Твоя тема

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Твоя тема » Ваша проза » архитектура в нюансах


архитектура в нюансах

Сообщений 31 страница 37 из 37

31

Но и здесь Веру в итоге ждала неудача. Ведь она не знала адреса, кроме района и зыбкого ориентира «магазин Магнолия», и тот запомненный случайно, когда Кампински обозвала его «Монголией». В беспомощном ужасе шаря взглядом по многоэтажкам, вставшими непреодолимым препятствием, Вера лишь неуверенно повторяла — «сейчас я сейчас вспомню и…».
Но память на запросы безумной психики не отвечала. Зато таксист начал заметно нервничать и все более сердито уточнять:
— А мужика в пиджаке и дерева «во» там нет случайно? Может, ты позвонишь уже хахалю своему или куда ты там ехала? — чувствуя свои правоту с превосходством, он с каждым словом становился наглее, глумливее.
— Нет! И не смейте так со мной разговаривать! — возмущение Веры, напротив, было пропитано неуверенностью, растрескано пока еще не явным, но страхом, осознанием полной беспомощности с никчемностью наперевес.
— Еще как посмею! — грубо рявкнул в ответ таксист, внезапно узревший в слабости Веры доступную для отработки собственных обид и претензий к жизни жертву. — И это вы мне только посмейте здесь права свои качать! Сфера услуг, мать ее!

Похоже, он собирался произнести в свое оправдание, в основание правого негодования целую речь, но Вера вдруг неожиданно почти завизжала так, что таксист непроизвольно вдавил педаль тормоза в пол.
— Здесь и немедленно! — не в силах сообразить, как открывается дверь, бушевала женщина смесью отчаяния и чего-то большего, нежели радость. — Друг! Это же… я его узнала!

Вылетев из остановившейся машины, Вера бросилась наугад к фигуре взрослого человека с собакой, едва освещенной фарами автомобиля.
— Мей! — прозвучало с отчаянным облегчением. Так потерпевшие кораблекрушение кричат — «земля!», едва завидев на горизонте мираж острова.
— Мей! — не в силах больше сдержать эмоций от появившейся наконец поддержки и опоры (Мей непроизвольно обняла женщину, когда та неожиданно бросилась ей на шею), Вера разрыдалась в голос, повторяя рефреном: — Она ее разбила, разбила все!

Когда к тебе в руки практически с неба падают женщины, поневоле растеряешься. И Мей на время опешила, машинально поддерживая Веру и удивленно глядя на решительно поднявшегося из машины мужичка в пуховике.

Впрочем, выдавая некоторую неуверенность, тот бросил быстрые взгляды по сторонам, зыркнул на пса, размером с теленка, стоящего между ним и несостоявшейся жертвой, неожиданно нашедшей своего «друга». И друг, надо сказать, какой-то странный — подозрительно похож на девку и одновременно не очень-то похож…

— Эй, а заплатить? — крикнул таксист, решая не отходить от машины дальше, чем на полшага и оставить дверь открытой. Так есть вероятность успеть сигануть внутрь, если псина окажется опасной.
На слова таксиста дама не отреагировала. Возможно, она его даже не слышала за своим странным горем. Пес тоже вроде не выказал агрессии, но кто его знает, что там в его ушастой голове?
— Сколько? — ответил вопросом свежий и действительно девичий голос.
«Эту молодежь сейчас хрен разберешь!» — зло чертыхнулся про себя таксист и назвал сумму.

— У вас есть деньги? — в следующую минуту негромко поинтересовался все тот же голос у дамы, но кроме сдавленных рыданий таксист ничего не расслышал и мысленно даже успел приготовиться к худшему, звучащему как — «Я ведь сразу еще подумал…».
— Вы можете подойти? — прервал его мысли вопрос следующий. Девушка жестом показала на висящую на ней Веру и то, что с таким грузом ей сейчас совершенно никак.

— А этот? — на всякий случай уточнил мужик, кивнув в сторону Друга.
— А вы не делайте резких движений, —  в ответе девушки почти не было слышно усмешки.

— Возьмите, — она протянула несколько купюр. — И как в кино — сдачи не надо.

***

— Вы замерзнете, — констатировала Мей, когда Вера зачем-то принялась отказываться от приглашения в квартиру. — По Москве в туфлях в принципе не очень комфортно ходить, особенно в конце декабря.
Она выразительно поглядела на Верину обувь. Вера тоже, а затем заоглядывалась на давно ускользнувшее такси.
— Ты же из Питера? — зачем-то вспомнила она и посмотрела на Мей с такой надеждой, будто спрашивала — «доктор, я буду жить?».
— Да, — подтвердила Мей с удивительными терпением и серьезностью. — Но и в Питере в такой обуви сейчас тоже не айс. Вернее, айса там как раз много, только он весь, абсолютно, туфлям противопоказан.

Внезапно в Верином мире наступила тишина от понимания, что у нее нет больше телефона, денег, квартиры с машиной и даже обувь вряд ли можно счесть достойной обувью.

— Такой позорище, — осознав вдруг всю нелепость ситуации, Вера закрыла, зажмурила глаза, что само по себе являлось слабым и весьма сомнительным способом укрыться от реальности, но на большее не было ни сил, ни фантазии, ничего. Только голос Мей произнес почти на ушко негромко, доверительно:
— Поэтому надо скорее в квартиру, где никто не увидит и не найдет. Я никому не скажу. И Друг у меня молчун. И поверьте, без простуды все неприятности будет пережить гораздо проще.

В лифте Вера прятала глаза, ее трясло. В квартире она не могла найти себе места, пока Мей не усадила в кухне и с извинениями не натянула на действительно замерзшие ноги теплые шерстяные носки.
— Вам нужно что-то выпить, — вынесла заключение, глядя на отчаянно и плохо скрываемую Верой дрожь. — Правда, алкоголя у меня нет. Сейчас сделаю чай или кофе. Что вам приготовить?
Сидя на корточках у ног Веры, Мей глядела снизу вверх, но поймать блуждающий взгляд женщины, находящейся в тихой истерике, было практически невозможно, как и добиться от нее адекватного ответа.

— Алкоголя? — негромко, неуверенно зацепилась за прозвучавшее слово Вера.
— Его нет, — подсказала Мей, бросила попытки согласования, решив действовать по своему усмотрению, поднялась, поставила чайник на плиту. Щелкнула искра, газ вспыхнул красивым синим цветком.

— Вам бы лучше в ванную, — почти автоматически произнесла Мей, доставая кружки, жестяную банку, расписанную пляшущими индианками в цветастых шароварах. — Но увидев, как Вера вся сжалась, добавила: — Но я не настаиваю. Это так…

Мей не выглядела ни удивленной, ни обеспокоенной, словно ничего необычного в шумном Верином появлении для нее не случилось. Словно действительно все нормально и мир не взорвался, забросав все осколками штукатурки…

— Она разбила стену и твой подарок, — глядя на банку с индийскими танцовщицами, безжизненным голосом произнесла Вера. Она не видела ответного взгляда Мей. Она вообще будто была здесь не вся.

«Голограмма наоборот» — мысленно дав определение Вере, Мей насыпала в кружки заварку, положила в каждую по ложке меда и залила кипятком.

— Я слышу вас, — ответила она спустя минуту и, подумав еще немного, оценила как: — Жаль. И то, и другое отлично получилось.

Над кружками уже почти не виден стал легкий пар. В кружках распускались какие-то мелкие цветы, а в воздухе запахло травами и земляникой.

— Я отдам тебе деньги за такси, — пообещала Вера, частично приходя в сознание.
— Хорошо, — согласилась Мей и заверила. — Я не тороплюсь.

Она насыпала корм в миску Друга, помыла руки и вернулась за стол.

— Прости, — повторила Вера, оглядываясь по сторонам невидящим взглядом. — Я испортила вечер тебе. Я сейчас уйду.

Мей взяла свою кружку, помешала ложкой осевшую заварку и мед, подула и сделала первый пробный глоток.
— Пейте. Уже хорошо, — посоветовала она. — С моим вечером все в порядке и можете оставаться столько, сколько захотите. Хоть… — не договорив, Мей пожала плечами. — Места много и мне его точно не жалко.

Она еще хотела добавить, что без денег в метро Веру тоже почти наверняка не пустят, а то, что сейчас в туфлях излишне свежо ногам, уже вроде проверенный и доказанный факт.

— Мне действительно некуда идти, — словно подслушав мысли Мей, Вера будто говорила сама с собой и сама себе же странно рассмеялась. — Классический сапожник без сапог.

Смех перешел было в плач, но тот требовал слишком много сил, которых у Веры уже не было, и поэтому скомкано иссяк.
— Пейте, — напомнила Мей.

Друг, поев, процокал куда-то в темноту остального пространства.

— Да… — взяв в ладони кружку, Вера даже вздохнула от удовольствия ощутить тепло. Чуть прикрыв глаза, она втянула в себя теплый влажный запах трав с медом, сделала аккуратный глоток.

— Значит, здесь ты и живешь, — странно «переключилась» Вера. От горячего питья ее щеки порозовели, а глаза заблестели как от чего-то гораздо более крепкого, нежели травяной чай. Мей вспомнила, что у нее самой однажды был схожий эффект — трезвея с холода, она залпом выпила кружку горячего и опьянение накрыло с новой силой.
— Да. Временно, — подтвердила она, усмехнулась. — Тоже штукатурку нанести нужно было, только в чуть большем объеме.
— Вот как? Покажешь? — оттаивая на глазах, спросила Вера.
— Почему нет? — Мей поднялась и протянула Вере руку. — Идемте.

Рука Мей Вере на ощупь понравилась — она была крепкой и теплой. «Наверное, нагрела о кружку, как и я».

— Это здесь, — мягкий свет потоком хлынул с потолка и в одно мгновение заполнил доступное пространство, волнами расплескался по песчаному дну и за мечтой потянулся в романтично-загадочную роспись.
— О… — кеан? — удивленно выдохнула Вера, будто и правда оказавшись на побережье, медленно обвела взглядом стены, словно каждую из них коснулась ладонью, а затем посмотрела на Мей. — Значит, вот что на самом деле ты делала…

Не понимая, вопрос прозвучал или утверждение, Мей пожала плечами и на всякий случай кивнула, а Вера закусила губу и тем самым сдержала новый приступ слез и прошептала:
— Потрясающе!

***

Мей ответила на телефонный звонок лишь тогда, когда Вера скрылась в туалете. Телефон был давно поставлен на беззвучный, но вибрация давала знать о входящих.
Нельзя сказать, что звонок Кампински удивил, как нисколько не удивил и вопрос — «Вера, случайно, не у тебя?».
— У нее что-то случилось? — максимально приглушая голос, спросила в ответ Мей. На том конце возникло замешательство, о природе которого Мей было сложно судить, а затем таким же приглушенным тоном Ольга ответила:
— Если можешь, если получится, не отпускай никуда ее сегодня.
Это было немного неожиданно.
— Хорошо, — озадаченно пообещала Мей. — Но все-таки?
— Не могу сейчас говорить, — ответила Ольга. — Я передам ее… родственникам, чтобы не беспокоились, но, если что… — на секунду она замялась, а затем заключила твердо, — набери меня. Договорились?
— Хорошо, — повторила Мей.

— Ты говорила по телефону? — Вера подкралась незаметно. Что было в ее глазах, настороживших, удививших, очаровавших Мей, последняя не смогла с точностью сказать, так как не могла прочесть всей картины, лишь яркие и удивительно противоречащие себе и друг дугу моменты.

— Это О… была Кампински? — пытаясь прочесть в Мей что-то свое, вновь задала вопрос Вера. Согревшись, она сняла пальто и теперь ходила в шикарном вечернем платье и теплых носках Мей.
«Почти кэжуал» — мысленно усмехнулась последняя, с удивлением осознавая, что никакие испытания (хотя какие все-таки?), доставшиеся Вере в этот вечер, ничуть ее не испортили, а слегка растрепавшиеся волосы и чуточку смазанный макияж вроде как даже приобрели неповторимый собственный шарм. Усугублял положение только крайне нестабильный эмоциональный фон. Проще говоря — Вера была нервна и абсолютно непредсказуема, что с лихвой доказала следующая фраза.
— У нас с Ольгой был роман, — глядя на Мей так, словно заряжает словами пистолет и собирается стрелять в упор, методично на пули и выстрелы разложила слова в предложении откровение Вера. — Ты знала?

Вопрос был контрольным. Задав его, Вера следила внимательно, ловила взглядом каждую тень неотвеченного в лице стоящей напротив девушки.
Мей пожала плечами, отрицательно качнула головой и добавила:
— Хотя, могла бы, наверное, догадаться.
Вера вскинула бровь.
— Это так явно? — произнесла она гордо и слегка истерично.
— Если приглядываться, — ответила Мей спокойно.

— Но знаешь, — Вера пошла вслед за Мей из комнаты в кухню. — Самой большой для меня загадкой во всей этой истории осталось — почему тебя Рита с ней познакомила, а не наоборот? Как так могло получиться?
Игнорируя Веру, Мей переставила кружки в раковину, оглянулась с вопросом в глазах «нужно ли протереть стол?», решила, что не обязательно.
— Почему? — повторила Вера, упорно ища взгляда Мей и став вдруг какой-то невыносимой девчонкой пятнадцати лет.
— Надо же, какие подробности всем известны! — не выдержала, усмехнулась этой метаморфозе девушка. — Только вам это зачем? Вы же не думаете ничего плохого?

Достигнув желаемого — то есть поймав взгляд Мей, красноречиво дублирующий прозвучавший вопрос, Вера не выдержала его и, резко развернувшись в тот же момент, покинула кухню, а Мей, действительно теперь разозлившись, отвернулась в другую сторону, где на нее уставилось собственное отражение из темного ночного окна.

+1

32

«Этот двойник, вечно живущий в зазеркалье» — закинув руки за голову, прикрытая лишь легким пледом, Ольга лежала в кровати и глядела в полутемный потолок, туда, где невидимая сейчас по потолку бежала трещинка.
«К черту метафоры и прочие сравнения!» — фыркала сама себе. В полумраке комнаты этот брак невозможно разглядеть, только знать о его существовании или забыть — приказать себе выбросить из головы, отвернуться. Мало ли трещин в номере случайного отеля, в котором наивно хотели укрыться…

«А Рита не на шутку разозлилась, хоть и сохраняла лицо подобно японскому самураю».

Вадим Семенов позвонил в один из самых подходящих моментов. Ольга с Ритой, довольные отгремевшей вечеринкой и предвкушающие романтическое теперь продолжение вечера, не поехали домой, свернули в примеченный еще днем уютный отель, где намеревались уютно же провести время.
Соблюдая режим тишины (все-таки время позднее), почти на цыпочках шли по тихому коридору, когда по известному закону подлости и плохих комедий тишину разорвала телефонная трель.
«Надо было его еще в такси отключить!» — поздно теперь повторять с досадой и сбросить Семеновский звонок, конечно, можно было бы, но что-то Ольге подсказало, что лучше не делать этого.
«Вера у тебя?» — прозвучало из трубки непростительно громко, неприязненно, невовремя.

…нет, определенно эта фигня потолочная раздражает!

Раскинувшись звездой на широкой кровати, Ольга очень хотела не думать сейчас ни о чем и ни о ком постороннем. Отмотать чуть назад недавнюю историю, потерять телефон, а лучше оставить дома.

На секунду в комнате стало светлее. В открывшемся дверном проеме показался стройный силуэт в коротком халатике и чалмой на голове. Вместе с Ритой в комнату вплыли легкие запахи цветочной свежести и плохо сочетающаяся с невинным ароматом жгучая ревность.
«Вера? У тебя?» — вскинув бровки, повторила она вопрос Семенова, а затем на два часа (к слову) закрылась в душе.

Замкнув дверь, Рита скинула с себя халатик и полотенце на одинокий стул, сразу выросший в своих глазах неоспоримой нужностью. Оставшись абсолютно нагой, взяла с тумбочки тюбик крема для тела и, приблизившись к кровати, с грацией большой кошки легла рядом с Ольгой.
Теперь их лица были рядом, и тонкие иголочки подозрений, взаимно впиваясь, чувствовались сильнее.
Разумеется, Ольга не знала, как Рита ощущает свою ревность изнутри. Ее же была похожа на крошево битого стекла, которое носит по венам взбесившаяся, до дурного горячая кровь. Стекла царапают стенки артерий, кровь будто спиртом жжет царапины и хочется лишь одного — свернуть шею виновной. Да проблема в том, что шею эту Ольга любит больше жизни и сделать ей больно не может.

— Поможешь? — вопрос прозвучал тихой музыкой любимого иногда до ненависти голоса. Рита тоже раньше славилась неревнивостью, а теперь сама едва находит спасение от чувства прямо противоположного. Только переживает его иначе, становясь гладкой, как змея, и такой же опасной. Удивительно, насколько иногда непредсказуемы бывают люди, и чем ближе становятся, тем удивительнее изменения в них.
— Вы нашли ее? — задала Рита следующий невинный вопрос, отдавая Ольге тюбик с кремом и ложась на живот.

Уходя в душ, она предложила поискать Веру в шкафу, а затем, смилостивившись на свой манер, посоветовала позвонить Мей, ибо — «где же ей еще быть, Вере вашей». И это было сказано тем самым тоном, что сразу осыпался в Ольгину кровь стеклянной крошкой — тоном женщины, сгорающей от ревности, но не к ней!

Надо сказать, что со спины да в матовом свете ламп Рита выглядела очень соблазнительно — стройная в талии, изящная в изгибах и мягкая там, где Ольге особенно приятна мягкость.
— Нда… — как гурман перед знатным обедом не торопясь разглядывает блюдо, Ольга, не торопясь, открутила крышку тюбика. — Оказалась именно там, где ты предположила.

Выдавив на спину тонкую белую полоску крема, Ольга с каким-то мстительным удовлетворением услышала тихое Ритино шипение. Эта кошка любит свежий (читай холодный) воздух, не боится сквозняков и может нырнуть в почти ледяную воду, но прохладный крем на разгорячённую кожу — то еще иезуитское удовольствие.

— В шкафу? — удивилась Рита деланно и неестественно, именно так, как Ольгу злит больше всего (явный ответ на выходку с кремом).
«Ну, хорошо» — усмехнулась мысленно Кампински и пригвоздила именем:
— У Мей.
Она не ошиблась в выборе удара. Чего Рита действительно не любит, так это называть вещи своими именами и произносить имена людей, к которым по каким-либо причинам не может относиться спокойно.
«Похоже, Мей в твоем списке номер один? Прямо лидер хит-парада!».

— Этого следовало ожидать, — быстро справившись с собой, ответила Рита почти равнодушно.
«Не-е, так легко ты не отделаешься!» — с тонкой улыбкой решила Ольга.

— Как же у тебя так легко получилось угадать? — она медленными массирующими движениями принялась растирать крем от позвоночника в разные стороны, и то поднимаясь к плечам, то опускаясь к пояснице.
— Расскажи мне, чтобы я тоже, наконец, поняла, в чем кроется загадочная ваша логика, — нарочно делая голос бархатным, чувствуя, как тело Риты расслабляется под ее пальцами, Ольга подбирает слова с особой тщательностью.
— Женщина, у которой есть имя, статус, все отлично с финансами, пол-Москвы друзей, знакомых, разной близости родственников, есть отели, в конце концов какой-то непостижимой мне логикой из всего многообразия выбирает едва знакомую ей девицу, которую видела от силы раза три за всю жизнь, и мчится к ней тем же непостижимым мне образом, оставив дома деньги, карты, телефон…

Рита негромко со стоном рассмеялась и было что-то издевательское в ее смехе.
— Судя… ммм… по степени нажатия, — с медовой издевкой, Рита рисковала тем же, — Мей была бы уже задушена, попади она сейчас в твои руки вместо моей многострадальной спины. Не думала, что тебя так воодушевит их случайный союз, но ход твоих действий мне нравится. Давай, сделай мне больно.
— Чертова мазохистка! — с чувством усмехнулась Ольга и невольно содрогнулась, представив на месте Риты Мей. Вот уж действительно противоестественно!

— Ну кто-то же из нас должен получить от происходящего удовольствие, — с легким превосходством продолжила Рита, а Ольга с легким рычанием пообещала:
— Я тебе сейчас такое удовольствие доставлю, ходить неделю не сможешь.
— И сидеть тоже, — добавила с усмешкой. Намеки распаляли возможностью выполнить все нескромные обещания, растущие из тайных извращенных желаний.

— Ловлю на слове, — иногда Рита бывает удивительно изворотлива. С негромким смехом она поворачивается к Ольге лицом. Ее волосы влажными кудряшками рассыпаются по подушке, и губы, тоже влажные, в одновременно нежном и диком то ли улыбке, то ли оскале, обнажают кромки зубов, что здорово сбивает с мысли — о чем мы там до того? И так ли оно важно?

Ольга медленно провела рукой по шее Риты. Сама она полулежала теперь рядом, приподнявшись на другой руке. Рита, лежа на спине, смотрела на Ольгу словно в небо и ждала ее на своей земле, звала терпким запахом ложного спокойствия. Обманчива по природе своей, она как никогда правдива в такие моменты, когда в глазах поволока желаний и жажда каждое Ольгино движение возвести в рамки закона, а краеугольный камень всего — доверие. Взаимное, обоюдное. Лишь одно оно не даст страсти превратиться в насилие, а ревности стать не манией, но оригинальной приправой, делающей вкус основного блюда немного ярче, намного глубже.

Эфемерная сказка, реальная быль — доверие — опасный танец босиком по лезвию бритвы, именуемой еще кем-то жизнью. И если Рита доверилась изначально — да, это было слепо, импульсивно, интуитивно, то Ольга только сейчас постепенно учится доверять, и это не просто.
Это гораздо ближе, чем тесный контакт разгоряченных взаимным желанием тел, проникновеннее самого смелого из поцелуев.

— Я не клялась тебе «и в печали, и в радости», — тихо касается голос Ольги мягкой Ритиной кожи, целует шею, покусывает мочку. — Я не клянусь тебе в бесконечной верности, ибо это бессмысленно, а смысл на самом деле есть лишь в тебе и лишь в нас. Все остальное, мир — декорация к нашей с тобой на двоих одной истории.

— Я хочу быть лишь с тобой. Насквозь пропитанной запахом твоих волос, твоей кожи, дышать твоим дыханием, смешаться, не растворяясь, — запустив пальцы в волосы Ольги, предчувствуя скорость и высоту, она отдает свой огонь, тягучей жаждой горящий сейчас вместо крови, той единственной, чьему полету хочет быть сопричастной.

«Я хочу быть лишь твоей, — стонет тело в ответ на истому ласк. Я буду лишь твоей» — ничего общего с банальной верностью нет в диком желании только Ольгиных губ на своей коже, только Ольгиных рук, забирающих ласково, властно и уверенно.

— Я люблю тебя, — в странной нежности Ольге приятна не менее странная ярость, рвущаяся из Риты стонами, оставляющая укусы на плечах, и борозды новых карт на спине. Ведь по ним она непременно вернется обратно, едва проводив волну мучительно-сладкой первой разрядки, и будет легко, невесомо залечивать раны. Утопит в нежности все глупые сомнения, если они еще где-то остались — их будет искать особенно тщательно, не пропустив ни миллиметра на Ольгином теле. Исследует губами чуть солоноватую кожу, скатившись с груди, сорвет вздох, слегка задержавшись в долине живота, смакуя обоюдное нетерпение, еще медленнее стечет языком ниже. Они обе почувствуют, как Ольгино тепло окутает Ритин язык, а его замысловато-изучающие движения станут увереннее, и уже не дразня, а растягивая нервы в канаты, подступающим чем-то невыносимо горячим, в несколько коротких шажков заставят Ольгу выгнуться с тяжелым, хриплым стоном удовольствия. Сжатые до предела мышцы на миг словно онемеют, но лишь затем, чтобы ярче почувствовать ток, летящий по венам, по нервам, по коже… расслабятся, пропустив его через себя, и в невесомости медленно будут парить удаляющейся его пульсацией.

Перебирая пальцами Ритины волосы, Ольга будет глядеться в чернильно-синее небо, еще отвечающее дыханием ее пульсу. Рита, закрыв глаза — в то невидимое зеркало мира, отражающее их двоих, которого до них в ней не было. Мы создаем миры исключительно сами, и сами их убиваем недоверием или амбициями, выяснениями «кто главный» в отношениях, не понимая, что главных в гармонии нет, на то она и гармония.
…как нет и философии в любовных играх и нет без философии игр.
Лукаво глядя из-под ресниц, Рита ловит Ольгин заманчивый взгляд. Продолжим?

+1

33

«Прости».
Сколько раз это слово меня возвращало назад. Сколько раз я сама себя презирала за то, что хочу обмануться, за оправдания той, кому в общем-то вовсе не сложно, тихо подкравшись, шепнуть на ушко — «прости», и легко, словно пленку, отмотать мои чувства на несколько кадров до, стерев из них не самые приятные свои слова и поступки. Слабовольная или любящая?

Вера стояла в светлом проеме двери.
Мей, обняв колени, сидела на низком подоконнике-лавке.
Вера смотрела на Мей, а Мей в тьму собственного прошлого, никак не отпускающего ее окончательно.

«Мне не за что тебя прощать, — сказала Мей, прощаясь с любовью где-то в питерском августе. — Я ведь действительно знала, что рано или поздно именно так все закончится, и ты права, некоторые люди настолько глупы, что жить без страданий не могут. Они зовут их «любовью», «привязанностью», а по сути, сами связав себе руки, отдаются в чужие. За что их любить?»

— Мне не за что вас прощать, — не глядя повторила Мей старую фразу, лишь сменив местоимение в ней и еще раз убедившись, что все пустеет, что в жизни, оказывается, никогда не случается ничего нового, а из слов со временем выдыхаются и чувства и переживания, которые раньше казались вечными и такими глобальными.

«Взрослеешь прямо на глазах, — ответила тогда Тома, и что-то в ее собственном взгляде изменилось, но лишь на миг, затем вернулось привычным: — Тем более не будь дурой. Он для меня ничего не значит. Надеюсь, это не вызывает сомнений?».

— Мей… — негромко повторила Вера и как-то осторожно села напротив. Мей не слышала ее шагов. Два образа — прошлое-будущее слились для нее сейчас в абрис женщины — настоящей, реальной, красивой.
— Я пережила сегодня нечто странное, если не сказать… — прервав фразу, Вера дождалась внимания Мей, — и это, конечно, не может быть оправданием для того, чтобы без приглашений вломиться в твое личное пространство. Я нагрузила тебя совершенно никчемными разговорами, пересыпала их действительно бестактными вопросами. Я небезосновательно себя чувствую настоящей идиоткой и эгоистично прошу сейчас об одном только слове. Если ты просто сейчас скажешь — да, извиняю, то мне, поверь, станет в десятки раз легче на душе и… я перестану тебя и себя беспокоить…

Побыв полчаса в одиночестве в тишине соседней комнаты, Вера явно провела их с большой моральной пользой, нежели Мей. Может быть, во всем виновата элементарная физика? Так один объект, сообщив движение другому, сам останавливается, подобно шарам в бильярде.

Сидя напротив, в каких-то полуметрах от Мей, Вера больше не отводила, не прятала взгляда. Она смотрела на девушку, в ее красивое спокойствием лицо, где коротко остриженные светлые волосы подходят ко лбу прибрежно-неровной линией. Брови немногим темнее волос и словно состоят из двух штрихов, будто нанеся первый, природа присмотрелась и решила слегка удлинить, чиркнула чуть короче второй. Прямой с едва заметной горбинкой нос вместе со лбом почему-то говорили Вере о немалом упрямстве их хозяйки, брови о мечтательности, а губы — где нижняя полнее верхней, верхняя имеет очаровательный изгиб — о романтичной чувственности.

Вера почти спокойно встретила ответный взгляд Мей. В ее глазах Вере почудилось море — холодное и суровое, грозящее пронзительными ветрами с ледяным, жутким дождем. Бежать бы от него туда, где теплее, где проще и менее дико.
«Но я уже добежала до края земли и теперь мне в нем уютно» — с удивлением мысленно ответила Вера.
Озвучив вслух не самые легкие истины, она обрела в себе уверенность, которой покоряются любые стихии, а эта еще и манит…

Вера еще раз огляделась на ночь за окном, квартиру, свободу (свободу?).

— Я прошу у тебя разрешения остаться здесь до утра, — продолжила Вера, не дождавшись ответа, но прочитав внимательное слушанье Мей по легкому наклону ее головы.
— Если нужны объяснения… — Вера не закончила фразы, глядя на Мей, будто все непроизнесенные слова та должна и может легко прочесть по глазам.

Мей в ответ устремила на Веру задумчивый и странно живой взгляд, словно каждое ее слово она сейчас сама пережила.
— Если только эти объяснения чем-то вам лично помогут, — негромко, отдавая в низкие нотки, прозвучал голос, — то пожалуйста. Если нет… то я не настаиваю.

Перекресток, где каждая вольна сама для себя решить, куда двигаться дальше. Вот только старый страх все мешает сделать шаг, смущает предложением переложить ответственность с принятием решений на другого, на случай, на «обстоятельства».

— Я запуталась, Мей. Я сама себе не объясню никогда, — опустив глаза, Вера отрицательно покачала головой, а затем поглядела вновь. — Никогда не посмею сказать сама себе правду, и даже то, что сейчас говорю, останется только здесь, вот в этом самом времени…
— Все слова ложь, — чуть резче, чем хотела, ответила Мей, поспешно аннулируя почудившееся вдруг ей признание. Если Вера предоставляет ей право на принятие решений, то вуаля: — Поздно уже. Хорошо, что мы с вами обо всем договорились относительно мирным путем, ибо я получила четкие инструкции никуда вас сегодня не отпускать и намерена была поступить именно так.
Вспомнив телефонный звонок, Вера моментально поняла, о ком и о чем речь, а Мей поняла по лицу Веры, что дополнительных объяснений не потребуется.
— Ты всегда выполняешь…
— Я была с ними согласна, — вновь твердо перебила Мей. — И думаю, вам лучше сейчас пойти спать.

Вера озадаченно моргнула. Оказывается, в этом море скрываются рифы! Вера не могла отделаться от чувства, будто ее щелкнули по носу — не больно, но ощутимо.

«Действительно — с чего нам вдруг становиться ближе и вести душещипательные разговоры? — обиженно заворчало в душе самолюбие. — Как гласит народная мудрость — проведенная вместе ночь еще не повод для знакомства и пусть даже ночь еще только начинается и проведенность совместная весьма относительна».

— Я хочу умыться, — голос Веры утратил тепло, оставив в нем только вежливость высокой леди. — Прошу у тебя взаймы полотенце и что-нибудь из одежды — рубашку, может быть, какие-нибудь… — Вера скользнула взглядом по подолу своего платья, по бедрам Мей и мысленно отметила — «в ее джинсы я вряд ли влезу».

Эта же фраза спустя секунду вернулась к Вере фривольной двусмысленностью, заставив прикусить губу и отвести глаза в надежде, что Мей-то точно ничего не успела заметить и еще более точно ни о каких «глупостях» не помышляет.

— Конечно, — почти официально ответила девушка, будто бы отвечая сразу на оба Вериных вопроса. — Сейчас принесу.

Вера пошла за Мей, но свернула к ванной комнате. Другое название вряд ли подойдет к этому маленькому произведению… Вера затруднилась дать определение какого именно искусства — купального? Сантехнического или все-таки дизайнерского?
«Впрочем, неважно» — она еще раз оглядела пространство внимательным, придирчивым взглядом. Брезгливая от природы, Вера всегда с особым вниманием относится к «туалетным делам». Но здесь чисто. О жилом напоминают зубная щетка с тюбиком пасты, бутылочки с шампунем, гелем для душа, чем-то еще, стоящее в точно определенном ему месте в идеальном состоянии и громко свидетельствует о своем подчинении строгому порядку, царящему здесь.

— В… вот, — Мей принесла свежие полотенце и рубашку какого-то нереального размера и расцветки, пояснив, что Вере эта вещь легко заменит халат.
Отражаясь в зеркале и прочих стеклянных поверхностях, выглядела пара странно — первая леди в вечернем платье, девушка в майке и джинсах, цветное пятно предлагаемой одежды…
Кивнув «хорошо, положи туда», Вера повернулась к Мей спиной и произнесла, слегка повернув голову, словно передавая слова через плечо:
— Мне нужна твоя помощь, Мей, еще в одном деликатном деле. Молнии на этих платьях будто специально всегда расположены в самом недоступном месте. Понимаешь?

Лица девушки Вера не могла видеть, лишь чувствовать странно меняющуюся с каждой секундой тишину. Холодное море за Вериной спиной озадаченно притихло, словно не дыша, затем невидимые пальцы легко нашли застежку платья, медленно и аккуратно потянули вниз.
Держа спину еще более прямо, чем обычно, Вера чувствовала себя настолько странно, что никак не могла подобрать подходящего слова, дабы себе самой объяснить собственные ощущения момента. В какую-то секунду ей показалось, что это происходит бесконечно — застежка молнии ползет вниз, тончайшая ткань платья расходится в разные стороны. Озноб пробежал по спине полчищем иголочек и затвердел в кончиках груди, встряхнув тем самым Веру словно электрическим разрядом, вернув ее в реальность.

В стеклянном отражении (зеркального она бы не выдержала!) Вера видела призрачные очертания девушки, стоящей за ее спиной, будто слегка склоненной над ее плечом, над тем местом, где оно плавно уходит в шею…
— Спасибо, — придерживая на груди платье руками, чуть глуше произнесла Вера. — Дальше я сама.
Тишина, плавно перетекая в вечность, насмешливо рассыпалась зазвучавшим в комнате телефонным звонком.

— Да, — с небольшой задержкой и одновременно поспешно откликнулся голос Мей. — Я… закрою. — Она покинула душевую, бесшумно затворив за собой дверь, а Вера повернулась к зеркалу и не узнала себя в отразившемся в зазеркалье лице.

+1

34

Отпустить себя и поверить в свою свободу. В то, что ты никому не должна ничего. Отключить определения всех социальных статусов и прочий груз спихнуть со своей души, освободив, наконец, собственное тело, прислушиваясь к его словам без стыда, без каких бы то ни было условий и условностей. Не узнавая себя или, напротив — стремясь узнать себя наконец, Вера настояла на том, что одна она не займет единственную в квартире кровать, а Мей не нашла убедительных аргументов против. Погасив свет, она легла рядом со странной своей ночной гостьей и стеклянным взглядом уставилась в потолок. Шансов поступить иначе нет.

Шаг. Минута скользит по воде бесконечного времени.

Страх, затаившись в углах, открывает глаза.

Выдох. Вдохнуть Мей не может, чтобы не впустить в себя темноту. Какой нелепый конец!

Вера поднимается с кровати и шелестит чем-то тихо, приглушенно…

— Что ты делаешь? — спустя пару минут удивленно звучит ей вслед не совсем уже темная темнота голосом Мей, обращает на себя внимание. Для Веры девушка лишь фигура на смятом фоне кровати и комнаты в целом.

— Ищу твои сигареты, — темнота возвращает Мей ответ. Вера для нее — это странные блики в ирреальном свете.

— Но ты же не куришь? — почему-то не удивляет и кажется совершенно естественным «ты».

— Поэтому безопаснее для нас всех… — кажется, Вера нашла искомое и, кажется, рассыпала на пол все содержимое пачки, пытаясь достать всего лишь одну сигарету. — Черт!

— У нас с хозяевами квартиры условие… — Мей поднимается следом. Не задумываясь о том, как это стало возможным, она видит Веру, как та, присев на корточки, шарит ладонью по горсти рассыпанных сигарет и почему-то никак их не замечает.

— Плевать, — на «условие» отвечает Вера. — В конце концов они мои подчиненные, а мне иногда страшно хочется воспользоваться служебным положением в своих личных целях, так почему не сейчас?

«Может быть, она в душе чего серьезнее приняла, чем банальный алкоголь?» — Мей взяла сигарету, нашарила на привычном месте (хорошо хоть ее не уронила на пол) зажигалку.
«Хотя, леди-дилер, скрывающая закладки в складках вечернего платья, это даже интересно!» — не сдержав нервного смешка, Мей не сразу смогла закурить.
— Ты так внимательно на меня смотришь, — оправдалась она, бросив на Веру странный взгляд.

По щелчку зажигалки явился маленький джин синеватого пламени, переродился в дыхание с табачным запахом, чуть горьковатым вкусом.

Глубокий вдох и красноватый отсвет нарисовал фигуры противниц заново. Словно две стихии встретились где-то в фантазийной степи у костра, две в принципе не пересекающиеся прямые удивительным образом пересеклись, и связь их смогла проявиться лишь в этом инфракрасном освещении, которое и освещением нельзя назвать. Не отрываясь, Мей глядит на опасно близкую Веру с откровенным и не скрываемым больше интересом — личным, сексуальным. Доступная недоступность рисуется вопросительными знаками из струйки сизого дыма. Если б не его горечь, Мей уже сочла бы себя побежденной той Жутью, что особо остро преследует последние дни, но к чему отнести присутствие Веры?
«Я сошла с ума и галлюцинирую перед финальными титрами» — нервно усмехнулась себе.

Вдохнув несколько раз, Мей протягивает сигарету Вере, как бы говоря — к черту условности!
Та, как бы соглашаясь, берет сигарету в пальцы, глядит в тлеющий огонек, огонек отражается искорками в глазах. «Все правильно? — спрашивает Вера сама себя. — Что не так?».

Отрицательно покачав головой, Вера поднимает глаза на внимательно следящую за каждым ее движением Мей. Что-то странное уже связало в единую связь их не принятые еще решения, не совершенные еще поступки, оставила обманчивость свободы воли, но уже подтолкнула с крутой горки вниз. Движение же вниз захватывает дух и меняет дыхание на глубокое и тяжелое. От него тело буквально горит и словно все свито из нервов-змей, сшито из электрических замыканий.
— Я хочу… — это смелое для Веры слово внезапно сушит губы. Облизав их языком, она не намерена останавливаться.

— Я хочу с твоих губ попробовать первый вкус, — заканчивая фразу, она глядит Мей в глаза, в два мерцающих огонька, и не представляет никакого ответа. Она сделала ход в игре, правила которой учит интуитивно и на ходу.
— Слово королевы, — со странной улыбкой негромко произносит Мей и глубоко затягивается. Вера приближается к огонькам, будто вспыхнув с новой силой, они сильнее ее притягивают. Погружаясь в новый для себя мир, Вера не закрывает глаза, и Мей не смеет закрыть. Принимая игру Веры за правило, она отвечает на поцелуй, не отрывая непривычно ясного взгляда, а Вера, наконец, принимает себя такую, какой еще не была никогда.

Сквозь горечь прошедшего, наносного и неважно уже, правильного ли, губы Мей земляничны на вкус, а в них все ее сознание целиком. Они ласковы, горячи. Впитать в себя и безудержный интерес, вдохнуть, разрешить себе давно желанное — ощутить под своими ладонями рельеф спины Мей, ее плечи и снизу вверх встопорщить волосы на упрямом затылке.

Обняв Веру за талию, Мей, не веря своим рукам, держала ее как тончайшего фарфора вазу, как последний воздух в безвоздушном пространстве. Ничто в этот момент не позволило бы выпустить ее, кроме слова самой Веры.

Отстранившись, Вера на долю секунды замерла, затем шагнула назад на полшага, но словно на поводке удержала Мей взглядом с тягучей поволокой желания.
— Стой.

Темнота относительна, а когда нервная система искрит перегрузками, то и зрение становится во сто крат сильнее кошачьего. Видя все в мельчайших деталях, Вера еще раз окидывает взглядом послушно остановившуюся Мей, начиная с босых стоп и заканчивая взлохмаченной макушкой.

— Разденься, — произносит Вера, сделав еще полшага назад, даруя пространство для выполнения маневров. Бедром Вера упирается о стол, неожиданно выросший позади и стоявший тут с незапамятных времен. Ждет.

Замерев под пристальным вниманием тишины, Мей, не отрывая от Веры глаз, медленно стягивает с себя майку, под которой ничего нет, джинсы и выпрямляется. Ее светлая кожа в темноте рисует силуэт подтянутого, стройного тела, прекрасного, но не привыкшего к такому пристальному вниманию. Странно.
Мей обнаженная и такая открытая, что Вере становится страшно невольно разбить ее.
Облокотившись о стол, Вера откланяется чуть назад, позволяя полам расстегнутой рубашки разойтись в стороны.

— Подойди ко мне, — она не просила. Она приказывала и отдавала себя, отдаваясь желаниям самой жизни, бьющейся в сердце, в крови, в пальцах девушки, ласкающей Веру с такой нежностью, на которую, казалось, не способен был никто в этом мире. И очередной раз кончая с хриплыми стонами, Вера не знала, кто из них кого спасает в эту ночь. Она забыла все, что было до, чтобы вспомнить много позже заново и увидеть измененную, записанную иными штрихами картину своей истории, картину себя.

Мей была аккуратна и нетороплива, похоже, ей не меньше Веры нужен был этот момент рождающейся заново собственной чувственности, перезаписывающей что-то тяжелое в прошлом, что так и останется без названия и уйдет, стертое новым запахом, новым опытом, перестанет быть проклятым. Тяжело дыша после каждой развязки, словно заново рожденная, словно бегун на финише, она хватала воздух открытым ртом, поражаясь тому, какой же он сладкой, какой он живой.

— Я хочу тебя запомнить такой, — хрипло от бессилия в сотый, наверное, раз произносит Вера. Сменив стол на стену, подоконник и наконец, добравшись до кровати, они лежали теперь как сиамские близнецы, перепутав руки, ноги, волосы, мысли. На удивление влажными губами (Верины давно пересохли) Мей целует ее в шею и шепчет что-то совсем уже неразборчивое. «Наверное, на греческом» — мысленно потешается Вера, на смех физический тело отказывается выделить необходимый ресурс. Ночь за окном медленно гаснет в утро.

+3

35

White Light
Спасибо огроменное!)
ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ!А можно продолжение, пожалуйста? :cool:

Отредактировано Сегодня (10.08.20 17:57:29)

+1

36

Спасибо Сегодня))

но давайте остановимся на трилогии? три очень хорошее число :)

Вы первые две части читали?

0

37

White Light
Читала все три)
Тетра, пента, гекса, гепта, окта, нона, дека.... во сколько чисел не менее хороших!)
Чем плоха тетралогия?!)

+1


Вы здесь » Твоя тема » Ваша проза » архитектура в нюансах