Твоя тема

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Твоя тема » Переводы » Горячие рассказы разных авторов


Горячие рассказы разных авторов

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Хорошо забытое старое в рамках Hot Winter Night Fest
 

 
Нелл Старк
 
Инферно 1: Пламя
 
Любовь – опасная штука. Ее не приручить.
В Библии сказано, что любовь долготерпит, всему верит и всё переносит. Я очень надеюсь, что так оно и есть, но у меня такое чувство, что у жизни в запасе имеется еще целая куча крученых мячей, которые она то и дело подает в мою сторону. И суть в том, чего божья книга не озвучивает, хотя должна бы, в том, о чем она должна бы предупредить всех нас, но не делает этого. Суть в том, что любовь не только терпелива и добра – она еще и огонь. Она может согреть тебя или сожрать, убить или спасти, растопить – или оставить шрам. Она многолика, она является во множестве оттенков – от ярко-оранжевого до багрово-красного, от голубого, как летнее небо, до белого, как смирительная рубашка. Вспышка спички или водородная бомба – любовь есть пламя.

Ну, по крайней мере, именно так я думаю, стоя спиной к двери, а лицом к большому окну с видом на пляж, где на девственно белый песок наползает ослепительно синий океан, такой прозрачный, блестящий, сверкающий, бирюзовый, что глазам делается больно. Но сегодня речь не о воде – для меня, по крайней мере.

Мы с моей приятельницей Джул решили, что, черт возьми, мы не собираемся покинуть Гавайи без того, чтобы лично не подобраться поближе к вулкану, так что мы записались на пешую экскурсию на Килауэа. Не надевайте открытую обувь, было сказано в брошюре. Прихватите с собой солнцезащитный крем. И шляпу.

Наши жены решили, что мы ненормальные, если хотим битый час лезть на гору, чтобы поошиваться вокруг свежеизвергнутых потоков лавы; на данный момент наши девочки уже были в городе и наверняка нашли себе дело по вкусу. Оставались Джул и я. И пламя.

Ну, вы понимаете, вообще-то Джул и я… мы осторожны. Несмотря на то, что мы живем в одном городе, мы редко остаемся в одной комнате вместе. Собственно говоря, это и было-то всего один раз – когда мы познакомились – я стояла в точности как сейчас, только тогда я смотрела не на океан, а на древние доспехи за стеклом, когда она подошла и встала рядом со мной, наши плечи соприкоснулись, и мы начали беседовать, как старые друзья. Черт, я верю в карму – может, мы и были старыми друзьями.

Я качаю головой. Кого я, к дьяволу, обманываю? – если мы с Джул и были кем-то друг для друга в прошлой жизни, мы были любовниками, и именно по этой, совершенно не находящей выражения в словах, причине мы и стараемся избегать друг друга, когда наших жен нет рядом – хотя по телефону мы общаемся много и долго. Двойные свидания – наше все, и отчасти поэтому мы с женой и устроили себе этот отпуск на Гавайях вместе с Джул и Элейн. Это было и вправду здорово, расслабуха и удовольствие с одной стороны, но в то же время и жесть, потому что я не привыкла видеть ее – Джул, я имею в виду, - каждый божий день.

Не привыкла видеть ее по утрам, пусть и ненадолго, когда она еще взъерошенная после сна или смотреть, как она уверенно, словно прокладывая путь, рассекает волны во время дневного заплыва. Не привыкла проводить чуть ли не целый день, каждый день с ней – выдавая шуточки, рассказывая истории, не привыкла просто быть с ней.

Это выматывает, потому что я люблю ее. Очень. Люблю – от этого никуда не денешься, и я никогда этого не отрицала, а смысл? Не поймите меня неправильно – я не влюблена в нее. Эта крохотная приставка зарезервирована за одной-единственной и навеки – за Марой, той, что носит кольцо, которое я сделала своими собственными руками. Но на свете есть не один вид любви, понимаете – должны ведь существовать даже вечные виды – и то, что я чувствую к Джул, это… это оранжевое пламя с примесью алого, которое периодически потрескивает в белизне. Я люблю ее нежную душу и ее острый ум, и ее случайную неловкость; я люблю то, как она беспокоится обо мне, и то, как ей тяжело озвучивать ложь. Мы просто… мы просто связаны. У нас много общих интересов. Мы много смеемся, по телефону. Ей больно, когда мне больно, и я всегда могу сказать, когда ей тяжело на душе. Говорю же вам, это карма.
Или фатум. Рок. Или судьба. Как бы вы это ни называли, это ощущение глубинное, истинное, настоящее… и оно иногда сводит меня с ума, черт бы его побрал.

О да, мы обе состоим в счастливых браках с замечательными женщинами, которых мы ни за что на свете не хотели бы обидеть, аминь.
Но огонь это не останавливает. И это не просто любовь, это огонь – так я хочу эту женщину. Хочу – это значит она подо мной, обнаженная, ее тело дрожит от любви, и от страха, и от неизвестности, пока я отмечаю ее нежные изгибы и мускулистые выпуклости своими жадными рука…

Легкий стук в дверь.

- Открыто! – отзываюсь я и слышу, как скрипят петли и дверь открывается вовнутрь.
- Привет, Гвен, - Джул здоровается со мной, и в ее голосе нетерпение. Я оборачиваюсь так, что могу видеть, как она заглядывает в комнату, обводит ее глазами, а ее сильная рука опирается о дверную раму. Мое тело пульсирует. Она не переступает порог. – Ты готова?
- Только что закончила подписывать свои последние распоряжения и завещание, - отшучиваюсь я. - На тот случай, если нас поглотит геенна огненная.

Низкий, хрипловатый смех. Она не осознает, как это было сексуально, но это сексуально. Очень.
Она подчинилась бы мне или мне пришлось бы бороться за контроль? Какая она на вкус – мускусная или сладкая? Впустит ли она меня в себя? Смогу ли я заставить ее кончить снова и снова и снова?

- Думаешь, мы чокнулись, раз это делаем? – небрежно спрашивает она.
Я ухмыляюсь и киваю, а затем возвращаюсь к созерцанию той точки, где небо сливается с водой. Волна – волна встает во мне, разгорячая мою кровь, будоража, поднимаясь. И у меня нет больше сил и больше нет разума.

- Почему ты не заходишь? – спрашиваю я в следующий миг. Теплый, пахнущий солью бриз треплет листву пальм за окном отеля и ерошит вьющиеся кончики моих волос.
- Ммм…
Может быть, несмотря на свою всем известную наивность, она все же слышит призыв в моих словах, потому что ее голос колеблется. Я пользуюсь возможностью и лениво потягиваюсь, поднимаю руки над головой и выгибаю спину. Моя футболка слегка задирается, обнажая узкую полоску загорелой кожи.
- Все хорошо, - говорю я ей и разворачиваюсь полностью, прислоняясь задницей к подоконнику. – Все в порядке. Заходи.

Гравитация. Сила притяжения между всеми телами во вселенной. Взаимное падение, обмен невидимыми частицами. Мои почти на десять лет старше – старше и сильнее – и я притягиваю ее на свою орбиту с легкостью. Она оставляет дверь слегка приоткрытой и шагает на середину комнаты.
Я легонько улыбаюсь. И слышу, как она сглатывает.
- Ээ, ну… так что? – она пытается быть безразличной, быть спокойной – и лажает.
Я люблю ее за это, правда, люблю.

Я прохожу мимо нее, захлопываю дверь и задвигаю засов. Когда я поворачиваюсь, ее глаза неотрывно следят за каждым моим движением. Они распахнуты. Они потемнели.
- Ты все еще любишь меня? – негромко спрашиваю я и прислоняюсь к твердой двери. Ни подходов, ни переходов – просто открытый, честный вопрос.
Тишина.
- Ты знаешь, что люблю, - шепчет она, и смотрит сначала мне в лицо, а потом переводит взгляд на мои босые ступни. – Ничего не изменилось.

Я улыбаюсь и медленно иду к ней. Ее взгляд словно приклеился к пальцам моих ног, пока я не подхожу достаточно близко, чтобы протянуть руку и охватить ее подбородок тремя пальцами. Медленно. Я приподнимаю и запрокидываю ее голову, пока наши глаза не встречаются.
- Ты все еще хочешь меня?
Она снова сглатывает, она моргает, и я вижу, как мучительно перекашивается ее рот.
- Да, - горестно бормочет она. – Иногда мне кажется… иногда я думаю, что все прошло, но это всегда…

Я останавливаю ее покаянные речи поцелуем. Нашим самым первым – мой рот мягко и плотно охватывает ее, сливаясь и направляя нежное движение наших губ и языков. Она на вкус, как океан, в котором она только что плавала, и еще, еще – сладость пробивается из-за соли, как у соленого печенья, покрытого шоколадом. А потом, резко, она отстраняется – делает несколько спотыкающихся шагов назад, охватывает себя за плечи руками, и я вижу, как она дрожит, слышу ее прерывистое дыхание.

Потом на ее лицо наползает страх, и я едва не смеюсь. Ее вина. Она думает, что это ее вина.
- Я устала от этого, - громко произношу я. – Устала не знать, какая ты. – Я поднимаю руки перед собой ладонями вверх. – Уходи, если хочешь. Или останься, и будь со мной. Один раз.

Я всегда видела ее насквозь, и сейчас я могу видеть, как она сомневается, как подрагивают уголки ее беззвучно шевелящегося рта.
- Ты же говорила, - наконец умудряется прохрипеть она, - ты же говорила, что мы никогда не сможем…
- Я передумала, - я шагаю к ней, склоняю голову набок и улыбаюсь той улыбкой, от которой, я знаю, ее сопротивление рухнет. – Всего один раз. Больше никогда, и они ни о чем не узнают.
Ее глаза меняют цвет – от зелено-коричневого до коричнево-зеленоватого и обратно. Я делаю еще один шаг. Жар струится в глубинах моего тела, кружится, как цвет ее глаз, набухает, как магма – подталкивая, сводя с ума, превращая мои угрызения совести в пепел. Я снова подступаю к ней близко, и она прикрывает глаза. Медленно. Долго.
- Да.

Самое прекрасное из слов, известное человеку. Вам доводилось видеть, как его произносит женщина? Слегка раскрывающиеся губы, влажный проблеск белых зубов, короткое подрагивание выгнутого языка. Да.

В этот раз ее губы не такие пассивные – менее податливые, более жаждущие. Мы уступаем контроль, передаем его друг другу, как эстафетную палочку – между языками, зубами, губами. Я постепенно подталкиваю ее к постели, сжимая пальцами мягкость ее бедер, провожу по пояснице, а ее руки нежно вплетаются в мои волосы. Когда ее голени касаются матраса, я останавливаюсь.
- Рубашку.
К счастью, это простая майка. Один рывок – и она стоит передо мной, обнаженная до пояса – и хоть на нее смотрю всего-навсего я, она все равно расправляет плечи и стискивает зубы, желая быть гордой.

- Ты красивая, - тихо произношу я, подытоживая всю свою любовь, все стремление, вкладывая в эти слова все, что я к ней чувствую, не желая в эту минуту ничего, кроме того, чтобы она мне верила. Потому что она прекрасна.
Великолепна – в сочетании загорелой и бледной кожи, подтянутых мышц и мягких изгибов. Ее груди – не большие, но и не маленькие – идеальный размер, идеально ей подходящий.

Я срываю с себя футболку и спортивный лифчик и отбрасываю их в сторону, не отводя от нее глаз. Ее резкий короткий вдох отзывается прямо в моих сосках.
- Красивая, - повторяю я, прижимаясь к ней, сливая наши тела, - и чертовски классная.
Я целую ее снова, и наши мышцы совпадают, как кусочки пазла, и она стонет в мой рот, пока пальцы моей руки играют с короткими волосками на ее затылке.
- Чего ты хочешь? – выдыхаю я, наконец оторвавшись от нее. – Скажи мне.
Она делает судорожный вдох, ее взгляд мерцает, охватывая мое лицо, согревая меня физически ощутимой силой ее желания.
- Я… - начинает было она, затем сглатывает. – Я хочу… Я х-хочу трахнуть тебя.
Легкое заикание, ее искренняя, напряженная страстность… давление, распирающее мою грудь, на мгновение превращается в колючую боль, когда я опрокидываю ее на спину, на кровать.
- И это все? – спрашиваю я, нависая над ней. Ее руки скользят по моей талии, затем охватывают спину и притягивают меня ближе.
- Я хочу, чтобы ты меня трахнула.
Она шепчет это признание мне на ухо тихим, но сильным голосом. Я вздрагиваю и целую ее шею, позволяя своим губам извлечь пламя на поверхность ее кожи. Отметина.
- Обязательно, - бормочу я, легонько прихватывая зубами кожу вдоль ее шейного сухожилия. – Скоро.

Я опускаюсь на нее, чтобы проложить огненную дорожку, силовую линию из влажных поцелуев вниз по ее телу, останавливаясь ненадолго, чтобы присосаться к мягким холмикам ее грудей.
Ее соски твердые и потемнели, но я не касаюсь их. Она любит, когда ее дразнят, - в конце концов, насколько я знаю. Я расстегиваю пуговицу на ее шортах, потом расстегиваю молнию. Я стягиваю шорты с ее ног, медленно обнажая рыже-коричневый треугольник – коротко стриженые темные волосы, а под ними малиново-алая, набухшая плоть, замершая в ожидании.
- Ежик, - негромко смеюсь я и отстраняюсь, чтобы восхищаться тем, что я обнажила. – Очень мило.
- Теперь ты, - хрипло отвечает она, и я вижу, как сокращаются мышцы ее живота, когда она садится и тянется к застежке моих шорт. Я позволяю ей расстегнуть пуговицы, одну за другой. Ее мышцы напрягаются, когда она стягивает ткань с моих бедер, вниз по ногам, пока наконец я не приподнимаюсь настолько, что могу сбросить их.

Ее жадный взгляд шарит по моему телу и задерживается между ног, и я вижу, как она оценивающе смотрит на мое обнаженное лоно, вижу, как она облизывает губы. Мне трудно не задрожать.
- Увидела что-то, что тебе понравилось? – мой вопрос должен бы прозвучать обыденно, но даже я сама слышу заминку в своем голосе.
- Да, – отвечает она хрипло и поднимает голову. – Боже, твое тело восхитительно.
- Я рада, что ты так думаешь, - шепчу я и снова опускаюсь на нее. В этот раз я сосредотачиваюсь на ее сосках, перекатываю их между пальцами вверх и вниз, покручиваю их – совсем чуть-чуть, время от времени коротко провожу языком то по одному, то по другому. Ее руки неистово гладят мою кожу, одна разминает напряженные мышцы моей спины, пока другая тискает мои налитые груди. Мои вздохи смешиваются с ее, и я чувствую, как наши животы становятся скользкими от пота, пока мы двигаемся друг на друге.

Я немножко смещаюсь набок, чтобы провести пальцы к ее центру, коротко затрагиваю пупок, прежде чем добраться до вьющихся волосков в основании ее тела. Я соскальзываю ниже, рывками, толчками, завораживая, дразня, слушая низкие вскрики, рвущиеся из ее горла в такт малейшему движению моих пальцев. А потом, наконец-то, я нажимаю сильнее и устремляюсь ниже. Тонкие складочки ее нежной кожи расступаются перед кончиками моих пальцев, приглашая меня в набухший лабиринт, влажный и опаляющий. Ее бедра вздрагивают, и я твердо прижимаю ее живот, удерживая ее на кровати.
- Ты м-м- меня уб-бьешь, - запинаясь, хрипло бормочет она и поднимает на меня распахнутые глаза. Зеленое с черным.
Я наклоняюсь и захватываю сосок губами, глубоко втягиваю его, а потом провожу по нему зубами.
- Нет, любовь моя, - шепчу я, - со мной тебе будет так хорошо, со мной ты оживешь.
Ее голова мечется по подушке из стороны в сторону, но я не останавливаюсь, пока не чувствую, как ее тело начинает напрягаться подо мной.
- Нет еще, - тихонько мурлычу я, - о нет, пока еще нет.

Она искривляет губы в попытке сформировать слово «пожалуйста» - и не может. Я поднимаю голову и улыбаюсь, а потом соскальзываю с кровати вниз, пока не оказываюсь на одном уровне с ее раскинутыми ногами, пока ее клитор не оказывается на уровне моих глаз. Я протягиваю руку и кончиком пальца легонько касаюсь налитой головки. Она ахает.
- Нравится? – едва слышно шепчу я, и мое дыхание овевает ее распаленную кожу.
- Черт… - выдыхает она, как раз перед тем, как я касаюсь ее вторым пальцем, слегка сжимаю, нежно массирую огненно-красный комочек нервов между пальцами. – Черт, да… Боже…

Я поднимаю глаза и провожу взглядом по вздымающейся выпуклости ее живота, острым холмикам грудей, жестким плоскостям ее щек, пока она отдается чувствам. Красивая. Мое сердце переполнено, переполнено так, что может взорваться в потоках света и желания, так много энергии, так много жара – и я выдыхаю его, мой разгоряченный выдох касается ее кожи. Она вздрагивает. Я нежно ласкаю ее языком и продолжаю массировать основание ее клитора одним пальцем – и внезапно, без предупреждения ее бедра вздымаются у моего лица, под моей рукой.
Она вскрикивает – негромко, удивленно – и я остаюсь с ней во время ее неожиданного оргазма, продлеваю его втягивающими поцелуями и твердыми, но нежными прикосновениями. Потом она тянет меня за плечи, пытаясь подтащить к себе, вверх. Я сопротивляюсь.
– Потрясающе, - хрипло шепчет она. – Господи, как же ты хорошо умеешь…

Я усмехаюсь и снова облизываю ее клитор, заглушаю ее комплименты, нежно дразню, пока ее сильные ноги не начинают дрожать. Только тогда я поднимаю голову и, невзирая на ее протесты, перемещаюсь вверх, чтобы лечь и растянуться рядом с ней. Потом я касаюсь ее губ своими, и выдыхаю ее запах ей в рот.
- Ты помнишь, что я тебе обещала? – мягко спрашиваю я, и голос мой звучит почти как в обычной беседе. – Тогда, несколько лет назад, помнишь?
Я слышу, как она сглатывает.
- Т-ты сказала, что вынесешь мне весь мозг к гребаной матери.
Она шепчет эти слова, и грубый звук обжигает ее губы.
- И? Как я держу свое слово? – я протягиваю руку вниз, чтобы коротко прижать ее, прежде чем закружиться у входа в ее тело, нежно потирая, смазывая бороздки и шероховатости своих пальцев ее влажностью.
- Ох, - стонет она и жмурится от удовольствия, - Ох, да!
Она поднимает бедра настолько, насколько ей позволяет моя сдерживающая рука.

И я точно знаю, чего именно она хочет – она хочет, чтобы я была внутри нее, жаждет охватить меня гладкой тягой своего тела. И я хочу того же, хочу так сильно – быть внутри нее, познать каждый ее изгиб, услышать, как она втягивает воздух, когда я вхожу в нее – и выхожу. Но прежде чем я успеваю изогнуть свои пальцы для этого медленного скольжения, я ощущаю, как ее рука движется вниз по моему животу, как она смещается, поворачивается и как два пальца проскальзывают по бокам от моего клитора, чтобы сжимать и ласкать меня.

- Боже… - это уже мой голос, низкий и сдавленный, и я сама его едва узнаю. И понимаю, насколько же я мокрая.
Мокрая и раскрытая – с ней, для нее. Она покрывает мой клитор моей же влагой, ее пальцы скользят вокруг и через него легкими движениями, пока наконец не возвращаются к месту, которое жаждет быть наполненным. А потом, как по команде, мы проталкиваем наши указательные пальцы в тела друг друга, до первой костяшки.
Она стонет, и ее глаза темнеют еще сильнее – расширившийся зрачок поглощает радужку, чернота вытесняет карий цвет. Мое дыхание учащается, я раскачиваюсь на ней, призывая ее войти в меня глубже, а она ласкает меня едва заметными движениями большого пальца.
Как по команде – один глубокий, нежный толчок. Как по команде, мы добавляем еще один палец – растягивая, заполняя. Внутрь – и наружу, внутрь – и наружу, толчок – откат, ее глаза впиваются в мои, она дышит моим воздухом, внутрь – и наружу, внутрь – и наружу, давление, встающая под моей кожей волна сливается и захватывает, пузырится и кипит, пока наконец, наконец, наконец –
- Я правда люблю тебя, - произносит она, задыхаясь. – Правда люблю.

А потом свет и огонь, они изливаются из нас самопроизвольно, взрываются горячими, влажными волнами, струятся сквозь пальцы, ладони, запястья. Она неотрывно смотрит на меня, вжимается в меня толчками, будто хочет забраться мне под кожу, чтобы почувствовать, пережить мой экстаз изнутри. Я сжимаюсь вокруг ее пальцев, обнимая, охватывая, покоряясь дерзости ее прикосновений, твердых – и в то же время податливых.

Постепенно мое дыхание успокаивается, постепенно мы остываем, мое лицо спрятано в изгибе ее шеи там, где она переходит в плечо, ее щека нежно трется о густые пряди моих волос. Постепенно возвращается реальность – отдаленное пение птиц, из коридора доносятся голоса других постояльцев. Теплый, пахнущий солью бриз треплет листву пальм за окном отеля и ерошит вьющиеся кончики моих…

- Эээ..
Негромкое постукивание пальцами по дверной раме возвращает меня назад. Она откашливается.
- Все в порядке, я лучше подожду тебя здесь.

Более чем ошеломленная, я качаю головой и моргаю. Я чувствую, как меня бросает в жар, и могу только надеяться, что это удастся списать на загар. Я закрываю глаза, сглатываю и велю своим ногам стоять твердо. Большим пальцем левой руки я поглаживаю платиновое обручальное кольцо на указательном пальце, потирая гладкие края металла, мой всегдашний успокаивающий жест, ставший привычкой с тех самых пор, когда я сидела в церкви рядом со своей женой – Мара, моя единственная и навеки, пока смерть не разлучит нас.

Я так думаю, мне тогда пришла в голову дурацкая мысль, но все же я стояла, в мозгу у меня ворочалось и поднималось чувство вины, и тут я вспомнила Мильтона . Ну, знаете, «Потерянный рай»? Адам, Ева, яблоки, змеи… но была там одна строка, которая тогда всплыла у меня в голове - о том, как мысль может захватить человеческий разум, но если он не поддается ей, если он ее не воплощает, его нельзя ни в чем обвинить.
Господи, я надеюсь, что он был прав.

- Да, отлично, - отозвалась я и потянулась к комоду за бумажником. Рука моя слегка дрожала. – Сейчас я иду.
На мгновение я подумала, а не стоит ли мне умыться, но поняла, что все кончится тем, что я окажусь в облаке пара. Вместо этого я глубоко вдохнула, расправила плечи и усилием воли изгнала напряжение из своего тела. Мы были друзьями. Приятелями. И впереди у нас был отличный день, полный смеха и дуракаваляния, и дел. Как обычно.

- Черт возьми, - пошутила она, когда я через несколько секунд вышла к ней в коридор. – Ты пытаешься втянуть меня в неприятности?
Я не могла удержаться – я ей улыбнулась. Не простой улыбкой – таинственной. Легкий изгиб моих губ был одновременно благословением и проклятием. А возможно, и обещанием – может быть, это все же произойдет однажды. Когда-нибудь. Произойдем мы.
Может быть гравитация, карма, рок, судьба, чем бы оно ни было, сведет нас вместе… А если сведет? Черт, расстреляйте меня, но я не могу сказать, что большая часть меня об этом бы пожалела.
- Ты и представления не имеешь, - сказала я громко, подчеркивая каждое слово. Наконец-то я справилась с замком, развернулась и устремилась к ближайшему выходу.
- Эй! – зачастила она, торопясь за мной. – Сколько раз тебе говорить – не смей мне вот так улыбаться! Никогда!
Я ухмыльнулась ей через плечо и ускорила шаг.
К счастью, мой румянец уже сошел. Тело мое все еще саднило, но, по крайней мере, я двигалась. Это помогало. Немножко.
- Вот как? – отбила я. – И что ты со мной сделаешь?

Мы обменивались шуточками навроде этой до конца дня. И, если вы хотите знать, мы и вправду отправились на экскурсию к вулкану Килауэа. Это было невероятно – огромный щитовой вулкан, который постоянно извергается вот уже двадцать три года, непрерывно изливая медленные потоки лавы.
Расплавленные ленты – медленные, но опасные, колеблющиеся – и пылающие.
На самом деле они напомнили мне о нас. О химии между нами.
О пламени, всегда готовом полыхнуть.

 
Примечания:
 
Килауэа - в переводе с гавайского — «изрыгающий, сильно растекающийся» — активный щитовидный вулкан на острове Гавайи.
Высота вулкана — 1247 м; он расположен рядом с гораздо более высоким Мауна-Лоа. Килауэа — самый молодой из наземных гавайских вулканов и один из самых активных действующих вулканов на Земле.

Джон Мильтон (англ. John Milton; 9 декабря 1608, Лондон — 8 ноября 1674, Лондон) — английский поэт, политический деятель и мыслитель; автор политических памфлетов и религиозных трактатов. Знаменит своей поэмой "Утраченный рай", оказавшей большое влияние на англоязычную литературу.


 

Линдси Даунинг-Гринз
 

Инферно 2: Сполох

 
На Гавайях было здорово, это был настоящий, стопроцентный отпуск. В Сан-Франциско мы приехали частично по работе и, может быть, именно поэтому пребывание здесь оказалось в каком-то смысле даже лучше – мы обе были увлечены делом.

Шесть месяцев. Шесть месяцев с тех пор, как мы по-настоящему видели друг друга.

Что-то случилось там, на Гавайях, по пути на нашу пешую экскурсию, что-то такое, что сделало наши отношения… другими. Был момент, всего один момент, когда она сверкнула на меня своими красивыми теплыми карими глазами, и что-то в них вспыхнуло, что-то такое же дикое и первобытное, как вулкан, бурливший у нас под ногами. А потом она все спрятала, скрыла за глубокой печалью, единственной вещью, которую она позволяет видеть тем, кто пытается влезть к ней в душу. А может быть, только мне.

Мы до сих пор много разговариваем по телефону и засыпаем друг друга электронными письмами – что ж, в каком-то смысле, нам приходится это делать, ведь ее продюсерская компания спонсирует исследования моего музея – но меня не покидает смутное ощущение, что Гвен пытается держаться от меня подальше. А наш приезд сюда… мы просто не могли не приехать – ведь здесь проходила выставка, посвященная средневековому периоду, в числе экспонатов было несколько предметов из коллекции музея ордена Почетного Легиона, и Гвен предполагала, что они могут пролить свет на наши исследования.

Я вообще-то не в курсе, осознает ли она, как чертовски сильно она меня привлекает, и речь не только о ее лице, хотя на него, несомненно, стоит взглянуть. Мне нравится ее голос, этот сексуальный низкий альт, наполовину мурлыкание, ее глубокий хрипловатый смех и то, как она оттеняет им свою речь.

Деловую часть поездки мы закончили, наши девочки решили отправиться на поиски «настоящих» сувениров в Fisherman’sWharf после того, как посетят Алькатрас, а мы сейчас шли от парковки к самому краю земли. Гвен была мрачной и напряженной.

Когда ее спросили, не желает ли она посетить Алькатрас, Гвен только наморщила свой великолепный орлиный нос.
- Разве мы и так живем не в тюрьме? – парировала она. – Узники обычаев и культуры, заключенные в рамки биологии и собственных тел… с чего бы нам хотеть посетить еще одну?
Это было чертовски серьезное заявление – и единственное, что она вообще сказала за день.
Повисла тишина, Гвен обернулась и глянула через водную гладь на скалистый остров, после чего все взаимно согласились, что наши жены едут на Алькатрас, а мы – на SeaCliff . Так мы оказались здесь.

- Смотри! – восклицает Гвен, когда тропа заканчивается. Она подскакивает к самому краю, останавливается на краешке обрыва и смотрит вниз с такой высоты, что у меня голова кружится от страха за нас обеих.
- Видишь? – взволнованно спрашивает она, показывая вниз, в самый низ, мимо деревьев и кустарников – туда, где заканчивается пятнадцатиметровый обрыв, начинается пляж, а на нем располагается странная, похожая на античные руины, конструкция. Сатро Батс - но это не из-за него она так волнуется. А вот соты пещер позади и предвкушение заката – нашего шанса увидеть зеленый луч …

Я медленно и осторожно подхожу ближе, берусь рукой за рюкзак и тихонько тяну ее прочь от края.
То же самое она делала и на Гавайях – каталась на самых больших волнах, выкрикивая «А ну, давай! Еще!» прямо в бесконечную синеву, а когда мы поднялись на гору? она подбиралась так близко, как только могла, ко всему – к утесу, к лаве, бросая вызов стихиям, бросая вызов себе, всегда в поиске новых чувств и ощущений, всегда в поиске доселе неизвестного их сочетания.
И каждый раз, вот как и сейчас, я не знаю, чего я хочу больше – ее или стать ею. В любом случае, в центре вопроса – всегда она.

- Готова к приключениям? – спрашиваю я и улыбаюсь, частично от облегчения, что она вернулась на тропу вместе со мной.
Она склоняет голову, смотрит на меня поверх солнечных очков, и глаза ее вспыхивают, отражая солнечный свет на воде. Я чувствую, как воздух вокруг начинает звенеть от напряжения, когда ее губы вздрагивают в улыбке, обращенной ко мне. Ох, эта улыбка, эта ее улыбка… того и гляди, она вызовет столько проблем, что ее хозяйке с ними не справиться.
Нет, неправда. Это я с ними не справлюсь. Она же совершенно не виновата, что ее рот так великолепно очерчен, и что ее взгляд так глубок… это не ее вина, правда?

- Не догонишь! –подначивает она, вздергивает подбородок и пускается вниз по тропе, опережая меня на два шага.
- Эй! Нечестно! – захлебываюсь я и, забыв о высоте, несусь за ней. Невысокий кустарник уступает дорогу открытой местности и руинам.
- Ага! – выкрикиваю я, догоняя ее. – Попалась!
Гвен останавливается, как вкопанная, поворачивает голову и одаривает меня стоваттной улыбкой.
- Неа, Джул, - тянет она полумурлыкающим голосом, и кровь вскипает у меня под кожей, - я и так с тобой. Всегда.
У меня перехватывает дыхание, пока мой мозг продирается сквозь напластование смыслов, уместившееся в этих коротких словах.
- Пойдем, - подгоняет она, и идет первой.

Пейзаж прекрасен, удивителен, но я не вижу и половины его красот, пока следую за женщиной, идущей впереди меня. Гвен рассказывает о зеленом луче: люди говорят, что если хорошенько прислушаться, можно услышать, как солнце касается океанских вод, а если вы окажетесь там в нужный момент, солнце на мгновение, всего на секунду, на один крохотный миг может вспыхнуть зеленым и раскрасить небо в изумрудный цвет, прежде чем соскользнуть в океан.

Я понимаю, что совершенно потерялась, увлекшись созерцанием ее мальчишеской задницы, маленькой и крепкой, и я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на высоту, с которой мы спустились. Мне нужно отвлечься, а не то я совершу что-то феноменально глупое.

Гвен тут же это замечает и шагает ко мне. Она нежно берет меня за плечо и разворачивает к себе.
- Эй, - ее голос такой низкий, такой настойчивый… - Никогда не поворачивайся спиной к океану.
- Почему? – это лучшее, что я придумываю спросить, потому что слишком увлечена ощущением того, как ее длинные нежные пальцы неожиданно сильно сжимают мой бицепс.
Я слегка напрягаю руку, и она отдергивает свою, будто прикоснулась к открытому пламени. Может, это так и есть, потому что щеки ее розовеют. Я на мгновение задумываюсь, а не прочтет ли она мои мысли, и если да, то отступит ли она?
Вместо этого она снимает очки и подходит ко мне вплотную.
- Потому что он лжет, - мягко произносит она и смотрит мне в глаза. – Потому что он только выглядит мирным – гладким, спокойным… - кончики ее пальцев деликатно касаются моего плеча. – А потом… он выбрасывает волну, которая сметет тебя прежде, чем ты успеешь моргнуть.

И она права, потому что только что я смотрела в ее глаза, а в следующий миг воздух мерцает, смещается, само пространство перестраивается, и вот мы уже в объятиях друг друга, и наши губы сходятся в великолепном, открытом, жадном поцелуе, и ее язык скользит по моему нёбу. Мои руки напрягаются и притягивают ее ближе. Гвен. Моя Гвен.

Мы отрываемся друг от друга, задыхающиеся, потрясенные, жаждущие. Я закрываю глаза и упираюсь своим лбом в ее, а она беспокойно проводит руками по швам моей джинсовой куртки.
- Прости меня, прости, мне так жаль, - шепчет она, но я останавливаю ее извинения поцелуем. Это не ее вина, да и не моя тоже, это тяга, которой невозможно сопротивляться, неумолимая сила гравитации, непреложный закон притяжения, который влечет и сводит нас вместе.

Ее пальцы спускаются ниже, забираются мне под воротник, пробегают по моим плечам, и я ахаю – потому что ее руки касаются меня так, будто знают меня всю, как будто мы уже были близки прежде.
- Мы не можем делать это здесь, - хрипит она и целует мою обнаженную шею, а мои руки охватывают изгибы ее фигуры.

Крохотная часть моего мозга, пока не захваченная предвкушением того, как ее обнаженное тело окажется передо мной, заставляет мою руку опуститься в карман и нащупать ключи от взятой напрокат машины – внедорожника, потому что местность холмистая. Я вытаскиваю их, ловлю ее руку и втискиваю их ей в ладонь.
- Веди, - я наконец выталкиваю из себя слова. - Отвези нас туда, где мы сможем – потому что я так больше не могу.
- Хорошо, - выдыхает она, а мой большой палец проходится по ее и так уже напряженному соску, и я прижимаю его еще сильнее. - Давай выбираться отсюда.

Обратно с утеса мы спускаемся, как в тумане, я даже не замечаю высоты, которая так напугала меня раньше, но с Гвен всегда так – с ней я забываю о своих страхах.
Когда мы добираемся до машины, я обнимаю ее, и ее бедра прижимаются к моим, и жаждущий жар ее губ встречает меня. Она вслепую нашаривает ручку.
- Хочу тебя… так сильно, - бормочу я в нежную кожу ее шеи, и чувствую, как ее пробирает дрожь, и она еще крепче прижимается ко мне.
- Осторожнее, детка, - предупреждает она и отщелкивает замок, - я не хочу… я не хочу трахать тебя в машине.
Она выпрямляется, и я использую эту возможность, чтобы взять ее лицо в свои ладони, чтобы заглянуть во вселенную, которую скрывают ее глаза. Я люблю ее. Я искренне люблю ее – и с меня уже хватит ее самоконтроля и хорошего поведения.
- Да мне наплевать, - я проговариваю все отчетливо и ясно, чтобы сомнений не осталось. – Я хочу, чтобы ты сделала то, что обещала мне давным-давно, - я улыбаюсь, когда ее глаза распахиваются, и золотое сияние радужки медленно поглощает чернота расширяющихся зрачков. – Я хочу, чтобы ты вынесла мне весь мозг к гребаной матери.
Я целую ее так, будто это обещание уже было выполнено, как будто это ее лоно на моем языке.
Через секунду сидения уже опущены, и я чувствую, как каждая клеточка моего тела пробуждается к жизни и наконец, наконец, наконец приходит ощущение физического соединения, когда наши тела сливаются вместе.

- Ах, Джул, ты же знаешь, что я люблю тебя, правда? – спрашивает Гвен, касаясь теплыми пальцами моего лица, и смотрит на меня, а заходящее над Тихим океаном солнце улыбается нам сквозь ветровое стекло.
Я киваю ей, без слов, пытаясь побороть комок в горле, захваченная тем доверием, которое она мне выказала. Пока она осторожно расстегивает пуговицы на моей рубашке, я понимаю, какой вопрос она так и не озвучила.
- Я люблю тебя, Гвен, - говорю я ей, надеясь, что она прочтет правду в моих глазах. – Они никогда не узнают, клянусь, - обещаю я, и мой рот накрывает ее, а она проводит руками вдоль моей спины.
Моя нога торопливо вжимается между ее ног, и тут Гвен поднимается подо мной и аккуратно переворачивает меня на спину.
- Что? – спрашиваю я, ошеломленная, растерянная, возбужденная сверх всякой меры, так, что это уже невозможно выносить.
Она умело целует меня, и кончики ее пальцев находят мою грудь, нежно царапают сосок, перекатывают его, и я чувствую, что могу кончить от одного этого.
- Я выполняю свое обещание, - выдыхает она мне в ухо и проводит языком по чувствительным завиткам. Я вздыхаю, отдаваясь на ее милость, и ахаю, когда ее пальцы находят мое жаждущее лоно. Он проводит по всей длине.
- Так хорошо? – спрашивает она, и ее низкий голос исполнен заботы, а ее пальцы скользят по сторонам от моего возбужденного клитора с непревзойденным изяществом. Она была права – она уже выносит мне мозг.
Я целую ее в ответ и опускаю руку к ее талии, отщелкиваю кнопку и расстегиваю молнию. И сама себе улыбаюсь, когда слышу, как прерывается ее дыхание, когда я ощущаю ее ожидающую теплоту.
- А тебе? – отвечаю я вопросом на вопрос.
- У-гу, - она улыбается мне, и ее глаза почти сияют, словно янтарь в этом закатном свете, а ее пальцы спускаются ниже, играя со мной, подготавливая меня.

- Гвен, - выговариваю я тихо, неуверенно, запинаясь в первый раз с тех пор, как мы ступили на этот путь. Не то чтобы я перепугалась, нет, просто… я нервничаю.
Я так сильно желала ее, я так хочу, чтобы она сделала со мной все те вещи, которые мы только обсуждали, обговаривали, как друзья.
И я так жажду доставить удовольствие ей, не разочаровать ее ни на миг, особенно в этот миг.
- Скажи мне, чего ты хочешь, - спрашиваю я и провожу пальцами вдоль нее, - скажи мне.
Она снова содрогается, я нежно глажу ее, и она твердо толкается в мою руку.
Ее голос срывается на хрип, когда она отвечает.
- Я хочу любить тебя, Джул, целиком и полностью, - говорит она, - этот один-единственный раз. Она целует меня нежно, мягко, и ее пальцы проскальзывают в меня, заставляя меня гореть изнутри от желания удержать ее в себе, так, как она захочет, так, как ей это нужно.
- Я хочу вынести весь твой мозг к гребаной матери.
Я закрываю глаза и отвлекаюсь на ее губы, а она проталкивает свои длинные, сильные пальцы внутрь моего жаждущего лона. Мышцы моего живота сокращаются от чистейшего удовольствия, обжигающего мое тело, великолепного скользящего пламени, а Гвен двигается во мне легко, уверенно, она знает меня, и мои бедра начинают отвечать ее ритму.
- Ты… ты прекрасна, Джул, - шепчет она мне в губы. Я стону ее имя, потом закусываю губу и чувствую, как ее клитор трепещет под моими пальцами и, как бы потрясающе мне ни было в ее руках, я совершенно ошеломлена, когда ощущаю ее – теплую, напряженную и влажную.
- Джул… пожалуйста…
Ее наполненный желанием голос пронзает меня насквозь, ее большой палец уверенно касается моего клитора, и я отбрасываю сомнения – я становлюсь сильной, сильной как волна, подхватившая нас, и я захватываю ее, мою Гвен, снаружи и изнутри, и влюбляюсь в нее снова и снова, потому что ее лоно такое нежное, такое манящее, что я готова расплакаться.
- Ох… хорошоо… - стонет она. Господи, да звучало ли что-нибудь когда-нибудь более чувственно, чем эти слова?
Она перекатывается так, что наполовину оказывается на мне и трется щекой о мою шею.
- Я люблю тебя, Джул, - шепотом выдыхает она. – Ну, а теперь? – ее голос из мурлыкания переходит в рычание. – А теперь я буду тебя трахать.
Эти слова, сказанные медленно, нарочито, рассчитаны как раз на то эффект, который они и производят – вывести мой разум за ту грань, куда она уже вытолкнула мое тело. Она сводит нас обеих с ума.
- Пожалуйста, трахни меня, - хриплю я, уже практически ничего не соображая, потому что она сжимается вокруг моих пальцев, и это невероятно, а от ее толчков я вот-вот распадусь на молекулы.
Мое дыхание, рвущееся из легких… мои губы и вкус ее языка… стук моего сердца и мы, грудь к груди, и ее великолепный рот находит вену, бьющуюся на моей шее, и мы прижимаемся друг к другу еще ближе, еще крепче.
- Детка, да… трахни меня… да, вот так… - стонет Гвен, поднимаясь все выше и выше – я чувствую это по пульсации вокруг своих пальцев, слышу в ее прерывистом дыхании и низких, хриплых, горловых звуках. Я поверить не могла, что можно настолько завестись, но она тянет меня глубже, толкает меня дальше, окружает меня маревом, которое и есть она, которое и есть мы, единое электронное облако.
- Кончи, Джул, кончи для меня, - просит Гвен, и я раскрываю глаза, чтобы увидеть ее глаза, они горят надо мной, и заходящее солнце горит в них, - кончи со мной!
Раз – и я на вершине, два - я взлетаю, три – и небо вспыхивает блестящим зеленым пламенем, и я кончаю с ней, для нее, в нее.

Это было именно так, как она говорила – небо было как раз таким, как нужно, время – просто идеальным, и это были мы, я и Гвен, кончающие в редчайшем изумрудном свечении, пока солнце не скрылось, погаснув в океане.

Разговор об этом зашел, когда мы уже летели домой, на Восток.
- Да, так а вы увидели эту вспыхивающую штуку, которую хотели? – спросила Мара у Гвен, у своей Гвен, когда мы сидели в самолете попарно, через проход друг от друга.
- Да-да, - подхватила Элейн, - вот это самое «это бывает раз в жизни, и я не могу уехать с Западного побережья и не увидеть его», - она узнаваемо передразнила интонацию Гвен. – Увидели?

Гвен на мгновение склонилась в проход между креслами, глянула на меня и улыбнулась своей чувственной, сексуальной улыбкой. Она выпрямилась и посмотрела в иллюминатор, прежде чем ответить.
- Даа… - наконец протянула она с той же улыбкой и обняла Мару. – Да, это был именно тот самый «единственный раз в жизни», правда, Джул?

Я не знаю, подмигнула мне она или нет – от луча солнца, сверкнувшего в иллюминаторе, ее глаза вспыхнули слишком ярко, чтобы я могла ее ясно рассмотреть, а от воспоминания о том, как она скользила на моих пальцах, у меня перехватило дыхание, но только на миг, а потом я взяла себя в руки.

- Нуу… - протянула я, а Элейн склонилась ко мне, и меня охватило умиротворение от ее тепла, от ее любимого присутствия, - когда небо как раз такое, как нужно, а время выбрано идеально, тогда... - я позволила фразе повиснуть, чтобы она сама закончила ее так, как захочет.
- Сполох, - вполголоса, благоговейно прошептала она.

Именно так.

 

Примечания:

Рыбацкая пристань (англ. Fisherman's Wharf) — портовый район на северо-востоке Сан-Франциско, одна из главных туристических достопримечательностей города.

Алькатрас(англ. Alcatraz, в переводе с испанского — «пеликан»), также известный под названием Рок (англ. The Rock — скала) — остров в заливе Сан-Франциско. Административно относится к штату Калифорния.
Территория острова использовалась как защитный форт, позже как военная тюрьма, а затем как сверхзащищённая тюрьма для особо опасных преступников и тех, кто совершал попытки побега из предыдущих мест заключения. В настоящее время тюрьма расформирована, остров превращён в музей, куда ходит паром из Сан-Франциско от пирса номер 33.

Sea Cliff – район к северо-западу от Сан-Франциско. Известен большими виллами и красивыми океанскими видами.

Сатро Батс (Sutro Baths) — туристическая достопримечательность, расположенная возле Сан-Франциско. Построенный в конце ХІХ века гигантский частный плавательный комплекс включал 6 бассейнов с соленой и один с пресной водой, 517 отдельных комнат для раздевания, клубные комнаты на 1100 человек, амфитеатр на 2700 мест и каток. Проект оказался экономически несостоятельным, комплекс разорился . Его начали сносить, а в 1966 году произошел пожар, и от огромной постройки остались одни руины.

Зелёный луч — оптическое явление, вспышка зелёного света в момент исчезновения солнечного диска за горизонтом (обычно морским) или появления его из-за горизонта. Для того чтобы наблюдать зелёный луч, необходимы три условия: открытый горизонт (в степи, тундре, горах или на море в отсутствие волнения), чистый воздух и сторона горизонта, свободная от облаков, где происходит заход или восход Солнца. Наблюдение невооруженным глазом — достаточно редкое явление. Обычная продолжительность зелёного луча всего несколько секунд. В последний момент заката последний луч заходящего Солнца оказывается яркого изумрудного цвета. Иногда в зеленое окрашен только самый краешек солнца, иногда видно зелёное пламя, вырывающееся из-за горизонта.

+7

2

Очень даже!

+1

3

Не люблю я все эти трахни,кончи...но суть понятна,...я знаю как это - захотеть так,что неважно ничто. Спасибо за суть и за это

125027,9 написал(а):

Она может согреть тебя или сожрать, убить или спасти, растопить – или оставить шрам. Она многолика, она является во множестве оттенков – от ярко-оранжевого до багрово-красного, от голубого, как летнее небо, до белого, как смирительная рубашка. Вспышка спички или водородная бомба – любовь есть пламя

И это

125027,9 написал(а):

Это выматывает, потому что я люблю ее. Очень. Люблю – от этого никуда не денешься, и я никогда этого не отрицала, а смысл? Не поймите меня неправильно – я не влюблена в нее. Эта крохотная приставка зарезервирована за одной-единственной и навеки – за Марой, той, что носит кольцо, которое я сделала своими собственными руками. Но на свете есть не один вид любви, понимаете – должны ведь существовать даже вечные виды

+5

4

Легкокрылая
вы процитировали лучшие моменты в рассказе. Ради них и переводилось.
А эротическая составляющая - это так, для тренировки было.

Ну и вот это еще хорошо:

125027,9 написал(а):

- Да.

Самое прекрасное из слов, известное человеку. Вам доводилось видеть, как его произносит женщина? Слегка раскрывающиеся губы, влажный проблеск белых зубов, короткое подрагивание выгнутого языка. Да.


И это:

125027,9 написал(а):

Когда ее спросили, не желает ли она посетить Алькатрас, Гвен только наморщила свой великолепный орлиный нос.
- Разве мы и так живем не в тюрьме? – парировала она. – Узники обычаев и культуры, заключенные в рамки биологии и собственных тел… с чего бы нам хотеть посетить еще одну?

+4

5

Gray
Присоединяюсь,канеш. Спасибо Вам. Я бы ещё добавила от себя ...когда ты Всё Понимаешь,но мысль Не сделать Это Сейчас куда страшней,и лучше сделать. Потому что безумие желания одно из тех,которые могут отравить всю дальнейшую жизнь без его реализации. Просто.так.бывает.  http://bestsmileys.ru/flom05749.gif

+2

6

125060,66 написал(а):

Не люблю я все эти трахни,кончи...но суть понятна

А я люблю.
Я романтик?
Или я просто я лесбиянка?  :crazyfun:

+2

7

125075,8 написал(а):

Сообщение от Твоя тема 
Когда ее спросили, не желает ли она посетить Алькатрас, Гвен только наморщила свой великолепный орлиный нос.
- Разве мы и так живем не в тюрьме? – парировала она. – Узники обычаев и культуры, заключенные в рамки биологии и собственных тел… с чего бы нам хотеть посетить еще одну?

Дааа.. и дайте мне таблеток!!! Чтоб забыться))))
Ржать же... Хочется.. а народ в квартире затихает.. спать )))))

0

8

125092,64 написал(а):

Я романтик?
Или я просто я лесбиянка?

Дайте две!

+2

9

Эти сочно-захватывающие рассказы я долго обходил стороной — чтобы не сильно впечатляться, так сказать) На тот момент мне с головой хватило «ТПЛ»)) Но для них тоже настал момент и они были очень к месту)) Проживательно и ярко. Погружаешься на самую глубину страстей эротических и нет желания всплывать, не прочувствовав все до конца. А потом, когда дойдешь до точки, выдохнуть и успокоиться) Чудесный перевод, спасибо, Gray!

+2


Вы здесь » Твоя тема » Переводы » Горячие рассказы разных авторов