, потом в шею.

– Мне стоит волноваться, что сегодня ты, кажется, не способна трезво мыслить, учитывая, что ты дежуришь в мою смену?

– Мне следовало поцеловать тебя еще четыре года назад, – заявила Уинтер.

Пирс легла рядом с Уинтер так, чтобы они оказались лицом друг к другу, положив друг на друга ноги, и слегка стиснула Уинтер за талию.

– Почему?

– Потому что я уже тогда хотела поцеловать тебя, я хотела тебя.

– Ты когда-нибудь думала, что ты… – попыталась спросить Пирс.

– Нет, не думала, – со вздохом прервала ее Уинтер. Она прижалась щекой к плечу Пирс и положила руки ей на бедра. – Я не знаю почему. Единственный раз, когда я задумалась, что моя жизнь не такая, как мне хочется, я уже была замужем. А когда мы встретились с тобой в первый раз, я уже ждала Ронни.

– То, что ты переспала со мной, не значит, что ты…

– Перестань, – попросила Уинтер, оторвав голову от плеча Пирс. – Не пытайся убедить меня в том, что мои чувства – лишь случайность.

Пирс пропустила волосы Уинтер сквозь свои пальцы, убрала пряди назад и поцеловала ямочку на шее.

– Я и не пыталась, просто это большая разница.

– Не разница, а открытие, – Уинтер обхватила Пирс за шею и сильнее прижала ее к себе. – Я обожаю, когда ты меня целуешь, обожаю, когда твои руки ласкают меня, обожаю, когда твои пальцы проникают в меня. – Уинтер застонала, когда Пирс, дернувшись, прикусила ей кожу. – И что все это значит? – Она стиснула Пирс еще сильнее и прошептала: – Теперь языком. – Резко втянув в себя воздух после укуса, Уинтер откинула голову назад, побуждая Пирс ласкать ее. – Обожаю, когда ты становишься мокрой от меня, когда твои соски твердеют от возбуждения. Обожаю, когда ты кончаешь от моих ласк. – Уинтер протяжно застонала. – Боже, какое блаженство.

Пирс отпрянула от нее, ее грудь быстро вздымалась.

– Твою мать! Ты сводишь меня с ума. Я не всегда понимаю, что делаю, – Пирс нежно поцеловала засос, который оставила на коже Уинтер. – Прости.

– Мне жаль, что у нас нет времени на остальное, – Уинтер жадно поцеловала Пирс, вогнав язык ей в рот, а потом так же резко отстранилась. – Я так сильно хочу тебя сейчас.

– Мы не сможем остановиться, – предупредила Пирс и провела большим пальцем руки по губам Уинтер. – И мы не сможем ничего сделать сегодня ночью, – усмехнулась она. – Мне кажется, я даже ходить не смогу.

Уинтер улыбнулась. Ее губы набухли и покраснели от возбуждения.

– Вот и славно.

Резко повернув бедрами, она перевернула Пирс, которая с удивленным ворчанием оказалась спиной на постели.

– Марш в душ! Если мы опоздаем на обсуждение пациентов, старший ординатор будет вне себя от злости.

– Это нечестно! – Пирс попыталась схватить Уинтер. – Старший ординатор уже вне себя от злости.

Уинтер со смехом скатилась с кровати, улизнув от Пирс.

– Тогда мне везет, ведь ты голая и не сможешь за мной погнаться.

Глава 26

Со стаканчиком кофе в руке Пирс шла к круглому столу в дальнем углу кафетерия, где ее ждали Уинтер с Брюсом, который дежурил в ночь с субботы на воскресенье. Когда Уинтер подняла глаза и улыбнулась ей, Пирс почувствовала приятный трепет в груди. Она усмехнулась в ответ и перевела взгляд с лица Уинтер ниже, нахмурившись при виде засоса внизу шеи. Пирс выразительно подняла брови и потянула вверх свою рубашку, словно прикрывая плечо. Уинтер покраснела и натянула свою. При мысли, как она поставила эту отметину, Пирс испытала удовольствие. Когда она присела за стол, Брюс уставился на нее с задумчивым выражением лица. Пирс встретилась с ним взглядом и не отводила глаз до тех пор, пока Брюс не опустил взгляд. Тогда она достала из кармана рубашки свой лист, аккуратно развернула его и положила на стол перед собой.

– Итак, с самого начала.

Они обсудили всех пациентов и отпустили Брюса домой. Оставшись наедине с Уинтер, Пирс спросила:

– Ты устала?

– Немного, но это приятная усталость, – с улыбкой ответила Уинтер.

– Надеюсь, сегодня все будет спокойно и у тебя будет возможность немного вздремнуть.

– Сегодня должны кого-то привезти? – спросила Уинтер. В целях сокращения расходов страховые компании теперь вынуждали врачей транспортировать пациентов в больницу прямо в день операции, а не накануне. И если прежде в больнице находилось около десятка и более пациентов, ожидавших операции на следующий день, то теперь нередко случалось так, что никого не было.

– Мы все еще ждем, когда нам привезут пациентку из Харрисбурга, которая должна была поступить вчера утром. Если у нас освободится место, то ее могут привезти как раз во второй половине дня.

– Это та, у которой несостоятельность анастомоза?

– Точно.

Уинтер посмотрела на свой список.

– Ею займется твой отец?

Пирс кивнула.

– Думаешь, он захочет оперировать сегодня вечером?

– Это будет зависеть от ее состояния, – Пирс допила кофе и стала катать стаканчик между ладонями. – У него пять операций завтра. Если ей потребуется безотлагательная помощь, то он проведет операцию сегодня вечером, чтобы не сдвигать завтрашнее расписание. Если же дело потерпит пару дней, то, возможно, он отложит операцию до вторника.

– Если учесть, что операцию ей сделали шесть дней назад и возникло предположение о несостоятельности анастомоза, пару дней она не продержится. Я сделаю компьютерную томографию сразу, как ее привезут, и закажу предоперационные анализы.

– Сбрось мне сообщение на пейджер, когда она поступит.

– В этом нет необходимости, у тебя же сегодня выходной, и…

– Она новый пациент, и я должна ее осмотреть, – Пирс поставила стаканчик на стол. – Ты сама можешь позвонить ему и дать свою оценку. Я не стану стоять у тебя на пути.

– Я знаю, – мягко сказала Уинтер, – я лишь подумала, что могла бы дать тебе передышку.

– Не проблема, я в порядке.

– Кажется, ты привычна к ночным развлечениям, – заметила Уинтер с легкой ноткой сарказма. Она не могла выбросить из головы одобрительные взгляды, которые бросала в сторону Пирс далеко не одна женщина в больнице.

Пирс изучающим взглядом смотрела на Уинтер, на ее лице царило полное спокойствие.

– Пожалуй, это хорошо, что мы сидим напротив. Иначе я бы испытала искушение поцеловать тебя. Ты так сексуальна, когда ревнуешь.

– Ничего я не ревную!

Пирс ухмыльнулась.

– Это неправда, – разозлившись на то, что на самом деле это была правда и Пирс это заметила, Уинтер выпалила: – Ты что думаешь, что я ни разу в жизни не трахалась всю ночь напролет? – Уинтер тут же пожалела об этих словах, особенно увидев, как потемнели у Пирс глаза и сжались челюсти. – Пирс!..

– Если что, пиши мне на пейджер, – Пирс резко отодвинула стул и встала.

– Пожалуйста, не уходи, прости меня, я сказала, не подумав.

– Ну что ты, я уверена, что все так и есть. Мне отлично известно, откуда берутся дети.

– Черт возьми! – горячо прошептала Уинтер, оглядываясь по сторонам и понимая, что вокруг полно знакомых ординаторов. Она рисковала устроить сцену. – Пожалуйста, дай мне пять минут.

Пирс хотелось развернуться и уйти. Такой, как Уинтер, ей еще не встречалось. Ей был знаком безудержный секс с разнузданными женщинами, которым было не до привязанностей. Она никогда их не ревновала. Ей было все равно, с кем кроме нее они спали сейчас и уж тем более – в прошлом. С того момента, когда Пирс узнала, что Уинтер замужем, она упорно отказывалась об этом думать. Теперь, после того как она прикасалась к Уинтер, держала ее в своих объятиях, занималась с ней любовью, мысль о том, что она была с кем-то казалась невыносимой. Пирс понимала, что это безумие, но ничего не могла с собой поделать. Она сделала глубокий вдох.

– Слушай, все нормально. Ты не должна ничего мне объяснять.

– Если ты сейчас же не сядешь на стул, я объявлю на весь кафетерий, что провела с тобой лучшую ночь в своей жизни.

– Э-э-э… – Пирс закашлялась и растерялась. Она сделала единственную возможную вещь – подвинула к себе стул и села на него.

Уинтер с горящими глазами наклонилась к ней.

– Ты помнишь, что я говорила тебе сегодня утром? О том, что я чувствую, когда ты прикасаешься ко мне и когда я прикасаюсь к тебе?

Пирс с трудом сглотнула. Голова у нее шла кругом.

– Уинтер…

– Сиди тихо и слушай. Я не могу подобрать других слов, которые звучали бы не как избитые клише, но по-другому не скажешь: я никогда не чувствовала себя настолько настоящей, настолько самой собой, как с тобой сегодня ночью, и это очень много для меня значит.

И для меня. Пирс уже знала об этом, но не имела ни малейшего понятия, что с этим делать. Она покачала головой, не узнавая себя.

– Ты, наверное, думаешь, что я ненормальная, потому что злюсь на то, что уже в прошлом.

– Не совсем, – с улыбкой сказала Уинтер. – Мне кажется, ты очень сексуальна, когда ревнуешь.

– Ха-ха.

Пирс почувствовала, как обруч, который стиснул ей грудь, стал слабеть. Это очень много значит для меня. Пирс много раз доводилось слышать самые разные признания после страстной ночи, но еще ни одна женщина не говорила ей слов, от которых бы ей сделалось так хорошо, как сейчас. – Я собираюсь вернуться в больницу попозже, осмотреть новую пациентку и отвести тебя поужинать…

– Черт, – пробормотала Уинтер, прочитав сообщение, пришедшее ей на пейджер. Она подняла взгляд на Пирс, которая тоже получила сообщение, и, увидев, как та помрачнела, Уинтер сразу все поняла. – Завотделением?

– Да, – подтвердила Пирс и поднялась с места. – Тебе тоже пришло от него сообщение?

Уинтер кивнула.

– Ты же не думаешь…

– Он бы не смог ни о чем узнать, но даже если б и узнал, он не станет вмешиваться, пока это не мешает работе – Пирс улыбнулась и пожалела, что не может взять Уинтер за руку. – Пойдем, нужно выяснить, чего он хочет.

Уинтер поглубже вдохнула, чтобы успокоиться, и кивнула.

– Есть, шеф!

Увидев усмешку на лице Пирс, она добавила:

– И не вздумай к этому привыкнуть.

***

В восемь утра в кабинетах в отделении хирургии еще никого не было. Дверь в личный кабинет Эмброуза Рифкина была открыта, место секретарши, которая обычно защищала доступ в святая святых, пока пустовало.

Несмотря на то, что дверь была не закрыта, Пирс постучала.

– Войдите.

Эмброуз Рифкин, одетый в хирургическую форму, сидел за столом, откинувшись в кожаном кресле. На коленях у него лежала какая-то папка. Хотя вид у завотделением был неофициальный, ни Пирс, ни Уинтер не проронили ни слова, пока он не закончил что-то писать на полях какого-то снимка. Наконец, он закрыл папку и бросил ее на стол. После этого Эмброуз Рифкин выпрямился в кресле и перевел взгляд с одной девушки на другую.

– Присаживайтесь.

Пирс и Уинтер опустились в стоявшие перед столом кресла.

– Я только что разговаривал с Томом Ларсоном из Харрисбурга. Пациентку уже отправили к нам, они должны прибыть в течение часа. Сразу везите ее на компьютерную томографию. Операционную уже готовят.

– Я бы сама могла об этом позаботиться, сэр, – тихо сказала Пирс.

– Я оказался поблизости и все устроил.

Пирс промолчала.

Эмброуз Рифкин немного откинулся назад и посмотрел на Уинтер. Он начал нейтральным тоном, словно ведя приятельскую беседу:

– Пятьдесят лет назад в хирургии было мало узких специальностей. В ту пору отделение хирургии возглавлял Исаак Рифкин. Однажды он собрал всех старших ординаторов у себя в кабинете.

Эмброуз Рифкин бросил взгляд на фотографию в рамке, которая висела на дальней стене: шестеро мужчин в белых врачебных халатах стояли перед одним из старых зданий больничного комплекса. Уинтер проследила за его взглядом. Все эти врачи были ей незнакомы.

– Он хорошо разбирался в людях и не только открывал их таланты, но и сумел предугадать будущее хирургии. Одного из ординаторов он отправил во Францию учиться у известного специалиста по черепно-лицевой хирургии. Другого послал в Сент-Луис обучаться у очень одаренного хирурга общего профиля, но с уклоном в педиатрию. Этот ординатор вернулся сюда и основал детскую больницу. Еще один ординатор поехал исследовать тонкости сосудистой хирургии, следующий – изучать раковые заболевания и так далее.

Эмброуз Рифкин положил руку на пресс-папье, словно охватывая пальцами весь мир, а потом в упор посмотрел на Уинтер.

– Том Ларсон сообщил мне, что его старший ординатор был вынужден уйти в шестимесячный отпуск по… состоянию здоровья. Эта вакансия пока открыта, но у него нет человека с достаточным опытом.

Желудок Уинтер сжался в комок, а сердце бешено забилось. Она постаралась, чтобы на лице ее не дрогнул ни один мускул, однако со всей силы вцепилась в деревянные подлокотники кресла. Она слышала про ординаторов, которых отправляли на другие программы, не спрашивая при этом их мнения.

– Это прекрасная возможность получить опыт, необходимый ординатору для дальнейшей научной карьеры, – Эмброуз изучающим взглядом смотрел на Уинтер. – Мне бы хотелось, чтобы вы поехали туда.

– Насколько… – голос у Уинтер дрогнул, и она прокашлялась, – на какой срок, сэр?

– На шесть месяцев. Потом мы снова оценим ситуацию.

Уинтер заметила, как Пирс заерзала в своем кресле.

– Спасибо, доктор Рифкин. Я очень польщена, правда. Но боюсь, что не смогу принять это предложение.

В кабинете повисла гробовая тишина. Лицо Эмброуза Рифкина оставалось бесстрастным, но его взгляд – столь же острый, как у Пирс, хотя глаза у него были не такие темные – медленно ощупывал лицо Уинтер.

– По какой причине?

– У меня есть дочь, и я не смогу быстро устроить ее в садик. Мы только что переехали сюда и едва начали осваиваться.

– Вы ведь в разводе?

Уинтер почувствовала, как к ее лицу приливает кровь, но выдержала взгляд завотделением.

– Да.

– Но ведь здесь за вашим ребенком кто-то присматривает?

– Да, – быстро сказала Уинтер. – Жена одного из ординаторов-анестезиологов… – до нее дошло, что подробности завотделением совсем не интересуют. – Здесь мой ребенок под очень хорошим присмотром.

– Сколько ей лет?

– Ей три года, – Уинтер не удержалась от улыбки.

– Три года. Что ж, даже если вы будете отсутствовать все это время, я не вижу большой разницы, поскольку вы позаботились о ее присмотре здесь.

Уинтер краем уха услышала, как резко вдохнула Пирс, но больше всего ее сейчас заботили слова Эмброуза Рифкина. Сначала ее окатила волна жара, а затем – волна холода.

– Вы хотите сказать, что я должна буду оставить ее здесь?

– Именно.

– Сэр, – вступила Пирс. Чувствовалось, что голос у нее очень напряжен. – Я не думаю…

– Мне жаль, – спокойно сказала Уинтер, – но это невозможно.

Эмброуз Рифкин по-прежнему демонстрировал невозмутимость всем своим видом, словно Уинтер только что не ответила ему отказом.

– Поскольку она еще не ходит в школу или…

– Сэр, не важно, сколько ей лет и какова ситуация. Я не оставлю ее на полгода. Даже сейчас все не так просто, учитывая, сколько времени я не вижу ее.

– Ясно. А каковы ваши планы на будущее, доктор Томпсон?

– Изначально я собиралась специализироваться на хирургии молочной железы. Я приступлю к поискам места для этой специализации после того, как закончу ординатуру по общей хирургии.

– Какой прекрасный выбор для женщины, – произнес Эмброуз Рифкин с едва заметной ноткой снисхождения. – Можно не слишком напрягаться, да и экстренных случаев крайне мало.

Уинтер промолчала. По-своему он был прав. Работа такого хирурга обычно укладывалась в нормальный график с понедельника по пятницу с семи до пяти, что позволило бы Уинтер уделять время дочери. Кроме того, это было одно из ключевых направлений с точки зрения охраны здоровья женщин, а для Уинтер это всегда было важно.

На переднем плане медицинской науки, конечно, была хирургия в области онкологии. Уинтер прекрасно понимала, что ее выбор не самый амбициозный, но она знала и то, что он будет вознагражден. Объяснять это такому человеку, как Эмброуз Рифкин, было бесполезно, потому что с его точки зрения такая награда будет слишком скромной.

– Вы начинаете завтра, доктор Томпсон, – объявил Эмброуз Рифкин. – Я назначаю вас старшим ординатором на сосудистую хирургию.

– Понятно, сэр, – сказала Уинтер. Это был, конечно, не самый лучший вариант, но и не самый ужасный. С технической точки зрения, сосудистая хирургия была интересным и трудным направлением. Она будет скучать по совместной работе с Пирс, в то же время у нее будет больше ответственности. Все это было частью игры.

– Я решил вытащить доктора Дзуброва из лаборатории, – продолжил завотделением, теперь обращаясь к Пирс, которая с прямой спиной застыла в кресле. – Он станет старшим ординатором в моей смене. Таким образом, ты сможешь поехать в Харрисбург прямо сегодня.

***

По пути в женскую раздевалку Уинтер и Пирс не обмолвились ни единым словом. Войдя в раздевалку, Пирс сразу направилась к своему шкафчику. Она достала несколько пар медицинской формы и положила их на скамейку. После этого Пирс собиралась достать из шкафчика свой халат, но вместо этого со всей силы хлопнула дверцей так, что задрожал весь ряд металлических шкафчиков.

– Твою мать! – Пирс прислонилась спиной к своему шкафчику и закрыла глаза.

Уинтер села на скамейку и положила ладонь на стопку медицинской формы, хотя на самом деле ей хотелось дотронуться до Пирс.

– Что происходит?

– Не знаю, ты сама слышала, что он сказал. Он сплавил меня на другую программу, а на мое место поставил Дзуброва.

– Это из-за меня? Потому что я отказалась туда ехать?

Пирс открыла глаза, посмотрела на Уинтер и медленно покачала головой.

– Нет, не думаю. Между прочим, это было смело.

Уинтер поморщилась.

– Ничего подобного. Я ни за что не оставлю свою дочь, вот и все.

– Из-за этого он может вообще избавиться от тебя.

– Может, но это не важно. Я бы все равно не передумала.

– Правда?

– Правда, – тихо подтвердила Уинтер.

До нее стало доходить, что через несколько часов Пирс уедет. На недели, на месяцы и, может быть, навсегда. И жизнь Уинтер вернется в свою колею, какой она была до их бурной ночи. Уинтер стало тоскливо в душе. Она поднялась со скамейки.

– Это же не значит, что ты не будешь главным ординатором в следующем году?

– Может, не значит, а, может, и значит, – вздохнула Пирс. – Он для чего-то готовит Дзуброва.

– Ты можешь поговорить с ним? Сказать ему, что ты не хочешь туда ехать?

Пирс глухо рассмеялась.

– Конечно, могу. В этом случае мне светят самые паршивые должности, и я могу попрощаться с научной карьерой.

Пирс пыталась заставить себя думать, что ей нужно делать для своей карьеры, но ей в голову лезла лишь мысль о том, что она сейчас выйдет из больницы, сядет в машину и уедет. И что она уже не сможет отвести Уинтер на ужин сегодня вечером или на завтрак на следующее утро, или провести ночь в ее постели – возможно, уже никогда. Пирс не могла позволить себе думать об этом сейчас. Такая роскошь, как переживания о своей личной жизни, была ей недоступна.

Пирс со вздохом снова открыла шкафчик и вытащила оттуда халат:

– Если б я только знала, что все так получится, я бы не приходила к тебе вчера вечером. Прости меня.

– Время никогда не было на нашей стороне.

– Да, это так, – согласилась Пирс. Она сняла со своей связки один из ключей и протянула его Уинтер. – Вот, возьми. Это ключ от старой комнаты для ординаторов. Присмотри за ней… для меня.

– Обещаю, – у Уинтер перехватило дыхание. Она подошла к Пирс и поцеловала ее в щеку. – Будь аккуратна за рулем.

– Постараюсь.

Уинтер развернулась и ушла, Пирс проводила ее взглядом. В груди у нее разливалась боль. Чувство потери было привычным. Ей пора бы уже научиться не впускать никого так глубоко в душу, чтобы потом не сходить с ума от тоски. Пирс набросила на плечи кожаную куртку, взяла ключи и форму. Пора было двигаться дальше.

0

15

Глава 27

Уинтер проснулась от звука открывающейся двери. Маленькая дежурная комната, лишенная окон, была погружена во тьму. Здесь не было даже электронных часов, которые могли бы разбавить темноту.

– Занято, – с раздражением сказала Уинтер. Она никогда не понимала, почему в огромных научных медицинских центрах не было приличных помещений для дежурных врачей, но ей действительно никогда не встречались нормальные комнаты для дежурных медиков в крупных учреждениях. В небольших больницах отношение к ординаторам было гораздо лучше. Однажды Уинтер довелось работать в больнице, где ее бесплатно кормили три раза в день, а в ее личной дежурной комнате имелся телевизор. Это было чудесно. Но в университетской больнице ситуация была иная. Все постоянно сражались за укромное место для сна. До Уинтер доходили слухи, что в новом здании планировались более современные дежурные комнаты, но она слабо в это верила.

– Это я, – донесся до нее шепот Пирс, которая закрыла дверь на задвижку.

– Пирс? – от неожиданности Уинтер подскочила на постели. – Который час?

– Пятнадцать минут второго.

Уинтер включила настольную лампу, стоявшую на тумбочке рядом с кроватью, и проверила свой пейджер. Убедившись, что устройство работает, она положила его обратно на тумбочку и села на узкую койку, свесив ноги. Уинтер провела обеими руками по волосам, а потом опустила их на край кровати, обжав пальцами тонкий матрас. Она подняла взгляд на Пирс, которая все еще стояла у двери. Она была в джинсах, черных ботинках и черном свитере с воротом. Сжатые в кулаки руки Пирс держала в карманах кожаной куртки.

– Что ты здесь делаешь? – спросила у нее Уинтер.

– Не знаю, – ответила Пирс, пожимая плечами.

– Ты же должна быть в Харрисбурге.

– Я помню.

– Ты поедешь туда?

– Да.

– Раздевайся и залезай ко мне, – с этими словами Уинтер выключила свет.

Пирс сбросила ботинки, стянула джинсы, оставив их на полу, а сверху положила свитер. Хотя в комнате снова стало абсолютно темно, фигура Уинтер, озаренная желтым светом лампы, по-прежнему стояла у нее в глазах, словно отпечаталась на сетчатке. Она подошла к узкой больничной койке и на ощупь обнаружила, что покрывало уже откинуто в ожидании ее.

Пирс скользнула под покрывало и повернулась к Уинтер. Она коснулась обнаженного плеча Уинтер и притянула ее к себе. Уинтер прижалась щекой к груди Пирс и обняла ее рукой за талию. Кровать была мала даже для одного человека, так что Уинтер просунула свою ногу между ног Пирс, чтобы не дать им упасть, а еще – чтобы быть к ней как можно ближе.

– Ничего, если мы сейчас не будем заниматься любовью? – пробормотала Пирс. Она прижалась губами ко лбу Уинтер. Выйдя из больницы, она села в машину и доехала до Дойлстауна, преодолев существенную часть пути, но затем развернулась и поехала обратно. Такое беспросветное отчаяние она чувствовала лишь после смерти бабушки. Пока Пирс ехала в сторону Харрисбурга, единственное, о чем она могла думать, – как же ей было хорошо в объятиях Уинтер сегодня утром. Даже развернувшись через сплошную, Пирс не стала разбираться в причинах своего поступка, понимая, что любые ответы лишь еще сильнее испугают ее.

Она закрыла глаза и покрепче обняла Уинтер, дожидаясь расспросов.

– Так хорошо, – прошептала Уинтер. Она поцеловала ямку у основания шеи Пирс и потерлась щекой о ее кожу. Уинтер обожала запах Пирс, в котором чувствовалась порывистость свежего ветра и необузданность. Уинтер уловила витавшее вокруг них возбуждение, ровную пульсацию одной плоти, стремящуюся к другой, но она могла наслаждаться желанием, не сходя с ума без удовлетворения. Какое-то время.

Уинтер снова поцеловала Пирс в шею, а затем в подбородок снизу.

– Ты как?

– Вне себя от злости, – Пирс погладила Уинтер по плечам и вниз по руке, медленно водя пальцами вверх и вниз, наслаждаясь мягкостью кожи и упругостью мышц.

– М-м-м, я тоже, – со вздохом сказала Уинтер. – Я понимаю, ты должна отправиться туда, но кажется… мне будет тебя не хватать.

Пирс издала короткий стон и зарылась лицом в волосы Уинтер.

– Да. Я знаю.

– Но, может быть, мы сможем видеться в твои выходные? – Уинтер постаралась придать голосу бодрости, но они обе прекрасно знали, как трудно будет скоординировать их расписания, особенно с учетом большого расстояния между ними. – Мы договаривались начать вместе бегать, помнишь?

– Ага.

Пирс понимала, что сейчас самое время отмотать все назад. Если б она просто продолжила ехать в Харрисбург, то не знала бы проблем. Никаких сложностей – они же договорились. Они провели вместе ночь. Да, бесподобную ночь. Другой такой Пирс припомнить не могла. Но одна ночь – это одна ночь, как уже много раз случалось в ее жизни: несколько часов неистовой близости, отчаянного слияния, блаженной передышки от одиночества. И почему на этот раз ей оказалось этого мало?

– Ты, наверное, будешь встречаться с кем-то еще, – произнесла Пирс.

Встречаться с кем-то еще. Уинтер понимала, что значат эти слова, но не могла применить их к себе. Даже переживая развод, она не хотела усложнять себе жизнь, увлекшись кем-то. Как раз когда Уинтер разводилась, ей пришлось прервать ординатуру в хирургии, потому что нужно было переезжать, находить присмотр для Ронни, а также решать все юридические вопросы. Потом ей посчастливилось найти временное место на «скорой помощи» – она могла работать и зарабатывать. На тот момент это было все, о чем она мечтала. Теперь у нее была прекрасная должность ординатора, новый дом и отличные условия для дочери. Ценой огромных усилий Уинтер наладила свою жизнь, и сейчас не стоило все портить.

– Не знаю, не уверена, что мне этого хочется, – призналась она.

– Но если захочешь, то встречайся, – выдавила из себя Пирс.

Уинтер почти не сомневалась, что Пирс довольно быстро найдет себе компанию, и вряд ли она могла просить ее не делать этого. Судя по тому, что Уинтер видела своими глазами, уже не говоря о том, что она слышала от других, интрижки были для Пирс привычным делом. Уинтер приложила ладонь к груди Пирс: это движение было для нее абсолютно новым и в то же время таким привычным. Не понимая, с чего она это взяла, Уинтер в глубине души ощутила, что она больше никогда не будет с мужчиной.

– Ладно.

Пирс крепко зажмурилась. Все правильно, так будет лучше. Но только почему на нее снова обрушилось ощущение пустоты и одиночества?

– Пирс?

– Да?

– Почему ты вернулась?

Вот он, вопрос, который Пирс не хотела задавать даже самой себе. Ответ ей тоже не хотелось слышать, потому что после него она вряд ли будет знать, что делать дальше.

– Мне не хотелось прощаться с тобой.

Уинтер поцеловала Пирс под грудью, там, где слышалось резкое биение ее сердца.

– Это хорошо. Потому что мне тоже не хотелось с тобой прощаться.

– И что мы будем делать?

– Пока не знаю, но теперь мне лучше, чем когда мы расстались сегодня утром.

– Как мало тебе нужно для счастья, – пробормотала Пирс, пропуская волосы Уинтер через свои пальцы.

Уинтер мягко рассмеялась.

– Это ты так думаешь.

Пирс приподняла подбородок Уинтер и медленно поцеловала ее. Этот долгий глубокий поцелуй был незабываемым.

– Хорошее начало, – шепотом сказала Уинтер. – А теперь спи, тебе скоро за руль.

Пирс закрыла глаза, но не для того, чтобы заснуть. У нее оставалось лишь несколько часов рядом с Уинтер, и она не собиралась тратить это драгоценное время на сон.

***

В полдесятого утра Уинтер доплелась до входной двери, приоткрыла ее и сразу объявила:

– Уходи.

– Думаешь, я не знаю, когда ты возвращаешься из больницы?

– Мина, – начала Уинтер, стараясь собрать остатки своего терпения и подпирая дверь коленом, в то время как Мина налегала с другой стороны, – прямо сейчас я собираюсь лечь спать. Через пять часов Ронни вернется домой, и мне придется снова быть любящей мамочкой.

– Ты можешь отправиться спать сразу после того, как мы быстренько с тобой поговорим.

– Потом, – сопротивлялась Уинтер, пытаясь захлопнуть дверь. Посмотрев вниз, она увидела, что Мина просунула в дверь свой здоровенный зимний ботинок. – Мина…

– Впервые за шесть недель ты не заскочила ко мне поболтать, вернувшись с работы. Что вообще происходит?

– Я просто устала, – Уинтер очень хотелось побыть одной, но она открыла дверь. – Заходи, а то весь дом выстудим.

Мина ринулась вперед на всех парах, словно крупный корабль, заходящий в порт, и не остановилась до тех пор, пока не добралась до гостиной. Там она сняла свое шерстяное пальто и бросила его на спинку дивана.

– Давай-ка поднимемся наверх и уложим тебя в кровать. Мы можем поговорить и там.

Не сказав ни слова, Уинтер устало отправилась на второй этаж. В спортивных штанах и футболке она забралась под одеяло и свернулась клубочком. Когда Мина добралась до спальни, Уинтер подвинулась, чтобы Мина могла расположиться рядом с ней, положив под поясницу несколько подушек.

– Хвала небесам, этот ребенок появится на свет через несколько недель. Во мне уже не хватает места, – Мина с трудом повернулась так, чтобы видеть лицо Уинтер. – Ты плакала.

– От всей души сочувствую твоим детям, правда. Они не смогут ничего от тебя утаить.

Мина улыбнулась и погладила подругу по голове.

– А теперь поведай мне, откуда слезы: это из-за работы или из-за твоей личной жизни?

– И то, и другое, – вздохнула Уинтер и начала рассказывать, как Эмброуз Рифкин собрался отправить ее в ординатуру в другой город, как она отказалась, и как ее перевели в другую смену.

– Как это мило с его стороны, мда.

– К сожалению, он великолепный хирург, и я могу многому у него научиться.

– Это не значит, что он не может быть сволочью.

– Что верно, то верно.

– Но сомневаюсь, что это настолько тебя разозлило и тем более заставило плакать. Что еще случилось?

Уинтер смяла свою подушку в большой бесформенный комок и обняла его. Ее руки тосковали по Пирс, и Уинтер ужасало, что ее обуревают такие чувства после того, как она держала Пирс в объятиях всего лишь несколько часов.

– Вместо меня он отправил туда Пирс. Она уже уехала.

– Надолго?

Уинтер пожала плечами.

– Минимум на полгода, но, может, и больше.

– Милая, ты серьезно настроена насчет этой девушки? – мягко спросила Мина.

– Куда серьезнее? – Уинтер перевернулась на спину и уставилась в потолок. Перед ее мысленным взором предстало лицо Пирс с горящим и сосредоточенным взглядом, в котором читалась неукротимая страсть. – Я провела с ней самую фантастическую ночь в жизни!

– Это много значит, – согласилась Мина. – Мы сейчас говорим только о сексе? Ведь это можно устроить и снова, и не важно, какие части тела будут участвовать в этом процессе.

– Дело не только в сексе, – Уинтер снова улеглась на живот, подперев подбородок рукой. – Когда люди занимаются любовью, это двухсторонний процесс. Наслаждение получаешь не только от того, когда ласкают тебя, но и когда ты сам даришь удовольствие. Это было потрясающе – ласкать ее, я никогда не чувствовала ничего подобного. И это полностью зависело от того, что у нее женские части тела. – Уинтер слабо улыбнулась. – И какие… Она такая красивая.

– Как думаешь, ты сможешь почувствовать это с какой-нибудь другой женщиной? Или все дело только в ней?

– Только в ней. Все дело только в ней, – Уинтер пожала плечами, – включая тот факт, что она женщина. Мне даже в голову не приходило, что мне этого хотелось, что мне это нужно, пока я до нее не дотронулась. Теперь я это знаю.

– И ты нормально ощущаешь себя при этом?

– Мне очень хорошо от этого.

– Итак, – объявила Мина, похлопав ладонями, словно решив проблему, – мы выяснили, что ты перешла на темную сторону, – она улыбнулась, услышав смех Уинтер. – Теперь объясни мне, почему Пирс, если у нее все в порядке с головой, а после знакомства с ней мне показалось, что мозги у нее на месте, согласилась сорваться с места и уехать.

– У нее не было выбора.

– Выбор есть всегда, ты же не поехала.

– Это другое. Реши он меня уволить за отказ поехать, я, возможно, смогла бы отстоять свою позицию, если бы ввязалась в это дело. Ситуация была бы неприятной, но, возможно, я бы одержала победу. И даже потерпи я поражение, я бы все равно рискнула попробовать.

– Ты готова отказаться от карьеры?

– Ради Ронни? Конечно, – Уинтер покачала головой. – Я вижу, к чему ты клонишь. Тебе точно надо пойти в юридическую школу. Но Ронни – ребенок, она моя дочь, и она не выбирала себе мать-хирурга. Я не могу заставить ее отвечать за мой выбор больше, чем она уже отвечает. С Пирс все иначе.

– Что было бы, откажись она? Он все-таки ее отец. Разве он не сделал бы для нее исключение?

– Не думаю, – фыркнула Уинтер. – Насколько я понимаю, он никогда не делал для нее исключений. Все совсем наоборот: он требует от нее слишком многого.

– И все же, что бы он мог сделать?

– Прежде всего, нельзя говорить «нет» завотделением, если ты хочешь получить хорошее место для специализации или какую-нибудь ведущую должность в отделении. Связи и контакты могут помочь построить карьеру либо сломать ее, а Эмброуз Рифкин распоряжается ординаторами, как хочет.

– Не понимаю, зачем он старается усложнить жизнь собственной дочери?

– Не уверена, что он усложняет ее жизнь. Похоже, он прокладывает путь для другого ординатора. А, может, он считает, что Пирс больше всего подходит для Харрисбурга, потому что она чертовски хороший хирург.

Уинтер с раздражением вздохнула.

– И никого не волнует, через что ей придется пройти.

– В этом есть что-то неправильное, когда ты невольно думаешь, что кто-то может поступать так с другим человеком, не говоря уже о том, что это его собственный ребенок. Почему вы не вне себя?

– Мы вне себя, но я не вижу другого выхода, – тихо сказала Уинтер.

– И какой у тебя план? Забыть о ней? Или дожидаться, когда через несколько месяцев она вернется и, может быть, все еще захочет поиграть в семью?

– Это маловероятно. К тому времени, когда она вернется, мы, наверное, снова будем в разных больницах.

Уинтер закрыла глаза, внезапно чувствуя, что у нее совсем нет сил. Она понимала, что ни она, ни Пирс не контролируют свою жизнь в данный момент времени и что любые отношения во время обучения сопряжены с большими трудностями и обычно быстро заканчиваются.

Ей повезло, она открыла новую себя, проведя восхитительную ночь с нежной, страстной и невероятно красивой женщиной. Она должна радоваться уже этому или хотя бы довольствоваться этим. Уинтер все понимала. Она твердила себе об этом все время, как попрощалась с Пирс еще в первый раз. Но тем не менее Уинтер сжала кулаки и объявила:

– Я еще не знаю, что буду делать, но я точно не собираюсь сидеть сложа руки еще четыре года в ожидании и надежде почувствовать что-то похожее на то, что я чувствую сейчас.

– Даже если это будет уже не с ней?

Уинтер промолчала, подумав, что это вряд ли возможно.

Глава 28

Уинтер открыла банку диетической кока-колы и плюхнулась на потрескавшийся темно-зеленый виниловый диван в старой комнате отдыха хирургов. С одного бока от дивана стоял разбитый холодильник, с другого – большой квадратный стол, на котором лежала стопка прошлогодних журналов вместе с телефонным аппаратом. Уинтер стряхнула с дивана какой-то хлам и, залпом отпив половину, поставила банку рядом с собой. Закрыв глаза, она откинула голову на спинку дивана, мечтая заснуть. К сожалению, ее ночное дежурство дошло только до середины, и, судя по первым шести часам, дальше будет только хуже.

Сразу после вечернего обхода ей позвонила медсестра из палаты интенсивной терапии, сообщив, что пациент, которому накануне была сделана операция по удалению атеросклеротической бляшки из сонной артерии, не мог вспомнить свое имя. Кроме того, одна половина его тела плохо слушалась. Уинтер знала, в чем проблема. Если быстро не принять меры, мужчине грозил инсульт. Пока Уинтер бежала в реанимацию, она отправила сообщение лечащему врачу – и меньше чем через час они уже были в операционной.

Не успели они закончить, как позвонила травматолог, которой достался двадцатилетний наркодилер, напоровшийся на нож. Помимо нескольких колотых ран в груди, у него была рассечена плечевая артерия, и он мог потерять руку.

Уинтер уже давно поняла, что единственный способ пережить такую ночь – это не думать о времени, об усталости, и о том, сколько всего еще предстоит сделать. Когда она услышала шаги и почувствовала, как кто-то сел на другой край дивана, она даже не открыла глаза. Еще пять минут покоя. Она отдохнет еще несколько минут, а потом пойдет проверять рентгенограммы артерий.

– Есть новости от Пирс? – спросила Тэмми, закинув ноги в сабо на кофейный столик.

– Нет, – Уинтер продолжала сидеть с закрытыми глазами. Хотя она не собиралась задавать этот вопрос, она услышала свой голос словно со стороны: – А у тебя?

– Я вообще только вчера узнала об ее отъезде, – призналась Тэмми без обычных капризных ноток в голосе. – Такая фигня.

– Да уж, – согласилась Уинтер, наконец, открыв глаза. Тэмми выглядела такой же уставшей, как она сама. С отъезда Пирс прошло уже почти три дня. Уинтер продолжала надеяться, что Пирс позвонит, хотя на самом деле на это не рассчитывала. У Пирс просто не будет времени. Ей нужно освоиться в новой больнице, познакомиться с новыми ординаторами. И можно было ожидать, что они сразу поставят ее на дежурство. Они обе знали, что от них требовалось, и обе согласились с тем, что еще много лет не смогут распоряжаться своими жизнями. И все же это бесправие не устраивало Уинтер. – Полный отстой.

– Да еще этот Дзубров – настоящая заноза в заднице, – пожаловалась Тэмми.

Уинтер промолчала, хотя была склонна с этим согласиться. Но открыто критиковать других ординаторов было неразумно: вдруг придется потом работать с этим человеком.

– Брюс говорит, что Дзубров берет себе все крупные операции, – не унималась Тэмми. – Пирс в этом не нуждалась, она и так знает, что делает.

– Может, он просто пытается войти в курс дела после долгого сидения в лаборатории? – предположила Уинтер.

Тэмми бросила на нее выразительный взгляд.

– Он никогда не был в курсе дел. Я слышала, как он рассказывал кому-то из парней, что получил предложение о работе от Национального института здравоохранения, и по этой причине Рифкин перевел его из лаборатории. Он всегда был лабораторной крысой. Не понимаю, с чего он вообще захотел стать хирургом.

В словах Тэмми был смысл. Этим, возможно, и объяснялись неожиданные перестановки ординаторов и выпроваживание Пирс в другой город. Эмброуз Рифкин сделал Дзуброва главным ординатором, чтобы улучшить его позиции в глазах представителей Национального института здравоохранения. Знала ли об этом Пирс, задумалась Уинтер. Наверняка она, по меньшей мере, подозревала. Уинтер была уверена, что Пирс никогда бы не призналась, но ей должно быть от этого больно.

– Черт возьми.

Уинтер поняла, что сказала это вслух, услышав, как Тэмми рассмеялась. Она криво улыбнулась и заметила:

– Все проходит, даже боль.

– Не знаю, не знаю, – вздохнула Тэмми. – Если она объявится, передай ей, что я… мы скучаем по ней.

– Конечно.

Уинтер задумалась, с чего вдруг Тэмми решила, что Пирс свяжется именно с ней, но кивнула. Передай ей, что я по ней скучаю. Уинтер устала настолько, что на ревность у нее не осталось сил. И почти не было сил, чтобы скучать по Пирс. Почти.

К шести часам утра она двигалась полностью на автопилоте. После того короткого перерыва и разговора с Тэмми ей больше не удалось присесть и прикрыть глаза. Это была одна из тех ночей, когда неотложные случаи и травмы шли без перерыва. Уинтер оставалось лишь забыть, что в мире существует что-либо еще, кроме очередного критического случая. Больница была автономной вселенной, операционная – единственной реальностью.

Когда пейджер Уинтер завибрировал в очередной раз, она как раз стояла в очереди за кофе в кафетерии. Она всерьез задумалась, а не выбросить ли его в мусорный бак. Ее вызывал оператор – чаще всего это означало внешний вызов. Уинтер моментально испугалась, решив, что ей звонит Мина насчет каких-нибудь проблем с Ронни. С колотящимся сердцем Уинтер оставила поднос на раздаче и поспешила к ближайшему телефону.

– Доктор Томпсон, – быстро сказала она в трубку, связавшись с оператором.

– У Вас входящий вызов, доктор. Подождите, пожалуйста.

Уинтер услышала несколько переключений в трубке. Потом от глубокого голоса с легкой хрипотцой ее пульс вновь участился.

– Уинтер?

– Пирс?

– Я надеялась поймать тебя.

Уинтер прислонилась к стене, чувствуя себя гораздо бодрее, чем несколько минут назад.

– Как ты поживаешь?

– Только что закончилась адская ночка.

– И у тебя тоже? Неужели полнолуние?

– Наверняка, – хмыкнула Пирс.

– Как там у тебя?

– Неплохо. Обычные больничные дела, но всего много.

– Это хорошо.

В трубке повисла тишина, и Уинтер уже заволновалась, что их разъединили.

– Пирс?

– Ты же дежуришь в субботу, так?

– Да, но я… – смутилась Уинтер.

– Я хочу тебя увидеть. Как насчет вечером в пятницу?

Эти слова моментально взбудоражили Уинтер, но она попыталась мыслить разумно.

– А ты разве не дежуришь в субботу?

– С восьми утра.

– Тебе придется ехать сюда после работы в пятницу, а потом возвращаться утром, это слишком долго и далеко.

Уинтер прикрыла глаза, вспоминая, как в последний раз видела Пирс, одетую в черное, с потемневшими глазами. Ей так хотелось поцеловать ее тогда, но она не сделала этого. Пирс поцеловала ее уже на прощание.

– Я так рада, что ты позвонила.

– Я скучаю по тебе.

– А я как скучаю!

– Тогда до пятницы.

– Пирс, – пробормотала Уинтер, – я правда очень хочу тебя увидеть, но я уже пообещала Мине и Кену, что присмотрю за детьми…

– Я освобожусь к шести, так что буду у тебя где-то в восемь. Я тебе помогу.

Уинтер рассмеялась, чувствуя себя ужасно счастливой.

– Как ты мне поможешь?

– Я не знаю. Что ты там с ними делаешь? С детьми?

– К Дженни придут друзья с ночевкой, а малыши будут в постели, и, возможно, они даже будут спать.

– Еще лучше. До встречи, Док, – сказала Пирс еще более низким голосом.

– Пока, – прошептала Уинтер.

Вешая трубку, она поняла, что больше не чувствует усталости. А еще куда-то делась тупая боль, сидевшая у нее в груди последние два дня.

***

– Желаю хорошо провести время, – сказала Уинтер, пока Кен и Мина надевали пальто в прихожей. Несмотря на поздний срок беременности, Мина была полна решимости сходить на десятую годовщину свадьбы своей сестры Хлои, упирая на то, что она может сидеть там на диване с такой же легкостью, как у себя дома.

– Я желаю тебе того же, – прошептала Мина, направляясь к двери. – Если не хочешь, чтобы я случайно разбудила тебя утром, просто повесь какую-нибудь футболку на дверную ручку. Вдруг ты будешь не одна.

Уинтер залилась румянцем.

– Что за глупости ты говоришь. Пирс наверняка так устанет, что мы вместе с ней сразу уснем под какой-нибудь фильм. Растолкай нас, если вдруг наткнешься на нас где-нибудь.

– Ну-ну. Мы будем ходить тихонько, когда вернемся, – Мина бросила взгляд в окно, услышав, как к дому подъехала машина. – А вот и твое свидание.

Кен непонимающе посмотрел на Уинтер и, вывернув шею, выглянул в окно. При виде выходящей из машины Пирс он лишь крякнул от удивления.

– Кажется, я что-то пропустил.

– Ты всегда узнаешь новости спустя несколько недель, – Мина положила руку Кену на талию и потянула его на крыльцо. – Но ничего страшного, милый. Пойдем уже повеселимся.

– Пока, Уинтер, – бросил Кен через плечо, следуя за Миной. Он кивнул Пирс, которая шла им навстречу.

Уинтер слышала, как Пирс пробормотала «привет» и, перепрыгивая через ступеньки, быстро подошла к двери. На ней были джинсы, кожаная куртка и рубашка от медицинской формы. Даже при тусклом освещении на крыльце Уинтер разглядела темные круги у нее под глазами. Когда Пирс замерла на пороге и вопросительно посмотрела на нее, Уинтер закинула руки ей на плечи и прижалась к ее губам. У Пирс вырвался дрожащий стон. Она покрепче прижала к себе Уинтер. Их поцелуй был проникнут и тоской, и желанием. По тому, как Пирс гладила ее спину, Уинтер почувствовала печаль и неуверенность – словно Пирс была не до конца уверена, что она, Уинтер, из плоти и крови.

– Все хорошо.

– Разве? – спросила Пирс резким голосом, выдававшим усталость и замешательство. Она прижалась лбом ко лбу Уинтер и закрыла глаза. – Я уже не знаю, так ли это.

– Тогда пойдем в дом и выясним, – Уинтер взяла Пирс за руку и сжала ее холодные негнущиеся пальцы своей теплой ладонью. – Ты что-нибудь ела?

– Только завтракала.

– Как насчет супа и бутерброда?

– Я правда не голодна. Где дети?

– Они уже в кроватях, а тебе нужно поесть, – Уинтер закрыла разделявшую их входную дверь и взяла Пирс за куртку. Ее тревожило, что Пирс выглядела дезориентированной, а потом Уинтер увидела в ней то, что другие часто видели в ней самой, – смертельную усталость. – Раздевайся.

Пирс сбросила тяжелую кожаную куртку и подвигала плечами. В доме Уинтер было тепло и хорошо. Впервые за всю неделю напряжение, засевшее в плечах и спине Пирс, стало ее отпускать. Она снова взяла Уинтер за руку, нуждаясь в этом контакте, и опасаясь, что в следующую секунду Уинтер может исчезнуть. Эта неделя показалась ей вечностью. Пирс и сейчас не до конца понимала, как она очутилась в незнакомом городе, в незнакомой больнице, почему ее окружали незнакомые люди. Она не могла уснуть в непривычной кровати.

А еще Пирс мучила тоска по Уинтер. Единственное, что ей оставалось, – это забыться в работе. Поэтому Пирс каждый вечер торчала в отделении «скорой помощи» в расчете на то, что для нее найдется работенка и одиночество хотя бы на время перестанет ее терзать.

– Я вернусь через минуту, – пообещала Уинтер, подводя Пирс к дивану и внимательно ее рассматривая. Пирс выглядела такой обессиленной и разбитой, что Уинтер хотелось лишь одного – крепко ее обнять. – Хорошо? Я сейчас.

– Ладно, конечно, – Пирс покачала головой и улыбнулась, присаживаясь на край дивана. – Я могу тебе как-то помочь?

Уинтер рассмеялась.

– Там ничего особенного делать не надо, я справлюсь, – она наклонилась и поцеловала Пирс. – Боже мой, как я рада тебя видеть!

Не успела Уинтер выпрямиться, как Пирс обхватила ее за талию и усадила к себе на колени. Уинтер положила ноги на диван и обняла ее за шею. Пирс уткнулась в плечо Уинтер.

– Что такое, солнышко? – шепотом спросила Уинтер, поглаживая Пирс по шее. Она поцеловала Пирс лоб. – Что случилось?

– Мне кажется, я больше не могу, – Пирс подняла голову, в ее темных глазах отражалось бесконечное страдание. – Я совсем запуталась, мне так плохо. Я не хочу туда возвращаться.

У Уинтер перехватило дыхание. Она нежно погладила Пирс по щеке.

– Ты очень устала. Ты спала на этой неделе?

– Иногда. Немного. Я не помню.

– Ты говорила с отцом?

У Пирс вырвался горький и безнадежный смех.

– Что я ему скажу? Что я не могу все это вынести? Что я не могу с этим справиться? – Пирс закрыла глаза и прижалась щекой к плечу Уинтер. – Знаешь, какую фразу он повторяет мне с самого детства?

– Какую, моя радость?

– Бог ненавидит трусов.

Это выражение Уинтер было знакомо. Еще одна мантра, ходившая среди хирургов, которая помогала укрепить уверенность в себе перед лицом неопределенности. Для взрослого человека в критический момент она могла сработать, но для ребенка это было чересчур.

– Ты самая храбрая из всех, кого я знаю.

– Нет, это ты самая смелая, ведь ты смогла выступить против него.

– Пирс…

– Да, ты действительно это сделала, – Пирс наклонила голову набок и открыла глаза. Она провела пальцами по губам Уинтер. – Знаешь, о чем я думала всю эту неделю?

– О чем же? – спросила Уинтер низким и хриплым голосом. Кровь забурлила в ее венах под напором желания.

– О том, какая ты на вкус, – Пирс медленно провела языком по ее подбородку и вниз по шее. Уинтер резко вдохнула. – О том, как сладко тебя ласкать, – Пирс слегка прикусила нежную кожу повыше ключицы Уинтер и пососала это место. У Уинтер вырвался вскрик. – О том, как ты дрожишь, когда кончаешь, – Пирс вытащила блузку Уинтер из джинсов и запустила под нее руки. Она провела пальцами по позвоночнику Уинтер, положила ладони ей на лопатки и стала ее целовать. Поначалу нежный, этот поцелуй вскоре стал глубоким, ненасытным. Пирс хотелось как можно глубже проникнуть в Уинтер, чтобы заполнить пустоту в собственной душе. Но тут Уинтер вскрикнула и со стоном отстранилась. Пирс застыла на месте.

– Господи, я сделала тебе больно? – спросила она.

– Нет, малыш, нет.

– Я не соображаю, что делаю.

– Зато я понимаю, – прошептала Уинтер. – Я влюбляюсь в тебя, – с этими словами она встала. У нее дрожали ноги, но на лице ее отражалось спокойствие и уверенность. – Пойдем наверх.

0

16

Глава 29

В спальне Уинтер схватила футболку со спинки стула и повесила ее на дверную ручку снаружи. Она тихо закрыла дверь и повела Пирс к постели.

– А где дети? – шепотом спросила Пирс, пока Уинтер включала ночник.

– Они в спальне дальше по коридору. Не бойся, они не проснутся, – Уинтер нежно поцеловала Пирс и добавила: – А если и проснутся, то мы услышим.

– Но Мина с Кеном?

– Это комната для гостей, я здесь раньше жила. Их комната еще дальше, за детской, так что мы с тобой одни – более или менее.

– Ну ладно, если ты уверена.

– Уверена, – с улыбкой подтвердила Уинтер и вытянула край рубашки Пирс из-под пояса ее джинсов. – Подними руки.

Пирс послушно подняла руки и Уинтер стащила с нее рубашку через голову вместе с белой хлопковой майкой. Взгляд Уинтер упал на грудь Пирс, и руки ее задрожали от возбуждения. Едва сдерживая желание осыпать эту грудь поцелуями, Уинтер лишь провела по ней рукой и стала расстегивать джинсы девушки.

Неровно дыша, Пирс следила взглядом за каждым ее движением. Мышцы на ее животе моментально напряглись от короткого прикосновения Уинтер, и Пирс вдруг стала мокрой.

– Мне стоит волноваться насчет того, что ты раздеваешь меня, как Ронни?

– Поверь мне, между вами нет ни малейшего сходства, – сказала Уинтер тягучим, как теплый мед, голосом. Она засунула пальцы за пояс джинсов Пирс и потянула их вниз, а сама села на край кровати. – Теперь ботинки.

У Пирс вдруг задрожали ноги, и, положив одну руку на плечо Уинтер для равновесия, она стащила с себя ботинки и вместе с ними джинсы. Когда Уинтер наклонилась вперед и потерлась щекой о живот Пирс, по телу Пирс пробежала дрожь.

– Тебе холодно? – пробормотала Уинтер, целуя живот Пирс и проникая языком в ее маленький аккуратный пупок.

– Нет, – хриплым голосом ответила Пирс. Она запустила руки в волосы Уинтер и постаралась удержаться на ногах.

– У тебя всегда такая разгоряченная кожа, – Уинтер несколько раз провела по спине Пирс вверх и вниз, а потом положила руки ей на бедра. Опустив голову, она поцеловала самый низ плоского живота Пирс сначала с одного бока, потом с другого. – Меня пьянит твой запах. – Уинтер попробовала кончиком языка влагу Пирс на вкус.

– Господи! – простонала Пирс, подаваясь бедрами навстречу Уинтер и еще глубже зарываясь руками в ее волосы. – Я хочу, чтобы ты ласкала меня языком.

– Правда? – в голосе Уинтер сквозило изумление и в то же время тотальное удовлетворение. Она провела языком по уже затвердевшему бугорку Пирс и остановилась. – М-м-м?

Уинтер подняла взгляд, ей не хотелось останавливаться, но в то же время она желала оттянуть финал. Она обожала чувствовать, как Пирс твердеет от ее рук и губ. Ее охватывало неподдельное наслаждение при мысли, что она может доставить Пирс такое удовольствие. В предыдущий раз Пирс вела, и Уинтер следовала за ней. Уинтер подняла руки и обхватила грудь Пирс.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

Пирс чуть не всхлипнула, посмотрев на Уинтер. Ее лицо напряглось под натиском мучительного желания.

– Я хочу быть с тобой. Мне нужно… быть с тобой.

Уинтер не ожидала этих слов. Ей так захотелось унять боль, звучавшую в голосе Пирс, что у нее внутри все сжалось. Уинтер провела пальцами по внутренней стороне бедра Пирс и нежно развела ее ноги.

– Я здесь, – Уинтер провела языком по нежным набухшим складочкам и услышала, как Пирс со свистом втянула в себя воздух, – рядом с тобой.

Уинтер тщательно ласкала Пирс языком, прислушиваясь к стесненному дыханию и низким гортанным стонам. Уинтер старалась, чтобы ее прикосновения были легкими и медленным, стремясь отдалить оргазм. Это был слишком совершенный и невероятно особенный процесс – завершать его чересчур быстро было нельзя.

– Уинтер, – выдохнула Пирс, – сделай так, чтобы я кончила.

– Обязательно сделаю, – шепотом пообещала Уинтер. Она встала на ноги и поцеловала Пирс в губы. – Давай ляжем, и я убаюкаю тебя.

– Я так тебя хочу, просто с ума схожу от желания.

– Это хорошо, – Уинтер расстегнула блузку и сбросила ее на пол. Поцеловав Пирс еще раз, она сказала: – Я хочу довести тебя до оргазма. Хочу, чтобы ты хотела меня всегда и везде, – Уинтер начала снимать брюки. – Хочу, чтобы ты стала моей.

Пирс покачивалась из стороны в сторону. Она больше не чувствовала усталости. Ее охватило отчаянное желание раствориться в объятиях Уинтер.

– Ты сказала… что влюбляешься в меня?

Второпях раздевавшаяся Уинтер на мгновение застыла и встретилась с Пирс взглядом.

– Да.

– Это делает тебя счастливой?

– О да, – Уинтер погладила Пирс по щеке, – о да. – Она откинула покрывало, скользнула под него и протянула Пирс руку: – Иди сюда.

Пирс со вздохом легла на спину.

– Я так по тебе скучала.

– Неделю назад я думала, что потеряла тебя, и очень испугалась, – прошептала Уинтер и легла сверху, зажав ногу Пирс между своих ног. – Ты такая мокрая. Обожаю возбуждать тебя.

– Мне очень нравится то, что ты делаешь со мной, – Пирс слегка прикоснулась своими губами к губам Уинтер. – Войди в меня. Пожалуйста, Уинтер.

Эти слова пронзили Уинтер подобно молнии в жаркий летний день, и у нее закружилась голова. Она оперлась на одну руку, а другой проникла между ног Пирс. Ее пальцы вошли в разгоряченную плоть. Проникая глубже, Уинтер не отрывала глаз от лица Пирс: ее взгляд стал неподвижным, а сквозь стиснутые зубы вырвался стон. Уинтер прижалась губами к уху Пирс. – Сейчас я сделаю то, что обещала.

– Пожалуйста, Уинтер, – Пирс закрыла глаза и выгнула спину от первых предвестий финала. – О, да-а-а!

– Тебе хорошо? – выдохнула Уинтер. Погружая пальцы в Пирс, она одновременно терлась о ее бедро. – Скажи мне! Скажи, что ты чувствуешь.

– Я… – Пирс стиснула Уинтер за руку и прижалась губами к нежной коже. – Я чувствую себя в безопасности. – Застонав, она отодвинула голову назад, пытаясь найти понимание во взгляде Уинтер. – Я чувствую… о Боже, я кончаю!..

– Я могу сказать, – с изумлением выдохнула Уинтер, ее так захватило наслаждение Пирс, что она забыла про свое, – что люблю тебя.

Я люблю тебя. Разум Пирс отключился, когда начавшаяся внизу живота огненная волна пронеслась сквозь все ее тело, сжигая одиночество и страх. Перестав дрожать и постепенно приходя в себя, Пирс поняла, что Уинтер обнимает и укачивает ее, что-то шепча.

– Что ты сказала? – едва сумела произнести Пирс охрипшим голосом.

– Спи, солнышко. Тебе нужно поспать.

– Я не хочу, – пробормотала Пирс, но у нее не было сил ни на что, – я хочу быть с тобой.

– Ты со мной, – Уинтер поцеловала ее в лоб, – и я тебя никуда не отпущу.

– Точно? – со вздохом спросила Пирс.

– Точно, – дрожащим голосом рассмеялась Уинтер и убрала мокрую прядь волос со щеки Пирс, – можешь мне поверить.

– Ладно, – Пирс наконец расслабилась и провалилась в сон.

Уинтер не спала. Она обнимала Пирс, довольствуясь тем, что она просто лежит рядом. Утром Пирс уедет. Пройдет неделя, а может и месяц, прежде чем они увидятся снова. Но на этот раз она позволит себе надеяться на следующую встречу. Потому что она хотела этого всей душой, она хотела Пирс, хотела больше, чем что-либо за всю свою жизнь, даже больше медицинской карьеры. Она больше не позволит ни времени, ни расстоянию встать между ними. Уинтер рассеянно потерлась щекой о волосы Пирс, наслаждаясь ее запахом, в котором чудилась сладость и тайны.

Пирс встрепенулась и в полусне пробормотала:

– Спи.

– Сейчас, – с улыбкой пообещала Уинтер.

Четким голосом Пирс вдруг сказала:

– Я люблю тебя.

– Я так этому рада.

***

Пирс уткнулась носом в шею Уинтер. Они лежали на боку: Уинтер прижималась спиной к животу и бедрам Пирс. Одна рука Пирс покоилась на талии Уинтер, а другой она нежно обхватила мягкую грудь Уинтер. Пирс поцеловала теплую кожу на шее Уинтер и провела губами по самым тонким волоскам. Уинтер что-то замычала и заворочалась. Усмехнувшись, Пирс очень аккуратно прикусила мочку уха Уинтер и слегка потянула.

– Еще слишком рано, – пробормотала сонная Уинтер.

– Рано для чего? – дразнящим тоном спросила Пирс.

Уинтер не открывая глаз вытянула руку назад, засунула ее между ног Пирс и сжала.

– Вот для этого.

Пирс резко и шумно выдохнула, охваченная удивлением и внезапным возбуждением.

– Фак!

– И для этого тоже слишком рано, – констатировала Уинтер. Она убрала руку и снова прижалась ягодицами к Пирс. – М-м-м, ты такая сексуальная.

– Сейчас я такая озабоченная, – пожаловалась Пирс, играя пальцами с соском Уинтер.

– Как мало тебе надо, – Уинтер легла на спину и улыбнулась Пирс, после чего постучала указательным пальцем по своему подбородку. – И что я буду с тобой делать?

Пирс с усмешкой сжала нижнюю губу Уинтер.

– Мне приходит на ум где-то сотня вариантов. Начать с того, что ты могла бы просто положить свою руку туда, где она только что была.

– Я тебя избалую.

– Это плохо?

– Вовсе нет, – серьезно ответила Уинтер, – мне нравится делать тебя счастливой.

Пирс поцеловала ее.

– У тебя получается. Я очень счастлива.

Уинтер запустила пальцы в волосы Пирс.

– Тебе хотя бы немного полегчало?

– От того, что я застряла в какой-то глухомани? – Пирс тоже легла на спину и придвинула Уинтер к себе. Уинтер положила голову к ней на плечо. – На самом деле мне не легче, но я вернусь туда. Если я хочу окончить ординатуру, у меня нет выбора.

– Мне кажется, тебе нужно поговорить с отцом. Ты занимаешь довольно высокую должность и вполне можешь себе позволить выразить недовольство таким отстойным переводом в другую больницу. Это несправедливо в данный момент.

– Я думаю об этом, – призналась Пирс, наблюдая, как на потолке тают тени от света, который стал просачиваться в окна. – У него планы на Дзуброва. Возможно, он решил, что, устроив его, можно соизволить что-то планировать и для меня, – Пирс повернула голову и посмотрела в глаза Уинтер. – Но у меня теперь есть собственные планы.

– Какие же? – мягко спросила Уинтер, удивляясь, почему вдруг на лице Пирс отразилась непримиримая решимость.

– Я хочу быть с тобой, чего бы это ни стоило.

– Я не понимаю.

– Наверное, я забегаю вперед, ведь я даже не знаю, чего хочешь ты… – с улыбкой сказала Пирс.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – Уинтер положила ладонь на щеку Пирс и провела по ее губам большим пальцем. Пирс всегда жила чужими мечтами. Как бы сильно Уинтер ни хотела, чтобы Пирс была с ней, она не позволит, чтобы Пирс снова пошла не своим путем. – Будь у тебя возможность иметь все, что захочешь, делать все, что пожелаешь, что бы ты выбрала?

Пирс довольно долго молчала. Она гладила Уинтер по лицу, шее, груди. Потом с нежностью поцеловала ее в ямку у основания шеи и подняла глаза. Лицо Пирс было умиротворенным.

– Я бы выбрала быть с тобой и Ронни. Мне кажется, я бы смогла преподавать и быть хирургом общего профиля. У меня была бы семья и моя собственная жизнь.

Губы Уинтер приоткрылись, и она издала дрожащий вдох.

– Вчера я сказала, что ты самая смелая из всех, кого я знаю. Я была права.

– Это почему? – непонимающе нахмурилась Пирс.

– Мне потребовалось много времени, чтобы признать, что я не могу жить той жизнью, которая у меня была, – Уинтер поцеловала Пирс. – Я не понаслышке знаю, как это тяжело – быть честным насчет того, что так много значит для тебя, и как это пугает.

– Мне не страшно, когда ты рядом со мной.

– Боже, я так люблю тебя.

– Я еще пока к этому только привыкаю.

– Ничего, у нас еще есть время, – рассмеялась Уинтер.

– Я не хочу быть завотделением ни в какой больнице. Просто я никогда не задумывалась о чем-то другом. Это желание моего отца. Это он хочет, чтобы я этого добилась.

– Вряд ли он обрадуется, что ты передумала, – заметила Уинтер.

– Знаю, но он вообще никогда не был мной доволен, – Пирс неожиданно осознала, что эти слова уже не ранят ее так сильно, как прежде. – Единственная разница в том, что теперь я буду счастлива.

– Пирс, дорогая…

– Знаю-знаю, я слишком спешу, – торопливо сказала Пирс. – Прости…

– Нет, – Пирс попыталась отдалиться, но Уинтер положила руку ей на грудь и притянула к себе, – ты не спешишь. Я без ума от тебя. Мне немного страшно думать о будущем, потому что я привыкла жить одним днем. Но я хочу, чтобы ты была частью моей жизни.

– Хорошо.

– Но тебе уже пора.

– О чем ты… – нахмурила брови Пирс.

– Посмотри на часы.

– О, черт!

Уинтер легла на Пирс сверху и медленно поцеловала ее. Этот поцелуй обещал больше – скоро, в следующий раз, снова.

– Если ты не сможешь приехать, приеду я.

– У тебя же Ронни, так что приеду я.

– Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – с улыбкой сказала Пирс.

Уинтер слезла с Пирс и села на постель. Пора было сделать то, что необходимо.

– Я приготовлю тебе кофе.

– Спасибо, не надо. Мне уже пора, куплю кофе по дороге, а душ приму в больнице после обхода.

– Точно не надо? Я все сделаю быстро.

Пирс встала с постели, подняла с пола джинсы и натянула их.

– Все нормально, не волнуйся. Я спала как убитая, к тому же с утра не должно быть много машин.

– Позвони мне, когда доедешь, хорошо? – Уинтер отбросила покрывало и стала вставать.

Пирс остановила ее.

– Ты можешь поспать еще часок, так что воспользуйся моментом. Силы тебе еще понадобятся.

Пирс присела на край кровати и надела ботинки. Потом она подняла с пола свою рубашку.

Уинтер погладила ее по спине.

– Я хочу проводить тебя.

– Спи! – Пирс наклонилась над Уинтер и поцеловала ее. – До скорого, Док.

– До встречи, – прошептала Уинтер, когда за Пирс закрылась дверь. Она прислушивалась к шагам Пирс, пока та шла по коридору, но их перестало быть слышно, когда Пирс стала спускаться по лестнице. Уинтер почувствовала, что что-то не то, – она не могла отпустить Пирс вот так. Она вскочила с постели и схватила халат. Босиком Уинтер выскочила из комнаты и помчалась вниз. Она рывком открыла входную дверь, когда Пирс уже заводила машину.

– Пирс!

Пирс, нахмурившись, посмотрела в сторону дома и открыла дверцу.

– Что такое?

Уинтер спустилась по ступенькам крыльца, не обращая внимания на холод.

– Господи, Уинтер! – воскликнула Пирс. Она оставила двигатель включенным и метнулась к девушке. – Такая холодина, быстрей давай обратно!

– Будь осторожна, – Уинтер обняла Пирс за шею и крепко поцеловала ее. – Просто будь осторожна.

– Эй, между прочим, это не я полуголая выбежала из дома посреди февраля, – Пирс обняла Уинтер за талию и повела ее к двери. Она зашла в прихожую вместе с Уинтер, прижала ее к себе и зарылась лицом в ее волосы. – Если бы я могла, я бы ни за что не уехала.

– Я знаю, – Уинтер погладила Пирс сзади по шее, поцеловала ее в горло, подбородок и в губы. – Я просто…

– Я никуда не денусь, малыш, – пробормотала Пирс.– Я скоро тебе позвоню, договорились?

Уинтер кивнула и нехотя отпустила ее. Наблюдая за уезжающей машиной Пирс, она понимала, что любое «скоро» все равно растянется надолго. Ей уже не хватало Пирс.

Глава 30

Через полтора часа Уинтер поставила в микроволновку пиалу с овсянкой. Когда каша приготовилась, она попробовала ее и, убедившись, что не слишком горячо, поставила ее перед Уинстоном.

– Бери ложку, малыш.

Ронни издавала звуки, явно выражавшие нетерпение, и пыталась залезть пальцами Уинстону в тарелку. Тот не реагировал.

– Мне кажется, он точно станет анестезиологом, – изрек появившийся на кухне Кен. Он уже был в медицинской форме, как и Уинтер. – Его не волнуют люди, которые лезут на его территорию.

– Да уж, он весьма невозмутим, – согласилась Уинтер и поставила перед Ронни такую же пиалу с кашей. Она бросила взгляд на Кена и спросила: – Ты будешь?

– Да, а то у меня мало времени, спасибо.

– М-м, – рассеянно протянула Уинтер.

– Пирс уже уехала?

Залившись краской, Уинтер посмотрела на Кена через плечо.

– Как ты догадался?

– Как-как, по футболке на дверной ручке.

– А, точно, – вспомнила Уинтер, – трудно было не заметить.

– У меня такое чувство, будто я снова живу в общаге, – расхохотался Кен.

– Очень мило с твоей стороны.

– Я слышал, что старик куда-то ее выпер. Почему так вышло?

Уинтер покачала головой.

– Точно не знаю, но думаю, дело не в ней.

– В любом случае что-то здесь нечисто.

– Это точно.

Уинтер передала Кену пиалу с овсянкой и стала быстро есть свою порцию. Намочив два кухонных полотенца теплой водой, она передала одно из них Кену.

– Тебе – твой, мне – моя.

Отмыв Ронни, Уинтер спросила:

– Мина проснулась?

– Ага, просто сейчас она все делает медленнее обычного.

– Хлоя сегодня придет? Я уже не уверена, что Мина может справляться с детьми в одиночку.

Кен кивнул, соглашаясь.

– Хлоя будет приходить каждый день на несколько часов до тех пор, пока не родится ребенок, а потом еще в течение недели. Она поможет Мине со всем справиться.

Он взял Уинстона на руки.

– Тогда я буду платить вам побольше, – заявила Уинтер и тоже подхватила Ронни на руки.

– В этом нет необходимости, – заметил Кен, пока они несли детей наверх.

– В любом случае я хочу это сделать, – твердо сказала Уинтер.

В коридоре на втором этаже они встретили Мину.

– Накормили котят?

– Да, все в порядке. Для Дженни я тоже оставила.

– Тогда вперед в детскую.

Мина посмотрела на Кена.

– Дженни еще спит, не буди ее.

– Не буду, – пообещал Кен. Он поцеловал жену в щеку и направился к комнате старшей дочери. – Просто хочу посмотреть на нее перед тем, как уйти на работу.

– Как прошла ночь? – с намеком в голосе поинтересовалась Мина, присоединяясь к Уинтер в детской. Она с тяжелым вздохом уселась в мягкое кресло.

– Слишком быстро, – отрывисто сказала Уинтер и начала доставать любимые игрушки Ронни и Уинстона.

– Удалось поспать?

– Немного.

– Ты в порядке?

Уинтер присела на подлокотник кресла.

– Более или менее. Я уже соскучилась по ней, и у меня такое чувство, будто нам все время приходится наверстывать упущенное. Но это было… – губы Уинтер растянулись в улыбке, – потрясающе.

– М-м-м, я жажду услышать эту историю.

Уинтер закинула руку Мине на плечо и сжала.

– Тебе придется долго ждать, я не болтаю о своих любовных историях.

– С каких это пор?! Я знаю все подробности про вас с Дейвом.

– Ничего ты не знаешь, – запротестовала Уинтер, – но даже если и знаешь, это совершенно другое.

Мина посмотрела на подругу долгим серьезным взглядом.

– Это совсем другое?

Уинтер кивнула.

– Она чувствует то же самое?

Уинтер кивнула еще раз.

– Тогда все отлично, – Мина похлопала Уинтер по колену. – Но я все еще хочу услышать подробности.

Рассмеявшись, Уинтер встала, поцеловала детей и направилась к двери.

– Может, и поведаю тебе что-нибудь, когда у меня будет время.

– Ну ты и зараза! – крикнула Мина вслед Уинтер.

В коридоре Уинтер наткнулась на Кена. Тот озадаченно смотрел в сторону детской.

– Это она мне? – спросил он.

– Нет, это она мне.

– Мда. Подбросить тебя до работы?

– Конечно, жду тебя внизу.

Спускаясь по лестнице, Уинтер прислушалась к доносившему до ее ушей смеху Кена и Мины, и на миг позволила себе задуматься о совместной жизни с Пирс. Как бы это было, живи они вместе, как ее друзья? Но Уинтер не стала долго размышлять на эту тему. Не то чтобы она не доверяла своим чувствам. Она доверяла – и своим, и чувствам Пирс. Но про все остальное этого не скажешь. Уинтер уже слишком хорошо знала, какой изменчивой и жестокой может оказаться жизнь. Не стоит загадывать далеко вперед.

***

– Увидимся, – Уинтер попрощалась с Кеном и отправилась в женскую раздевалку. Она повесила куртку в свой шкафчик, достала оттуда халат и надела его уже по пути в кафетерий. Ей нужно было выпить еще одну чашку кофе, чтобы окончательно проснуться. Она чувствовала усталость, но это того стоило. Улыбнувшись себе, Уинтер прокрутила в голове проведенную с Пирс ночь. При воспоминании о том, как они занимались любовью, как тело Пирс дрожало в сладких судорогах оргазма, Уинтер почувствовала, как у нее забурлила кровь.

– Господи! – выдохнула она, ощущая, как от желания у нее тяжелеет низ живота. – Я не должна сейчас об этом думать.

Продолжая улыбаться, Уинтер бросила взгляд на часы. С момента отъезда Пирс прошло чуть больше двух часов. Она вот-вот должна добраться до работы. Уинтер взяла себе большой стакан кофе и бейгел, расплатилась и отправилась к столику, за которым она обычно сидела с другими ординаторами. Обнаружив, что там никого не было, Уинтер нахмурилась и снова посмотрела на часы. Кстати, в раздевалке ей тоже никто не встретился. Да, по субботам в больнице дежурило немного ординаторов, но хотя бы кто-то должен же быть в кафетерии. Сидеть и ждать не было смысла, так что Уинтер пошла обратно. Добравшись до главного коридора, она увидела бежавшего навстречу ей Брюса.

– Что происходит? – спросила Уинтер. – Куда все подевались?

– Внизу, в отделении «скорой помощи». Там Пирс, – пропыхтел он.

– Она что, вернулась? – Уинтер не смогла сдержать восторга в голосе.

Брюс с любопытством посмотрел на нее.

– Ее доставили на вертолете минут пятнадцать назад. Что-то там с угоном машины…

Уинтер уставилась на Брюса. Она услышала его слова, но была не в силах их осознать. В голове у Уинтер сильно зашумело, и она выронила стакан с кофе. Брюс с воплем отпрыгнул в сторону.

– Что?! – закричала Уинтер. – О чем ты говоришь?!

– Я не знаю подробностей. Кажется, кто-то пытался угнать ее машину, а она попыталась помешать…

– Она пострадала? – Уинтер схватила Брюса за руку с такой силой, что тот поморщился. – Ты хочешь сказать, что Пирс здесь и она пострадала?

– Дзубров сказал нам, потому что ему позвонил ее отец …

– О Господи! – Уинтер отпустила руку Брюса и рванула в сторону отделения «скорой помощи».

– Ее отвезли на компьютерную томографию, – крикнул ей вдогонку Брюс.

Уинтер резко взяла вправо и толкнула плечом дверь пожарного выхода, которая вела на лестницу. Ошарашенный лаборант распластался вдоль стены, пропуская пронесшуюся мимо Уинтер. Она так летела по ступенькам, что несколько раз чуть не упала. В коридоре рядом с кабинетом компьютерной томографии толпились ординаторы и медсестры. Любопытные зеваки! Уинтер стала протискиваться сквозь них, не обращая внимания на удивленное ворчание и приглушенные ругательства, которые неслись ей вслед. Наконец, она добралась до двери в отдельное маленькое помещение, где стоял томограф. Монитора, за которым сидел лаборант, отсюда было не видно, потому что пространство перед ним было заполнено людьми, в основном – заведующими различными отделениями хирургии: нейрохирург, пластический хирург, кардио- хирург, хирург-офтальмолог.

У Уинтер сжалось сердце. Господи, что же с ней случилось? В центре группы врачей она увидела Генри Дзуброва и Эмброуза Рифкина. Не обращая внимания на  недовольство тех, кого она расталкивала локтями, Уинтер пробилась к ним. Сквозь стеклянную перегородку ей был отчасти виден человек, которому делали томографию. У него были голые ноги. Где же ее джинсы и ботинки? Может, это вовсе не Пирс. Может, это ошибка. Это должна быть ошибка!

– Тщательно проверьте лицевые кости черепа, – сказал Рифкин невозмутимым и твердым голосом.

– Да, сэр, – отрывисто ответил лаборант.

– Это Пирс? – спросила Уинтер. У нее так сильно перехватило горло, что она едва узнала свой голос.

– Да, – подтвердил Дзубров пронзительным шепотом.

Какая-то часть сознания Уинтер автоматически оценивала ситуацию. Рядом с Пирс никого не было, и это означало, что она гемодинамически стабильна. Аппарат искусственного дыхания тоже отсутствовал – Пирс дышала самостоятельно. Рядом с томографом стояла лишь капельница с каким-то прозрачным раствором, трубка которой, вероятно, заканчивалась катетером в запястье Пирс. Но пакета с кровью на капельнице не было. Значит, у Пирс не было большой кровопотери.

– Что случилось? – спросила Уинтер вслух.

Она бы спросила и о том, почему никто не сообщил ей о случившемся, но откуда им было знать? О них с Пирс не знал никто. Ни один человек не догадывался, как много Пирс для нее значила. Уинтер сама только что осознала это, видя, как Пирс лежит там одна, и ей больно. Уинтер охватило такое неудержимое желание пробраться к ней, что она испугалась, что сейчас закричит. Будь она способна здраво мыслить в тот момент, она бы изрядно удивилась тому, что ответил ей сам Эмброуз Рифкин. Но Уинтер волновало не то, кто ей что-нибудь скажет, а то, что именно она услышит.

– По всей видимости, кто-то пытался угнать ее машину, она вмешалась и в результате получила несколько повреждений головы и груди, нанесенных тупым предметом.

Повреждения, нанесенные тупым предметом. Кто-то ее ударил. От этой мысли к горлу Уинтер подступила тошнота, но ей удалось отогнать дурноту. В кабинете было жарко и при обычных обстоятельствах, а сейчас, когда сюда набилось столько людей, в помещении стояла невыносимая духота. У Уинтер кружилась голова, и она оперлась рукой о стол, чтобы не упасть. Она не могла отвести взгляда от тела, лежавшего в томографе.

– Она в сознании?

– Несколько дезориентирована, но реагирует.

– С мозгом вроде бы все в порядке, – объявил техник, делавший снимки.

– Пусть это решит Льюис, – сказал Рифкин, давая пройти к монитору высокому, худощавому афроамериканцу.

Уинтер узнала его – это был завотделением нейрохирургии. Она вывернула шею, чтобы увидеть компьютерные снимки черепа и мозга Пирс. Желудочки мозга, заполненные спинномозговой жидкостью, выглядели симметричными и не были увеличены, признаков отека или кровотечения мозга не наблюдалось, скопления крови в пространстве между мозгом и черепом также не было заметно. Ни эпидуральной, ни субдуральной гематомы, ни воздуха внутри черепной коробки. Уинтер внимательно всмотрелась в снимок со сводом черепа и не увидела переломов. У Пирс не было серьезных повреждений головы. От облегчения, которое она ощутила, придя к этому выводу, Уинтер почувствовала слабость во всем теле.

– Все хорошо, – объявил Льюис. – Я дождусь снимков позвоночника, чтобы убедиться, что с шеей все в порядке. Только я выйду в коридор, здесь слишком душно.

– Не уходи далеко, – мягко сказал Эмброуз Рифкин.

– Я и не собирался, пока мы не убедимся, что с ней все нормально.

Уинтер не отрывала глаз от монитора, где один за другим появлялись снимки черепа и лица Пирс, выстраиваясь на экране как карты на карточном столе. Наконец, все снимки костей лицевого черепа и мягких тканей были сделаны.

Дзубров ткнул в монитор и сказал:

– С лицевым черепом тоже все в порядке.

– Нет, не в порядке, – заявила Уинтер и вытянула вперед руку, которая, как ни странно, не тряслась, хотя у нее было такое чувство, что сейчас она развалится на куски, показав на второй ряд снимков. – У нее переломы правой орбитальной стенки и трещина в дне глазницы, вот здесь, – Уинтер заметила, что стоявший рядом Дзубров покраснел, как рак, но ей было наплевать.

– Что думаешь, Патрисия? – спросил Рифкин у завотделением пластической хирургии.

Рыжеволосая пятидесятилетняя женщина, обычно веселая и порой до неприличия общительная, с мрачным видом тщательно изучила каждый снимок.

– Согласна, явно трещина в дне правой глазницы.

– Сканирование завершено, – сообщил техник.

У Уинтер больше не было сил ждать. Она обошла Дзуброва, толкнула плечом дверь в помещение, где стоял томограф, и бросилась к длинной и узкой платформе, на которую укладывали пациента для проведения томографии.

– Пирс? Солнышко?

Из томографа медленно выехала платформа, на которой неподвижно лежала Пирс. С тихим стоном Уинтер взяла ее за руку. Правая сторона лица Пирс опухла и была вся в синяках, правый глаз заплыл настолько, что она не могла его открыть. На шее у Пирс был специальный корсет на липучках для фиксации шейных позвонков. В белой больничной рубашке, усеянной нарисованными синими бриллиантиками, она казалась меньше и худее.

– Любовь моя!

– Я нормально, малыш, – сонным голосом пробормотала Пирс, сжимая пальцы Уинтер. Из-за отека шеи и внутриротовых тканей слова давались ей с трудом. Пирс ухитрилась улыбнуться левой половиной рта.

– Я просила их тебе позвонить.

Уинтер подняла руку Пирс и поцеловала ее, а потом погладила Пирс по груди. Она разрывалась от желания обнять Пирс и прижать к себе.

– Я только что обо всем узнала. Прости, что меня не было рядом, когда тебя привезли сюда.

– Ничего страшного. Чертов зоопарк.

Две медсестры вкатили в помещение каталку.

– Мы отвезем вас в операционную, доктор Рифкин, – сказала одна из них. – Вам нужно лишь осторожно перебраться на каталку.

Пирс дернулась и попыталась сесть.

– В операционную?! Зачем?

– Лежи спокойно, дорогая, – мягко сказала Уинтер, не обращая внимания на удивленные взгляды медсестер. – Давай для начала вытащим тебя отсюда, а потом поговорим.

Пирс попыталась повернуть голову, но ей мешал воротник. Она стала расстегивать липучки шейного корсета рукой, в которой стоял катетер от капельницы.

– Черт возьми, мне тебя не видно.

Уинтер наклонилась так, чтобы Пирс смогла увидеть ее лицо, и нежно обхватила ее за запястье, чтобы она не смогла снять корсет или оборвать капельницу.

– Не сопротивляйся, ты только навредишь себе. Сейчас я переговорю с твоим отцом, а потом вернусь к тебе. Никто не сделает с тобой ничего, чего ты не захочешь, обещаю тебе.

– Не уходи, пожалуйста.

– Я никогда не уйду, – сказала Уинтер и нежно погладила Пирс по волосам.

Струйка крови из пореза над правой бровью Пирс попала ей в левый глаз, и она моргнула.

– Какие-то сволочи пытались угнать мою машину.

– Они сильно просчитались, – по лицу Уинтер пробежала улыбка, и она постаралась успокоиться. – Вы можете наложить марлевую повязку с соляным раствором на этот порез и вытереть кровь, попавшую ей в глаз? – обратилась она к одной из медсестер.

– Конечно, – откликнулась девушка. – А что насчет операционной?

Пирс заметно напряглась, и Уинтер ласково сжала ее плечо.

– Пусть медсестры помогут тебе перебраться на каталку, милая. А я пойду, поговорю с твоим отцом, и потом сразу вернусь к тебе.

– Хорошо, – слабым голосом прошептала Пирс.

Уинтер нашла Эмброуза Рифкина за дверью в коридоре. Он был занят разговором с офтальмологом и пластическим хирургом, но Уинтер не потрудилась подождать, когда он освободится.

– Пирс нужно, чтобы вы к ней подошли. Она не может отправиться в операционную, не зная, насколько сильно она пострадала.

Эмброуз Рифкин взглянул на Уинтер с удивлением и интересом.

– Мне нужно до конца обсудить план лечения с…

– Вам нужно поговорить с ней, – перебила Уинтер, сверля его яростным взглядом. – Она не просто пациент, но еще и врач. Проявите к ней уважение хотя бы раз в жизни.

Кто-то закашлялся, и Уинтер заметила, как стоявшие рядом с ней люди отпрянули в сторону, но она не отводила взгляда от Эмброуза Рифкина. Его красивое лицо исказилось от недовольства, а глаза сузились.

– Вы забываетесь, доктор Томпсон.

– Нисколько, – Уинтер придвинулась к нему так, чтобы ее слова мог слышать лишь он один, – я прекрасно понимаю, что делаю. Я люблю Пирс. Ей больно, но я не собираюсь позволять вам ранить ее и дальше. Только не сегодня.

В коридоре не раздавалось ни звука. Все стояли не шелохнувшись. У Уинтер было такое чувство, что она и Эмброуз Рифкин остались одни на всей планете. Он сверлил ее взглядом, проникая не только в глаза, но в самую душу. Уинтер задрожала под напором этой молчаливой атаки, но глаз не отвела. Наконец, Рифкин едва заметно кивнул.

– Очень хорошо, – сказал он и пошел обратно в помещение, где проводилась томография. – Вы идете, доктор Томпсон? – бросил он, не обернувшись.

На трясущихся ногах Уинтер последовала за ним.

0

17

Глава 31

Пирс услышала, как открылась дверь, но не знала, кто вошел: повернуть голову ей мешал шейный корсет. Медсестры переложили ее на каталку, но ничего не подложили под голову, так что она могла видеть лишь потолок.

– Уинтер?

– Она сейчас подойдет, – сказал Эмброуз. – Операционная уже готова, и я хочу, чтобы ты отправилась туда немедленно.

– Почему?

В этот момент вошла Уинтер. Она сразу наклонилась над Пирс и улыбнулась ей.

– Привет. Ты в порядке?

– Да, – Пирс попыталась улыбнуться, но из-за сильного отека правой щеки мышцы справа на ее лице двигались с трудом. Она подняла руку, и Уинтер сразу взяла ее в свою. – Какие у меня повреждения?

Эмброуз встал поближе к ней с другой стороны каталки. Теперь Пирс могла видеть отца, но его лицо ничего не выражало. Он снова тщательно осмотрел ее лицо, как и в тот момент, когда он зашел в помещение «скорой помощи», куда ее привезли в самом начале.

– Томография груди показала, что там нет ничего страшного. У тебя трещины в девятом и десятом ребре с правой стороны, но с легкими в целом все в порядке: есть утолщение плевры, но признаков внутригрудного кровотечения нет.

– Этот ублюдок ударил меня ногой.

Уинтер изо всех сил постаралась, чтобы на ее лице не отразился весь ужас и ярость. Она с удовольствием бы расправилась с человеком, посмевшим поднять на Пирс руку. Мысль о том, что кто-то мог дотронуться до Пирс, особенно стремясь ей навредить, могла свести ее с ума.

– Однако у тебя переломы скуловой кости и дна глазницы справа, да еще со смещением, – бесстрастно продолжил Рифкин. – Нужно делать операцию, причем сегодня же.

– Уинтер, – Пирс снова безуспешно попыталась повернуть голову, – ты видела снимки?

Уинтер не отреагировала на удивленное бурчание Эмброуза Рифкин.

– Да.

– И что думаешь?

– Пирс, я уже сказал тебе… – нетерпеливо начал Рифкин.

– Милая? – спросила Пирс.

– Нужно делать операцию, солнышко, – мягко ответила Уинтер. – Особенно требует вмешательства дно глазницы. Твой отец прав, Патрисия тоже так считает.

Эмброуз наклонился ниже.

– Если кости глазницы не восстановить и если глазное яблоко сдвинется хотя бы на несколько миллиметров, у тебя скорее всего появится двойное зрение, и это положит конец твоей карьере, Пирс, – пронзительным голосом сказал он.

– Двойное зрение может появиться у меня и из-за того, что я как раз занимаюсь хирургией, – заявила Пирс.

Она смертельно устала. Ей было больно, и ей было тяжело думать. Ей нужно было все уладить, но это было так трудно. Пирс попыталась пошевелиться, но почувствовала, как рука Уинтер удержала ее.

– Я согласна с твоим отцом и Патрисией, любимая, – ласково сказала Уинтер. – Тебе нужна операция, все будет в порядке.

– Ты будешь в операционной? – спросила Пирс.

– Я буду там все время, – поцеловав Пирс в лоб, Уинтер бросила взгляд на Эмброуза Рифкин. – Вы же будете ассистировать?

На его аристократичном лице промелькнуло удивление, но лишь на миг.

– Да, – утвердительно сказал он.

Уинтер кивнула без улыбки.

– Хорошо.

– Значит, мы готовы? – спросил Эмброуз.

Уинтер провела пальцами по волосам Пирс.

– Да, мы готовы.

***

Обычно на транспортировку пациента в операционную, всю подготовку и наркоз уходило около часа. Но Пирс лежала на операционном столе уже спустя пятнадцать минут. Рядом стоял завотделением анестезиологии Гарри Иноуи, ему ассистировал Кен. Уинтер встала в торце стола слева, ее рука лежала на плече Пирс. Патрисия Дювалл и Эмброуз Рифкин мыли руки перед операцией.

– Ты готова, Пирс? – спросил Иноуи. В руке у него уже был шприц с нембуталом.

– Да, – ответила Пирс, прижимаясь к руке Уинтер.

Уинтер наклонилась к ней и прошептала:

– Я люблю тебя. Мы совсем скоро с тобой увидимся.

– И я… тебя… – пробормотала Пирс, отключаясь.

Как только Пирс уснула, Иноуи ввел ей препараты, парализующие тело. Когда Пирс перестала дышать, он быстро ввел эндотрахеальную трубку ей в гортань, а другой конец трубки присоединил к дыхательному аппарату. Пока он все это проделывал, Кен наклонился к уху Уинтер.

– Ты не моешь руки? – шепотом спросил он.

– Я не могу, – Уинтер напоследок погладила Пирс по щеке, уступая ее медсестрам. Теперь она сможет дотронуться до Пирс лишь после того, как все будет закончено. – Сейчас я хочу быть только ее возлюбленной.

– Я тебя понимаю. Я сам с трудом смотрю, когда Мина рожает.

– Спасибо, – тихо сказала Уинтер.

– Рифкин будет ассистировать? – фыркнул Кен. – Да он просто кремень – оперировать собственную дочь.

– Он справится, и в данный момент я этому рада. Может, от этого ему станет легче.

– Хм, может быть.

Кен уселся на металлическую табуретку перед аппаратом для анестезии и стал записывать показатели Пирс, препараты, используемые в качестве наркоза, и другие необходимые вещи. Он мотнул подбородком в сторону другой табуретки.

– Поставь ее поближе и устраивайся поудобнее. Возможно, мы здесь задержимся.

– Хорошая мысль.

Уинтер внезапно ощутила слабость. Она вспомнила, что даже не съела бейгел. Вся ее энергия выгорела от выброса адреналина и приступа ужаса. У нее подкосились ноги, и она грохнулась на табуретку.

– Ты в порядке? – прошептал Кен.

– Да, – Уинтер сделала глубокий вдох.

В операционную как раз вошли Патрисия и Эмброуз. Медсестра поспешила к ним со стерильными полотенцами. Теперь в центре внимания была только Пирс.

– Со мной все нормально.

Несколько минут в операционной было тихо: медсестры нанесли Пирс на глаза специальную защитную мазь и протерли ей лицо и волосы раствором бетадина. Когда Эмброуз повесил стерильную простынь, Уинтер немного подвинула свою табуретку, чтобы видеть происходящее. Она точно знала, где именно на веках будут сделаны разрезы, какие инструменты будут использованы для того, чтобы приподнять сдвинувшиеся участки дна глазницы, где будут проделаны отверстия, куда специальными винтами прикрепят миниатюрные титановые пластины, которые будут скреплять сломанные кости. Уинтер уже не раз наблюдала подобную операцию и даже сама проводила ее под контролем. Технически проделать все эти манипуляции было довольно сложно, и поэтому делать тогда ту операцию Уинтер было интересно. Шрамов почти не будет видно. Но сейчас ничто на свете не могло заставить ее сделать эти разрезы на веках Пирс. У нее бы не поднялась рука нанести новые раны на это лицо, которому и так уже сильно досталось, хотя сейчас это было необходимо.

– А это неплохо, – сказала вдруг Патрисия после довольно продолжительного периода тишины, когда в операционной раздавались лишь тихие просьбы подать тот или иной инструмент, стук стали о живую плоть и монотонное шипение аппарата, подававшего кислород в легкие Пирс. – Дно глазницы разломилось на две больших части. Если мне удастся подвинуть их на место, не сломав, мы можем обойтись без имплантата.

– Такая конструкция будет надежна? – спросил Эмброуз. – Эти кости выглядят такими хрупкими, как яичная скорлупа.

– Давай посмотрим, что я смогу сделать.

Патриция взяла тонкий серебряный зонд с затупленным концом и с его помощью аккуратно вернула кости на место.

– Похоже, зрачки на одном уровне. Теперь я соединю пластиной латеральный и нижний край глазницы, и они будут держаться. Все будет хорошо.

Все будет хорошо. С ней все будет хорошо. Эти слова эхом отдавались в голове Уинтер. Она зажмурилась, чтобы сдержать подступившие к глазам слезы. Все, чего сейчас хотелось Уинтер, – чтобы с Пирс все было в порядке. Чтобы ей было не больно, чтобы она была счастлива и чтобы они были вместе. Уинтер еще никогда и ни в чем не была так уверена – она хотела быть с Пирс.

***

Пирс казалось, что она проспала лишь несколько минут. У нее пересохло в горле, и было больно глотать. Ее лицо пульсировало, и Пирс захотелось как-нибудь избавиться от этого ощущения. Она медленно и осторожно провела рукой по шее и подбородку: корсет уже сняли. Когда Пирс попыталась потрогать лицо, вокруг ее запястья сомкнулись сильные прохладные пальцы.

– Пока не нужно трогать лицо, любимая.

– Уинтер?

– Привет, – сказала Уинтер и улыбнулась при звуке голоса Пирс. – Ты в послеоперационной палате. Операция прошла успешно.

Пирс нахмурилась, хотя у нее было такое чувство, что ее лицо было полностью неподвижным.

– Все закончилось?

– Да, примерно полтора часа назад.

Уинтер погладила Пирс по голове, по здоровой щеке, по шее и плечам. Она, казалось, не могла остановиться – ей так хотелось дотрагиваться до Пирс.

– Теперь с тобой все в порядке.

– И как там все было?

Если бы я могла посмотреть. Уинтер безумно хотелось обнять Пирс. Она опустила металлический поручень койки, чтобы быть как можно ближе к любимой.

– Дно глазницы переломилось на две крупные части. Патрисия довольно легко поставила их на место и обошлась без имплантата, она использовала лишь две пластины.

Пирс закрыла глаза и вздохнула.

– Все должно быть нормально, как думаешь?

У Уинтер чуть не разорвалось сердце от едва заметной неуверенности в голосе Пирс. Наклонившись, она поцеловала Пирс в уголок рта.

– Да, все будет хорошо, не волнуйся.

– Который час? – вдруг встрепенулась Пирс.

– Начало седьмого, уже вечер.

Пирс напряглась, пытаясь вспомнить, что с ней случилось. Она была за рулем. Остановилась выпить кофе перед платной дорогой. Еще было темно, машин немного.

– Сейчас еще суббота?

– Да, субботний вечер.

– Ты здесь весь день?

– Да.

– Спасибо. Я…

– Ш-ш-ш, я же обещала тебе, что не уйду.

– Я просила их тебе позвонить, – Пирс взяла Уинтер за руку и сжала ее пальцы. – Твердила об этом все время. Но мне что-то вкололи, и я не смогла их убедить.

Уинтер постаралась сдержать злость, впервые осознав, какой невидимой их любовь может быть для окружающих. Нет, она этого больше не допустит.

– Придется пришить на твою одежду нашивку с моим именем и номером телефона, – шутливо сказала она.

– Как у Ронни? – хрипло рассмеялась Пирс.

– М-м-м, вы мои любимые.

Уинтер поцеловала пальцы Пирс.

– Я так тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, прости за все это.

– Разве это твоя вина.

Пирс беспокойно заерзала на кровати. С каждой минутой ее сознание прояснялось все больше, наркоз отпускал ее. Каждый ее вдох отдавался жуткой болью в грудной клетке. Голова гудела, словно внутри ее черепа поселилось какое-то злобное существо и долбило изнутри, пытаясь выбраться через глазницы. Больничная койка была холодной и жесткой, верхний свет – слишком ярким и резал глаза. Пирс очень хотелось отсюда выбраться.

– Когда меня отпустят домой?

– Возможно, завтра.

– Почему не сегодня? Мне здесь нечего делать.

– Тебе больно, солнышко? – ласково спросила Уинтер.

– Немного.

– Завтра наступит совсем скоро.

– Нужно забрать мою машину.

Уинтер посмотрела на часы.

– Я позвоню в полицию попозже. Они, наверное, ее эвакуировали.

– Какой-то урод пытался взломать мою машину.

Пирс напряглась, вспоминая вспышку обуявшего ее гнева, а потом – ослепляющую боль.

Уинтер стала гладить ее по шее и не отвела руки до тех пор, пока Пирс не расслабилась.

– Вот идиот.

– Я не заметила его сообщника. У того была бита или что-то вроде того.

Второй угонщик подобрался к ней в темноте, когда она схватила первого и толкнула его на землю. Пирс поморщилась.

– Он ударил меня по ребрам, но моя куртка смягчила удар. Но он сбил меня с ног и ударил ногой в лицо.

Ударь он еще раз, он бы ее убил. Уинтер покачнулась от этой мысли, к ее горлу подкатила тошнота от ощущения невыносимой утраты. Я только что нашла ее. И нашла себя.

– Эй, малыш, ты почему дрожишь? – пробормотала Пирс.

– Просто от голода, я поесть забыла, – Уинтер пожала плечами и улыбнулась. – А потом я была немного занята.

– Точно? – Пирс покосилась на Уинтер, пытаясь сфокусировать здоровый глаз. Во втором все расплывалось от мази. – Ты выглядишь уставшей.

– Я очень волновалась, – тихо сказала Уинтер и прикоснулась к груди Пирс в центре. Ее сердце билось уверенно и ровно. – А теперь я спокойна.

– Прости меня, – Пирс накрыла ладонь Уинтер обеими руками, не обращая внимания на трубку капельницы. – Я ни о чем не думала, действовала инстинктивно. Я бы никогда не сделала специально ничего такого, что тебя расстроит.

– Я знаю, все нормально. Просто не могу выносить, когда тебе больно.

– Упрямая моя, – усмехнулась Пирс. – Я тут справлюсь, иди поешь.

– Я скоро пойду.

– Ты не на дежурстве?

– Договорилась с Дзубровым, что он меня подменит. Хотя на самом деле это устроил твой отец.

– Мой отец? – левая бровь Пирс изогнулась от удивления. – С чего бы это?

– Я сама не ожидала, но после окончания операции он сказал, что я должна остаться с тобой. Я ответила, что собиралась это сделать, несмотря на свое дежурство.

Уинтер вспомнила странное выражение, которое на миг приняло лицо Эмброуза Рифкина. Он посмотрел на Пирс, которая еще не начала приходить в себя после наркоза, а потом перевел взгляд на Уинтер. Его глаза потемнели и были непроницаемы, но заговорил он тихим, почти мягким голосом. Уинтер никогда не слышала такого голоса у завотделением.

«Вам нужно быть здесь, когда она очнется. Я попрошу доктора Дзуброва подменить вас на смене сосудистой хирургии».

Сказав это, Эмброуз Рифкин ушел.

– Я постараюсь поменяться на следующие пару дней, чтобы остаться дома с тобой, – добавила Уинтер.

– Ты не обязана это делать.

Уинтер тяжелым взглядом посмотрела на Пирс.

– Нет, обязана.

– Если тебе не трудно, купи, пожалуйста, что-нибудь поесть. У меня дома шаром покати…

– Значит, вот как ты себе это представляешь, – рассмеялась Уинтер и покачала головой. – Думаешь, я отпущу тебя домой одну? Ты поживешь у меня.

– У тебя?

– Всю следующую неделю ты будешь сидеть дома и ничего не делать, пока не сойдет отек. Мина будет поблизости и поможет тебе в случае необходимости.

– У нее и без того забот хватает, – возмутилась Пирс.

– Ей же не надо будет одевать тебя, дорогая. И я подозреваю, что поесть ты тоже сможешь сама, – Уинтер снова потрясла Пирс за руку.

– Спорить со мной бесполезно, ты все равно проиграешь.

– Слушай, я…

– Пожалуйста, Пирс, – мягко попросила Уинтер, – я не смогу нормально работать, если буду за тебя волноваться. Мне нужно точно знать, что с тобой все в порядке.

– Ну если ты этого хочешь, – сразу согласилась Пирс. – Но только я буду помогать с Ронни или делать еще что-нибудь. Я не собираюсь сидеть сложа руки.

– Если ты этого хочешь, но не раньше, чем начнет сходить отек.

Уинтер рассмеялась и провела рукой по щеке Пирс.

– Ты даже не подозреваешь, во что только что ввязалась.

– Я все понимаю, – пробормотала Пирс.

Рассмеявшись, Уинтер уже было наклонилась поцеловать Пирс, когда увидела приближающегося к ним Эмброуза Рифкина. Она выпрямилась, но руку Пирс не выпустила. Он встал с другой стороны койки и сначала посмотрел на висевшие над ней мониторы, а уже потом – на Пирс.

– Доктор Томпсон рассказала тебе о результатах операции? – спросил Эмброуз.

– Да.

– Я попросил Ларри Элиота проверить твои глаза, как только сойдет отек. Не думаю, что есть угроза двойного зрения, но нужно убедиться в этом наверняка.

– Мне сложно сказать, что у меня было со зрением до операции, у меня не было возможности осмотреться, – тихо призналась Пирс.

– Патрисия превосходно справилась с восстановлением глазницы. На мой взгляд, в дальнейшем у тебя не должно быть никаких проблем.

– Спасибо, что ассистировал, – сказала Пирс и тяжело сглотнула. Боль в грудной клетке усилилась, но на этот раз не из-за трещин в ребрах. – Мне было… лучше оттого, что я знала, что ты там.

Выражение лица Эмброуза не изменилось: оно было сдержанным и холодным, как и всегда, но его поза стала не такой напряженной, и он быстро провел пальцами по плечу Пирс.

– Ты всегда недооценивала того, как много ты для меня значишь.

Эмброуз перевел взгляд на Уинтер, а потом снова посмотрел на Пирс.

– И, кажется, я сам в этом виноват.

– Я не вернусь в Харрисбург, папа, – сказала Пирс. Ее взгляд остановился на Уинтер. – Здесь у меня так много дорогого моему сердцу.

– Для этого еще придет время, когда ты добьешься успехов в карьере, – возразил Эмброуз.

– Нет, мы уже и так потеряли слишком много времени, – с улыбкой сказала Пирс, не отрывая взгляда от Уинтер.

Глава 32

Уинтер вошла к себе домой и прислушалась. Было два часа дня, и в доме было очень тихо. Хотя Мина, к которой Уинтер заскочила на пару минут перед этим, сказала ей, что Пирс и Ронни дома. Дома. Два самых важных для нее человека ждали ее здесь. Пирс жила у них уже неделю, восстанавливаясь после операции, и Уинтер уже привыкла к ее присутствию настолько, что не представляла своей жизни без нее. Уинтер положила куртку на спинку дивана, сбросила ботинки и тихонько поднялась по ступенькам на второй этаж. Дверь в ее спальню была открыта. Уинтер на цыпочках подошла к спальне и заглянула внутрь.

Пирс, одетая в серые спортивные шорты и растянутую футболку с полустертым логотипом Пенсильванского университета, полулежала на трех подушках с закрытыми глазами. На коленях у нее свернулась спящая Ронни. Раскраска, карандаши и самые разные машинки были разбросаны по всему бежевому покрывалу из синельной ткани. Опасаясь напугать девочку, Пирс настояла, чтобы Ронни не видела ее до тех пор, пока синяки и отек хотя бы немного не сойдут. Уинтер гораздо меньше беспокоилась на этот счет, но Пирс была непреклонна. По мере улучшения ее состояния Пирс постепенно взяла на себя большую часть заботы о Ронни, чтобы разгрузить Мину.

Осторожно перемещаясь по комнате, Уинтер переоделась в белую хлопковую футболку большого размера, в которой она иногда спала одна. Хотя всю эту неделю Уинтер тоже надевала эту футболку, потому что лежавшая рядом голая Пирс возбуждала ее сверх меры. И проблема была в том, что Пирс еще не поправилась.

Уинтер воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть Пирс. Она выглядела лучше, но процесс восстановления еще не закончился. Отек с правой стороны лица сошел достаточно, чтобы Пирс могла немного приоткрыть глаз.

Накануне Патрисия сняла швы, и Ларри Элиот сразу осмотрел Пирс, объявив, что со зрением у нее все в полном порядке. Пирс мало говорила о поездке в больницу, но Уинтер почувствовала ее облегчение и надеялась, что та сможет спать по ночам, не просыпаясь, чего ей не удавалось после операции. Энергии у нее было гораздо меньше обычного, и Уинтер подозревала, что пройдет как минимум неделя, прежде чем Пирс окончательно придет в себя. Сейчас ей был нужен только крепкий сон.

Когда Уинтер взяла Ронни на руки, Пирс открыла глаза.

– Ш-ш-ш, – успокоила ее Уинтер. Пирс кивнула и снова сомкнула веки.

Спустя несколько минут Уинтер забралась под одеяло, прижавшись к Пирс и положив руку ей на талию.

– М-м-м, обожаю вот так подремать, – сказала Уинтер.

Пирс поцеловала ее в лоб.

– Ты сегодня поздно. Сильно устала?

– Я уже собиралась домой после обхода на выписку в десять утра, но потом нас вызвали к пациенту, которому требовалось срочное аортокоронарное шунтирование и вдобавок каротидная эндартерэктомия. В общем, все закончилось ближе к двум.

– Всю ночь была на ногах?

– Да, почти всю.

Пирс обняла любимую покрепче, подвинула ее так, чтобы та на ней полулежала, затем потерла ей шею и спину.

– Поспи, тебе станет легче.

– А как поживаешь ты? – Уинтер медленно забралась рукой под футболку Пирс и погладила ее по животу.

– Нормально, хорошо, – пробормотала та, наслаждаясь лаской. – Я забрала Ронни после завтрака, мы с ней поиграли, точнее, она раскрашивала картинки, а я смотрела мультики.

– Она уже давно спит?

– Не очень.

– Вот и славно, – удовлетворенно сказала Уинтер. – Значит, проспит еще пару часов.

– Зато ты не поспишь.

Пирс уткнулась носом в шею Уинтер и круговым движением провела рукой по мягкой и теплой пояснице, обнажившейся от задравшейся футболки. Пирс заметила, как Уинтер прижалась к ней посильнее, и протиснула бедро между ее ног. Уинтер оказалась возбужденной и такой мокрой.

– Скучала по мне? – с улыбкой спросила Пирс.

Уинтер провела ногтем по центру живота Пирс, заставив ее задрожать.

– Все время.

– Какая длинная неделя.

– Мне так нравится то, что ты здесь.

Сердце у Пирс сначала замерло, а потом бешено забилось.

– Мне так нравится быть здесь.

Уинтер подняла голову, ее глаза затуманились.

– Значит, ты останешься?

– Надолго? – выдохнула Пирс.

– Навсегда, – Уинтер нежно поцеловала ее в губы, – навсегда.

– У меня небольшой опыт… по этой части, – Пирс неуверенным движением обвела рукой комнату.

– Этому можно научиться только на практике.

Уинтер поцеловала Пирс в шею.

– У тебя хорошо получается. Вы ладите с Ронни, а я тебя просто обожаю.

– Я безумно люблю вас обеих.

– Это неплохое начало.

– Уинтер, – голос Пирс звучал так серьезно, что Уинтер подняла голову с вопросительным выражением на лице, – нам обеим необходимо окончить ординатуру, плюс ты еще хотела пройти дальнейшую специализацию. Это будет непросто.

– Я знаю. Тебе страшно?

– Ни капельки, – с усмешкой ответила Пирс. Я много думала обо всем этом в последние дни, – проговорила Пирс водя пальцами по позвоночнику Уинтер вверх и вниз. – Я решила не проходить специализацию. Как только я встану на ноги, начну искать работу. Никогда не поздно начать. У меня много знакомых в других медицинских школах города. Уверена, где-нибудь подыщу себе штатную должность.

– Если ты так сильно опустишься по карьерной лестнице, дорога к должности заведующего отделением для тебя будет закрыта, – тихо сказала Уинтер. – Лучше бы тебе все же пройти специализацию.

– Я этого не хочу. Кроме того… – с этими словами Пирс прижалась здоровой щекой к макушке Уинтер, – возможно, нам придется переехать, все зависит от того, где будешь проходить специализацию ты. Так что нам нужно иметь свободу действий.

– Любимая, это не то, что ты планировала все эти годы.

– Да, не то. Но я никогда ничего не планировала, это мой отец всегда что-то планировал за меня, – Пирс аккуратно накрутила прядь волос Уинтер на свой палец. – Так что это то, чего хочу я.

– Вряд ли ему это понравится.

Пирс пожала плечами.

– Либо он к этому привыкнет, либо нет. Так или иначе, ему меня не остановить.

Уинтер задрала футболку Пирс и поцеловала ее чуть выше сердца. Затем она прижалась щекой к ложбинке между грудей Пирс и погладила одну из них.

– Я люблю тебя.

– И я тебя, – со вздохом сказала Пирс и заерзала: теплое дыхание Уинтер, овевавшее ее сосок, действовало на нее возбуждающе. – Я так по тебе соскучилась.

– М-м-м, могу себе представить, – Уинтер перекинула ногу через бедро Пирс и села на нее сверху. – Я тоже соскучилась по тебе.

Пробормотав что-то от удовольствия, Пирс стала гладить бедра Уинтер, а потом прижала ладонь к источнику жара у нее между ног.

– Давай-ка проверим, смогу ли я тебя усыпить.

Уинтер стала скользить по пальцам Пирс, предвкушая наслаждение.

– Думаю, это не займет много времени.

– Немного сейчас, немного после…

Неожиданный звонок мобильного телефона Уинтер заставил их замереть на месте.

– Черт! – тихо выругалась Пирс.

– Не то слово.

Уинтер со стоном слезла с Пирс. Между ног у нее настойчиво пульсировало.

– Да? – произнесла она в трубку.

– Привет, дорогая, чем занимаешься? – раздался голос Мины.

– Мы тут… э-э-э… готовились вздремнуть.

– Что ж, тогда слушай. Сейчас придет Хлоя, она присмотрит за детьми. Так что если хотите продолжить, то у вас есть пять минут на все про все. Но не минутой больше.

– Мина, о чем ты говоришь? – Уинтер наблюдала за разгорающимся желанием в глазах Пирс, и ее большие пальцы на ногах поджались при мысли о том, что умелые пальцы Пирс сделают с ней. Скорее бы, о Боже!

– У меня начались схватки, так что мне пора в больницу.

Уинтер подскочила на кровати.

– Что, прямо сейчас?!

– Давно уже пора, – рассмеялась Мина.

– Так, ты там не спеши, – Уинтер рывком сбросила покрывало, – я сейчас к тебе приду. Где Кен?

– На работе. Мы позвоним ему ближе к делу.

– Хорошо. Ничего не предпринимай! – Уинтер захлопнула телефон и спрыгнула с постели. – У Мины начались схватки! – объявила она и стала рыться в груде чистых вещей. Уинтер бросила взгляд на Пирс, которая уселась на кровати. – Отведем Ронни к соседям, Хлоя сейчас придет. Можешь ее встретить?

– Конечно.

– Кстати, тебе еще рановато брать ее на руки.

– Солнышко, я таскаю ее на руках уже пару дней, – Пирс стала целовать Уинтер, и та перестала ворошить вещи, увлекшись жарким поцелуем. – Я закончу с тобой позже, – пообещала Пирс.

Уинтер крепко сжала ее ягодицы.

– Куда ты денешься!

Пирс, сотрясаясь от смеха, отправилась в комнату Ронни.

***

Четыре часа спустя Уинтер и Пирс тихонько постучались в дверь палаты, где отдыхала Мина. Рядом с ее кроватью сидел Кен, одной рукой обнимая сверток, лежавший на груди у жены. При виде Уинтер и Пирс он заулыбался.

– Поздравляем! Такой красивый мальчик, – сказала Пирс.

Кен с Миной засияли от удовольствия.

– Все прошло хорошо, – заметила Уинтер, наклоняясь, чтобы чмокнуть подругу в щеку.

– Легко сказать! – парировала Мина. – Мне одной пришлось делать всю работу, – сказала она, бросая взгляд на Кена. – Но вы хорошо дышали, не поспоришь.

Кен поморщился.

– Еще немного, и я бы задохнулся и грохнулся на пол.

– В следующий раз будешь лучше тренироваться при подготовке к родам, – подчеркнутым тоном сказала Мина. – Вы, врачи, всегда думаете, что все знаете.

– В следующий раз?! – простонал Кен. – Сначала мне нужно прийти в себя после этого раза.

Уинтер ободряюще сжала плечо Кена.

– Ты вроде говорил, что хочешь четверых или пятерых ребятишек?

– Да, было дело, – Кен откинулся на стуле. – А я слышал, как сегодня утром Ронни говорила Уинстону, что вскоре у нее будет братик или сестричка.

– Ого! – вырвалось у Мины, при этом Уинтер залилась румянцем, а Пирс уставилась в стену.

– Так, нам пора, – торопливо сказала Уинтер. Мы просто заскочили еще раз вас поздравить. Она забралась рукой под мягкое синее одеяльце и погладила ребенка по мягким черным волосикам. – Он действительно очень красивый, – Уинтер еще раз поцеловала Мину в щечку и улыбнулась Кену. – Не беспокойся, дома все будет в порядке.

Мина и Кен помахали девушкам на прощание. Уинтер и Пирс в полном молчании прошли по длинному коридору родильного отделения к лифтам. Пирс вызвала лифт и прислонилась к стене.

– Ронни у тебя подхватила эту идею? Насчет братика или сестрички?

– Она сама это придумала, – сказала Уинтер и крепко обхватила ладонь Пирс своей рукой. – Лично я об этом даже не задумывалась. У нас с Дейвом все только осложнилось после рождения Ронни. Дейв всегда хотел…

– Забудь о нем. Чего хочешь ты? Ты хочешь еще детей?

– Пирс, дорогая, у меня есть Ронни и…

Двери лифта разъехались, но Пирс не сдвинулась с места. Она сверлила Уинтер взглядом.

– Ты думаешь, у нас не может быть детей?

– Нет, я так не думаю, – подбирая слова, ответила Уинтер. – Просто мне показалось, что это не входит в твои планы.

– Ты тоже не входила в мои планы, – сказала Пирс и провела пальцем по щеке Уинтер. – Лично мне не хотелось бы рожать самой, но с учетом твоего опыта…

Уинтер взяла Пирс за руку, переплела с ней пальцы и приложила их руки к своему сердцу. Она подошла к Пирс так близко, что их тела почти соприкасались.

– Как ты смотришь на то, чтобы у нас был общий ребенок?

– Один или двое – было бы здорово, – ответила Пирс.

На лице Уинтер отразилось потрясение, граничившее с восторгом.

– Один. Или двое, – медленно повторила она.

– Ронни же сказала – братик или сестричка. Мы могли бы попробовать завести обоих, – с улыбкой сказала Пирс.

– Ты хоть понимаешь, какой это будет сумасшедший дом – растить детей, когда мы обе будем практикующими хирургами? – бросив быстрый взгляд через плечо и убедившись, что в коридоре никого нет, Уинтер быстро поцеловала Пирс. – Я люблю тебя.

– Мне кажется, мы как-нибудь справимся, – пробормотала Пирс и тоже поцеловала Уинтер. – К тому же вспомни, что часто говорят хирурги…

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – выпалили они хором, смеясь. Их сердца бились в унисон.

– Поехали домой, дорогая. Давай закончим то, что начали днем, а потом поговорим о будущем, – предложила Уинтер.

– Это похоже на план, – Пирс закинула руку на плечо Уинтер. – В конце концов, теперь у нас полно времени.

Благодарность автора

Это история о любви, точнее, рассказ о том, как две женщины открывают для себя любовь друг к другу. Вдобавок это история о дружбе и призвании. Хотя здесь есть кое-что из моей собственной жизни, это история о Пирс и Уинтер, а не обо мне.

Многие медицинские эпизоды в этом романе основаны на моем опыте, полученном в ходе хирургической подготовки. За последние тридцать лет больничный комплекс сильно изменился, но могу поспорить, что та комнатушка с запылившимися медицинскими учебниками и потрескавшимися кожаными диванами никуда не делась: новая застройка обошла ее стороной, и про нее все давно забыли. Ни один герой в этом романе не является отражением реального человека – ни живого, ни умершего. И все же Пирс и Уинтер не менее реальны, чем знакомые мне люди. Я была на их месте или они – на моем, это неважно.

Я благодарна своим преподавателям в больнице Пенсильванского университета и особенно своим сокурсникам-ординаторам за то, что они помогли мне пройти лучшее в мире обучение хирургии.

Я благодарю Ли за то, что она помогла мне понять, что можно любить две вещи с одинаковой страстью, и что для меня настало время перейти к сочинительству и издательскому делу, сохранив тот интерес и пыл, с которым я занималась медициной.

+2


Вы здесь » Твоя тема » L-юбовный роман » Рэдклифф "Повернуть время вспять"