Рэдклифф

Похищенные мгновения

Перевод Gray

Я пришла на тридцать пять минут раньше. На тридцать пять минут – чтобы провести их, сидя на кровати, оставаясь полностью одетой, держа руки на бедрах – и глядя на дверь. Существовал, по меньшей мере, миллион причин, по которым она могла не прийти. Что-нибудь совсем простое, вроде изменившегося в последнюю минуту графика дежурств – и я напрасно прожду ее несколько часов.
В гражданской одежде я чувствовала себя неловко. Не то, чтобы я никогда ее не носила, но я никогда не чувствовала себя до конца собой, если на мне не было формы.

Даже та часть меня, которая, как все говорили, не принадлежала армии – часть, спрятанная в самой глубине души – даже она чувствовала себя, как дома, в одежде цвета хаки или в голубом. Другая половинка моего сердца тоже носит униформу, за исключением тех нескольких часов раз в две-три недели, когда мы обе в увольнении в одно и то же время и можем рискнуть, надеясь, что никто нас не заметит. Тогда мы скрываем символы нашей гордости и нашего долга, но только лишь затем, чтобы проявить нашу любовь. И хотя этого недостаточно, чтобы защитить нас, на этот риск мы идем осознанно.

В самый первый раз, когда я увидела ее на плацу, она была при полном параде – плечи назад, голова высоко поднята, короткие, густые, выгоревшие на солнце волосы едва умещаются под фуражкой. Один взгляд – и я поняла. Я поняла что она, с ее дерзкой усмешкой и пристальными темными глазами станет частью моего будущего. Я не знала, когда это будет и как. Я просто знала, что так будет. А потом я стала ждать. Она видела, как я смотрю на нее, а я видела, как она смотрит на меня. Мы переглядывались в столовой; вспышка узнавания озаряла ее лицо, когда я входила в комнату; наши улыбки длились чуть дольше, чем следовало бы, когда мы проходили друг мимо друга в коридоре. Ожидание и взгляды, агония и экстаз.

Наступил момент, когда я больше уже не могла отвлечь себя работой, мои мысли заполонила она. Я воображала себе, как она двигается - так легко, грациозно и самоуверенно, я представляла себе, как она смеется – удивительно свободно и радостно, я вспоминала, как она оборачивается и замирает, не сводя с меня глаз, на доли секунды, которые, кажется, длятся вечность. Я думала о том, как ее кожа будет ощущаться на кончиках моих пальцев, на моих губах, на моем языке. Я думала о ее запахе – свежем и чистом, как утренний дождь, а потом, после того, как мы займемся любовью – густом, теплом и насыщенном, как летний вечер на закате дня.

Я думала о ней. Я думала о ней. До тех пор, пока уже не могла отличить мечту от яви.
- У тебя такие печальные глаза, - сказала она однажды утром, когда мы стояли чуть в стороне от остальных в ожидании брифинга. – О чем ты думаешь?
- О тебе, - слова вырвались сами собой, и я не могла взять их назад.
- И ты поэтому такая печальная?
Ее голос был настолько нежным, что мне захотелось расплакаться. Вместо этого я улыбнулась и покачала головой.
- Нет. Поэтому я такая счастливая.
- Тогда что же я только что видела в твоих глазах?

У нас была всего минута времени. Минута, прежде чем возникшая между нами связь, истинная и верная, будет разрушена. Я чувствовала, как что-то неимоверно драгоценное ускользает от меня, и я сказала правду.
- Желание. Это было желание. Так я хотела тебя.
Ее темно-карие глаза потемнели еще сильнее, но я больше ничего не могла прочесть в их глубинах. Ее губы приоткрылись, и тихий вздох заплясал между нами.
- Ты не должна.
- Я ничего не могу поделать. Извини.
- Я не хочу, чтобы ты извинялась.
Она не пошевелилась, но до сих пор я помню сладостное ощущение ее пальцев, прикасающихся к моей щеке.
- Я хочу, чтобы ты мне сказала, чего ты хочешь.
- А ты не знаешь?
Ее глаза вспыхнули и озарились радостью.
- Знаю. Но хочу услышать, как ты скажешь.
- Когда?
- Скоро.

«Скоро» наступило только через несколько недель. Недель, наполненных взглядами, которые, как я понимаю теперь, выдали бы нас с головой, если бы кто-нибудь их случайно заметил. Жажда заполонила пространство между нами. Я ложилась спать, вожделея ее прикосновений, и ворочалась все долгие душные ночные часы на простынях, мокрых от моего пота, от безответной страсти и отчаянных, бесплодных попыток получить облегчение. Тени под ее глазами соответствовали щемящей пустоте в моей груди, пока, наконец, мы не поступили единственно возможным образом.

- В пятницу вечером, - прошептала она и протянула мне стопку заявок. Вместе с файлами она вжала в мою ладонь металлический предмет.- «Уолтон». В десять.
- Ты уверена?
У меня внезапно засосало под ложечкой, пока я прятала ключ в карман. Что, если… что, если я разочарую ее после того, как она рискнула всем?
- Я с ума по тебе схожу.
От этого едва различимого шепота я едва не рухнула на колени.
- Да. Да. Я приду.

Ожидание. Я помню, как я ждала ее в ту ночь. Я обошла квартал вокруг отеля раз пять, прежде чем набралась храбрости, чтобы войти. Мне показалось, что холл растянулся на добрую сотню миль. Я была единственной живой душой там, если не считать портье, чей знающий взгляд сопровождал меня до самого лифта. Когда я оказалась в номере, я больше не знала, что мне с собой делать. Я слишком нервничала, чтобы сидеть; ходить на подкашивающихся ногах я тоже не могла. От звука ключа, поворачивающегося в дверном замке, мое сердце замерло.

А потом она оказалась со мной в комнате, и все сомнения исчезли. Она улыбнулась, я тоже. Я встретила ее на полпути и коснулась руками ее лица, а ее руки охватили меня за плечи. Я поцеловала ее, она ответила. А потом мы долго стояли, держали друг друга в руках, в объятиях, да так крепко, что даже пошевелиться не могли. Я прислушивалась к ее дыханию, чувствовала, как бьется ее сердце у моей груди, вдыхала запах ее шампуня – пыталась запечатлеть в памяти каждое ощущение, которым была она. И я знала, что мне нужно, чтобы эти воспоминания длились, продолжались, жили. По возможности вечно.

- Ты здесь, - прошептала она.
- Да.
Как и во все ночи, когда я не могу уснуть, жаждая ее прикосновений, я закрываю глаза и представляю ее лицо, и как оно становится безумным и яростным от удовольствия. Я делаю вдох и чувствую запах ее волос. Я провожу большими пальцами по кончикам остальных и чувствую шелковистую гладкость ее кожи. Погруженная в нее, я жду.

Металлический скрежет возвращает меня назад, и я оглядываю чужую, но знакомую комнату. Я задерживаю дыхание, я всегда так делаю, пока тяжелая деревянная дверь не распахивается, и она оказывается здесь, внутри, со мной, в безопасности.

- Ты здесь, - нежно говорит она. Она всегда так делает.
- Да.

Сегодня она расстегивает блузку, пока идет ко мне. Когда она оказывается передо мной, она обнажена до пояса.
Она охватывает пальцами мой затылок и притягивает меня к себе, прижимая мое лицо к своему животу. Я провожу языком по ее коже и обнимаю ее за бедра. Она проводит ладонями по моим волосам и гладит меня по плечам и шее, пока я ласкаю ее губами.

Наконец я запрокидываю голову и жадно оглядываю ее тело. Ее грудь быстро вздымается и опадает не в такт пульсу, бьющемуся на изгибе ее шеи. Розовые соски уже напряглись и затвердели от возбуждения. Зрачки превратились в сплошные черные круги под отяжелевшими веками.
Она смотрит на меня, я смотрю на нее, как смотрела много долгих одиноких месяцев; я расстегиваю пуговицу на ее поясе и тяну вниз молнию. Ее пальцы впиваются в мышцы моей шеи, как раз между шеей и плечом, ее бедра вздрагивают. Кончиками пальцев я подцепляю кромку ее трусиков и спускаю их вниз вместе с ее брюками. Обнаженная, она теперь стоит между моих расставленных ног и слегка покачивается. Я смотрю ей в глаза и без слов легонько провожу обеими ладонями по внутренней поверхности ее бедер, чтобы охватить ее лоно, увенчанное темным оттенком золотого, чуть темнее, чем выгоревшие на солнце пряди ее волос.

Я не касаюсь ее. В этом нет нужды. Она и так готова для меня, она вздымается наполнено и гордо, она призывает мои губы. Ее веки вздрагивают, когда я охватываю губами ее клитор, втягиваю его в себя, и она тяжело приваливается ко мне, она дрожит. Здесь, в этой комнате, время утрачивает всякое значение. А все, что имеет значение – это ее зардевшаяся шея, капли пота на ее коже и поток возбуждения на моих губах. Я чувствую, как ее сердце бьется у меня во рту, я вижу эхо ее пульса на ее шее. Она напрягается, толкается в меня, прижимая мои губы. Ее взгляд становится яростным, она готова кончить, я чувствую, какая она набухшая, как она бьется в моих губах. Только теперь я заполняю ее, позволяя своей руке принять на себя часть ее веса, пока она располагается на моих пальцах, растягиваясь, чтобы принять меня.

Я втягиваю ее губами, пожираю ее языком, ласкаю тугие внутренние мышцы, пока ее рот не раскрывается в высоком, тоненьком вскрике. Она все еще не закрывает глаз, не сводит их с моего лица, пока оргазм охватывает ее.
Я перестаю дышать, у меня кружится голова, но я хочу, чтобы ничего – даже звук моего дыхания, вырывающегося из груди - чтобы даже он не нарушал ее стоны наслаждения.

Я буду снова переживать эти стоны неделями, наслаждаясь красотой ее страсти, заполняя истосковавшиеся пустоты своей души воспоминаниями о ее удовольствии. Я бы не отводила губы от нее, снова бы заставила ее кончить, если бы она едва не упала, когда сокрушительная кульминация отступила. Когда она обмякает, я встаю и прижимаю ее к себе, нашептываю ей слова любви, которых так мало, что я едва не плачу от собственного бессилия. Не отрывая своих губ от ее, ловя последние остатки ее облегчения на своем языке, я опускаю ее на кровать, не размыкая объятий. Мы лежим бок о бок, мы нежно касаемся друг друга.

- Ты здесь, - наконец шепчет она.
Я улыбаюсь и поцелуями прогоняю тоску из ее глаз.
- Да.
- Их всегда не хватает. Этих мгновений.

Я прижимаю палец к ее губам, а затем заменяю его своими губами. У меня нет ответов, одни только поцелуи. Их я отдаю свободно, вместе со своим сердцем, пока ее грусть не превращается в желание, а желание в требование. Она переворачивает меня, стягивает с меня одежду и берет то, что и так принадлежало и принадлежит ей.

И когда она надо мной, когда она внутри меня, время просто исчезает. Нет ни прошлого, ни будущего, больше ни одного мгновения нельзя ни украсть, ни потерять. Есть только мы, соединенные одной любовью, одной истиной.