Твоя тема

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Твоя тема » Ваша проза » Окружённые страхом


Окружённые страхом

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

ОКРУЖЁННЫЕ СТРАХОМ.

Памяти Дмитрия Воробьва
  Он был должен по чуть-чуть, но многим. Общая сумма его мини-кредитов достигла уровня их возможного выбивания с помощью горячего утюга. Но по отдельности каждый из них тянул только на то, чтобы пару раз съездить по роже. В общем, Дима скрывался от всех кредиторов в целом и от каждого в частности. Наконец, настал тот критический момент, когда он начал бояться выходить на улицу. Так что, случайно увиденное объявление о работе за пределами Питера пришлось как нельзя, кстати. В нём говорилось, что требуются работники по уходу за собаками в питомнике, расположенном в Ленинградской области. Дима тут же заявил, что он заядлый собачник и просто мечтал о такой работе. Ну, какой он собачник, я поняла ещё когда он притащил подруге щенка, сказав, что это будущий пудель, а тот оказался ризеншнауцером.
     - Ну что, звоним? – спросил он.
     - Как хочешь, мне-то что?
     Воодушевлённый, Дима побежал в коридор – к телефону. Вернулся он не в самом радужном настроении.
     - Прикинь, там питбули, - растерянным голосом сообщил он.
     - Нифига себе. Ну что, не поедешь?
     - Нет, я согласился. Только это… - и в Димкином голосе, и в этой паузе замаячило что-то подозрительное.
     - Так. Чего там?
     - Ну, хозяйка хочет, чтобы там пара работала, - «что-то подозрительное» стало приобретать совсем недобрые очертания.
     - А я тут причём? – спросила я, приготовившись к яростной обороне.
     - В общем, я сказал ей, что мы брат и сестра, и что мы согласны.
     Моему бессильному негодованию не было предела.
     Дима был младшим братом нашего одноклассника. Нашего – это моего и моей одноклассницы Этери. Она переехала в Петербург ещё в девяносто первом году, а я перебралась туда же в девяносто восьмом. И когда в двухтысячном в Питере объявился Дима, мы поначалу обрадовались: здорово, в полку алма-атинцев прибыло! Радовались мы до появления здешних Димкиных кредиторов. Но какое-то странное чувство землячества, свойственное видимо всем казахстанцам, не давало послать его куда подальше. Браня земляка на чём свет стоит, мы перемещали его по городу с места на место. На момент обнаружения спасительного объявления Дима скрывался у меня в коммуналке. В общем, назначение меня его сестрой было мне совсем не нужно.
     - Блин, Дима! Какого чёрта?! Какая на фиг сестра?! Чтобы ко мне твои кредиторы потом приходили?!
     - Да ладно, чо ты? Я же тихо сижу…
     - И вообще! Я ни за какими собаками присматривать не собиралась. Я их боюсь. И с какой это радости мне в область ехать?
     - Да это близко совсем. Двадцать пять минут от метро на маршрутке. Это Павлово. Она говорит, там у неё второй дом от реки… Там красиво… Поехали, а?..
     «Да и чёрт с ним, - подумала я, - Всё равно я тут сейчас без дела сижу. Скоро лето. А там природа, река… В конце концов, если что – развернусь и уеду».
     Хозяйку питомника звали Алевтина. Мы встретились у метро «Рыбацкое» и поехали смотреть будущее место работы.
     Это действительно оказался второй от Невы дом. Двухэтажное незавершённое строение располагалось на участке в десять соток. Напротив входа в дом стояла будка, перед которой, увидев визитёров, начала суетиться собака.
     - Знакомьтесь, это Зинка. Она самая вредная из всех, - сказала Алевтина. А Зинка зазывно поскуливала, и когда мы подошли к ней, повела себя очень прилично: и погладить себя дала, и лапку протянула, и хвостом виляла весьма интенсивно.
     - Да вроде, нормальная собака, - высказались мы с Димой в один голос.
     - Ой, это она по-первости такая! А потом она ещё вам покажет! – засмеялась Алевтина  и повела нас в дом.
     На первом этаже были две большие комнаты (метров по сорок каждая), какая-то маленькая каморка и помещения для собак. Вольеры располагались по обеим сторона длинного прохода, освещённого лампочками без плафонов. От этого прохода вольеры отделяли фанерные двери с решётчатым верхом, запиравшиеся на шпингалеты.
     Ещё на улице мы услышали заливистый лай, доносившийся из дома. Но, войдя в вольеры, про лай, который здесь был просто оглушительным, мы позабыли. Потому что увиденное превзошло все наши трусливые ожидания: по обе стороны от нас – в решётчатых окнах - возникали, исчезали и снова взлетали вверх собачьи пасти. Псы прыгали, явно стараясь выбить двери. Казалось, они не лают, а клацают зубами. Впрочем, один пёс действительно не лаял. Он как-то зловеще похрипывал.
     - Ой, вот этот что-то, совсем злой… - пролепетала я.
     - Этот?! Да что вы! Он вообще добряк! – веселилась Алевтина, - Это же Манифест! Он совершенно безобидный. У него уже даже зубы-то не все.
     Звучало это, как-то неубедительно. Казалось, что часть зубов добряк Манифест просто оставил в несчастной жертве.
     Мы не стали задерживаться в вольерах и прошли в 40-метровую комнату, где предполагалось когда-нибудь поставить ринг для собачьих боёв, но пока она использовалась как жилая. В этой комнате нас встретил… Ярко-рыжий питбуль. И питбуль этот не был привязан. Он вольготно развалился в кресле. Увидев нас, пёс подскочил и начал радостно скакать. Я подумала, что он благодарит хозяйку за то, что привела ему обильный ужин.
     - А это Терминатор, - представила пса Алевтина, - Он в этой комнате на свободном поселении. Обычно у всех тут любимчики появляются. Их забирают из вольера в комнату. Вот этот – Серёгин любимчик. Но Сергей уезжает. Так что я новых людей ищу за собаками присматривать. А Тёма у нас дрессированный. Остальные-то просто спортсмены. Я их не дрессирую. Имейте в виду, он очень умный и хитрый. И намордник на него надевать бесполезно: он его за пару секунд снимает.
     А Терминатор слушал хозяйку и улыбался. Причём, улыбался как человек – растягивая губы, но не скалясь.
     - Его бы куда-нибудь пристроить, - продолжала Алевтина, - У него почки отморожены. На бои не выставить, а для разведения у меня другие… Если только для притравок…
     - А зачем вообще бои нужны? – спросила я.
     - Породу поддерживать. Лучших в разведение пускают.
     - А разве бои не для тотализатора?
     - Да ну! Там ставки чисто символические. Долларов по сто. Ну зрители ещё могут между собой пари устраивать. Но суммы совсем маленькие. А вы наверное кино насмотрелись? Бои эти только специалистам интересны: как собака себя в ринге ведёт, какие качества в бою проявляет. И потом, их же драться не заставляют. Если собака только отвернулась от соперника, значит, она больше драться не хочет. Всё тут же прекращается. Побеждает не тот, кто кого-то загрыз, а тот, кто волю проявил. А вообще, чего я вам рассказываю? В воскресенье притравки будут. Придёте и посмотрите. Нет, бывают конечно и бои с тотализатором. Но это очень редко.
     - А притравка – это как?
     - Ну, это тоже бой, только очень короткий. Не на победу, а чтобы проверить поведение собаки. Притравка обычно минут десять-пятнадцать идёт. Да сами увидите в воскресенье.
     - А почки у Терминатора почему отморожены?
     - Ох… Работники-то сюда в очередь не стоят. Кого у меня только тут не было! Как-то семейка поселилась: я приезжаю, а собаки воют, скулят и худые, как щепки. Оказалось, что эти сволочи корм продавали, а собак не кормили. А другие просто уехали, ничего не сказав, Я и не знала, что здесь уже никого нет. А дело зимой было. Несколько дней дом нетопленный стоял. Ну, собачки и подмёрзли.
     Слушать Алевтину было как-то странно: она вроде бы и переживала за своих питомцев, но рассказывала о произошедшем как-то уж очень легко и непринуждённо.
     Мы заглянули в другое просторное помещение, на данный момент являвшееся кухней; нам показали сарай, в котором хранились дрова, и примыкавший к нему курятник с какими-то облезлыми квохчущими созданиями. Закончив обзорную экскурсию, Алевтина отвезла нас в Питер.
     А в воскресенье мы опять встретились с Алевтинаой  у метро и поехали на притравки.
     Нас привезли то ли на стройку, то ли на базу, то ли на контейнерную площадку. Мероприятие проходило на открытом воздухе, под большим металлическим навесом. Здесь уже был установлен ринг и небольшая выгородка для ветеринара. Плата за вход составляла 50 рублей с человека. Алевтина пояснила, что это должно покрыть расходы на аренду пространства под навесом.       
     Зрителей было человек тридцать. Все топтались вокруг ринга. Наконец, откуда ни возьмись, появились два хозяина со своими питомцами. Собак, похоже, держали в машинах до последнего момента, чтобы они не видели друг друга. На притравках, которые проводились в этот день, проверяли совсем молодых питбулей, на предмет их желания драться.
     Хозяева с бойцами вошли в ринг с двух противоположных углов. Увидев друг друга, собаки сразу продемонстрировали горячее желание отгрызть противнику голову. Несколько секунд хозяева их придерживали. Наконец рефери подал знак, и молодые псы рванулись в центр ринга, где и врезались друг в друга. Звук столкновения был жутковатым. Дрались соперники молча, только иногда издавая глухое урчание. Раздался короткий скрежет одной кости о другую. Мы с Димкой стояли у ринга, оторопело переглядываясь. Ощущение было весьма неприятное.
     - Ну всё, растаскиваем! – раздался чей-то голос, и люди, как-то уж очень легко, растащили бойцов, подхватили их и унесли в разные стороны.
     - Ну как? – спросила подошедшая к нам Алевтина.
     - Да как-то жутковато, - сказала я, - чёрненький коричневому аж до кости голову прокусил…
     - Да что вы?! Это они только оцарапали друг друга. От самых опасных укусов питбуля крови-то немного. У них же в челюстях давление в несколько атмосфер. И вот от этого давления внутренние органы страдают, а крови может и не быть.
     Звучало совсем устрашающе. И позже я убедилась в правдивости этих слов.
     - Так им руку отхватить, как нефиг делать… - пробормотал Дима.
     Такого эффекта Алевтина, видимо совсем не хотела.
     - Да ничего они не отхватят, - попыталась она смягчить картину, - судья ведь не войдёт в ринг, если не доверяет собакам.
     Аргумент был убедительным, но недостаточно.
     - О! Ну-ка, идёмте, - уверенно сказала Алевтина и повела нас к выгородке, где работал ветеринар.
     А там недрессированная псина, только что свирепо бившаяся в ринге, смирно стояла… Без намордника! И не просто стояла, а виляя хвостом терпеливо переносила всё, что делала хрупкая девушка-ветеринар.
     - Видите? - торжествовала Алевтина, - Это, пожалуй, единственная порода, на которую во время лечения можно намордник не надевать.
     Бойцу-дебютанту делали уколы и накладывали швы, а он вилял хвостом, явно радуясь оказываемому вниманию.
     Мы были сражены.
     В тот день было ещё несколько притравок, из которых особенно запомнилась предпоследняя. Бойцов так же выставили в ринг по разным углам, рефери подал знак, собак отпустили. Какое-то время они недоумённо смотрели друг на друга, потом рванулись в центр ринга и… Начали играть! С ринга их уводили под громкие аплодисменты.
     - Вот эти ещё не хотят драться, - пояснила Алевтина, - Как мы говорим, собаки ещё не «включились».
     - А когда они обычно «включаются»?
     - По-разному. Кто месяцев в десять, а кто и в два года.
     - А почему? В смысле, почему они дерутся?
     - Каждый считает себя лучшим. Другая собака для них – это соперник, который покушается на их чемпионство. У них это не столько злость, сколько… Ну я не знаю, азарт, что ли… Даже слово специальное есть, которое определяет эту волю к победе: «геймность». Хороший питбуль должен быть не злым или каким-то сверхсильным, а именно геймным.
     - А если собака так и не захочет драться?
     - Значит, не бойцовая. Питы вообще делятся на бойцовых и шоу. Шоу-питбулю минут пятнадцати в ринге хватает, чтобы пар выпустить. А дальше ему это не интересно. Но и шоу-питбуль от любой собаки на улице защитит.
     - Но они нас там точно не загрызут? – спросила я. Дима наступил мне на ногу и стал активно пихать в спину.
     - Загрызть конечно не загрызут, но хвостами забить могут, - засмеялась Алевтина.
     Итак, через пару дней, погрузив к Алевтине в машину вещи, мы поехали на работу.

* * *
     Забросив пожитки в жилую комнату, мы отправились с Алевтиной осматривать питомник. Только теперь это была не экскурсия, а инструктаж.
     На кухне стояло несколько клеток с питбулями. Хозяйка представляла каждого пса.
     - В вольерах не всем места хватает. Так что некоторые пока в клетках, а кое-кто и на улице. Это Шварц, - показала она на угольно-чёрного кобеля, - он бойцовый. Так что его можно не бояться.
     Шварц радостно вилял хвостом и, несмотря на тесноту клетки умудрялся поколачивать передними лапами по полу.
     - Да, он  у нас барабанщик, - смеялась Алевтина.
     Один пёс никак не реагировал на окружающее: не скулил, не лаял, не вилял хвостом. Он просто сидел в клетке.
     - А вот с этим надо быть поосторожнее, - сказала Алевтина, - Он домашний, и наверняка, его дрессировали. Но чему его обучали, я не знаю. Поэтому, никаких гарантий. Хозяин его умер. Вдова уехала за границу. А его не пустили. Она куда-то уезжала, где питбули запрещены.
     - А как его хоть зовут?
     - Арго.
     Я наклонилась к клетке. Пёс смотрел не злобно, не радостно и не грустно, а как-то равнодушно устало.
     - В вольерах надо убирать. А собак из клеток надо выгуливать. Возле уличных будок тоже надо убирать, - инструктировала Алевтина.
     На кухне была газовая плита, работавшая от баллона. На ней стояла громадная выварка.
     - В этой кастрюле варится каша для собак. Значит, берёте пять кружек гречки, пять кружек риса и, как закипит, бросаете туда пачку овсянки. Выключаете и оставляете на несколько часов. Вечером заварили – утром каша готова. Покормили собак – заварили на вечер. А вон там, - показала Алевтина в угол, - мешки с сухим кормом. Его с вечера надо по мискам раскидать и залить водой. К утру он набухнет. Добавляете по кружке каши и кормите собак. Потом моете миски и замачиваете корм на вечер.
     Мы вышли во двор и обошли собак, которые сидели на улице.
     - Если кто-нибудь из них сорвётся с цепи, обязательно сцепится с другой собакой. Это их хлебом не корми, - бодро вещала Алевтина, - тогда возьмёте в доме стэк, и расцепите их.
     На самых видных местах в доме лежали и висели клиновидные плоские палочки. Это и были стэки, с помощью которых разжимали собачьи челюсти. Стек вставлялся в пасть питбуля и проворачивался. Челюсти размыкались. Именно так и разъединяли псов во время виденных нами притравок.
     - Вот тут дрова лежат. Ну, я вам в прошлый раз показывала. Печь в доме нагревает котёл и оттуда вода в батареи поступает. Будете топить, смотрите, чтобы батареи не щёлкали. А то ещё котёл взорвётся…
     Мне казалось, что от всех этих инструкций взорвётся моя голова.
     А Алевтина продолжала:
     - Здесь корм для курей. Насыпать вот сюда. И не забывайте яйца проверять. А то, если вовремя не убрать, они их сожрут.
     Нам показали, где висят поводки, цепи и пара намордников.
     Когда Алевтина говорила, какому псу сколько корма насыпать, я уже пребывала в глубокой апатии. А хозяйка, закончив инструктаж, уехала в Питер.
      Первый самостоятельный день в питомнике показался нам слишком длинным, чтобы дожить до его конца, и одновременно слишком коротким, чтобы успеть справиться со всеми обязанностями. Димка пытался прибрать в вольерах, следя, чтобы питомцы не выбежали на свободу; я производила манипуляции с крупами сбиваясь в рецептуре; Димка выгуливал собак из клеток и, как выяснилось позже, кого-то сводил на улицу дважды, а кого-то не вывел совсем: когда это обнаружилось, пришлось убирать и в клетках; я таскала из сарая охапки дров к печке, работу которой Дима безуспешно пытался наладить; дрова прогорали с нулевым коэффициентом полезного действия; мы раскладывали корм по мискам, путаясь, кому сколько…
     - Блин, куры! – спохватывался Димка, - Их же кормить надо!
     Я бежала в курятник и орала оттуда:
     - Они яйца снесли и уже сожрали!
     - А ты миски помыла?
     - Иди ты на фиг со своими мисками! Я не могу в такой холодной воде! Я десять помыла, остальные – сам давай!
     К вечеру мы были не в состоянии даже пожаловаться друг другу на усталость.
     Утром следующего дня мы покормили собак, и Дима отправился убирать в вольерах, а я пошла на кухню - ставить кашу на вечер. Я засыпала крупу и начала мыть миски. В ледяной воде руки замёрзли на второй миске, и я решила прерваться. Вдруг с улицы послышался лай нескольких собак. «Пришёл кто-то, что ли?» - подумала я и направилась во двор. А во дворе… Возле Зинкиной будки Димка катался по мартовскому снегу держа за задние лапы какую-то собаку намертво сцепившуюся с Зинкой.
     - Ева-а! Стэ-эк! – не своим голосом орал Димка, а собаки самозабвенно грызли друг дружку.
     «Остались от козлика рожки да ножки…» - пронеслось у меня в голове. Даже не помню, как я схватила стэк и подскочила к Димке. Мы быстро разъединили собак, Димка унёс сорвавшегося героя к его будке и посадил на цепь. С тех пор он проверял карабины по несколько раз на дню. Но всё равно, случай этот оказался не последним. Однако, такой паники, как в то утро, мы не испытывали больше никогда.
     Через несколько дней мы совсем освоились в питомнике и уже знали всех собак по именам и помнили, сколько кому полагается корма. Нерешёнными оставались две проблемы: стирка и отопление. Горячей воды в недостроенном доме ещё не было, и греть её было не на чем, поскольку газ предназначался только для собачьей каши, а кипячение для стирки на электроплитке было просто не реально. В маленькой каморке на первом этаже Димка заметил какой-то агрегат.
     - А там у тебя стиралка стоит? – спросил он у Алевтины.
     - Да, «Вятка» советская. Но она по-моему, не рабочая, - сказала Алевтина. Такой ответ Димку явно не устраивал. Весь день он периодически заходил в каморку, оглядывал машинку со всех сторон и что-то прикидывал. Наконец, он решился и, взгромоздив «Вятку» на тележку для бидонов, выкатил её «в свет». Часа полтора он возился с какими-то шлангами и проводами и – о чудо! – машинка заработала! Не работала только функция отжима. Но с этой операцией Димка мог справиться и сам. За то в остальном «Вятка» оказалась безупречной: она отлично отстирывала на любом топливе. Порошок, мыло, средство для посуды и даже шампунь – она благодарно принимала всё и стирала идеально.
     С печкой всё оказалось несколько сложнее. Что Димка с ней ни делал, работать, как положено, она отказывалась. При этом, отсутствием аппетита она не страдала и дрова поглощала весьма охотно. На все наши жалобы Алевтина только развела руками и сказала, что тут нужен печник, а где его взять, она не знает. Димка начал ходить от одних соседей к другим и спрашивать, где в Павлово можно найти печника. Наконец, нашёлся старичок, который уже давно оставил это ремесло, но проявил к нам милосердие и пришёл осмотреть злополучную печку. Вердикт его был неутешителен: всё построено неправильно и, чтобы починить печь,  надо перебирать часть дома.
     Мы пили чай, ёжились от холода и молчали.
     - Блин, я не я буду, если эту чёртову печку не сделаю… - пробормотал Димка и вышел.
     Весь день он подступался к злосчастной печке с разных сторон; сооружал из железных прутьев и всякого мусора некие шомпола; совершал подозрительные манипуляции внизу и устраивал сомнительную возню наверху, попутно бормоча какие-то загадочные заклинания… И наконец, печь не выдержала и сдалась! Дрова прогорали без дыма, батареи стали горячими, в доме потеплело.

* * *
     А Зинка и вправду оказалась на редкость вредной псиной – злобной и ревнивой. Вообще, американские питбуль-терьеры агрессивны только по отношению к другим собакам (кошки и куры – не в счёт, поскольку они не соперники, а добыча). Зинка же ненавидела и собак и людей. Стоило только выйти во двор, она начинала сварливо лаять, подскакивая на цепи, периодически прерываясь чтобы потерзать автомобильную покрышку, специально для этого лежавшую возле её будки. Если же, выйдя из дома, мы ещё и направлялись к другим собакам, Зинка просто захлёбывалась от злости. И ладно, если бы она начинала вести себя мирно, когда мы подходили к ней! Так ведь нет! У Димки даже не получалось поправить в её будке подстилку.
     - Слушай, Алевтина, Зинка совсем шизонутая, - пожаловались мы через несколько дней, - Её ни покормить нормально, ни подстилку поправить.
     - Ну да, там всё безнадёжно, - сказала Алевтина, - Испортили собаку. Она у какой-то бестолковой дамочки жила, и та её избаловала. А собака теперь не знает своего места в иерархии и не понимает, что можно, что нельзя. Она и цапнуть может. Давайте я завтра приеду и усыплю её.
     Мы с Димкой переглянулись. Потом посмотрели в сторону Зинки. Собака сидела возле будки, обнюхивая свой спортивный снаряд. Она и не знала, что решается вопрос её жизни и смерти. Мы опять переглянулись.
     - Может усыплять-то не надо, а?.. – неуверенно начал Димка, - Тебя же вот она слушается…
     - Тогда ломай её, - сказала Алевтина.
     - В смысле? – не понял Дима.
     - Бери палку и бей. И не жалей. Тогда она тебя признает.
     - Ну… Я попробую. Не надо пока усыплять.
     Пару дней Димка собирался с духом. Зинка лаяла, рычала и скалилась, а мы, проходя мимо, говорили:
     - Да успокойся уже! Смерть прошла стороной, - и после небольшой паузы добавляли, - Но она может и вернуться!
     Наконец, Димка решился. Он воевал с Зинкой три дня, прежде чем она признала его. Она не стала его бояться. Питбули вообще не боятся. Она признала, что в данной стае, этот конкретный человек занимает более высокое место, чем она. Теперь Зинка позволяла Диме поправлять подстилку и даже выполняла его команды. При этом, визуально было не понятно, кто у кого в подчинении: Зинка любила сидеть на крыше своей будки, и теперь, когда Димка подходил к ней, она не лаяла, а царственно протягивала ему лапу – словно для верноподданнического поцелуя.
     Итак, Диму Зинка признала. Но к остальным обитателям питомника её отношение не изменилось. На меня привилегии признания тоже не распространялись. Максимум, что мне было позволено, это быстро поставить перед Зинкой миску с едой. Пустую миску мог забрать уже только Дима. А о мирном сосуществовании с собаками и думать не приходилось. С учётом этих особенностей Зинкиного характера, можно представить себе наше изумление, когда однажды ночью мы заметили, как через щель в недостроенном заборе, какой-то мелкий уличный лохматый кобель юркнул во двор и, не встретив никакого сопротивления, нырнул в Зинкину будку! И главное, остальные, сидевшие на улице собаки, его даже не облаяли! То ли проспали ночного гостя, то ли явились пособниками незаконного вторжения. Когда мы сообщили об этом Алевтине, она попеняла нам:
     - Ну что же вы? Недоглядели?!
     - Нифига себе! – возмутились мы, - А как тут доглядывать-то?! Из будки его доставать? Ты лучше забор дострой.
     - Ладно, что сделано, то сделано, - сказала Алевтина, - Следите за ней через два месяца: как начнёт рожать, приеду щенков топить.
     - Топить? – переспросили мы, - Может, пристроить куда-нибудь?
     - К сожалению, нет, - твёрдо сказала Алевтина, - Бойцовые породы нельзя скрещивать ни с кем. Поведение такого потомства непредсказуемо. Сегодня мы их пристроим, а завтра они кому-нибудь палец отхватят. Или вообще, загрызут кого-нибудь.
     Несмотря на то, что виновными в Зинкином грехопадении назначили нас, работы по строительству забора активизировались, и вскоре были успешно завершены. А Зинка, в связи с прибытием в питомник нескольких щенков-подростков, переехала в другую будку. Её новое жилище располагалось в узком проходе между задней стеной дома и соседским забором. Здесь Зинка могла видеть только заднее домашнее крылечко и маленькую калитку с уличной стороны участка.
     Беременность не изменила сварливого Зинкиного характера. Она гневно лаяла, когда мы выходили во двор, и, не видя нас, вероятно думала, что мы раздаём другим собакам что-нибудь вкусненькое. Кроме того, теперь её внимание привлекали шорохи за калиткой и возня на соседском участке.
     Многие жители Павлво не любили Алевтину с её питомником. Лай, который поднимали два десятка собак, по случаю завтрака, ужина, приезда хозяйки, вторжения чужаков и прочих происшествий, был слышен далеко за пределами участка, и совсем никого не радовал. Но этого соседа Алевтины не любили все. И сосед, в свою очередь, ненавидел всех. Это был пожилой, довольно крепкий мужчина – мрачный и хамоватый. У Алевтины с ним даже намечалось судебное разбирательство по поводу захвата части Алевтининой земли. И вот, когда Зинка, встревоженная каким-то шумом начала лаять, он взгромоздился на трёхметровый забор, перегнулся через него и стал размахивать железным прутом, стараясь дотянуться до Зинки. Собака, недолго думая, укрылась в будке, но не замолчала. А сосед, свесившись с забора всё размахивал прутом и орал: «Да заткните эту псину!» Димка собирался мыть вольеры и стоял в начале прохода со шлангом в руках. Дверь на заднее крылечко в противоположном конце прохода была открыта, и он слышал вопли соседа.
     - Ой, подождите! – крикнул Димка из дома и побежал по проходу, волоча за собой шланг.
     - Заткни эту тварь! Или я её прибью! – орал сосед.
     - Да-да! Сейчас! – Димка со шлангом добрался до выхода, направил шланг на соседа и резко крутанул вентель до упора. Было шумно и весело. Кроме соседа, в восторге были все – даже Зинка. Она как-то поняла, что Димка «за неё», вышла из будки, встала у его ног и начала активно вилять хвостом. Да и морда выражала явное удовольствие. Возможно, в первый раз в Зинкиной собачьей жизни ёе кто-то защитил.
     Когда – в положенный срок – Зинка начала рожать, мы побежали к соседям, у которых был телефон, и сообщили Алевтине. Но приехала она только через неделю – когда Зинка уже вовсю кормила щенков. Алевтина осмотрела каждого и с удовлетворением сказала:
     - Смотри-ка, на вид настоящие питбули, - после чего утопила всех четверых.
     А Зинка ещё долго рыла землю в своей будке, и несколько дней оттуда раздавались не то стоны, не то рычание, не то проклятья.

* * *
     Всех собак мы условно разделили на три категории. Первую и самую многочисленную группу составляли те, кто всю жизнь провёл в этом питомнике или других таких же казённых домах. Мы с Димой называли их «интернатскими». «Интернатских» собак не дрессировали, их не выгуливали, они знали только две команды: «Местосволочи» и «Анузаткнулись!» Вторую группу составляли «домашние» собаки – те, кто воспитывался дома, но, в силу разных причин, оказался в питомнике. Их когда-то дрессировали, они знали команды типа «сидеть» или «лежать» и умели ходить на поводке. Умение ходить на поводке оказывалось особо ценным: «домашних» собак выгуливали – иногда даже за территорией питомника. И наконец, самыми привилегированными были «хозяйские» - те кого хозяева, уезжая в отпуск или командировку, оставляли в питомнике на время.
     Хозяйские собаки не тосковали по своим отпускникам. Они были всегда в хорошем настроении и вели себя даже слегка нагловато, поскольку каким-то загадочным образом, твёрдо знали, что за ними вернутся.
     «Домашние», независимо от пола и возраста, вели себя сдержанно, и было видно, что они так же твёрдо знают: за ними не вернётся никто. Весь их вид, казалось, выражал одну мысль: «Как-то странно, что я сюда попал. Но наверное, так надо?..» 
     В питомнике было около двух десятков собак. Точное число менялось каждые несколько дней: одних собак забирали покупатели, других – купленных – привозила Алевтина; кого-то забирали, чтобы натренировать для боя; кого-то на время своего отсутствия привозили хозяева. Изменение численности обычно сопровождалось переселением: одни собаки оказывались на улице в будках, другие переезжали из вольеров в клетки, третьих просто сажали на цепь у батареи в доме…  Места у батареи были самыми привилегированными: это, вроде, как на цепи у будки, но постоянно мимо проходят люди, которые часто делятся вкусненьким. После очередной собачьей передислокации у батареи оказался Арго. Цепь его была короче, чем обычно, поскольку мы хорошо помнили предупреждение Алевтины относительно этого пса. Когда мы проходили мимо, он никак не реагировал: не вилял хвостом (как все без исключения собаки), не зазывал к себе (как «интернатские») не ворчал и не лаял (как Зинка). Он просто спокойно сидел. В углу проходного помещения, где сидел Арго, стоял мешок с сухарями. Сухари эти были предназначены для кур. Ими же разрешалось поощрять и собак. Как-то, проходя мимо и думая о чём-то своём, я, совершенно машинально, взяла сухарик и дала его Арго. Он вопросительно посмотрел на меня и сухарь не взял. Это заставило меня отвлечься от своих мыслей.
     - Бери, чего ты?
     Арго посмотрел на сухарь, потом опять на меня. «Он же домашний», - сообразила я.
     - Можно, - сказала я. Пёс аккуратно взял сухарь из моей руки. И только тут до меня дошло, какую глупость я сделала.
     - Вот я идиотка… - растерянно сказала я, войдя в кухню, - Только что сухарь с руки этому Арго дала.
     - Ты обалдела? – содрогнулся Димка.
     - Да я как-то не подумала.
     - Ну, вроде руку он тебе не отгрыз.
     - Да не то, что не отгрыз! Он без разрешения сухарь не брал!
     - Ух ты, воспитанный. Но ты, всё равно, давай осторожнее… Чо, правда, только по команде взял?
     - Ну хочешь, иди проверь.
     В этот день Арго с сухариками повезло.
     А ещё через несколько дней Алевтина удивлялась:
     - Арго в любимчики выбрали?! Ну вы даёте…

* * *
     Ещё в начала своего пребывания в питомнике мы заметили во дворе петлю, висевшую на дереве.
     - А это зачем? – спросили мы у Алевтины.
     - Тренироваться перед боем, - ответила она, - Это их любимое занятие. Хлебом их не корми, дай на верёвочке повисеть. Ещё и орут от восторга, как резанные. А народ вокруг не видит, что происходит и думает, что я их тут мучаю. Особенно упражнения с верёвочкой у нас Маня любит.
     После отъезда Арины, мы решили приобщиться к тренировочному процессу. Выйдя с Манифестом во двор, мы повели его к дереву с «верёвочкой». Когда Маня понял, куда его ведут, о его восторге узнала вся округа. А потом он прыгнул, вцепился зубами в петлю и повис на ней. Оглушительно повизгивая он минут пятнадцать болтался в воздухе, балансируя хвостом и лапами. Оглохнув от его верещания и кое-как отцепив, мы увели пса в вольер.
     - Интересно, а Краб до этой верёвочки допрыгнет? – спросил Дима. Крабом мы про себя прозвали малёнького чёрного кобеля с белой грудкой и лапками. Собственно, весь пёс и состоял из челюстей и лапок. Когда мы подходили к его будке или вольеру, он начинал двигаться к нам навстречу, приговаривая: «У. У. Ух-ух-ух…» Причём передвигался он как-то боком, что делало его похожим на краба. Увидев заветную «верёвочку», он тоже пришёл в восторг, но восторг этот был деловито-молчаливым. Боком подсеменив к дереву Краб сразу приступил к делу: начал подпрыгивать, пытаясь вцепиться в петлю из каната. Пёсик был совсем маленький, а петля болталась примерно на уровне двух метров. Тем не менее, с третьего или четвёртого раза он вцепился в неё мёртвой хваткой. Большие челюсти на маленьких лапках раскачивались в воздухе, стараясь сорвать добычу с дерева. Никакого визга. Слышно было только деловитое посапывание. Наконец, малыш осуществил задуманное и оказался на земле с «верёвочкой» в зубах. Однако, он и не думал её отпускать.
     - Эй, верёвочку-то отдай, - сказал Димка и потянул за петлю. Но у пса, очевидно, относительно «верёвочки» были свои планы. Он не рычал и не ворчал. Он вилял хвостом и просто не разжимал челюсти. Его вид – одновременно флегматичный и довольный – казалось, говорил: «Ну это же теперь моя верёвочка».
     - Ну и как же вы её забрали? - смеясь спросила Алевтина на следующий день, когда мы всё ей рассказали.
     - Да никак, - ответил Димка – Отвели его в вольер, и всё. Ясно же было, что рано или поздно он её отпустит. Потом просто зашли и забрали её с пола, когда она ему неинтересна стала.
     - Надо же… - удивилась Алевтина этому простому решению.
     - Не правильно вы всё сделали, - сказала она, отсмеявшись, - Они не должны болтаться. У них челюсти и так сильные. Могут хоть сутками висеть. Эта верёвочка – лапы тренировать: надо её высоту так регулировать, чтобы собака не висла, а задними лапами земли касалась. Они держат верёвку стоя, и мышцы лап становятся сильнее. А с Гадзиллой вообще осторожнее надо. У него же в лапке штырь металлический.
     И Алевтина рассказала нам о Крабе, которого на самом деле звали Гадзила.
     Гадзила попал к Алевтине случайно, после одного из редких боёв с тотализатором. Хозяином пса был какой-то югослав. Гадзила бился как мог и не отступил, но проиграл по физическим данным. Бой закончился, зрители расходились, устроители разбирали ринг…
     - Эй, собаку-то забери! – крикнула Алевтина югославу.
     - А зачем он мне? Он же проиграл.
     Алевтина растерянно стояла с умирающим псом на руках.
     - А мне что с ним делать? – спросила она.
     - Да что хочешь. Хоть в речке утопи!
     Так Гадзила попал к Алевтине в питомник. Задняя лапа была сильно повреждена, и пришлось вставить в неё металлический штырь.
     - Так что, его тренировать не надо, - сказала Алевтина, - Тем более, на бои я его выставлять не буду. Он у меня для разведения. Очень уж геймный пёс. А югослав этот – придурок. Вообще, хороший хозяин останавливает бой, если видит, что собака по физике проигрывает.
     К моменту нашего появления в питомнике Гадзила уже понимал некоторые русские команды. Но в основном, конечно, реагировал на интонации. Как он лает, я так ни разу и не услышала.

* * *
     Как только установилась тёплая погода, все собаки из вольеров переехали в уличные будки.
     Солнце, река, собачки… Пришла пора принимать гостей.
     Этери изначально сомневалась в самом существовании питомника (как в прочем и во всём, что касалось Димы). Когда я предложила ей проехаться до Павлово, на её лице отразилась некая внутренняя борьба: с одной стороны, её разбирало любопытство, с другой, отправиться к питбулям было немного страшновато. Борьба была недолгой: любопытство победило. Однако, нетрудно себе представить её ужас, когда, приблизившись к воротам она услышала лай двадцати собак, сидевших по периметру двора.
     - Я туда не пойду, - заявила она.
     - Да они безобидные!
     - Вы с ума сошли?! Я туда не пойду!
     Было ясно, что говорить о безобидности неистово зазывающих к себе бойцов бесполезно.
     - Да они же на цепях все. Они к тебе не подойдут!
     - Не пойду я туда!
     Пришлось перейти от уговоров к действиям, и брыкающаяся Этери была внесена на территорию питомника на руках.
     А уже через час все питбули были ею успешно обсюсюканы, и Этери теперь из питомника было калачом не выманить. Она по кругу обходила всех питомцев, сетуя, что совсем-то их не кормят, и приправляя свои слова каким-нибудь угощением..
Отойди от вольеров! Ты избалуешь собак!
И вообще, тебе уже в Питер пора! - орали мы в бессильном негодовании. Но все наши вопли не имели никакого эффекта.
Всё, я наелась, - объявляла Этери за
обедом.
Вот, только попробуй что осталось собакам
отнести! - предостерегали мы.
     Во дворе - прямо напротив дверей жилой комнаты — сидел щенок-подросток. Чёрный кобель с белыми «носочками» на лапках по кличке Банзай. Стоило нам на минутку выйти из комнаты, Этери оказывалась у его будки с тарелкой пельменей.
Кушай, Банзай, пока они не видят, - говорила
она.
Банзай понимал, что надо действовать оперативно и одним движением языка опустошал тарелку. А Этери быстренько возвращалась за стол, ставила перед собой пустую посуду и объявляла, что всё-таки, решила всё съесть. Понять, что произошло, можно было только по счастливому выражению её лица: «Успела!» и по довольной морде Банзая: «А мне дали». Пёс был счастлив не столько от самих пельменей, сколько от того, что нечто особенное дали именно ему. Глядя на него было видно: он чувствует себя почти «хозяйским».
     Между Банзаем и сараем с дровами находилась будка Полонеза. Полонез  был «интернатским». Этот питомник был в его жизни уже третьим. Вид Полонез имел весьма устрашающий: приземистый кобель, с короткими лапами, экстерьером напоминавший крокодила. Мордой он походил на бульдога, что делало его образ ещё более грозным. А на бульдожьей морде красовались огромные карие глазища,  делавшие их обладателя совершенно неотразимым! Впрочем, характер у Поли соответствовал больше экстерьеру, чем глазам: пёс был довольно суров. И куда только девалась вся его суровость, когда приезжала Этери? Как и Зинка, Полонез любил проводить время на крыше своей будки. Когда Этери подходила к его будке, он не прыгал радостно, не лаял зазывно, не скулил жалобно: лёжа на крыше, он молча клал голову ей на плечо и замирал, еле слышно похрюкивая своим бульдожьим носом. А когда Этери отправлялась в Питер, Поля, стоя на своей будке и ещё с полчаса громко рыдал, оплакивая её безвременный отъезд. В общем, каждый обитатель питомника сходил по Этери с ума по-своему. Даже «хозяйские» собаки безудержно радовались её приезду: они активно начинали её неизвестно, от кого, охранять и оживлённо с ней беседовать, издавая звуки, которых до этого ни мы, ни хозяева от них никогда и не слыхивали.
     Единственным, кто смог устоять перед Этериной харизмой был Арго. Он был достаточно доброжелателен, но весь его вид говорил: «Можешь, конечно, меня погладить. Но у меня уже есть хозяева.»
     Часто Арго, освободив место в комнате для «хозяйских» собак сидел в будке у ворот. Когда я подходила и ждала, пока Димка мне откроет, пёс начинал волноваться, подпрыгивать и причитать:
     - Ах-ах-ах! – «Надо быстрее ей открыть!» - Ах-ах-ах! – «Ну, быстрее! Она же сейчас уйдёт!» - Ах-ах…
     Во время тренировок в комнате, служившей кухней, устанавливали две беговых дорожки. Они ставились одна напротив другой. Собак ставили на эти дорожки и фиксировали за шлейки. Псы смотрели друг на друга, рычали и бросались в атаку. Они бежали что есть сил навстречу сопернику, оставаясь при этом на месте. Так укрепляли лапы и «дыхалку». Как-то, когда надо было тренировать Шварца, в пару ему Алевтина решила попробовать Арго. Увидев друг друга собаки ринулись вперёд. Шварц бежал как положено. А вот Арго… Сообразив, что по прямой до противника не добраться, он перепрыгнул через правые перила дорожки и повис на ошейнике. Пёс хрипел и дёргался, пытаясь не глотнуть воздуха, а дотянуться до противника. Димка хотел было взять его за шлейку и втащить обратно на дорожку, Но Арго извернулся и так свирепо клацнул зубами у его запястья, что Димка разжал руки. Мы чётко помнили, что есть такие бойцовые псы, которые могут и укусить человека, если посчитают, что он мешает им добраться до соперника. Таких обычно сразу выбраковывают, и если не усыпляют, то уж точно, не пускают в разведение и в ринг не ставят. Был ли Арго именно из таких, ни мы, ни Алевтина не знали. А времени на принятие решения не было: пёс задыхался на наших глазах. Мы с Димкой обменялись паническими взглядами, я мысленно попрощалась со свей рукой и заорала:
     - Загороди Шварца, чтобы он его не видел!
     Димка встал между дорожками, а я хватанула шлейку и втянула Арго на дорожку. Алевтина быстро отцепила Шварца и вывела его из комнаты. В отсутствие соперника, Арго сразу пришёл в себя. Он стоял на дорожке и, как ни в чём ни бывало, вилял хвостом. С этого момента я доверяла ему безоговорочно.     
     Через всю жилую комнату по верху была протянута верёвка для сушки белья. На этой же верёвке мы оставляли и канатик с петлёй для собачьих тренировок – чтобы был под рукой. Как-то мы решили поиграть с Арго прямо в комнате. Пёс старательно подпрыгивал, пытаясь сорвать канатик с верёвки, но ввиду большой высоты, у него не получалось. После нескольких неудачных попыток Арго задумался, а потом радостно бросился в другой угол комнаты, где на верёвке сушилась выстиранная Димкина куртка. Сдёрнув её за рукав, он потащил нам добычу прямо по пыльному полу, ожидая всяческих похвал.
     Во время занятий с канатиком «интернатские» собаки просто играли. Они радовались, что им дали возможность поохотиться за этой высоко спрятавшейся игрушкой. Арго уже не играл сам по себе. В процессе «охоты за верёвочкой» они были вместе с хозяином: хозяин хотел, чтобы пёс достал эту упрямую штуковину; значит, надо её поймать и принести – выполнить команду. Из апатичного существа с отсутствующим взглядом Арго превратился в активного, весёлого, вполне довольного жизнью пса. Он был уверен, что стал «хозяйским». На самом деле, мы не только не были его хозяевами, но и вряд ли смогли бы ими когда-нибудь стать. В питомнике было достаточно собак, которые попали сюда случайно и не были особо нужны Алевтине. Но безвозмездно она их никому не отдавала. Так что, при наших, более чем скромных доходах, рассчитывать нам было не на что. Но даже собрав энную сумму, мы не смогли бы забрать Арго к себе. Для меня это «к себе» означало комнату в коммуналке, где соседи не допустили бы появления такого серьёзного пса. А у Димки этого «к себе» в Питере и вовсе не было.
     Мы выгуливали Арго, играли с ним, а сами думали, что рано или поздно, мы из питомника уедем, и пёс опять останется один.
     - Он ведь будет думать, что его бросили, - говорил Димка, и мне нечего было ему ответить.
   

* * *
     Каждое утро, часиков этак в семь, во дворе раздавалось одинокое неуверенное «тяф…»
     - Маня, твою же мать… - ворчал Димка в одном конце комнаты.
     - Сейчас  Поля подключится, - сонно отвечала я из другого угла.
     - Тяв-тяв... - уже более настойчиво продолжал Манифест.
     - Ав! – подхватывал Поля.
     - Поля, добрая женщина… - окончательно просыпался Димка.
     - Поля кобель. В смысле, козёл, - поправляла я.
     Через пару минут, завтрака громко требовали все двадцать собачьих глоток по периметру питомника, и мы бежали разносить еду. Каждый из «интернатских» псов требовал, чтобы ему первому дали миску и волновался, что про него забудут. Они лаяли и подпрыгивали возле своих будок. «Домашние» не лаяли. Они спокойно сидели, достойно «держа марку». «Хозяйские», которые всегда сидели в доме у батарей, просто радовались.
     Среди всеобщего гвалта изредка выделялось громоподобное «гав», больше похожее на «буф», напоминавшее выстрел полуденной пушки. Это подавал голос Нордик – единственный обитатель питомника, не принадлежавший к породе питбулей. Нордиком звали здоровенного кобеля кавказской овчарки, который неизвестно как попал к Алевтине, и которого она всё мечтала куда-нибудь пристроить. У Нордика была будка, куда взрослый человек мог войти не пригибаясь, и огороженный отдельный вольер.
     К апартаментам Нордика примыкала будка маленькой бойцовой собачки по кличке Цунами. Цунами уже выиграла несколько боёв и получила статус чемпиона. Такие собаки требовали особого внимания, поскольку чемпиона могли украсть, а то и отравить. Так что Цунами была поселена на виду, и состояние её проверялось особенно тщательно. А собака была бодра, и весела. Она суетилась в безудержной радости, когда к ней подходили, а весь её вид говорил сам за себя: «Если что, к бою я всегда готова. И всех бобедю… Побежу… Короче, любого соперника порву!» Как-то, мы обратили внимание, что Цунами стала заметно прибавлять в весе. Норма корма и каши ей была уменьшена. Однако, ни на весе, ни на весёлом настроении собаки урезание порции никак не сказалось. И мы, и Алевтина были в недоумении. А причина обнаружилась совершенно случайно. Как-то утром      Димка особенно оперативно стал собирать у собак пустую тару после завтрака и, заглянув к Нордику, просто онемел, увидев, как Цунами нагло лопает корм из его миски, а тот смиренно стоит и ждёт, когда она наестся. Тут же был обнаружен и подкоп, через который нахалка проникала в будку к безответному великану. Подкоп, естественно тут же был заделан, Цунами переселена в другую будку – короткая собачья лафа закончилась. Впрочем, и на новом месте Цунами не утратила ни бодрости, ни весёлости. Нордик тоже особо не переживал. Он вообще казался довольно флегматичным. Даже лаял он как-то равнодушно. Он жил, как живётся, не ожидая от своих казённых собачьих будней ни плохого, ни хорошего.

* * *
     Как-то раз к воротам питомника подъехала машина, из которой вышел маленький лысоватый мужичок. Он подошёл к забору и стал пытаться расспрашивать нас о собаках. Мы, было, насторожились: мало ли, может, спереть или травонуть кого-нибудь хочет (Алевтина предупреждала нас, что бывает и такое). Но мужичок почти сразу перешёл к делу:
     - У меня тут совхоз недалеко, - начал он, - Я всё там в порядок привёл, работников от пьянства закодировал. Всё, вроде, нормально. Но у меня каждую ночь зерно воруют. Каждую ночь несколько мешков тащат!
     Говорил он с сильным восточным акцентом, но вполне уверенно.
     - А меня Акрам зовут. Мне собаки нужны зерно сторожить. Только денег у меня нет. Но я могу вам мясо привозить, молоко, творог… Много собак не надо. Так, одну-две.
     Мы передали предложение Акрама Алевтине.
     - Ну, вообще, неплохо было бы, - сказала она, - Молоко и творог постоянно щенкам нужны. Короче, давайте так: передайте, что я дам ему двух собак, а он раз в неделю в течение года обязуется привозить в питомник по два кило творога, три литра молока и пару кило мяса. Но главное – творог и молоко.
     - Ладно, скажем. А каких собак-то отдашь?
     - А вот, Нордика. Эта работа как раз для него. И Терминатора. Он же дрессированный. И на защитно-караульную службу, в том числе.
     Акрама условия Арины устроили, был составлен договор, и Нордик с Терминатором отправились сторожить зерно.
     Через пару дней радостный Акрам привёз свежую коровью тушу и рассказал, что Тёма в первую же ночь задержал воришку. То есть в зернохранилище тот проник беспрепятственно, а вот выйти пёс ему уже не дал. А Акрам со смехом говорил, как вор слёзно просил отправить его в милицию, лишь бы не оставаться с Тёмой один на один.
     - Я дней через десять ещё корову привезу, - сказал Акрам в завершение, - мне по паре килограммов не удобно каждую неделю возить. Я же коров не по килограмму забиваю. А так сразу за год привезу, хорошо?
     - Хорошо-то хорошо, но Алевтине больше не мясо нужно, а творог и молоко для щенков.
     - А, да-да! Я помню! – заверил нас Акрам, - всё будет. Как договаривались. Попозже привезу молоко.
     Акрам уехал, а мы, покрутившись с ножами вокруг коровьей туши и оценив масштаб работы, побежали к пожилой соседке, которая когда-то работала в магазине в мясном отделе. Без неё мы бы с разделкой такого количества мяса не справились и к следующему дню. А под руководством профессионала управились к вечеру.
На ужин, помимо обычного корма, все собаки получили бонус. Выйдя во двор перед сном, чтобы проверить карабины мы услышали активное похрюкивание и похрустывание: все собаки самозабвенно грызли здоровенные кости.
     - Во стараются-то! – сказал Димка, - Сейчас они устанут, и может, утром попозже проснутся? – предположил он.
     А утром… Часиков в семь… В общем, мы поняли, что питбули действительно очень сильные и практически никогда не устают. А уж такая безделица, как говяжья косточка на пару кило и вовсе не способна нарушить их режим питания.
     Дней через десять Акрам действительно привёз ещё одну коровью тушу. На наше напоминание об обещанных молоке и твороге он снова заверил нас, что вот-вот начнёт их привозить.
     Однако, после этого Акрам совсем перестал появляться в питомнике. Периодически он приезжал в гости к соседям через несколько домов. В один из таких визитов мы подошли к нему и спросили, куда он пропал, и когда же всё-таки начнёт поставлять молочные продукты, о которых было сказано в договоре. Каково же было наше удивление, когда Акрам заявил:
     - Какое молоко? Вы о чём? Я мясо привёз, и на этом всё. Я за собак рассчитался.
     Мы с Димкой недоумённо смотрели на него:
     - Акрам, но у нас же письменный договор есть. Там же всё ясно написано. Тем более, раньше ты сам обещал…
     - Ай, ничего я не обещал, да? Я мясо привёз – этого хватит.
     От неожиданности мы даже не знали, как реагировать и так и ушли ни с чем.
     - Собак надо вернуть, - сказала Алевтина, когда мы ей всё сообщили. Звучало это не как решение, а как поручение.
     - Ну поехали, заберём, - с готовностью отозвался Димка.
     - Нет, у меня выставка на носу. Мне некогда. Сами давайте, - ответила Алевтина.
     - Но у меня же машины нет, - возразил Димка, - Как я туда доеду? И как их привезу?
     - Ну, не знаю. С соседями договорись, - сказала Алевтина, - И когда заберёшь, сюда их не вези, - предупредила она, - Этот козёл же разбираться приедет. Пусть собаки в другом месте будут.
     - А куда же я их дену? – спросил Димка.
     - Ну, не знаю. С соседями договорись, - повторила Алевтина и уехала в Питер.
     - Блин, нифига себе! А чего мы-то всё?! – возмущались мы, оставшись одни. Но жажда справедливого возмездия была так сильна, что вместо того, чтобы отказаться от выполнения Алевтининого поручения, мы с энтузиазмом начали подготовку боевой операции по возвращению собак.
     Машину согласилась предоставить Лида – девушка, занимавшаяся разведением птицы, которой я незадолго до этого помогала составлять договор на аренду крестьянского хозяйства. Найден был и новый дом для псов: обоих с радостью согласилась взять к себе Валька – отчаянная девчонка лет двадцати, проживавшая на другом краю Павлово. Кроме того, в операции вызвался участвовать и ближайший сосед Рома – весёлый мужичок лет пятидесяти, от дачной скуки готовый присоединиться к любой авантюре. Меня решено было, оставить приглядывать за питомником.
     Наконец, настал день «икс», поздним вечером которого старенькая «шестёрка» со всей компанией выехала в направлении Акрамовского совхоза.
     Около двух часов ночи Димка вломился в сторожку. Он был бодр, весел и уверен в себе.
     - Добрый вечер! – поприветствовал он ошалевшую охрану, - Что-то, говорят, собачка наша плохо себя ведёт. Я приехал воспитательную работу провести.
     - Да вроде он нормально себя ведёт, - неуверенно ответили сторожа, которые, вообще-то, видели Димку в первый раз.
     - Ну, не знаю Мне Акрам сказал позаниматься с ним. Давайте его сюда. Как раз, пока народу нет, я с ним немного поработаю и через часика полтора обратно его приведу.
     Охранники послушно привели Нордика.
     - А, чуть не забыл, - обернулся Димка уходя, - а второй-то где сидит?
     - А он во втором зернохранилище, - машинально ответили сторожа, и Димка ушёл.
      Обрадованного Нордика утрамбовали в проходе, между ногами пассажиров и передними сиденьями. Псу было очень тесно. Но в своём тихом восторге он не выказывал ни малейших признаком недовольства.
     Теперь, пока охрана не опомнилась, надо было срочно найти зернохранилище, где сидел Терминатор. Покружив по совхозу минут сорок, участники операции увидели на деревенской улице подвыпившую компанию.
     -  Не подскажете, как нам проехать ко второму зернохранилищу? – спросил Рома, открыв дверь «шестёрки»
     - А это вам до первого поворота направо, и там минут пять по просёлку в поле проехать. И прямо в зернохранилище упрётесь… Ой… А что вам там надо?
     Около трёх часов ночи вопрос был закономерным. Рома не нашёлся, что ответить, а Димка не раздумывая брякнул:
     - А у нас там встреча назначена!
     Дверь «шестёрки» захлопнулась, и машина рванула вперёд.
     При соблюдении указаний местных жителей зернохранилище было оперативно найдено. Услышав звук подъехавшей машины, Терминатор не стал лаять, а наоборот, затаился в ожидании воришек. Но услышав знакомые голоса, начал рваться с цепи, выражая свою бурную радость громким повизгиванием и потяфкиванием. А у «знакомых голосов» тем временем возникла ещё одна проблема: зернохранилище было заперто на громадный замок, с которым обычной монтировкой было не справиться. Диверсионная группа в замешательстве топталась перед воротами, решая, что делать, а пёс отчаянно скулил, ахал, охал и подпрыгивал на цепи, всячески поторапливая людей. Наконец, Роме всё это надоело.
     - Да пофиг! Чо мудрить-то?! – воскликнул он и со всего размаху хрясьнул монтировкой по шиферу, покрывавшему боковой скат зернохранилища. Раздался треск, и в стене образовалась дыра.
     - О! Тут только шифер! – обрадовался Рома и, на глазах у онемевшей компании, уверенно навернул по стене ещё пару раз, проделывая отверстие нужных размеров.
     Наконец, Димка, Рома и Валька проникли в зернохранилище. Тёма суетился, стараясь достойно поприветствовать каждого. Димка отцепил карабин и уже собрался было уходить. Но тут Валька завопила:
     - О! А цепь-то какая классная! Я её тут не оставлю! Она же пригодится! – и начала яростно откручивать цепь от кольца в стене. Однако, та не поддавалась.
     - Да брось ты её! Ноги делать пора! – шипели на Вальку все. Но она не сошла с места пока всё-таки не открутила приглянувшуюся цепь.
     Терминатора запихали в ноги к Димке, который ехал на переднем сиденье. Нельзя было допустить, чтобы псы увидели друг друга – Тёма обязательно бы полез драться.
     Ранним утром все благополучно прибыли в Павлово. Только теперь появилась возможность как следует осмотреть собак. И состояние их оказалось таким плачевным, что мы несказанно обрадовались тому, что Акрам нарушил условия договора. От Терминатора просто остались кожа да кости. Дойти до такой степени истощения за столь коротки срок можно было только при условии многодневного пребывания без пищи. Нордик на первый взгляд был в лучшем состоянии. Но и ему пришлось не сладко: за ним никто не ухаживал, шерсть свалялась в грязные колтуны. Кроме того, на теле виднелись явные следы от ударов палкой.
     Итак Терминатор и Нордик отправились к Вальке, а где-то около полудня к питомнику подкатил Акрам.
     - Собак! Вы собак украли! – сразу же поднял он крик.
     - Подожди, Акрам, - наслаждаясь моментом, начала я, - Я что-то не поняла. У тебя что, собаки пропали? Ты хочешь сказать, что ты за них ещё даже не успел рассчитаться и уже их потерял?
     Какое-то время Акрам нелепо таращил глаза и хватал ртом воздух. Но потом опять заорал:
     - Нет! Это вы их украли! Я знаю! Они мои! – верещал он, раздувая щёки и не переставая таращиться.
     - Я на вас в милицию напишу!
     Последняя фраза, видимо должна была вызвать у меня некий священный трепет. Да и сам Акрам будто старался стать выше ростом и приобрести грозный вид. Но из-за нелепости ситуации, это у него не получалось.
     - А ты с чем в милицию-то пойдёшь, Акрам? – издевалась я уже от души, - у тебя есть документы на собак? Они пока Алевтинины. А ты их куда-то дел. Пожалуй, это мы в милицию пойдём.
     Из соседней калитки вышел Рома (будто бы, на шум, а на самом деле, чтобы поучаствовать в представлении).
     - О, привет, Акрам! А что случилось?
     Акрам обрадовался его появлению:
     - Они! Они собак у меня ночью украли! – обратился он к Роме в поисках поддержки.
     - Да ладо! – «не поверил» Рома, - Я не видел, чтобы кто-то ночью уезжал отсюда. Все дома были.
     - Нет! Это они! – не унимался Акрам, - Украли! Это мои собаки!
     - Так ты зайди да посмотри. Если украли, значит, они там.
     - Да! – подхватила я, - Действительно! Ты зайди, посмотри собак. В конце концов, мы же не против.
     Перспектива посещения питомника Акраму явно не понравилась. А принародный отказ означал для него потерю лица. Он растерялся, как-то уменьшился в объёме, и крики его перешли в ворчание.
     - Всё равно это вы украли… Мои собаки… Вы бессовестные… - бессвязно забормотал он, сел в машину и уехал.
     А Тёма с Нордиком так и остались у Вальки. Нордика посадили на длинную цепь, кольцо которой было вделано в стену небольшого Валькиного домишки, и когда пёс принимался скакать, она всерьёз опасалась, что всё строение вот-вот рухнет. А у Тёмы вообще началась райская жизнь. Валька разъезжала по Павлово на здоровенном породистом жеребце, который был единственным её богатством, и Тёма всегда сопровождал её. Иногда, по царапинам на морде и довольной улыбке можно было понять, что ему удалось сцепиться с каким-нибудь псом.
     - Ты хоть, когда к нам ездишь, его с собой не бери, - говорили мы Вальке, - Акрам увидит.
     - Да плевала я на него, - отвечала Валька. А Терминатор радостно скакал рядом, безмятежно виляя хвостом.

* * *
     Как-то вечером в питомник примчалась Алевтина и объявила, что сейчас состоится притравка. Проверять собирались молодого кобеля по кличке Харди.
     - Поставим его с Арго, - сказала Алевтина.
     Димка привёл Арго. Люди и собаки вошли в ринг, псы сразу начали рычать и рваться друг к другу. Хозяева Харди уже готовы были пустить своего питомца в бой. А Димка всё не мог отстегнуть у Арго ошейник. Пёс вырывался, мешая Димке справиться с застёжкой.
     - Идиот! Ошейник надо было до ринга снять! – прикрикнула Алевтина на Димку.
     - Да сейчас я, сейчас, - пыхтя отозвался он.
     - Блин, ну, развернул бы его, чтобы он Харди не видел, - проворчала я.
     - Ай! Арго, бл…ь! – вдруг заорал Димка. Собачьи челюсти сомкнулись на его запястье. В ход пошёл стэк, и Димкину руку быстро освободили. Но судьбы Арго была решена.
     - Так. Сегодня пусть выйдет в ринг. А завтра приеду и усыплю его, - твёрдо сказала Алевтина.
     Бойцы сцепились. Хозяева поощряли Харди одобрительными возгласами. Мы молча стояли у ринга. Димка ещё кряхтел от боли, но уже совсем не злился на Арго.
     - Да сам я виноват, - пробормотал он, понимая, что Алевтине говорить это, скорее всего, бесполезно: питбулю, проявившему агрессию к человеку, в её питомнике было не место.
     С первых же минут стало ясно, что Харди физически гораздо сильнее Арго. Через четверть часа Алевтина собралась остановить бой. Мы с Димкой подошли к ней.
     - Не надо останавливать, - сказала я, - Пусть в ринге умрёт, как сам хочет. Это лучше, чем усыплять.
     - Ну, может быть, и так, - ответила Алевтина, - Продолжаем! – объявила она.
     Примерно через час Харди был уже изрядно потрёпан, но связи с реальностью не потерял: он слышал подбадривающие возгласы хозяев и активно вилял хвостом, когда в перерывах между раундами его мыли мокрой губкой. Арго же, казалось, уже ничего не видел и не слышал. Он дрался, будто машинально, и никак не реагировал на людей во время перерывов.
     - Всё! Заканчиваем! – крикнула Алевтина. Псов развели по углам, чтобы убрать с ринга. Оба еле стояли. Харди видел соперника. Он не отворачивался, (то есть, продолжить бой был не против), но и не рвался вперёд. Арго, казалось, вообще не участвовал в происходящем. Люди уже и не сдерживали обессилевших бойцов.
     - Ну вот, - обратилась Алевтина к хозяевам Харди, - Теперь он не просто «включился», а вкус победы почувствовал…
     И тут Арго, на которого уже никто, кроме нас с Димкой, не обращал внимания, двинулся вперёд. Шатаясь и еле переставляя лапы, он шёл на противника. Раздались удивлённые возгласы и аплодисменты.
     - Чёрт, а пёс-то геймный, - сказала Алевтина.
     - Может не усыпит? – переглянулись мы с Димкой.
     А хозяева, тем временем беспокойно засуетились вокруг Харди, которому становилось всё хуже. Ему сильно досталось, и было видно, что первый бой может стоить молодому псу жизни. Но тут выяснилось, что питомниковская аптечка почти пуста, и помочь ни Харди, ни Арго, практически нечем. Хозяева подхватили Харди на руки и помчались домой, спасать своего питомца. Уже потом мы узнали, что всё обошлось: пёс остался жив.
     - Странно, что он вообще ещё дышит, - сказала Алевтина, спустя минут тридцать после боя, осматривая Арго.
     - Может, не усыплять? – неуверенно спросил Димка.
     - Ладно, - решила Алевтина, - в аптечке сейчас всё равно почти ничего нет. Коли ему пока сульфокамфокаин. Если до утра доживёт, усыплять не стану. И не забудьте ему в вольер обогреватель поставить.
     Прошло уже несколько часов с момента окончания боя. Ни на прикосновения, ни на свет Арго не реагировал. Димка колол ему сульфокамфокаин, чтобы как-то поддержать сердце. И оно билось. До глубокой ночи. На рассвете Арго умер. Не знаю, почему, но я до сих пор жалею, что вернулась в Питер только спустя ещё несколько месяцев.
     
* * *
     Вероятно, желающих присматривать за бойцовыми собаками, да ещё и за весьма скромное вознаграждение, было действительно мало, если Алевтина согласилась на услуги таких подслепых инвалидов, как мы: я со своей второй группой и Дима, у которого один глаз едва видел, а другой был и вовсе «нерабочий». Этери к моменту нашего «питомниковского периода» уже не видела совсем. Обходя питомцев, она постоянно наступала кому на лапу, кому на хвост. Но ни один пёс ни разу даже не заворчал на неё. Эти бойцовые собаки по-королевски снисходительно воспринимают все человеческие промахи. Окружённые страхом, сами питбули абсолютно бесстрашны. Постоянно сталкиваясь с людским недоверием, они продолжают безоговорочно верить человеку. Невероятно мужественные, они могут быть по-детски обидчивыми, но быстро отходят и прощают человеку даже откровенное предательство.
Со времени нашего пребывания в питомнике прошло уже больше десяти лет. Дома у Этери живут два питбуля и… кот.

Отредактировано Una Nascosta (19.02.20 08:29:07)

+6

2

Что сказать:  узнала о питбулях больше, чем за всю жизнь.

Это особый мир – собаки и их поклонники-люди. Не попав в него – не понять. Часто, слушая своих родственников-собаколюбов, ловлю себя на этом ощущении. Но, на мой взгляд, в этом рассказе, собрании эпизодов, есть то, что достучится до понимания каждого читателя. И если эти эпизоды – воспоминания или основаны на них, то они достаточно полные, чтобы и «непосвященному» было, о чем задуматься.

Например, для меня всегда болевая тема о «мы в ответе за тех, кого приручили». Цепануло это:

128457,232 написал(а):

Арго превратился в активного, весёлого, вполне довольного жизнью пса. Он был уверен, что стал «хозяйским». На самом деле, мы не только не были его хозяевами, но и вряд ли смогли бы ими когда-нибудь стать.


Una Nascosta, спасибо, что написали. И что поделились.
 

(P.S. Пару раз в тексте Алефтина превращается в Арину. Может быть, с этим что-то стоит сделать.:))

+2

3

Да. Все события реальные. Изменены только некоторые имена и название населённого пункта.

0

4

А-ха-ха! Всё-таки, проглядела! "Арина" посчитала, что это имя слишком похоже на настоящее и попросила заменить. Так Арина преобразилась в Алефтину :)

0

5

Я вообще думала, что такого имени не существует, и правильно - Алевтина. Словари меня поддерживают.
Но потом прочла о случаях, когда девочкам/женщинам ошибочно вписывали в свидетельство о рождении или другой документ имя Алефтина, и дальше им так и приходилось жить.

А рассказ... Я уже говорила: живой он. Хороший и печальный. О том, что страшные псы могут оказаться честнее и лучше людей.

+2

6

129256,244 написал(а):

Что сказать:  узнала о питбулях больше, чем за всю жизнь.

Это и про меня.
Una Nascosta, мы мало знаем о Вас. Вы давно пишите?

0

7

Так. Вроде, всё исправила: Арина+Алефтина теперь во всём тексте = Алевтина :)

+2

8

Есения, лет тридцать назад я сотрудничала с республиканским радио в качестве корреспондента.
Иногда (на заказ) пишу тексты для песен). И с 2012 года перевожу фильмы для одной студии в Петербурге.

+2

9

Una Nascosta
спасибо за историю!

0


Вы здесь » Твоя тема » Ваша проза » Окружённые страхом